Текст книги "Тревожная весна 1918 (СИ)"

Автор книги: Александр Дорнбург

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц)

На вечернем заседании было закончено формирование "Совета Обороны" Донского края, как высшего временного органа власти в Области. В состав его, кроме представителей станичных дружин вошло еще 8 человек (7 казаков и 1 неказак) общеизвестных деятелей с правом решающего голоса, избранные представителями дружин, как лица, пользовавшиеся их доверием и могущие принести своей работой пользу обороне Дона. Вместе с тем "Совет Обороны" просил принимать участие в его работе всех наличных членов Войскового Круга. Наконец, в его состав вошли и представители штаба.

Лично я ни на одном заседании "Совета Обороны" не присутствовал. Очередная говорильня, но без нее никак нельзя! Произошло это не потому, что я умышленно избегал участия в работе "Совета", а лишь оттого, что у меня не было ни одной свободной минуты, и все время днем и ночью я находился в штабе. Как-то, само собою вышло, что вся спешная организационная работа лежала на мне. Ко мне обращались за всеми справками, разъяснениями, указаниями и я же отдавал все распоряжения и приказания, то от имени Войскового Старшины Фетисова, а чаще всего непосредственно от себя. Я чувствовал себя жонглером, которому всучили слишком много предметов. При тогдашней обстановке резко и часто менявшейся и при отсутствии мало-мальски налаженного управления войсками, я не мог отлучиться из штаба. Но, о работе нового органа власти, я был отлично осведомлен, так как все его заседания посещал или наш номинальный руководитель Фетисов, либо кто-либо из офицеров штаба, всегда детально меня информировавшие.

Председателем "Совета Обороны" единогласно был избран есаул Г. П. Янов. Человек большой энергии, прекрасно владевший даром слова. Он энергично приступил к работе, воодушевляя своим примером и остальных.

Без излишних разговоров и дебатов, "Совет Обороны" сразу повел деловую работу. Прежде всего, он категорически запретил всякие самовольные реквизиции без его или командующего армией согласия и выделил из своего состава комиссию для разбора дел арестованных, число каковых было уже весьма велико. И не всех моих китайцы успели шлепнуть по недостатку рук и времени. Оставалось еще с тысячу человек, а то и более. Справедливости ради надо сказать, что китайцы Шэн Сю-Чена трудились на 200 %. Только полученных трофеев хватило, чтобы рассчитаться с ними за этот месяц и внести аванс за 1/3 следующего. Местные большевики уже насосались богатства как клопы крови!

И вот теперь пленных у меня забирают, вместо того чтобы смести их, как дохлых ос, и спалить! Где справедливость? Это было особенно обидно, так как Новочеркасский Госбанк был уже ограблен большевиками. Деньги ведь нужны всем. Все золото и ценности "товарищи" вывезли в неизвестном направлении. В банке осталось только немного серебра и бумажных ассигнаций на текущие нужды. А где мне брать золото? Не каждый день мы берем на меч большие города, теперь такого долго не случится. А когда у атамана плохо с золотым запасом и вооруженными людьми – его власть не будет вполне легитимна. Но все же я был вынужден уступить, так как в казематах большевиков томились тысячи заложников – наших братьев казаков и офицеров.

"Совет Обороны" крайне озаботила судьба М. Богаевского, увезенного большевиками, в Ростов, почему было постановлено послать Ростовским большевикам ультиматум с требованием немедленно освободить как М. П. Богаевского, так и других казаков, содержащихся в Ростовских тюрьмах. Чтобы подействовать на Ростовский совдеп и побудить его выполнить это наше требование, решено было сообщить ему, что в случае его отказа, все арестованные в Новочеркасске большевики будут расстреляны. А до тех пор пусть гниют в темницах!

