Текст книги "Тревожная весна 1918 (СИ)"

Автор книги: Александр Дорнбург

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц)

Как я уже упоминал, большевистские декреты особого сочувствия в станицах не встречали. Не выполнили станицы и советского приказа о выдаче скрывающихся офицеров и оружия. Когда получили этот приказ, казаки его прочитали, погуторили немного и затем спокойно спрятали его под сукно. Как бы в ответ на это грозное требование, в некоторых станицах стихийно возникли советы обороны – ячейки будущих очагов восстания. Внешне рядовое казачество оставалось, как будто бы спокойным, но фактически положение было таково, что достаточно было малой искры, чтобы вспыхнул пожар. Длилось это до тех пор, пока красная власть, еще не применяла к сельской казачьей массе суровых мер и репрессий, а всю свою злобную энергию изливала на городскую интеллигенцию и "буржуев".

Но достаточно было появиться в станицах карательным отрядам против непокорных – с издевательствами, грабежами и насилиями, экспедициями за хлебом и другим казачьим добром, разного рода "контрибуциями", чтобы возмутить душу честного казака. И полыхнуло.

И с первыми весенними днями зашумел и заволновался Дон. 18 марта 1918 года в северо-западном углу Дона, в станице Суворовской, зажглась искра восстания. В ночь на 19 марта все казаки, способные носить оружие, даже дряхлые глубокие старцы, под начальством полковника В. Растягаева, вооруженные в основном только лишь вилами и топорами, двинулись освобождать окружную станицу Нижне-Чирскую. Они овладели станцией Чир на линии железной дороги Лихая-Царицын, захватили "совдеп" разогнали "военно-революционный комитет" и разоружили красногвардейский гарнизон.

Как бы неожиданно по всем станицам 2-го Донского округа вспыхнули восстания. Казаки избрали своим предводителем – окружным атаманом полковника Мамонтова, впоследствии известного генерала, отделившегося с небольшими силами от отряда Походного Атамана, и под его руководством приступили к очистке от большевиков своего округа. Успех восстания казаков 2-го Донского округа воодушевил соседей из 1-го Донского округа. Стали подниматься станицы правого берега Дона.

Не отстал от них и всегда крепкий Юг области. Там также восстали казаки Егорлыцкой, Кагальницкой и Хомутовской станиц. Они не пустили к себе карательных большевистских отрядов и с помощью казаков Манычской и Богаевской станиц стойко выдержали наиболее сильный большевистский натиск на свои станицы. Не лишено интереса то, что с целью обеспечить себя от большевиков, действовавших по железной дороге от Ростова, казаки этих станиц, разобрали полотно железной дороги на протяжении нескольких верст, рельсы и шпалы развезли на быках, насыпь сравняли, а затем ее даже вспахали.

Не менее тревожно было для большевиков на западной границе Области и на севере. Казачье население этих районов, местами уже давно выказывало свое неудовольствие новыми порядками, и открыто, с оружием в руках, выступало против Советской власти. Так 8-го марта Луганцы отбили поезд с арестованными офицерами, которых большевики отправили из станицы Каменской в Луганск в распоряжение "че-ка" для расстрела. На севере, в Хоперском округе, как метеор среди ночи, вспыхнул и погас яркий подвиг есаула Сонина. Он с горстью учащейся молодежи, дерзко захватил окружную станицу Урюпинскую, разогнал местный совдеп и красные пришлые банды. Но партизан не поддержали, и движения не получилось.

Так начались восстания на Дону против Советской власти. Это были взрывы народного негодования. Вспыхнув в станице Суворовской, народный гнев разлился по всему лицу Донской земли и там, где углубители революции успели основательно похозяйничать, там восстание было особенно бурным и разрасталось в всенародное движение Сопротивления.

