Текст книги "Нюрнбергские призраки. Книга 2"
Автор книги: Александр Чаковский
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Он вскочил с кресла, выбежал из комнаты и запер дверь. Не сдавая ключа портье, быстрыми шагами вышел на улицу и стал всматриваться в поток машин, пытаясь разглядеть в нем свободное такси.
Несколько минут спустя он увидел темно-красный «гольф» со светящимся «гребешком» такси.
Хотя Рихард по дороге в гостиницу уже успел побывать в этом банке, где у него был открыт текущий счет, он не очень четко представлял себе, далеко ли банк от пансионата.
Оказалось, что не так уж далеко. Минут через десять машина остановилась у знакомого уже подъезда, над которым красовалась надпись, выведенная золотыми буквами прямо по стене: "Коммерцбанк".
Толкнув застекленную вращающуюся дверь, Рихард оказался в большом зале. Он сразу же вспомнил, где находится окошечко, к которому подходил в прошлый раз. И узнал клерка, который обслуживал его тогда.
– Добрый день! – сказал Рихард. – Я хотел бы положить на мой счет девять тысяч марок. А на этот счет я попросил бы вас перевести тысячу марок. – И он протянул в окошко листок из блокнота.
– С удовольствием! – приветливо улыбаясь, ответил клерк. Он узнал своего клиента. – Вы желаете сделать именное пожертвование в фонд НДП?
На мгновение задумавшись, Рихард ответил:
– Нет, анонимное.
Само собой разумеется, он не боялся указать свое имя. Но считал, что будет гораздо скромнее выступить в роли анонимного сторонника партии. Ведь он просто выполнил долг сердца. И знать об этом будет только он один.
Вся банковская операция заняла несколько минут. "Теперь домой?" – подумал Рихард, засовывая в карман свою чековую книжку и квитанцию. Ему вдруг захотелось есть. Ведь с самого раннего утра у него и маковой росинки во рту не было. Но тут его осенила неожиданная мысль.
– Извините, – снова обратился он к столь любезно встретившему его клерку: – Вы не слышали о такой пивной.:, она называется "Бюргербройкеллер".
– О-о! – снова расплылся в улыбке клерк. – Кто же в Мюнхене ее не знает? Розенхаймерштрассе. Это в районе Мариенплатц.
– А Мариенплатц отсюда далеко?
– Нет, недалеко. Выйдя из банка, повернете налево, а затем – во второй переулок направо. Вскоре вы окажетесь на Мариенплатц.
– Спасибо, – сказал Рихард. – Теперь найду.
– Вы, очевидно, первый раз в Мюнхене? – спросил клерк.
– Почему вы так думаете? – поинтересовался Рихард.
– У вас отличный немецкий язык, но не баварский. А мы, как вы знаете, говорим на диалекте. Нас не всегда понимают в Берлине или, скажем, в Гамбурге.
– Да, я приехал совсем недавно, – почему-то смутившись, проговорил Рихард.
– Что ж, добро пожаловать! Мюнхен – самый гостеприимный город в Германии.
…Рихард довольно быстро добрался до Мариенплатц. Выйдя на площадь, он увидел Новую Ратушу и застыл в немом восхищении перед этим торжеством готики. Множество остроконечных башенок, каменные изваяния святых, окна, напоминающие амбразуры средневековых замков, ниша, в глубине которой, точно на театральной сцене, виднелись какие-то сказочные персонажи в причудливых национальных костюмах. По обе стороны взмывающей ввысь башни развевались государственные флаги, а на самой ее верхушке стояла величавая фигура Христа. Он раскинул руки, то ли стремясь обнять, то ли благословляя всех, кто находился внизу.
Вдоль первого этажа тянулась колоннада, из-за которой поблескивали витрины магазинов. Под окнами второго этажа стояли длинные ящики с красными цветами. На просторной площади перед ратушей автомобильного движения не было – она была целиком отдана во власть пешеходов.
Рихард подошел к дому, на фасаде которого выделялось название: БЮРГЕРБРОЙКЕЛЛЕР
С замиранием сердца он перешагнул порог. Он думал о том, что в свое время этот порог переступал фюрер. Да и не только он: все его соратники. У Рихарда было такое ощущение, словно он вступил в Прошлое, в героическое Прошлое Германии…
По большой комнате сновали официанты, державшие по две-три кружки пива в каждой руке. Справа и слева, перпендикулярно к стенам, стояли длинные деревянные столы. Десятки людей сидели за этими столами на таких же деревянных скамьях, склонившись над кружками с пивом и тарелками с едой. Все они говорили наперебой, гоготали, со звоном чокались кружками, чуть ли не заглушая хилый оркестрик, игравший где-то там, в глубине. Четыре оркестранта были одеты в национальные баварские костюмы.