Сначала предполагали с таким ультиматумом послать делегацию в Ростов, но опасение, что большевики могут ее арестовать и расстрелять, побудили нас воздержаться от этого и прибегнуть к переговорам с большевиками по телефону. Приведение этого в исполнение было поручено опять же мне. Опять я в каждой бочке затычка!

Я приказал немедленно восстановить прерванную с Ростовом телефонную связь. После долгих попыток, в конце концов, мне удалось дозвонится до Ростовского исполнительного комитета. К телефону подошел какой-то тупой и мерзкий субъект, назвавший себя заместителем председателя исполкома.

Когда он узнал о цели моего вызова, то разразился по моему адресу потоком площадной брани, высказал сожаление, что меня не разыскали в Ростове и не расстреляли и обещал при новом занятии Новочеркасска не забыть это сделать. В общем, отмороженный мозг нации, прототип Паниковского, мастера стиля «А ты кто такой?» Под сению дерев пляша. Совсем не удивительно, что под руководством таких вот удивительных кадров Советский Союз благополучно развалится! Я предложил этому бандитскому главарю за М. Богаевского отпустить всех комиссаров и видных большевиков, арестованных нами в Новочеркасске, а за каждого казака – по несколько красногвардейцев, но он и это мое великолепное предложение категорически отверг. Моя угроза в случае неисполнения нашего требования – расстрелять всех пленных большевиков также не подействовала.

Она вызвала лишь новую брань с его стороны и угрозы, не оставить камня на камне при будущем занятии большевиками Новочеркасска. Я видел, что всякие дальнейшие переговоры с этим типом бесполезны и потому, резко предупредив говорившего со мной, что за каждого расстрелянного ими казака, мы будем расстреливать 10 красногвардейцев, приказал прервать телефонное сообщение. Пусть Шэн Сю-Чен еще потрудится!

Так неудачно окончилась моя попытка спасти М. Богаевского тогда, когда его фактически в живых не было. Еще 1 апреля 1918 года, то есть днем ранее этого нашего разговора, М. Богаевский был убит трусливо бежавшим из Новочеркасска Яшкой Антоновым, безумным, как мартовский заяц, недалеко от города Нахичевани в Балабановской роще выстрелом в висок. Скажите мне, где здесь честь? Говоривший со мной слабоумный заместитель председателя Ростовского исполнительного комитета не рискнул мне это сказать, очевидно опасаясь репрессий в отношении захваченных нами большевиков.

Вместе с тем, "Совет Обороны" принял меры улучшения положения дружинников и назначил два своих представителя для встречи и устройства, прибывающих в город станичных дружин. Одновременно, "Совет Обороны" стремился насколько возможно лучше решить продовольственный и финансовый вопросы и с этой целью провел ряд соответствующих мероприятий. В первую очередь, было решено использовать деньги в сумме 620 тыс. рублей, собранных большевиками с жителей города, как контрибуция и случайно оставшиеся в Новочеркасске. Что касается золотого запаса, который был оставлен большевикам 12 февраля при бегстве из Новочеркасска штаба Походного Атамана, то несмотря на все самые тщательные розыски, нам не удалось отыскать никаких его следов.

Но все же у меня не было уверенности, что мы удержим город. Хотя настроение дружинников и не оставляло желать ничего лучшего и они горели кипучей ненавистью к большевикам, но мне казалось, что одного этого еще мало. При всяком успехе казаки сильно воодушевлялись, но еще острее станичники воспринимали неудачу. Последнее объяснялось главным образом тем, что дружинники далеко еще не были по-настоящему организованы и вооружены и вступали в бой стихийной толпой без начальников-офицеров.