Для нашей страны эти восстания казачества были событием эпохальным, определившим судьбу страны на десятилетия вперед. Представим что никакого восстания не произошло, казаки смирились и решили жить на коленях, вместо того чтобы умереть свободными. Так же как жители Центральной России. И что? Тогда Троцкий, бывшим вторым человеком в стране после Ленина, своими запредельными зверствами выработал бы у всех условный рефлекс подчинения, как у собаки Павлова. Он быстро бы превратил все население в бесправных рабов и после смерти Ленина бросил бы все ресурсы в пожар мировой революции. Страна бы просто погибла.

Но свободное казачество восстало в безнадежной борьбе, не убоясь гибели. Гражданская война перешла в горячую фазу, было уничтожено масса людей и ресурсов, страна была отброшена на десятилетия назад. Но всем зато сразу стало понятно, что оставлять Троцкого во главе государства – смерти подобно, Сталин сплотил партийную верхушку, обвиняя Троцкого в сознательном провоцировании народных выступлений казачества и разжигании пожара гражданской войны, победил и сурово расправился с Троцким и троцкистами. Даже такой во многом антисоветский роман "Тихий Дон" для этой цели издавался под личным патронажем будущего вождя, чтобы все увидели и осознали куда ведет кровавая политика Троцкого. В хаос. В бездну. И молодой Советский Союз уцелел и окреп.

Так что не время и мне засиживаться на печи! Крутая каша заваривается. Возьмем в руки молоток и будем лупить красных по яйцам. Поехали!

Глава 3

Итак, Сальск. Сейчас это поселок с населением тысяч в семь. Всем руководит ревком во главе с тремя сволочами, бешеными собаками, заслуживающими виселицы. Это братья Красновы и примкнувший к ним Жиганов. Сил у красных в поселке в общей сложности, «по данным разведки», где-то 250 человек, и еще они могут вооружить столько же из числа сочувствующих им рабочих и иногородних. Городок-то маленький. Тут дивизию не поставишь с относительным комфортом. К тому же, мне не раз докладывали про низкий боевой дух бойцов местного гарнизона. Кроме этого, большевики явно не оставят атаку на станцию Торговую без последствий, из Батайска или из Царицына менее чем за сутки туда прибудет подкрепление «красногвардейцев» человек в 500–600.

А у меня в наличии всего полусотня конных калмыков! Не бог весть что! Мягко говоря. А бог, при прочих равных, всегда на стороне больших батальонов, как говаривал Наполеон.

Оказалось, что быть командиром не так-то и просто, мне приходилось постоянно разгребать свалившийся на плечи кошмар. То есть ежедневно заботиться и о пропитании пятидесяти солдат, и о об очередности назначения в караул, и о состоянии оружия и амуниции, и о выплате жалованья, и о поставках снаряжения, и о фураже для лошадей, и о солдатской похоронной казне. Солдатская доля – не сахар, не говоря уже о весьма вероятной возможности получить увечье или даже погибнуть. А вы еще о войне говорите, тем более с превосходящими силами противника!

Но голова для чего человеку дадена? Так что никаких долгих осад не будет, действую по методу: " пришел и победил". Нужно тоньше работать. Гибче. Все мои калмыки для маскировки переодеты под "краснокитайцев" с приколотыми красными бантами и нарукавными красными повязками. Действуем по-суворовски: "Удивил– победил". Необходимо плановое сокращение поголовья «буйных». Кроме того, в наличии у меня имеется конная коляска (купленная мной еще в Новочеркасске), на которую нами установлен пулемет. Не буду вспоминать, что мне стоило его раздобыть. Мытарствам и катанием его выпросили в том же Сальске у интендантов для отряда "красных казаков".

Очень помогли купленные нами соответствующие документы "голубовцев" в станице Аксайской. А поскольку пулемет, это такая вещь, что всем сразу нужна – то чтобы наша очередь наступила очень быстро, без шума и пыли, мне пришлось немало заплатить. Вообще у красных царил такой бардак, такая вакханалия, все было «приколочено» настолько «ржавыми гвоздями», что «вынести вместе с забором» «чесались» не только руки, но и остальные части тела. Там же я сумел раздобыть недостающие винтовки и боеприпасы. Деньги решают многое, хотя к бумажным ассигнациям пришлось прилагать уже столбики золотых десяток. Но зато моя полусотня теперь полностью вооружена. У каждого из бойцов оружие стало частью тела. А то: " Нет патронов, нечем стрелять!" Что же, война дело не дешевое, так что я решил не жадничать.

