Текст книги "Тревожная весна 1918 (СИ)"

Автор книги: Александр Дорнбург

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц)

"Как воробьев с ограды", – угрюмо подумал Гульнов. – "Да свершится воля твоя", – беззвучно повторял он в такт выстрелам.

Когда же ответный винтовочный огонь красноармейцев из окон казармы стал прицельным, то партизанская группа заслона быстро отступила по направлению к захваченному ревкому. Там пулемет явно будет нужнее.

Теперь диспозиция была следующая. Десять партизан с пулеметом укрепилась на захваченном оружейном складе. Еще почти девяносто человек (включая переметнувшихся китайцев) засела в здании ревкома. Там тоже очень пригодился пулемет с тачанки. Приближалась ночь. Обескураженные кинжальной атакой красные покинули частично сгоревшие здание казармы и переместились на вокзал станции Торговой. Красноармейцев было еще в совокупности более 140 человек. В помощь им лихорадочно пытались сформировать рабочие дружины, но оружия для них в наличии почти не было, что заставило красных дружно чесать затылки.

Удалось вооружить дополнительно всего 20 человек из имеющегося на руках запасного оружия и винтовками убитых и раненых в районе казарм красноармейцев. Пулеметов у большевиков имелось тоже два. Но вся верхушка "защитников революции" уже погибла, поэтому у них пока установился перманентный бардак, каждый активист тянул одеяло на себя. До наступления ночи красные отряды, без подготовки, еще попытались стихийно атаковать с ходу здание ревкома и потерянные оружейные склады, но, получив в обоих местах ожесточенный отпор, откатились назад, потеряв еще два десятка бойцов убитыми и ранеными. Смело, но глупо.

После чего "товарищи" решили больше не рисковать, а запросив помощи из Царицына, приготовились оборонять стратегически важный вокзал до прибытия поезда с красными карателями. Чай полтысячи бойцов быстро подавят любое восстание "беляков"!

Сальский же обыватель этой ночью наглухо затворил ставни домов и в темноте, не зажигая света ожидал, по-заячьи шевеля длинными ушами, на чьей стороне окажется итоговая победа. Чья власть установится в городке?

Утром в атаку красноармейцы тоже не пошли. Мы наводим ужас на них, так же, как они пытаются навести ужас на нас. Патроны нужны, не известно, что случится дальше, подкрепление еще где-то в пути и когда будет… Слепой страх ледяной рукой сжимал сердца большевиков. Лучше уж подождать и не суетится, слишком много товарищей уже погибло, а телеграфист все время принимает молнии, что революционная помощь уже в пути. Мало проверенных осталось людей, каждый на счету, и на такую белогвардейскую сволочь их изводить… слов нет. До вечера по-всякому белякам крышка выйдет.

Утром к нам на склад прибежал мальчишка посыльный. Да я и на разведку среди малолетних детей денег не мало потратил, теперь они в городке мои глаза и уши. Так, большевики нас оставили в покое, только пара пикетов приглядывает за нами издалека. Но с тыла зайти и выйти не проблема. И это хорошо.

Я бездумно смотрел наверх. Тучи над городком расступились, обнажив голубое небо. Мне везет. Еще раз читаю полученную записку: "тетушка приехала". Примитивный шифр, чтобы не подставлять посыльного. Это значит отряд карателей приближается со стороны Царицына. Эта Обитель Зла и Цитадель Террористов опять извергла полчища палачей, карателей и садистов на Донскую землю. Если бы был дядюшка, то ожидали бы их со стороны Батайска. "Пробудет до вечера". Это и так понятно, ехать немного меньше суток. Время впереди для встречи незваных гостей еще есть!

Давно к этому готовился. Чтобы сразу всех красных прихлопнуть и два раза потом не бегать. Телеграфист давно на меня работает. Телеграммы воспринимает на слух, кадр ценный. Как только у меня с китайцами сладилось, они его вечерком аккуратно умыкнули и познакомили с многообразием китайской культуры. Имеется в виду аспект пыток. Взяли рыбачью сеть с мелкой ячейкой и обернули голое тело испытуемого. А потом палкой закрутили и натянули так, что сеть в тело врезалась как ножами острыми. А на десерт, опасной бритвой желтолицые туристы начали маленькие кусочки плоти телеграфиста, торчащие из сети, отрезать.