Отсутствие нужной спайки и начальников, делало их чрезвычайно впечатлительными. Были случаи, когда при неуспехе станичники просто распылялись на атомы без следа. Для устранения этих недостатков и придания дружинникам минимальной устойчивости, нужно было определенное время. Во всяком случае, требовалось несколько дней, чтобы создать организованные ячейки отрядов, которые могли бы впитать в себя казаков дружин и дать им некоторую стойкость. Но большевики не дремали, и нельзя было рассчитывать, что они дадут нам время и своим наступлением не расстроят наши планы. Поэтому мы решили создать из арестованных нами большевиков группу заложников. Ведь в случае вынужденного нами оставления города, весь свой гнев за наши действия, красные вылили бы на беззащитных жителей. А так поостерегутся. Это свое мнение я высказал командиру Фетисову и последний со мной вполне согласился.

Но, нельзя оставлять врагу город! Народ нам этого не простит. Я организовал работу, и она закипела. Множество помощников, среди них женщины, принялись за работу, которая не прекращалась ни днем, ни ночью. Мы ваяли и самодельный напалм и самодельную взрывчатку. К сожалению, снабжение города при большевиках было поставлено из рук вон плохо, поэтому все было в жестоком дефиците. Часто нам приходилось применять суррогаты. Так самодельный напалм делали из смеси самогонки и топленого свиного жира.

А дефицитную селитру мы превращали в самодельный динамит. Разогревали растворенную в воде селитру в кастрюлях почти по кипения и аккуратно лили туда бараний жир, трудолюбиво перемешивая получившуюся массу до состояния крема. Затем добавляли в нее мелких опилок и заполняли небольшие горшки или бутыли с отбытыми горлышками. С фитилем против броневиков пойдет!

Против вражеских самолетов я соорудил на одном из захваченных нами грузовиков конструкцию из двух спаренных пулеметов, чтобы можно было стрелять круто вверх. Против нынешних Форманов пойдет. А то засыпят нас сверху бомбами и флешеттами. Флешетта – стальная стрелка, которая, падая с высоты, пробивает всадника с конем от верхушки черепа до земли. Я уже не говорю о том, что большевики никогда не стесняются применять по мирному населению химическое оружие. Потому что жизнь, что своя, что чужая, не представляла для них никакой ценности. В отличие от звонкой монеты на пропой и «воли» творить все, что душе угодно.

Глава 6

По сведениям, полученным с боевых участков, к полудню 3-го апреля, обстановка складывалась такая: на Ростовском направлении станичные партизанские дружины продвинулись далее ж/д станции Кизитеринка (на линии Новочеркасск-Ростов, всего в 16 километрах от последнего), где разобрали железнодорожное полотно, чтобы бронепоезда красных не продвигались в нашу сторону и не устроили нам кровавую мясорубку.

В Нахичевани находились большевики. Время от времени они пытались производить разведку, которую легко прогоняло ружейным огнем наше сторожевое охранение. По словам бежавших к нам из Ростова казаков и офицеров, там царила паника. Большевики спешно вызывали к себе подкрепления из Таганрога. Судя по донесениям, настроение наших дружинников было превосходное и они усиленные казаками Аксайской и Александровской станиц, крепко держали свои позиции. Как бы в подтверждение этого в штабе был получен и приговор Аксайской станицы:

"1918 г., апреля 2-го дня. Мы нижеподписавшиеся граждане казаки Аксайской станицы, Черкасского округа Войска Донского, собравшись по колокольному звону, выслушав речь делегата из Новочеркасска хорунжего Димитриева о том, что город Новочеркасск занят Донской казачьей властью и устанавливается прежнее правление, постановили: приветствовать свою Донскую казачью власть и подтвердить настоящим приговором, что мы все присоединяемся к мнению города Новочеркасска, для чего сделать мобилизацию четырех переписей казаков нашей и других станиц и в случае надобности дать надлежащую помощь закрепления казачьей власти. В дополнение к приговору сообщаем, что Аксайская станица уже выступила на фронт и сражается в передовой цепи".