Кроме того, я сварганил для своих бойцов еще и бутылки с химикатами. В одних был самодельный напалм, в других самопальная взрывчатка. Поскольку мои калмыки были люди в технике слабо разбирающиеся (ребята, как и полагается, были далеки от «сферических коней в вакууме», а потому, случалось, попадали впросак), то пулеметчика нам выделило из своих рядов сальское белое подполье. Вот он трясется на коляске, любовно поглаживая прикрытую чехлом машинку для убийства. Хорунжий Гульнов прошу любить и жаловать, крепкий брюнет средних лет с обветренным лицом и пронзительным взглядом под папахой. Спокойный, рассудительный, ответственный, очень аккуратный. У него руки боксера и мощные плечи. Второго номера и возницу коляски мы подобрали хорунжему из калмыков.

Белое подполье Сальска – общность весьма разнородная. Большинство из них местные "пикейные жилеты", «шишки», «прыщики» и прочие «пупырышки» и примкнувшая к ним интеллигенция, максимум они сгодятся мне, потом, для управления захваченным городком. Но все же два десятка бойцов, в основном из бывших офицеров, они пообещали выставить, мне в помощь. Действуем с ними согласованно и одновременно. Вот почти и все мои активы в данной операции.

Ближе к вечеру подъезжаем к Сальску. Слякоть, сырость, мерзкий холодок. Тачанку аккуратно разворачиваем вблизи дороги (это будет у нас опорный пункт в случае отступления), мои калмыки спешены и подготовлены для движения в колонне, а лошадей коноводы отвели в овраг, чтобы не маячили. "Краснокитайцы" все пешие, вот и мои будут такие же, чтобы не произошел "разрыв шаблона". Нет лучшего средства для маскировки, чем выставить себя напоказ. Феерия начинается! Настроение у меня стало настолько приподнятое, что не хватало только песню запеть.

Партия началась. Я сделал первый ход.

На входе в городок нашу колонну встретила застава красногвардейцев из двух десятков человек. Расслабились. Обленились. Заплыли жиром. К тому же половина из присутствующих красноармейцев – "красные китайцы". Тут мне придется развеять иллюзии о " краснокитайцах" как воинах-интернационалистах. Китайцы пришли в Россию явно не потому, что приняли "идеалы революции". Запад есть Запад, Восток есть Восток, и вместе им не сойтись. Это обычные банды наемников. Конечно, никто не знает, что у китайцев в голове.

Да в сущности никаких китайцев и нет. Пока это просто группа монголоидных племен, усвоивших однотипную культуру и традиции. А так у них больше нет ничего общего. Китайцы состоят из двух больших подрасовых групп: мелкие южные монголоиды и более крупные северные. Кроме того, друг друга выходцы из разных провинций совсем не понимают, так как язык у них разный. И это понятно, так как никакого Центрального телевидения вместе с радио для погружения в языковую среду сейчас еще пока нет, а обучение касты чиновников на "мандаринском диалекте" проблему не решает.

Естественно, при таком раскладе населения Китай постоянно пытается развалится на части, на составляющие племена. Раньше этому мешала чужеземная династия завоевателей маньчжуров.

В результате восстания Тайпинов против них, Китай все же успешно разделился на бунтующие провинции, во главе которых стояли местные бандиты. Восстание тайпинов является самой жестокой гражданской войной в истории (от 20 до 40 млн. убитых) и второй по кровопролитности из всех войн, уступая в этом лишь Второй мировой с ее шестьюдесятью миллионами жертв. Тогда делу сохранения единой страны помогли европейцы, подготовившую "вестернизированную" армию, разбившую Тайпинов. Но потом, в 1912 году, после революции все же свергнувшей чужеземную маньчжурскую императорскую династию, Китай успешно развалился. Любопытно, что "номинального президента" – Доктора Сунь Ятсена, основателя Китайской Республики, можно рассматривать как связующее звено между Тайпинским Государством Небесного Благоденствия и современным Китаем: он был племянником мятежника-тайпина и в начале своей карьеры описывал себя как «нового Хун Сюцюаня», который изгонит маньчжуров прочь. То есть бандит из семьи потомственных бандитов!