Простейший вариант «смерти от тысячи порезов»… Это древнейшее и самое страшное китайское наказание: на обнаженное тело приговоренного надевают жилет, сотканный из стальных колец. Ширина колец была достаточной, чтобы при затягивании жилета плоть выступала над их краями. Эту выступившую плоть затем и срезают пластами, а жилет затягивают сильнее, и экзекуция повторяется. Сдерживая определенными приемами кровотечение, опытный палач мог продлевать жизнь жертвы на многие часы, даже дни, пока не наступала смерть. При этом приговоренный испытывает немыслимые муки.

Бедный телеграфист сразу раскололся до самой задницы, и обещал служить верой и правдой. Особенно когда с его семьей пригрозили поэкспериментировать. Китайцы крайне жестокий народ. Зато как эффективно! Стучит телеграфист как миленький, и о предательстве и думать не смеет. Напуган экзотикой до усрачки. Ну а что? Удобно.

Я же за последние недели три закупался удобрениями – аммиачной селитрой в мешках по сорок восемь килограммов (три пуда), всего почти центнер, и загрузил все в телеги и привез на арендованный в Сальске склад, на подворье к одному сочувствующему партизанам казаку. Скупил все, что сумел тут достать – то есть всего жалких два мешка. Селитра выглядела сухой и сыпучей, мешки я проверил, так что оставили все как есть, складировав ее в сухом и теплом сарае. Центнера должно нам хватить, как я думаю.

Малец заодно нам принес узелок с еще теплыми пирожками. Да уж, сколько денег я вложил в эту операцию! Как вспомню, так жуть берет. Но хотелось подстраховаться. Вот оплатил заранее на эту дату трехразовое питание на сотню бойцов и фураж для наших лошадей. Вот такой я оптимист. Будут другие дни, будет другая пища. А то как там персы говорят: "Голод заставит и льва кидаться на падаль". А без денег, что без рук.

Пишу шифрованные записки мальчишке о начале операции "Встреча", а пока мы с партизанами поочередно, по сменам, принимаемся за утренний завтрак. В городке сложилось неустойчивое равновесие, каждый контролирует свои стратегические объекты, но пока нас большевики не беспокоят – сил не накопили.

Глава 4

Через час после завтрака снова прибегает мальчишка посыльный, пора и мне выдвигаться на место. С одним из партизан спускаемся с крыши на боковую улочку, малец убегает вперед, если что случится, то он нас предупредит песней «Бывали дни веселые». Впрочем, верный Маузер при мне, так что красным мне лучше под горячую руку не попадаться. Для маскировки на мне по-прежнему одет трофейный костюм возницы со склада. Как говорится: «He всяк монах, на ком клобук».

Через полчаса, двигаясь зигзагами по глухим улочкам, выбираемся за околицу, а потом находим походный лагерь, разбитый нашими коневодами. Все в порядке, шесть бойцов калмыков уже присутствуют здесь, вместе с телегой, на которой горделиво восседает старый казак, из числа людей сочувствующих нашему движению. Проверяю телегу – мешки с селитрой укутанные от сырости здесь – прекрасно. Как и пара лопат с двумя кирками для земляных работ. Порошок серы и бертолетовой соли у меня в конском вьюке у моего гнедого Урагана. Там же находится и плотная вощеная бумага типа оберточной – на месте сооружу взрыватель-детонатор. Двинулись!