Под окнами лежали, упираясь днищами в стену, большие бочки с блестящими медными кранами. Официанты то и дело подставляли под них пустые кцуж-ки.
Давно уже Рихард не ощущал такого радостного подъема. Конечно, и там, в Буэнос-Айресе, были хорошие немецкие пивные, и он их усердно посещал. Но сейчас он вспомнил о них как о бледном отражении "Бюргербройкеллера".
Рихард стал пробираться между снующими официантами, мимо столов в поисках свободного места. Но все скамьи были заполнены людьми, и, судя по всему, никто из них уходить не собирался.
И вдруг сквозь разноголосый гомон и звуки оркестра прорезался оклик:
– Рихард!
Но он даже не обернулся в сторону, откуда раздался голос, решив, что просто ослышался.
– Рихард, давай сюда!
Он оглянулся. С дальнего конца одного из столов ему махал рукой какой-то широкоплечий парень.
Увидев, что Рихард наконец заметил его, парень крикнул еще громче:
– Валяй сюда! Есть место!
"Да кто же это такой?" – пытался сообразить Рихард, продвигаясь вдоль стола и задевая лешем спины сидящих на скамье людей. И вдруг вспомнил. Это же Курт! Да, Курт – один из тех, кто был у Клауса вечером, накануне митинга.
– Здорово, дружище! – сказал Рихард с улыбкой.
– А ну, приятель, подвинься немного! – обратился Курт к своему соседу справа и даже слегка подтолкнул его в бок. – Этот парень приехал издалека. Он наш, окажем ему мюнхенское гостеприимство!
Рихард опасался, что возникнет перепалка, но ничего подобного не произошло. Люди за столом потеснились, и образовалось небольшое свободное пространство.
– Устраивайся поудобнее! – сказал Курт. Рихард перешагнул через скамью и кое-как уселся.
– Что будешь есть? Что будешь пить? – спросил Курт.
– Не знаю, – ответил Рихард, взглянув на пустую тарелку, стоящую перед Куртом. – А ты что ел?
– Сосиски. Только не говяжьи, а телячьи. Тут их готовят на славу. И, конечно, пиво. – Он ткнул пальцем в большую фаянсовую кружку с откинутой крышкой.
– Ну, тогда и я то же самое, – сказал Рихард.
– Разумное решение, – одобрил Курт и гаркнул на весь зал: – Герр обер!
Склонивщемуся над его плечом официанту в белой куртке он сказал, кивнув в сторону Рихарда:
– Телячьи сосиски и кружку пива для моего Друга.
Выпрямившись и приосанившись, официант сделал пометку в своем блокнотике и исчез.
– Ты бывал здесь раньше? – спросил Курт.
– Нет, – ответил Рихард и, немного помолчав, добавил: – Впрочем, да, бывал.
– Как это понимать? Бывал или не бывал?
– В мыслях бывал… Я очень хорошо представлял себе эту пивную.
– Знаешь о ней из книг?
– Да, из книг. И по рассказам отца о моем деде. А уж он-то бывал здесь нередко.
– Значит, еще до войны?
– Задолго. В двадцать третьем году.
– О-о, понимаю! – протянул Курт многозначительно.
– Я рад, что встретил тебя, – искренне сказал Рихард. – Часто бываешь здесь?
– Этого я не могу сказать… Когда карман пуст, особенно не разгуляешься.
– А "ты где работаешь? – поинтересовался Рихард.
– Спроси лучше, где работал! – с неожиданной злобой проговорил Курт.
– Бросил работу?
– Не я бросил работу, а работа бросила меня. Вот уже три месяца, как наслаждаюсь полной свободой. Раньше был шофером.
– Ты что же… безработный? – с сочувствием спросил Рихард.
– До чего же ты догадлив! – иронически вое кликнул Курт. И добавил с горечью: – Проклятая страна! Иногда хочется разбить ее вдребезги.
Эти слова отозвались острой болью в душе Рихарда. До встречи с Куртом его обволакивала царившая здесь атмосфера непринужденности и веселья. Но два слова, всего лишь два слова – "проклятая страна!" – повергли его в уныние.