Вот уже 7 лет Китай представляет собой скопище воюющих провинций, во главе которых стоят самозваные генералы (китайцы называют их "рыба-мясо") контролирующие вооруженные банды. Естественно, что всю свою территорию они давно разорили. Принцип налогообложения у революционных "генералов" очень прост: "отбирай все, что видишь!" И когда в России произошла революция, то эти банды просто сменили свои "охотничьи угодья" на более богатые, где дичь пока непуганая.

За красных "китайцев жестокие роты" воют тупо за деньги и за долю в трофеях. И естественно, что эти китайцы подчиняются только своим "полевым командирам" и рассматривают приставленных к ним большевиками декоративных главарей, типа Якира, только в качестве местных проводников. А так золото, старательно конфискуемое в каждой области из банков большевиками, идет не на строительство мифических "золотых сортиров" для трудящихся, а на оплату трехсоттысячной наемной китайской армии. Сам же Китай снова объединится только при огромной поддержке Советского Союза через тридцать лет, в 1949 году.

Как известно из истории: "Осел нагруженный золотом возьмет любой город". Поэтому я связался с главой местного китайского отряда хитроумным Шэн Сю-Ченом, называющего себя пышным титулом "Кань-Ван" (Защищающий князь) и тупо перекупил его услуги. Полтора килограмма золота в месяц за тридцать бойцов "Всегда побеждающей армии" я как-нибудь потяну. А мне нужна победа. И плевать на мнение окружающих, я себе в кровь лоб разбивать, чтобы заслужить одобрение случайных людей, не намерен! Так что Шэн Сю-Чен уже получил у меня аванс в полкило драгоценного металла и мечтает получить еще.

Сам красный командир, Шэн Сю-Чен, дерзкий желтый дьявол, внешне выглядел как типичный маньчжур (всю жизнь он старательно копировал виденного им в юности маньчжурского принца) – невысокий, плотный человек со свисающими усами и выпяченной нижней губой, без предписанной цинскими законами косички – "поросячьего хвостика". Как и другие китайцы, на отдыхе, сменив военную форму, он любил носить длинный синий халат, украшенные алыми драконами, поверх панталон и круглую синюю шапку. По-русски он говорил плохо, а писать и вовсе не умел. Все русские, как и другие народы, для него, мечтающего о расовой чистоте, эталоном которой был народ "хань", были варвары, не заслуживающие жизни. Шэн Сю-Чен мечтал о правах азиатского деспота: хлестать, бить, пытать, калечить или убивать по своему усмотрению. "Побежденный не заслуживает снисхождения".

Спокойно, по-деловому подходим к красной заставе. Большевики хитры, да только есть и похитрее. Я расстегиваю пуговицы своей бекеши, там под полой, висит на кожаном ремешке через плечо мой усовершенствованный «Маузер». Новенький, китайцы достали. И тут же в поселке рабочие в Механических мастерских Фогеля нарезали резьбу на стволе под мой старый охотничий глушитель. Вот такой вот подарок красному командиру "Броневому" (это мой псевдоним у красных), который увлекается охотой в свои свободные минутки. А так к маузеру пристрой деревянную кобуру вместо приклада и стреляй себе спокойно разных зайчиков и лисичек.