Места для закладки на железнодорожных путях нами разведаны заранее. Удобное место на севере располагается в семи верстах от станции Торговой. Тут как раз спуск по косогору. Некрутой, но все же при аварии на таком спуске вагоны посыпятся кувырком. Поезда сейчас ходят редко, парочка в день, так что наш ждем только ближе к вечеру. В жутком состоянии пребывают сейчас железные дороги. Калмыки копают под рельсами и шпалами яму, куда помещаем наши мешки с селитрой. Укутываем их брезентом, хорошо хоть сегодня дождя нет, погода хорошая. Чуть чуть скоблим шпалу под рельсом – туда поместим наш пакет. За три часа управились и перекусили продуктами, лежащими в телеге у казака. Теперь остается только ждать. Если красный эшелон задержаться, то наш информатор – телеграфист нас известит. Где-то вдалеке степной волк завыл долго и одиноко, и лишь эхо вторило ему.

Во второй половине дня стали появляться вышедшие из города китайцы из отряда Шэн Сю-Чена. Небольшими группами по три-четыре человека. Каратели мне пригодятся, пусть свои деньги отрабатывают. В отряде у меня сейчас преобладают желтолицые азиаты, так что совсем уж скрытно выйти из города им не удается – больно уж они отличаются по внешнему виду от основной массы здешних жителей. Естественно, бдительные граждане заметили это обстоятельство, и большевикам скоро об этом стало известно.

К счастью, они решили, что повстанцы и предатели китайцы, зная о приближении красного эшелона, в предвкушении установления революционного порядка решили потихоньку сбежать из города. Даже один из отрядов красных, человек в пятьдесят отчего-то решил, что в здании ревкома уже никого не осталось и бушуя энтузиазмом они поперлись туда всей гурьбой. Но, заработавший пулемет подхорунжего Гульного, быстро развеял у них все иллюзии на данный счет. Проклиная нас, потеряв полтора десятка убитыми и ранеными, обещая жестоко отомстить, "товарищи" убрались восвояси, предвкушая кровавый реванш.

Ждем, телеграфист уточнил для нас, что нужный нам поезд будет в промежутке от 16–00 и позже. Если ничего не случится. Надеюсь, что мы не ошибемся с целью. При приближении к данному времени засовываю пакет со смесью взрывчатых веществ в паз между рельсом и деревянной шпалой. Когда поезд наедет, придавит рельс, то все рванет. Ждем, а пока обедаем. Боюсь, потом мы себе аппетит перебьем. Китайцы наготове.

Трофеи с эшелона поровну – половина им в качестве премии, половина опять же им, в качестве зарплаты за предыдущий месяц, так что они в предвкушении праздника. После обеда я просто сидел и нервно кусал ногти. Дозорный на пригорке машет руками – значит поезд едет. Надо же, почти не опоздал, еще нет и пяти вечера, больно уж товарищи торопятся нас покарать. Скоро вижу и сам, как впереди спешит паровоз, набравший приличную скорость и окутанный клубами дыма. Сажа густо покрывала его, как старую чумазую сковородку. Мы могли даже расслышать далекое и ритмичное постукивание колес по стыкам рельс. Машинист уже предвкушал удобства Сальска, где они с кочегаром приготовят себе обильный ужин, поджарив два толстых стейка на смазанной жиром лопате, придерживая ее над топкой паровоза.

Что, даже платформу впереди не прицепили? В таком положении паровоз был бы менее уязвим. Чистые идиоты! Как говорят французы: " Дурака озолоти, а он все то же будет нести". Но мне же лучше.

Опасный момент… Все прошло штатно. БАМ! Трах! Пламя и свет, грохот и жар оглушительного взрыва докатились даже до нас. Когда раздался взрыв то паровоз съехал с рельс и завалился набок, окутав все вокруг клубами раскаленного пара, кубарем вниз посыпались вагоны, ломались доски, гнулось железо, сыпались тела во все стороны, похожие на переломанные куклы. Деревянные вагоны, рассыпаясь, покатились вниз под уклон, отделенные от поезда, как хвост от тела ящерицы.