Благополучно обстояло дело на северном направлении. Там дружины Раздорцев, поддержанные Заплавцами и Новочеркассцами, после непродолжительного боя, заняли Персияновку. Отобрав у иногородних крестьян ближайших хуторов розданное им большевиками для защиты Советской власти оружие, они успешно продвигались вперед. Уже они овладели Каменоломней (примерно в одном переходе от Новочеркасска) и безостановочно продолжая наступление, имели целью захватить и Александровск-Грушевский (город Шахты) – оплот большевиков шахтеров. Такие блестящие действия казачьего отряда были отмечены в приказе по армии № 11 от 3-го апреля 1918 года:

"К вечеру 2-го апреля доблестные казачьи дружины станиц Раздорской, Заплавской и Новочеркасской оттеснили красногвардейцев к г. Александровск-Грушевский. По полученным донесениям казаки действовали выше всякой похвалы. Благодарю этих верных сынов Тихого Дона, грудью вставших на защиту его и народных прав. Командующий армией Фетисов".

В общем, положение на фронтах, как видно, было для нас весьма благоприятное. Много сложнее была обстановка в самом Новочеркасске. Формирование новых частей шло очень вяло. Офицеры записывались в отряды неохотно. Не была даже приблизительно установлена численность казаков в городе, которыми мы могли располагать, как бойцами. Не успели еще наладить, как следует вопросы расквартирования и продовольствия казаков, прибывающих в город.

ЧК и спецслужб мы пока не создали, не было необходимых кадров. Во главе небольших казачьих отрядов появлялись нередко неизвестные начальники. Могли это быть, конечно, и большевистские агенты. Часть офицеров, хотя и зарегистрировалась, но праздно разгуливала по городу и уклонялась от поступления в ряды войск. Не было и порядка в городе: все еще продолжались самочинные незаконные реквизиции, а иногда попытки расправы самосудом с ранеными красногвардейцами, оставшимися в больницах. Часто ночью происходила беспричинная стрельба, сильно волновавшая население. Чтобы уменьшить хаос и сколько-нибудь упорядочить положение, 2-го апреля 1918 г. был отдан следующий приказ:

"Приказываю начальникам станичных дружин ежедневно к 12 часам дня доносить в штаб армии (атаманский дворец): 1) Численный состав дружин (пеших и конных отдельно) 2) Число вооруженных (система винтовки и количество к ним патронов) 3) Фамилии начальников дружин. В случае прибытия пополнений из станиц доносить об этом немедленно. 4) Ввиду того, что офицеры без дела разгуливают по городу, приказываю под страхом предания военному суду немедленно забрать у инспектора артиллерии оружие и присоединиться к станичным дружинам, согласно сделанного при регистрации распределения. 5) Строго воспрещаю брать из лечебных заведений каких бы то ни было больных и раненых, без согласия старших врачей впредь до их выздоровления, в необходимых случаях нужно приставлять караул и считать то или другое лицо арестованным. Виновные в неисполнении приказа будут предаваться военному суду. 6) Какие бы то ни было реквизиции могут производиться лишь с разрешения и письменного приказания командующего армией или начальника штаба армии. Подтверждается, что обыски и аресты могут производиться лишь по письменному приказанию начальника милиции или коменданта города. Командующий казачьей армией Фетисов".

Одновременно для пополнения дружин, командующий казачьим корпусом подполковник Фетисов объявил мобилизацию всех казаков в возрасте от 17 до 50 лет включительно, как Новочеркасской, так казаков и других станиц, проживавших в городе и его окрестностях.

Не лишено интереса то, что название высшего соединения казачьих дружин, захвативших Новочеркасск, установлено еще не было. В одном случае колеблющийся Войсковой Старшина Фетисов именовал себя "начальником отряда", в другом – "командующим отделом", в третьих – "командиром казачьего корпуса" и наконец– "командующим армией".

3 апреля для разведки и фотосъемки наших частей большевики направили аэроплан. Он долго кружился над окрестностями Новочеркасска, пока случайно не приблизился к нашей самодельной зенитной установке. Казаки обслуживающие ее не подкачали – после нескольких метких очередей самолет противника внезапно клюнул носом и затем свалился в штопор. Разбился красный аэроплан недалеко за городом, вызвав буйный приступ радости и ликования у всех казаков и жителей Новочеркасска.