Когда мы приблизились, китайцы, завидев приближающихся своих "близнецов", стали кривить свои желтые морды в подобии улыбок. Трое из них подбежали к нам и начали брататься, как будто увидели своих лучших друзей или родственников. Командир красной заставы с большим сизым носом, похожим на сливу, с интересом наблюдал за нами. Этот тип явно из числа тех алкоголиков, что поднеси ему рюмку и он очнется только дней через десять. И при этом жена ходит с битой мордой, а дети не жрут две недели. Остальные "товарищи", черви навозные, выставив оружие напоказ, тоже уши развесили, не замечая, что оставшиеся китайцы занимают позиции у них за спиной.

"Какие странные ребята", – подумал я. – "Я просто зритель, и все это волнуют меня не более, чем плохой спектакль."

Китайцы, побратавшись с замаскированными калмыками, ведут четверых из них с собой, якобы чтобы познакомить с боевыми товарищами. Мы приближаемся, пришло время научить "красных" хорошим манерам. Внезапно, начинается кровавая суматоха. Китайские бойцы бьют штыками опешивших красногвардейцев в спины. Калмыки виртуозно хлещут большевиков шашками. Один слегка раненый красноармеец резко отпрянул в сторону, но тут уже я не сплоховал – подбил его в грудь из Маузера.

Глушитель сработал лучше, чем штатно. Я предварительно намешал гелеобразную массу из жидкого мыла, дегтя и машинного масла и только что смазал его. Так что звук еще более убавился. Прошло всего лишь полминуты, а все уже кончено, только неподвижные тела лежали на грязной земле. Мы с ходу снесли красную заставу, словно груженный щебнем КАМАЗ, переехавший мотоциклиста. Только один из наших противников успел выстрелить, да и то неприцельно, пуля ушла куда-то в сторону. Но одинокий выстрел все сочтут за случайный.

Как-то все это не спортивно, что ли. Это с одной стороны, а с другой – и хрен на нее, на спортивность эту самую! Класть вприсядку! Главное – результат. Все остальное – пустая болтовня, детские комплексы и деструктивная рефлексия

Теперь работаем очень быстро. Времени на посиделки и болтовню у нас не будет. Собираем винтовки убитых красноармейцев и боеприпасы. Даже чистить нормально оружие не способны, ублюдки! А в городке у повстанцев дела с вооружением обстоят совсем плохо. Каждую неделю большевики издают приказы с угрозами к населению сдать все оружие. Кто не сдаст, если найдут что при обыске – поставят к стенке без разговоров. Так что с оружием у сопротивления дело кисло. Подъезжает подхоружий Гульнов на своей тачанке, грузим туда трофейные винтовки. "Что еще не учтено? Как провести операцию с наименьшей опасностью?" – мелькали в моей голове отрывочные мысли. – "Господи, как я ждал этого момента. Два месяца только об этом и думал".

А вот прибыл представитель местных повстанцев – мальчишка лет пятнадцати. Пароль он знает и говорит, что проедет нас к центру так, чтобы забрать подмогу по дороге. (Осторожность, как всем известно, дополнительных монет не требует). Партизаны уже вооружились и собрались в одном из частных домов. Когда взорвется мой край, то даже дикий Афганистан станет походить на кружок кройки и шитья для престарелых!

В городке, я построил своих людей и те, организованной колонной «по двое», пошли за мной, как за командиром. "Местные" китайцы идут впереди нас – прикрывают от любопытных взглядов. Пасмурно, промозгло, небо тучами обложено от горизонта до горизонта, периодически мелкая мерзкая морось с небес сыплется, в сумерках толком и не разобрать, кто там идет. Китайцы и китайцы, они все на одно лицо. Уличного освещения здесь нет. Так – кое-какие отблески местами из окон. Люди вроде бы в форме идут, уверенно и открыто. Свои. Кто же еще себе такое позволит? Посему мы удостаивались лишь редких сонных взглядов, да и то – не всегда.

А местные жители, например, так и вообще старались сразу испариться с дороги от греха подальше. В одном из дворов нас ожидали бойцы движения Сопротивления – два десятка казаков и офицеров и пара гимназистов. С ними подвода с мешками, на которой привезли контрабандное вооружение. Оружия у партизан почти нет – одна винтовка, одно охотничье ружье и около десятка армейских револьверов. Остальные прихватили с собой дедовские шашки. Быстро вооружает трофейными винтовками с заставы новых бойцов – теперь почти все повстанцы с огнестрельным оружием.