Крушение поезда в чистом виде! Жуть страшная… Слышны были крики и стоны, и где-то – потрескивание пламени…

Сразу идут по горячим следам мои китайцы и начинают работать штыками. Желтые лица искажены, хищные рты широко раскрыты в похожем на волчий вое. Некоторые явно соревнуются между собой в искусстве резьбы штыком по мясу. Шэн Сю-Чен, важно ходит и распоряжается своими бойцами, иногда кричит на них.

Маленького роста, с коротко остриженными, начинающими седеть волосами, в пенсне в простой оправе. В его облике не было ничего зловещего – он выглядел как обычный служащий за привычной работой.

Вначале работа – потом сбор трофеев. Пусть большевики почувствуют на своей шкуре участь китайских жертв, для них это будет полезным опытом. Не все же своих соотечественников поставлять азиатам для расстрелов. Пока китайцы работают по выпавшим – что там твориться в мешанине поломанных вагонов, из которых вытекают кровавые ручьи, не представляю – кровавый фарш из парного мяса, не иначе. Семь деревянных вагонов по сорок человек это как минимум 280 красногвардейцев. Лошадей красные явно с собой не взяли. А фактически в этом месиве может находится и вдвое больше людей, ехать то не так уж далеко и по нормам сейчас никто по железной дороге не ездит. Набивают вагоны до отказа. Но это меня не касается. Я ничего не хочу знать. Война – это убийства, а не следование тайному рыцарскому кодексу.

До темноты мы управились. Китайцы, заляпанные кровью как хирурги или мясники, заработали себе неплохую премию, а я сэкономил для себя на мелочах почти 300 грамм золота, а считая трофейное серебро так и все четыреста. Если у большевиков имеются еще лишние люди, которых не жалко, то милости просим к нам.

К утру власть большевиков в городке рухнула. Сначала они долго терзали телеграф в поисках пропавшего эшелона с подмогой. Потом откуда-то (возможно мои агенты постарались) возник устойчивый слух, что эшелон красной гвардии уничтожен полностью и ни один человек не уцелел. Это был шок! Этот слух рос как лавина, пока к полуночи не превратился в уверенность. Часть "товарищей" ночью разбежалась. Наверное или по окрестностям затихарились или драпанули в станицу Великокняжескую, где еще пока стоял красный гарнизон. Что же, кто убежал из городка – тому повезло, мы за ними бегать не будем.

В здании вокзала ж/д станции Торговой к полуночи осталось всего семь десятков отмороженных на всю голову большевиков. Но подобно тому, как таяли словно вешний снег их ряды, так ободренные жители, почуяв своим звериным чутьем куда ветер дует, стали пополнять наши отряды. К нашим партизанам присоединились еще два десятка человек из местных. Всю ночь мы делали бутылки с самодельным напалмом. Частенько, вместо дефицитного мыла приходилось использовать топленый свиной жир, а вместо бензина – керосин и самогон. В час "собачьей вахты", перед рассветом, мы перебазировались ближе к станции, полуокружив ее. Установили на позициях оба наших пулемета, распределив сектора обстрела. А потом мои пластуны калмыки забросали здание вокзала бутылками с самодельным напалмом. Разгорелось знатно, большевики прыснули на улицу, как тараканы на свету, и попали под кинжальный огонь наших пулеметов и винтовок. За полчаса все было кончено. Если кто и сбежал пользуясь плохой видимостью, то не больше трети красноармейцев. Все же "золотой мост" для выхода сзади мы им оставили, чтобы друг друга не перестрелять. Да и мало нас было для полного окружения, прорвались бы они все равно.

Затем, проспав немного до одиннадцати часов, я выступил на организованном митинге.

– Большевики полагают, что есть два сорта людей в России: те, кто за них, и те, кто против них, и нет человека среди вас, который мог бы остаться в стороне от этого выбора, – энергично вещал я толпе собравшихся людей. – Или вы воюете за большевиков, или вы сражаетесь с ними, и это не мое решение – это то, что решили красные "товарищи". Если большевики опять придут, то, черт побери, я буду драться с ними так, как я хочу, и побью их, как мне нравится, и я не буду нуждаться в вашей помощи!