В эти дни в Новочеркасск прибыл председатель районного штаба из станицы Манычской. Он сообщил, что 1-го апреля в станице Манычской состоялся съезд 11 станиц Черкасского округа, начавших борьбу с большевиками и что казаки Кагальницкой, Хомутовской, Мечетинской и Егорлыцкой станиц, после боя с красными, отбросили большевиков к Ростову. Дошли сведения и из 1-го Донского округа о том, что в округе настроение бодрое, что все станицы и хутора мобилизуют казаков и посылают в Новочеркасск дружины. Шли утешительные слухи и с крайнего севера – Хоперского округа, о восстании казаков против Советов.

Если эти вести в известной степени были правдоподобны, то наряду с ними в городе циркулировали, находя место даже в печати, самые фантастические и нелепые слухи. Приведу в пример только некоторые из них, подтверждающие, как местная пресса обманывала доверчивого обывателя.

Так газета "Вольный Дон" в рубрике "на фронте" печатала буквально следующее:

"Корнилов и Великий князь Николай Николаевич двигаются на Ростов с юга" и там же: "Отряды генерала Корнилова берут Батайск. Гайдамаки подходят к окрестностям Таганрога и заняли Гуково" (в 17 верстах от ст. Зверево).

Не отставая от конкурирующего "Вольного Дона" газета "Свободный Дон" сообщала своим читателям:

"С часу на час ожидается вступление в Новочеркасск отрядов генерала Попова и Семилетова, находящихся где-то неподалеку".

На самом деле, все это не соответствовало действительности. Фактически Новочеркасск со всех сторон был окружен большевиками, и никто не спешил нам на помощь. Однако психология тогда была такова, что, как пел победитель "Евровидения" Дима Билан "невозможное возможно", а вымысел часто сходил за истину. Такими сведениями местная печать, очевидно стремилась поддержать в населении бодрость духа, а в сущности оказывала нам медвежью услугу: находились лица, а среди них и офицеры, рассуждавшие в стиле трусливого шакала Табаки: сюда идут отряды Великого князя, генерала Корнилова, Попова, спокойно подождем их прихода, а тогда, в зависимости от обстановки и определимся.

К вечеру 3-го апреля, несмотря на царившую еще в Новочеркасске сумятицу, неналаженность вопросов снабжения оружием и патронами и продовольствия станичных дружин и, наконец, неорганизованность и неустойчивость их в боевом отношении, все же обстановка, как будто, складывалась в нашу пользу.

Я воспользовался этим благоприятным моментом и решил впервые за три дня отлучиться из штаба. Мне хотелось проинспектировать свои кустарные производства "бабахов" на месте и проверить соблюдение технологии.

Мое короткое отсутствие продолжалось не более часа. Но когда я вернулся в штаб, я было глубоко потрясен резкой в нем переменой. Все панически суетились. Офицеры и писаря штаба торопливо разбирали бумаги, жгли многие документы и спешно собирали имущество. Готовились к укладке телеграфные и телефонные аппараты, – в общем, все указывало на то, что происходит лихорадочное приготовление к поспешному бегству.

Причиной такой неожиданной перемены послужило, как я узнал, сообщение одного из чинов железнодорожной администрации станции Аксайская, что большевики большими силами при поддержке броневых поездов, повели массированное наступление со стороны города Нахичевани, интенсивным огнем пушек и пулеметов опрокинули и совершенно рассеяли наш южный отряд. Псов войны спустили с цепи! Ввиду этого, с часа на час можно было ожидать занятия красными названной станции, почему телеграфисты, предупредив штаб о случившемся, прервали связь, испортили аппараты, а сами разбежались. Вот эта весть и произвела такое ошеломляющее впечатление на работников нашего штаба.