Как там по классике? Надо взять банк, вокзал, почту и телеграф? К сожалению нас слишком мало, а большевиков все еще слишком много. К тому же банка тут нет, а вокзал, почта и телеграф – все в одном здании на станции Торговой. Но там рядом вдобавок находятся механические мастерские Фогеля, а в них пробольшевистки настроенные рабочие, так что пока мы оставим вокзал на сладкое. Первоочередных объекта для захвата у нас три: ревком, склад вооружения и казармы красногвардейцев. Сил у нас хватит всего на первые два, у третьего мы просто выставим заслон.

В его составе будет наша тачанка, три калмыка и проводник из местных. Основные силы бросим на ревком, а я с десятком местных партизан одновременно наведаюсь на военные склады. Нельзя позволить красным вооружить дополнительных людей, такого мы не вынесем. Так что мне надо буквально лететь, чтобы успеть первым, до большого шухера. Через несколько минут ситуация выйдет из-под контроля и начнется ожесточенная перестрелка. Так что поспешим.

Идем быстрым шагом, почти срываясь на бег, как будто за нами черти гонятся. Срезаем углы, где только можем. Прибыли. Выглянул аккуратно. Затем огляделся. Сыр, даже не бесплатный, все равно известно где. Вижу большой каменный дом вроде склада, на окнах металлические решетки, высокий забор, здоровенные амбарные ворота, над домом какие-то кумачовые лозунги, наглядная агитация. Сколько там сейчас находится людей? Человек восемь? Вроде разведка такую численность мне приводила. Не меньше. Времени нет совсем выяснять, скоро станет жарко. Тут уж требуется твердая хватка, – иначе душа уйдет в пятки. Меня буквально колотит от адреналина. Добавляю свежей мази на глушитель, пригодится. Выстрелов на пять-шесть хватит, дальше давлением весь гель выбьет и испарит.

Мне везет, ворота сразу приотворяются, и оттуда медленно выезжает подвода, на ней трое бандитского вида мужичков. Чудесно, замечательно, идеально. Выхожу из-за угла и уверенно иду им навстречу. Мне они не понравились с первого взгляда: огромные крепкие парни с пистолетами за поясом. Один возница, негодяй с перебитым носом, правит лошадью, а двое "бычар" с изрядной долей любопытства смотрят на меня. Оба с винтовками. У одного в руках, у второго лежит рядом на подводе. И чего меня разглядывать? На мне узоров нету!

Сблизившись с подводой, делаю вид, как будто что-то очень интересное происходит у них за спиной. Оба тупых бандюгана отворачиваются. То, что доктор прописал! Вот это уже удача, наверное. Это точно должно быть удачей. Просто обязано. Двумя руками вскинул пистолет, потянул спуск. «Маузер» хлопнул негромко, так же негромко лязгнул, выпустив маленькую свинцовую, подпиленную мной самим для большей убойности, пулю в затылок ближнему. И тут же следом я всадил еще две пули в голову второму, тому, что с винтовкой в руках, он даже реагировать не начал еще. Тут же пустил две пули в грудь вознице, лицо которого успело перекоситься от ужаса. А это был "писанный красавец" с багровой мордой, заросший до глаз, с носом, расплющенным на половину лица. Стрельба через «мокрый» глушитель и вправду совсем не впечатляющая по громкости, даже и не поймешь, что это выстрелы.

Теперь быстро зову двоих своих партизан и мы мигом переодеваемся. Срывая с возницы засаленную вонючую шапку и грязный тулуп и набрасываю их на себя. В сумерках мы, если не приглядываться, будем походить на убиенную троицу, и я тут же разворачиваю трофейную телегу. Подъехав к амбарным воротам, уверенно стучу в них. Я сразу юркнул в мертвую зону, чтобы из окон дома видно не было. Знакомой лошади и телеги будет достаточно. К тому же дождик окончательно прошел, зато легкий туман откуда-то взялся.