«Говорил, говорил и обделался», – подумал я, удрученный банальностью своего заключительного напутствия. Смазал впечатление…

Как я уже упоминал, Сальск не был административным центром Сальского округа (им была станица Великокняжеская). Но я все равно, при помощи своих солдат, продавил резолюции об избрании меня, любимого, атаманом этого степного округа. А то как же – столько личных денег на эту авантюру потратил. Впрочем, местные авторитеты, заправлявшие тут при царском режиме, мне в этом не препятствовали, так как я сразу объявил им, что собираюсь быть "свадебным генералом". То есть номинальным руководителям. Управлять они будут по старинке, но вот налоги мне нужны для содержания армии. А так мое место в руководстве восстанием в Области. Теперь судьба казачества будет решаться под Новочеркасском и Ростовом. Если проиграем там, то и здесь не удержимся. Медлить нельзя. Можно проигрывать битвы и, тем не менее, выигрывать войны.

Все же пришлось мне задержаться в городке до следующего утра. Большевики разбежались, и многие отсиживались на чердаках или в погребах тут же, в городке. Кроме того, здесь было множество людей, сочувствующих Советской власти. К счастью, они нам были известны практически поименно. Нельзя оставлять недобитого врага за спиной, чревато. Китайцы – каратели у меня есть, так пусть отрабатывают свои повышенные оклады. Как у красных палачами работали, так пусть и продолжают. Пусть большевики сами вдоволь хлебают заваренную ими стряпню, им просто идет обратка.

Сталин все равно этих "красных бешеных собак" к стенке поставит, так что мы просто выступим "по заветам вождя" с опережением графика. Раз народ так жаждет расстрелов – значит будут расстрелы! Что до меня, то я за поддержание порядка среди простого люда, и если тумаки идут ему на пользу и делают жизнь лучше для всех, вы не найдете меня среди тех, кто прыгает между тираном и его жертвой, крича: "Остановись, жестокий деспот"!

Нельзя выделятся на фоне местных, как гласит пословица: "Среди слонов – надо трубить, среди петухов – кукарекать, а следи козлов – блеять!" Кроме того, как любил говорить И.В. Ленин: " Сейчас каждая наша победа в первую очередь должна быть победой политической". Так что мне необходимо вбить клин и посеять рознь между китайцами и большевиками. Пусть смотрят друг на друга с подозрением. Разделяй и властвуй! Для этого никаких денег не жалко. Кроме того, меня изрядно бесит чрезмерная мягкотелость и гуманизм, пока проявляемые белыми к своим противникам. Милосердие до хорошего не доводит.

Иногда красные главари (тот же Голубов, Подтелков и Кривошлыков) по несколько раз оказываются в руках белых и те, вместо того чтобы поставить их к стенке, их просто отпускали, втайне надеясь, что если судьба к ним будет неблагосклонна, то к ним в ответ будет такое же гуманное отношение. Как бы не так! Сразу как военное счастье переменяется, так красные без особых сантиментов расстреливают своих спасителей, памятуя, что "нет человека – нет проблемы" а "мораль, совесть и милосердие " Советская власть давно отменила. Излишнее благодушие всегда заканчивается кровью твоих людей. Так что уж лучше чужую проливать, чем свою. Так что этих подлых негодяев щадить нельзя, ничего человеческого в них нет, они сами себя поставили за грань добра и зла. Вы знаете, какое главное оружие большевиков? Это – ужас, чистый ужас, и значит, я должен быть ужаснее, чем мой враг, а мой злобный враг в этом краю поистине ужасен.

Кроме того, мои китайцы должны сами себя обеспечивать, так что грабежи неизбежны, и пусть они будут узко направленными. До вечера солдаты Шэн Сю-Чена ликвидировали в городке более сотни большевиков и два десятка их пособников. А мне еще минус двести грамм золотых изделий с суммы долга долой, китайцы сами их нашли в имуществе погибших. А те в свою очередь видно уже успели награбить где-то. В веселое время мы живем, популярный ныне лозунг "грабь награбленное" подразумевает, что если есть какое лакомое имущество у другого, то оно явно приобретено грабежом, и отобрать его для себя не только можно, но и необходимо.