Странно, там же железнодорожное полотно должно быть разобрано. Неужели большевикам удалось его так быстро восстановить? Если все это отвечало истине, то Новочеркасск со стороны Ростова был совсем открыт и, значит, каждую минуту броневые поезда большевиков могли очутиться под стенами города. Тут всего– то меньше 40 км, бронепоезду чтобы преодолеть это расстояние хватит минут 50. Как я ни старался проверить это сообщение и выяснить истинное положение у станицы Аксайской, мне это не удалось. Тогда я принял меры, чтобы сколько-нибудь успокоить чинов штаба. Вначале мои настояния возымели некоторое действие, но наступившая темнота вновь усилила нервные настроения.

Очень жуткое и тягостное впечатление произвел на всех истерический припадок нашего свежеиспеченного начальника штаба подполковника Рытикова. Схватившись за голову, он начал бесцельно везде бегать и кричать, молотя кулаком по каменным стенам:

– Все пропало, все потеряно, что теперь будет со мной, с моей семьей! О, я погиб! Погиб!

Вот так герой! В общем, крыша у Рытикова поехала еще в первый же день наступления красных, и он все твердил, что мы должны отступать на Кубань, а на второй день, гайки у него в голове окончательно развинтились. Он осел на пол – кусок дрожащего жира в золоченом парадном мундире, в панталонах цвета спелой вишни, всхлипывая и упрекая меня, Фетисова, Попова и всех остальных, кто только приходил ему на память. Тьфу, смотреть тошно! Не выдержало сердце и у Фетисова. Измученный бессонными ночами и нервной работой, он впал в полную апатию и спокойно говорил, что теперь ему все равно, что он никуда не побежит, останется здесь и что сейчас у него единственное желание – отдохнуть и хотя бы часок заснуть. Тот еще джентльмен-самоубийца. Если бы в ту минуту в холл ворвалась Красногвардейская бригада с приказом взять его под стражу, он не обратил бы на нее никакого внимания.

Скажу откровенно, и меня охватило страшное отчаяние. Хотелось бросить все и скрыться от этой кошмарной действительности. Нервы уже не выдерживали. Хотелось забыться, ничего не знать, никого не видеть. Не слышать все одни и те же ужасные вопросы: "что нам делать, как быть, удержим ли город, не появятся ли сейчас большевики, успеем ли уйти" и так далее и тому подобное. Я всячески старался переломить себя и хоть немного собраться с мыслями.

"Психологический кризис" у Фетисова и Рытикова, впавших в ступор, продолжался и мне одному пришлось выкручиваться из создавшегося хаоса, будучи при этом среди людей уже охваченных паникой. Положение наше ежеминутно ухудшалось, все метались как безголовые цыплята. По городу ползли зловещие слухи, разжигавшие расстроенное воображение и еще более усиливавшие общее смятение. Телефонная связь штаба в это время была почти вся прервана, вероятно, местными большевиками.

Волнуясь говорили, что в городе будто бы уже появились матросы; что наши караулы бросили свои посты и бежали; что арестованные большевики в тюрьмах выломали двери и, вооружившись, направляются для захвата штаба. Я был в ярости из-за постоянного потока противоречивых разведданных, спутавшего все мои тщательно выстроенные планы.

Тревога из штаба быстро распространялась по городу. Мелкая бакалейная лавка демонстрировала бы больше сообразительности, чем эти хаотичные неучи в военной форме, и неудивительно, что большевики выставляли нас полными идиотами. Вскоре на площади около атаманского дворца, скопилась большая толпа. Она явно сочувствовала красным. Чувствовалось, что враждебность нависала над площадью подобно грозовой туче. Слышались недвусмысленные выкрики с угрозами по адресу штаба. Кажется, маятник резко качнулся в другую сторону! Ну, разве у вас не наворачивается слеза?