Почти сразу с той стороны послышались увесистые шаги, с лязгом откинулся засов, одна створка отворилась от толчка.

– Чего вернулись? Соскучились? – послышался хриплый голос.

Затем бравый красный интендант выглянул за ворота и с удивлением уставился в глушитель «Маузера», направленный в него. Высокий, в чистой новой форме, но волосы длинные, усы и бакенбарды. Прямо вылитая Богиня дискотеки из "Голубой Устрицы". Явный петушара! Так удивленный он и умер. В лице, прямо в скуле у него появилась дыра, он дернулся, но не упал, и тут же вторая дыра возникла у него во лбу. Я был спокоен, как ледышка. Убийство – это не удовольствие, а серьезное дело, требующее засунуть все свои эмоции куда поглубже.

Отправляю одного из своих бойцов позвать оставшихся партизан, другой пока возится у ворот и заводит захваченную телегу во двор. Сам же пока вылавливаю из кармана бекеши патроны и пополняю боезапас. Лишним не будет. Потом уверенно отворяю дверь в дом и захожу внутрь. Наглость – второе счастье! Воздух в комнате был отвратительным: запах давно немытых потных тел смешивался с запахами прокисших окурков и винного перегара. Стены были выкрашены в унылый зеленый цвет. Тут за липким столом с живописными остатками ужина сидело четверо грязных красноармейцев, и удивленно таращилась на меня, недоумевая, чего это я у них забыл. У "товарищей" от обильно выпитой сивухи уже наступила последняя стадия мании величия: когда ты самый умный, самый сильный, самый мужественный во всей вселенной, и твой рост два метра без каблуков.

– Ты чё, бык в загоне, приперся? – не среагировал один из принявших на грудь "товарищей" сразу правильно.

Его короткие рыжие волосы были жесткими от высохшего пота, а под правым глазом синел фингал. В руке полный стакан самогона. Этот бравый герой как будто только что выполз из куска тухлого мяса.

Я почти чувствовал его мерзкий запах, мне в лицо пахнуло зловонием. Так вот ты какой, прославленный пролетарский дух! Словно подтверждая опасения красногвардейца, издалека донесся треск ружейных выстрелов, надо же почти успел. Поднимаю Маузер и на противников обрушивается град пуль. Их я уже не жалею. Тут нормальных людей быть не может, вали всех, пусть Господь их сортирует в свободное время. Хлоп-хлоп, хлоп-хлоп, хлоп-хлоп, хлоп-хлоп по две двойки в грудь каждому. Ноздри обжег запах пороха. Все кончено.

Черт, голова гудит, и в ушах звон, устал, как будто всю ночь вагоны разгружал. Мои партизаны рассыпаются по складу, обыскивая его в поисках уцелевших врагов, но, кажется всех большевиков мы здесь уже прикончили. Теперь срочно ищем пулемет, закрываем двери и ворота и готовимся отражать атаки красноармейцев и им сочувствующих. Скоро пулемет был найден и один и партизан, знакомый с "Максимом", подхорунжий Морозов с полудюжиной товарищей спешно оборудует пулеметное гнездо на крыше склада. Остальные бойцы ему в помощь за тягловую силу и в качестве огневой поддержки. Теперь нам остается только ждать развязки… Тут я уже на сегодня отвоевал свое… Навалилась какая-то слабость.

"Я в безопасности". Эта мысль унесла с собой страх.

Но тут лабиринт настоящий, вся война будет исключительно на удачу, кому больше повезет, и за спину к нам пройти труда не составит. И из защиты все больше деревянные заборы, которые любая пуля шьет легко и запросто, а нас тут всего одиннадцать… Хотя, если «товарищи» бездумно решат сюда войти на чистой борзоте – проблем особых не будет. Ничего, повоюем еще, повоюем. Мы уже неплохо их положили, уродов, очень неплохо.