Так что покинули мы освобожденный Сальск только утром 23 марта 1918 года. По старому стилю. Мы не говорим никому, что мы делаем или куда идем, мы просто идем туда и делаем то, что хотим. И опять у меня почти нет людей. Деньги я решил придержать, больше их не мотать как китобой, вернувшийся в порт, не оплачивать установление белой власти в крае из своего кармана. А значит, чтобы охранять Сальск, я в помощь местным партизанам оставил отряд калмыков Джа-Батыра численностью в 40 человек. И то это очень мало. Но взять бойцов больше негде.

Пять калмыков ранено, оставили их выздоравливать, как и двоих китайцев. Конечно, одного остолопа легко заменить другим, потеря невелика, но зачастую убитый или раненый солдат – это еще и пропавшее снаряжение, а оружие и амуниция стоят немало монет. Так что у меня под рукой теперь всего трое конных калмыков, китайский отряд Шэн Сю-Чена из менее трех десятков солдат (хотя признаться вояки они никакие, просто палачи для экзекуций) и двое из задонских партизан для поддержки. Кроме того, лихая тачанка с пулеметом хорунжего Гульного. В общем, боевая мощь моего отряда – просто никакая. Кроме того, китайцам я еще в ближайшие две недели должен отдать 0,4 кг золота, плюс на мне оклад пятерки калмыков. Отряд Джа-Батыра удалось пока посадить на шею Сальским обывателям. Они пока до ужаса боятся возвращения власти красных, так что обещают золотые горы и реки полные вина.

Как всем понятно, освобождение Сальска дело скорее символическое. Судьба Дона будет решаться не здесь, и в одиночку я это дело не потяну. Но я так и распланировал свое выступление, чтобы подобно серфингисту скользить на волне народного возмущения большевизмом. Скоро здесь начнется такая катавасия, что кровавые Сальские события покажется мирной встречей престарелых дам за чашкой чая. Так что наш отряд направляется в маленькое местечко под названием станица Заплавская, неподалеку от Новочеркасска, победа казачьего оружия над красными пришельцами начнется оттуда.

Обстановка пока такая. Как я уже упоминал уже, то тут, то там по казачьим станицам проносится огонек восстаний, но пока все это разрозненные выступления. Казакам нужно объединится и организоваться. А сделать это нелегко в условиях когда большевики плотно контролируют всю информацию.

Красная цензура весьма ревниво охраняет Советскую власть. В большевистских "Известиях" каждый день говорится лишь о мире и спокойствии на Дону, о благодеяниях, оказываемых народной властью трудовому казачеству и о непоколебимом его решении до последней капли крови защищать рабоче-крестьянскую власть.

Чрезвычайно характерно то обстоятельство, что когда гонец от восставшей 19 марта Суворовской станицы сумел отыскать генерала П. Попова и стал просить его прибыть в мятежную станицу, то оказалось, что Походный Атаман уже настолько потерял веру в успех борьбы с большевиками, что даже 1 апреля отдал приказ о роспуске своего отряда и часть партизан уже успела разъехаться. Только настойчивые просьбы делегатов восставших станиц побудили атамана отменить этот приказ.

Но как ни сильна была большевистская цензура, стоустая народная молва все же оказывается сильнее и делает свое дело. Минуя красные рогатки и запреты, она несет слухи о том, что местами казаки уже поднялись, что "фронтовики" прозревают, примиряются со стариками, составляя значительный процент среди восставших, и стремятся кровью искупить свои недавние грехи. Что на берегах Тихого Дона и в донских привольных и широких степях, оживают тени славных казаков и старых атаманов, зовущих славное победами казачество дружно отстоять свою честь и казачью свободу.