А в это время, в нашем штабе уже никакой охраны не было. Все исчезли без следа, как утренний туман. Вот уж работнички! К счастью, вскоре во дворец прибыло несколько десятков офицеров, и явился начальник милиции генерал Смирнов. По моему указанию, он стал наводить внутренний порядок. Наспех кое-как сорганизовали прибывших офицеров. Они быстро очистили площадь и установили охрану штаба. С целью не допустить к городу с Ростовского направления бронепоезд красных, я отобрал 8-10 партизан с двумя надежными офицерами и направил их к хутору Мишкину, с задачей разобрать и взорвать на возможно большем расстоянии полотно железной дороги. Этой команде были приданы телеграфисты с необходимым имуществом, чтобы прибыв на место, они могли включиться в линию и ориентировать штаб о сложившейся обстановке и о ходе работы. Но надолго это большевиков не задержит, сил у них больше чем у нас раз в пять, а то и в десять!

Я готов был волосы на голове рвать от собственной глупости, но теперь уже было поздно. Главное не впадать в панику. Везение мое и так оказалось долгим, как память еврейского ростовщика, а ведь все имеет свойство заканчиваться. Оценивая сложившиеся положение, я неуклонно приходил к выводу, что оставление нами города вопрос лишь ближайших часов. Но при сложившейся обстановке вывести офицеров и дружинников из города, мне казалось делом чрезвычайно трудным. Не скрывая своего решения, я, прежде всего, принял все меры, чтобы оповестить об этом всех офицеров, бывших в Новочеркасске, а не бросить их, как это было сделано 12-го февраля 1918 года, когда из города уходил отряд Походного Атамана.

С этой целью, несколько расторопных офицеров было послано в разные районы Новочеркасска. Они должны были отыскать квартальных старост и через них передать приказание всем офицерам безотлагательно прибыть к атаманскому дворцу. Одновременно несколько других офицеров было послано на автомобилях (так как почти все линии связи штаба внезапно оказались отрезанными) в места расквартирования казачьих дружин. Им было приказано во чтобы то ни стало разыскать дружинников, составить из них команды, зайти, если нужно, в арсенал за оружием и патронами, а затем привести эти команды к штабу.

Меня сильно озабочивали наши караулы у тюрем и гауптвахты, где сидело по несколько сотен арестованных большевиков. Поэтому, чтобы проверить все городские караулы и выяснить фактическое положение там, я послал двух штаб-офицеров. Наконец, своего оставшегося единственного энергичного помощника подъесаула Кирьянова., я отправил с группой казаков на вокзал. Он должен был там восстановить порядок и по телефону держать меня в курсе происходящего на станции.

На ж/д станции творился полный бардак и мелкое хулиганство! Прилегающий к станции район кишел рабочими, настроенными большевистски. Поэтому, на вокзале все время происходила невообразимая сутолока и хаос. Оттуда беспрерывно по телефону какие-то неизвестные телефонные террористы, явно с провокационной целью бесконечно сообщали, с нотками истерики, то о занятии станции красными, то о прибытии карательных отрядов, то о появлении броневых поездов большевиков, чем еще больше усиливали у нас беспорядок и панику. Мало я вас к стенке ставил! Народец совсем гуманизма не понимает. Не всасывает!

Ничего, коммунисты Вас быстро порядку выучат. Как здесь в 1962 году будет: "Ты рабочий и недоволен маленькими зарплатами и высокими ценами на продукты? Расстрелять на хрен!"

Только после полуночи настроение в штабе заметно улучшилось. Некоторое успокоение внесло появление на площади перед зданием дворца, верхом на лошади, известного своей удалью сотника Гавриленкова. Несмотря на ампутированные конечности ног, он словно чемпион параолимпийских игр, отлично держался в седле и в боях обычно появлялся в самых опасных местах.