Тем временем основная колонна дошла до ревкома. Там уже слонялись на улице и в коридорах двухэтажного здания остальные два десятка китайцев из "интернационального" отряда Шэн Сю-Чена.

Группа делает резкий рывок, а в это время двое часовых, расположенных у входа, тихо оседают убитыми. Взмахи кинжалов китайских друзей не оставили им шансов. Тела аккуратно придерживаются, чтобы они не падали слишком громко. Та же участь постигла еще двух красноармейцев разгружавших дрова с подводы у ревкома. И так же завхоза, приглядывающего за ними.

Моментально внутрь с клинками наголо уже ворвались охваченные жаждой крови узкоглазые бойцы из калмыков. Первую минуту все работают только холодным оружием. Всех присутствующих неазиатов вырезать под корень! У красных не оказалось сил, чтобы быстро перестроится для сопротивления. Мелькали лезвия штыков, молниями сверкали клинки, метал со скрежетом скользил по кости, красноармейцы как куча тряпья, валились на пол в коридорах и комнатах, орошая крашенные доски кровью и издавая предсмертные хрипы. Один из красных бойцов даже не вскрикнул, когда после умелого удара сабли его голова покатилась через всю комнату и ударилась о ножку стола, тело же упало на пол, заливая все вокруг кровавой жижей.

Те многочисленные люди, что находились вечером в ревкоме, сопротивления внизу почти не оказали. Двух минут не прошло, как на первом этаже все легли тихо и аккуратно. Без единого выстрела. Что и неудивительно – все опешили от вероломного предательства китайских интернационалистов. А вот на втором этаже пришлось пострелять. Сам Шэн Сю-Чен внезапно открыл стрельбу из Маузера по встревоженным непонятным шумом членам большевистского ревкома. Упали как громом пораженные, братья Красновы, еще пара подручных при них была застрелена при попытке схватится за оружие, а бойкий Жигалов, как испуганный сиротка, успел почти выскочить из комнаты, чтобы в коридоре нарваться на штык вероломного китайского пролетария. Стальной штык с характерным чмоканьем вошел в мясо, пронзив члена ревкома, словно коллекционное насекомое булавкой!

Сразу со всех сторон зазвучали выстрелы, "товарищи" корчились, когда в них попадали пули, кричали, выли, перекрывая даже грохот выстрелов. Но все же китайцев не хватило чтобы вырезать и перестрелять сразу всех "товарищей", тех в ревкоме было почти сорок человек и пока калмыки со скоростью диких кошек рвались на второй этаж, в двух комнатах большевики спохватились и открыли заполошную стрельбу. Им даже удалось ранить одного из китайцев в коридоре и заодно парочку калмыков. Но все же ожесточенного сопротивления не получилось, две бутылки с самодельной взрывчаткой, метко заброшенные в окна ревкома, позволили атакующим ворваться в комнаты и прикончить контуженных обороняющихся. Ревком был взят и почти сорок большевиков убиты – ни один из них не ушел. Азиаты штыками, экономя патроны, добили всех раненых, красных истребляли как бешеных волков. Прошло примерно четыре минуты от первого до последнего выстрела.

В тоже время у красноармейских казарм хорунжий Гульнов развернул тачанку и приготовился к стрельбе. Дельце-то плевое. Такое трудно испортить. Пара калмыков пошли познакомиться с часовыми, выставленными у входа. Кинжалы под ребра прервали у тех ожидание смены. Гульнов снял чехол с пулемета и приготовился. Будет шум – нужно действовать. Треск выстрелов в отдалении сразу показал, что медлить нельзя. Третий калмык сразу закинул в окно казармы бутылку с взрывчаткой и сразу же вдогонку «коктейль Молотова», с самодельным напалмом. Невеликой силы, конечно, но в замкнутых помещениях – большая подмога! После этого, выполнившие задачу бойцы поспешили отбежать подальше. А выбегающих из казарм, словно тараканов на свету красноармейцев, встречал уже бравый подхорунжий, длинными пулеметными очередями. Почистил городок от всякой сволочи!