Из-за начавшейся распутицы передвигаться по дорогам области было нелегко, дороги немедленно превратились в грязь, так что в Заплавы мы смогли добраться (верхом и на сменных наемных тройках с бубенцами) только через четыре дня с хвостиком. По пути я щедро платил за все бумажными ассигнациями. Шли тихо, не шалили, чему весьма помогали наши документы "красных казаков" и "краснокитайцев". К счастью, большевикам пока не до нас, не до восставшей станицы Суворовской, и не до восставшего Сальска. Сейчас у них главная забота… уже захваченный большевиками Новочеркасск и жесточайшая борьба за власть друг с другом. В поход на Новочеркасск из Ростова формируют карательный отряд Я. Антонова, чтобы он выправил все местные отклонения от генеральной линии партии. Будут грабить и убивать…

Станица Заплавская – глубокая дыра, расположенная рядом с рекой Дон, такая глухая, что никакой Советской власти здесь не ощущается. Станицу окружали отмерзающие широкие полосы илистых наносов и топей, от которых исходил тяжелый мерзкий запах. Можете себе представить, какие тут стояли ароматы… Тут без дураков надо остерегаться холеры. Никаких восставших не видно, все вокруг тихо и спокойно, чинно и благородно. А между тем, сегодня 27 марта, скоро полдень, и до Новочеркасска отсюда по прямой всего 15 километров. Странно. Прядется еще раз тряхнуть мошной, разместить свои отряд на постой и ждать. Одного из своих казачьих спутников – вахмистра Татаринова, я отправил за свежими вестями километров за десять отсюда, в станицу Кривянскую, расположенную почти рядом с городом. Политику партии я ему растолковал, что говорить в различных обстоятельствах он знает. Мое терпение должно вознаградиться.

Между тем, убаюканные провинциальным покоем и тишиной, мы не знали что обстановка вокруг уже накалилась до взрывоопасного предела. Рвануть должно было с минуту на минуту.

Как я уже упоминал, в конце марта месяца 1918 года в разных частях Донской области начались разрозненные, но местам удачные, восстания донцов против красных. В первый момент большевики, как будто бы растерялись, но затем они быстро сорганизовались и приняли ряд спешных мер, чтобы в корне подавить вспышки казачьего негодования. В столицу Дона – Новочеркасск, все еще расцениваемую большевиками гнездом "контрреволюционеров", прибыл из Ростова карательный отряд Яшки Антонова, нового незадачливого Наполеона, обладающего кровожадностью и коварством вождя каннибальского племени. Ему было приказано возобновить красный террор и беспощадно задушить всякое проявление недовольства и протеста против советского режима.

Опьянённые злобой палачи толпами прибывали на городской вокзал и грозились повесить Голубова и Смирного на яблоне и бахвалились, как пройдут по улицам Новочеркасска, выкурив мятежников из нор, как крыс из амбара. Новочеркассцы снова пугливо прятались в норы, с тревогой и трепетом, ожидая новых издевательств и новых ужасов.

Сегодня, пока мы размещались в Заплавах, уже с утра каратели-большевики объявили в Новочеркасске новую регистрацию офицеров. Вновь начались повальные обыски, глумление над беззащитным населением, аресты и расстрелы. Значительную часть времени идут подвальные расстрелы в основном ни в чем не повинных людей с последующей погрузкой голых тел в грузовики. Ростовские большевики, кипя внутри дерьмом, прибывшие карать казаков за их "вольнодумство" на это раз не ограничились только городом, а опрометчиво зарвались и перенесли свою преступную деятельность и на ближайшие к Новочеркасску станицы.

Пока мы стояли на отдыхе, то провели в станице Заплавской агитацию. Я мужчина, и настал мой звездный час! Как говорила английская королева Елизавета: "Когда надвигается буря, каждый действует так, как велит ему его природа. Одни от ужаса теряют способность мыслить, другие бегут, а третьи – словно орлы расправляют крылья и парят в воздухе". Я мечтал о захваченном большом городе, о охлажденном шампанском, о широких постелях и накрахмаленных белых простынях. Мечтал о жареных осетрине и супе из раковых шеек, бифштексах и отбивных из телячьей вырезки, о персиковых пирожных, и что все это будет съедено за компанию с красивыми женщинами с золотистыми волосами.