Официант принес тарелку с толстыми сосисками и горкой тушеной капусты. Почти беззвучно он поставил на стол большую пивную кружку с откидной крышкой.
– А ты не хочешь повторить – указывая на пиво, спросил Рихард. – Я угощаю, – и, не дожидаясь ответа, обратился к официанту: – Еще одну кружку!
– Спасибо, друг! – потеплевшим голосом сказал Курт. – Тут у меня еще стаканчик шнапса. Это тебе обойдется…
– Деньги пока есть, – прервал его Рихард и поднял свою кружку: – Ну, за встречу!
– За встречу! – повторил Курт. – За то, чтобы идти рядом до самой победы.
Они чокнулись.
Появился официант, протянул руку между их головами и, подхватив пустую кружку, поставил перед Куртом полную.
– Спасибо, – сказал Курт, кивнув официанту. Обхватив кружку обеими руками, он обратился к Рихарду: – Я во время первой же нашей встречи распознал в тебе товарища, партайгеноссе, как говорили в былые времена… Ну, за что мы теперь выпьем?
– За борьбу! – ответил Рихард. – За борьбу решительную и беспощадную. И за верность!
– За верность! – повторил Курт. – А Брандта – к стенке!
Они снова чокнулись и поднесли кружки к губам.
– А где пропадает Клаус? – спросил Рихард. – Мне передали от пего записку: вроде бы уехал на пару дней по банковским делам.
– Не знаю, – ответил Курт, пожимая плечами. – Никаких сигналов от него пока не было.
– А между тем время не терпит. Мы должны провести какую-то решительную акцию. Акцию, которая произведет впечатление на всю страну. Ведь до выборов остались считанные месяцы… Кстати, как ты оцениваешь наши шансы?
– В стране, где бок о бок живут десятки тысяч зажравшихся бюргеров и сотни тысяч– безработных вроде меня, уверенным ни в чем быть нельзя, – махнув рукой, ответил Курт. – Мы должны раскачать страну. Пробудить в сердцах немцев стыд за проигранную войну, за потерянные земли… И разве можно мириться с тем, что разные турки, греки и прочие проходимцы отнимают у нас заработки?
"Он явно опьянел", – Рихард с опаской оглянулся на соседей. Но они были заняты своими разговорами и ни на кого не обращали внимания,
– Ты считаешь, – спросил Курт, заметив настороженный взгляд Рихарда, – что люди, сидящие за этим столом, думают иначе? Хочешь, я сейчас встану и крикну: "Хайль Гитлер!". Уверен, что они ответят "Хайль!"
Рихард понял, что Курта развозит все больше и больше.
– Потише, друг, потише! – предостерег он его. – Уверен, что здесь, как, впрочем, и всюду, достаточно предателей.
И тут произошло нечто неожиданное. Худой старик, сидевший напротив, метнул на Курта взгляд, полный презрения, и проговорил надтреснутым голосом:
– Значит, хочешь крикнуть "Хайль Гитлер"? А в морду получить не хочешь?
До сих пор он обхватывал своими узловатыми пальцами стоящую перед ним пивную кружку, но теперь положил сжатые в кулаки руки на стол.
– Уж не ты ли, старая рухлядь, дашь мне в морду? – прошипел в ответ Курт.
– Найдутся охотники и помоложе меня, – не отводя глаз, ответил старик. – Значит, по Гитлеру соскучился?
– Я соскучился по работе, а при нем безработицы не было. И поганых рож не было видно – ни черных, ни желтых, ни еврейских.
– Зато были концлагеря, а потом война, – сказал старик. – И миллионы убитых.
– Ты что же, из жидов будешь? Или из коммунистов? – подаваясь вперед, спросил Курт.
– Я немец. И коммунист. А войну просидел в Дахау.
– К черту предателей! А Брандта к стенке! – выкрикнул Курт так громко, что соседи стихли и повернули головы в их сторону.
"Мне надо уходить отсюда, немедленно уходить!" – подумал Рихард. Он вспомнил, как его предостерегал Клаус, как Гамильтон уговаривал его не ввязываться в стычки. Для владельца иностранного паспорта это очень опасно.
– Я должен идти, Курт. – Он достал из кармана двадцать марок и положил их на стол. – Надеюсь, ты извинишь меня. В доме, где я живу, рано запирают двери… Я рад, что обрел настоящего друга.