Снабдив партизан патронами и дав для пеших людей грузовик, я отправил эту команду на Ростовское направление с задачей, заняв хутор Мишкин, выдвинуться дальше к югу до соприкосновения с противником и всемерно задерживать продвижение его по железной дороге, взрывая и порча таковую. Сотнику Гавриленкову подчинил ранее высланную туда команду подрывников, вменив ему в обязанность останавливать и включать в свой отряд всех казаков, которых он встретит по дороге.

В это сумбурное время, я могу с уверенностью сказать, что мною было сделано все возможное, чтобы выиграть время до рассвета и спасти положение.

Уже рано утром 4-го апреля сотник Гавриленков донес, что он достиг хутора Мишкина и что его разведчики продвигаются к станице Аксайской. Вместе с тем, он сообщал, что большевики, под прикрытием артиллерийского огня мощного бронированного поезда, восстанавливают железную дорогу, и что одновременно его команда основательно ее разрушает в районе хутора Мишкина.

На северном направлении положение было крепче. Наступательные попытки противника сдерживались огнем наших дружинников.

Примерно часам к 9 утра к атаманскому дворцу собралось несколько сотен офицеров и партизан, решивших разделить свою судьбу с нами. Я уставился на эту неприятную картину и поморщился. К моему глубокому сожалению здесь преобладали пожилые, иногда глубокие старцы, отставные генералы, старые полковники, то есть элемент мало пригодный, как рядовые бойцы. От них мне было столько же пользы, сколько от хора распевающих псалмы евнухов.

– Эти ублюдки годятся хоть на что-нибудь? – тихо пробормотал я себе под нос. – Хотя бы чистить солдатские сортиры?

Молодых было намного меньше. Собиралась и учащаяся молодежь, – студенты, юнкера, кадеты и гимназисты старших классов.

Когда обстановка прошедшей жуткой и кошмарной ночи, а также и состояния штаба стали известны демократическому "Совету Обороны", он в спешном порядке встрепенулся и решил произвести, еще ранее намеченную реорганизацию высшего командного состава. Самое время! "Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам". Шекспир. Гамлет.

Командующим армией (которой фактически не было) был спешно назначен генерал К. Поляков (достаточно влиятельный человек, мой однофамилец, приписавший себе значительную часть моих подвигов), а начальником штаба – генерального штаба полковник С. Денисов. Ничего что армейские дубы, зато имеют большие звезды на погонах! Смешно, скажете вы… А я не скажу. Мне здесь отводилась роль еще одной карты в их колоде, еще одного покорного члена причудливой свиты (чтобы передавать за столом соль или булочки) для нового начальства.

Около 10 часов утра названные лица, новоявленные начальники, излучая самоуверенность, пришли принимать у меня "армию и штаб". Никакой армии, конечно, не было. За таковую мы считали, державшийся еще где-то в районе Персиановки северный партизанский отряд неизвестной численности, бродившие по городу небольшие кучки казаков, бежавших из южного отряда, к тому же крайне деморализованных неудачей, да толпившихся около штаба несколько сот неорганизованных и невооруженных офицеров и мирных обывателей, решивших встать в ряды наших бойцов. Вот это все и составляло "армию". Не было, в сущности, и штаба, в том смысле, как это принято понимать. А беспорядок и сумятица, царившие в помещении, ясно говорили, что "штаб" пережил крайне тревожную ночь.

К этому прибавлялась еще и крайняя критичность нашего положения, так как каждую минуту к городу могли подойти броневые поезда красных. Донесения сотника Гавриленкова становились все более и более неутешительными. Он сообщал, что большевики крупными силами энергично продолжают наступление, что железная дорога ими быстро восстанавливается и что он скоро будет вынужден оставить хутор Мишкин и отойти к городу. Держаться под обстрелом орудий нету больше сил! И как бороться с бронепоездом? Мостов тут у нас нет, необходимого количества взрывчатки тоже, а близко к нему, чтобы закидать бутылками с напалмом под ожесточенным огнем не подойдешь!