Станичный сход, собранный под нашим напором, постановил восстать, мобилизовать казаков и идти на выручку Новочеркасска, освобождать его из красной оккупации. Пока это просто слова, еще одна крикливая резолюция, от которой всегда можно отказаться. Но уже вечером нарыв все же прорвался, лавина сорвалась, рвануло по полной! Красные вляпались!

Вечером 5 конных вооруженных матросов, как обычно вечно пьяных, въехали в станицу Кривянскую, расположенную всего в трех с половиной километрах от Новочеркасска. Они начали там стрелять, затрагивать станичников, а затем сдуру набросились на казаков, ехавших из Новочеркасска и стали отнимать у них личное оружие. На выручку станичников прибежало несколько стариков казаков, работавших в поле. С их помощью матросов быстро обезоружили. Казаки изрядно побитых пленников отпустили, а о случившемся буйстве пьяных матросов, быдловатых аристократов революции, донесли в станичное правление.

Между тем, в станице уже циркулировали разные нехорошие слухи. Говорили, будто бы в Новочеркасске выгрузились матросы, которые грабят население, безобразничают, оскверняют святыни, а у "красных казаков" Голубовцев силой отбирают оружие и будто бы сам Голубов уже бежал из города. Такие слухи сильно взволновали станичников. Они негодовали, видя, что дерзость незваных красных гостей, переходит всякие границы. Создалось крайне напряженное настроение, грозившее каждую минуту перейти в открытое восстание. Мой агент Татаринов, как мог, подливал масла в огонь. Ночью он приехал к нам и доложил о сложившейся у соседей ситуации.

Все, выжидать уже нечего. Мы сильны – а большевики слабы и всем надоели до чертиков. Пора поднимать знамя восстания! Посылаем гонца в Кривянскую, чтобы тамошние казаки присоединялись к нам!

Рано утром 28 марта в станице Кривянской ударили в набат. Собравшемуся станичному сбору было доложено, что к ним из станицы Заплавской прискакал гонец с приговором Заплавцев о мобилизации всех казаков, способных носить оружие и о призыве к походу на Новочеркасск. В приговоре говорилось, что пришлые банды красных угрожают спокойствию мирных станиц, посягают на собственность трудового казачества и крестьянства, забирают хлеб и скот.

Это известие, как нельзя лучше пришлось по душе Кривянцам. В свою очередь, они тот час же постановили немедленно мобилизовать всех своих казаков и безотлагательно приступить к организации сотен и дружин, а о своем решении поспешили уведомить ближайшие станицы – Манычскую, Старочеркасскую, Бессергеневскую, Мелиховскую, Раздорскую и Богаевскую, прося и их присоединиться. Уже к вечеру этого дня Кривянцы усилились. Я перебазировал свой отряд туда, поближе к Новочеркасску, в том числе своих китайцев под видом калмыков, вместе с мобилизованными Заплавцами, а там я уже застал отряд прибывших к нам на помощь казаков Бессергеневцев. Станица Бессергеневская расположена совсем рядом с Заплавами. Теперь все решится за пару дней.

29-го марта к нам на подмогу прибыла дружина пеших и конных казаков станицы Богаевской. С прибытием подкреплений воинственность казаков сильно повысилась. Нас уже было несколько сотен человек. Сила немалая!

А так как по званию я как полковник (к тому же еще герой освобождения Сальска) был самый старший среди остальных офицеров, то командование над сводным казачьим отрядом отошло мне. Конечно, я совсем не лорд, но когда захочу, то могу им казаться. Помогать мне собравшиеся в станице дружинники избрали случайно очутившегося в данной станице Войскового старшину (иначе сказать подполковника) Фетисова. Он пришел в Кривянскую за покупкой муки. Казаки его задержали и уговорили принять командование над дружинниками Кривянцами. Последний поневоле согласился на это назначение.