Не слушая протестов Курта, он перелез через скамью и быстрыми шагами направился к выходу.
Когда Рихард вернулся к себе в комнату, на Мюнхен уже опустилась ночь. Он уселся в кресло и посмотрел на часы. Было начало одиннадцатого. "Часок посмотрю телевизор и завалюсь спать", – решил он. И вдруг его обожгла мысль: а не позвонить ли Герде? Зачем? Просто из вежливости. Спросить, как доехала, как себя чувствует.
Рихарду очень хотелось услышать ее голос. Но он одернул себя: "Нельзя быть навязчивым!" И неожиданно вспомнил, как один аргентинский друг обучал его искусству завоевания женских сердец. Он сравнивал это с шахматной игрой. Надо тщательно обдумывать каждый ход. Особенно в начале и в середине игры. И все время помнить: обратно ходы брать нельзя. Только в конце игры, уже обеспечив себе несомненный успех, можно ринуться в лобовую атаку.
Верно! Приятель был прав. Надо выждать два-три дня, пусть она сама захочет встретиться. И тогда позвонить.
Рихард включил телевизор. Показывали какой-то мультфильм. Ему это было неинтересно, но он решил дождаться программы новостей – ~ она повторялась довольно часто. За свое терпение Рихард был вознагражден: программа открылась интервью с Адольфом фон Тадденом. Корреспондент телевидения беседовал с руководителем НДП на его квартире. Фон Тадден сидел у обеденного стола, покрытого белой кружевной скатертью. У стены стаял сервант, на нем – большой радиоприемник. Торшер с матерчатым абажуром подчеркивал неофициальность обстановки. Интервьюер сидел у стола, слева от Таддена,
– Добрый вечер, уважаемые телезрители, – начал передачу журналист, – меня зову Макс Келлер, и я представляю здесь баварское телевидение. Мы переживаем сейчас бурную предвыборную пору". Кто победит? ХДС/XCG? Социал-демократы.? Какие шансы у НДП? Во всяком случае, интервью, которое любезно согласился нам дать repp фон Тадден, заинтересует многих из вас. Итак, герр фон Тадден, в ряде своих выступлений – как на предвыборных митингах, так и в печати – вы высказывали твердую убежденность в том, что в результате выборов НДП получит места в бундестаге. А что будет, если ваши надежды не оправдаются? Ведь тогда вам, очевидно, придется уйти с поста, который вы сейчас занимаете? – Келлер произнес эту фразу с такой улыбкой, словно сказал своему собеседнику нечто очень приятное.
Тадден слегка пожал плечами, немного подумал и неторопливо проговорил:
– Недавно один израильский журналист сказал мне, что во всей Федеративной Республике он не встретил ни одного политического деятеля, который сомневался бы в том, что НДП пройдет в бундестаг и будет иметь там свою фракцию.
…Интервью продолжалось долго. Тадден утверждал, что многие рабочие, члены социал-демократической партии, уже перешли на сторону НДП. Он ссылался при этом на победу своей партии на земельных выборах в Рейнланд-Пфальце и Баден-Вюртен-берге.
Далее он сказал, что решительно отвергает договор о нераспространении ядерного оружия, выступает против признания ГДР и границы по Одеру-Нейссе…
Тут вдруг на экране появился диктор и объявил:
– На некоторое время мы прервем интервью с господином фон Тадденом, чтобы передать срочное сообщение: в Дюссельдорфе левые экстремисты пытались похитить оружие со складов бундесвера. Полиции удалось отбить атаку нападающих. Есть жертвы…
– Пресловутый Борх, – продолжал диктор, – о котором так много писали наши газеты, наконец предстанет перед судом. Этот террорист из "красной бригады" обвиняется в зверском изнасиловании несовершеннолетней девочки. Следственные органы долго искали свидетелей преступления, и теперь они найдены. Продолжаем интервью с председателем национал-демократической партии господином фон Тадденом.
И снова на экране возникли, Тадден и Келлер. Теперь разговор зашел о положительной программе НДП. На вопрос Келлера, правда ли, что в случае прихода к власти национал-демократическая партия восстановила бы "третий рейх", Тадден ответил резко отрицательно, всем своим видом как бы подчеркивая, что считает этот вопрос оскорбительным. "Наша задача, – сказал он в заключение, – состоит в том, чтобы заставить другие партии сдвинуться вправе.".
Интервью окончилось Диктор объявил, что сейчас будет показана вторая часть кинофильма "Дневник горничной". Рихард не видел первой часта и поэтому выключил телевизор. Снова усевшись в кресло, он стал обдумывать интервью, которое дал фон Тадден. Самому Ge6e он мог признаться, что оно его не удовлетворило. Никаких призывов к активным действиям. Намек, явно спекулятивный, на то, что, придя к власти, НДП фактически оставит в стране все без перемен.
"Ничего! – стал утешать себя Рихард. – Это лишь предвыборная болтовня. А настоящие боевики действуют. Взять, например, только что переданное сообщение о попытке захвата оружия в Дюссельдорфе!"
"В Дюссельдорфе… – мысленно повторил он, – в Дюссельдорфе… Почему мне запомнилось название этого города?"
Он вскочил, открыл шкаф, в который уже повесил свой костюм, решив, что завтра наденет другой, и стал рыться в карманах пиджака… Ага, вот эта записка, которую еще днем передал ему портье!
Он разгладил смятый листок и прочел:
"Уезжаю на пару дней в Дюссельдорф Клаус".
"Значит, он был в Дюссельдорфе! – проговорил про себя Рихард. – В Дюссельдорфе!.."
ЧАСТЬ II
«К-К-К»
Клаус появился на следующий день утром. Лицо его явно осунулось, на правой щеке выделялся пластырь, прикрывавший, очевидно, рану или царапину…
– Что с тобой, Клаус? – встревоженно спросил Рихард, кладя обе руки на плечи своего приятеля и притягивая его к себе.
– Ничего! – угрюмо, даже резко ответил Клаус, освобождаясь от объятий Рихарда.
– А что у тебя на лице?
– Ерунда. Поцарапал бритвой.
– Ты завтракал? – Рихард усадил Клауса на кушетку.
– Да. Ты тоже?
Рихард утвердительно кивнул. Какое-то время они оба молчали. Клаус явно скрывал что-то важное.
– Я слышал по телевидению, – произнес наконец Рихард, – что в Дюссельдорфе вчера или позавчера была совершена попытка захватить армейский склад бундесвера. Ты что-нибудь знаешь об этом?
Неожиданно Клаус вскочил и, сжав кулаки, громко произнес, скорее выкрикнул:
– Знаю! Знаю, черт побери! Наши ребята пытались захватить этот проклятый склад!
– Но зачем?!
– Зачем? Ты что, маленький, что ли? Зачем захватывают военный склад? Чтобы достать оружие! Оно нам понадобится в ближайшее время…
Клаус вытер рукавом пиджака пот, выступивший на лице, снова сел на кушетку и, опершись локтями о колени, сжал ладонями виски.
– Все шло отлично, – каким-то несвойственным ему отрешенным голосом, точно оставшись наедине с самим собой, произнес Клаус. – Почти две недели наши люди наблюдали за этим проклятым складом. Он располагался на отлете, километрах в двух от казарм. Казалось, рассчитали все – и расположение постов, и интервалы между сменами караула… Не знаю, предал нас кто-либо или часовых оказалось больше, чем обычно… Словом, мы едва сумели оттащить наших раненых к «пикапу», стаявшему в лесу.
– Ты лично принимал участие в операции? – спросил Рихард.
– А ты что же, думаешь, что я пью пиво, когда наши ребята рискуют собой?
Клаус резко поднял голову и посмотрел в упор на все еще стоящего перед ним Рихарда.
– Почему меня с собой не взял?
– Звонил несколько раз, но ты где-то болтался. "Если бы он знал, где и, главное, с кем я «болтался», – с тревогой, даже со страхом подумал Рихард.
– Гулял по городу, – поспешно ответил он. – Между прочим, заходил в пивную «Бюргербройкеллер». Там встретил Курта.
Рихард не случайно упомянул о Курте, тот всегда может подтвердить, что они вместе сидели в пивной.
Рихард опустился на кушетку рядом с Клаусом и положил руку ему на колено.
– Каковы наши дальнейшие планы?
– Есть один, – ответил Клаус. – Вот послушай. Тебе имя «Борх» что-нибудь говорит?
– Борх? – переспросил Рихард и подумал: "Звучит знакомо. Но где, кем и когда оно называлось?"
И вдруг вспомнил. Ну, конечно, это имя вчера по телевидению называл диктор!
– Что-то в связи с каким-то судом? – неуверенно спросил он Клауса.
– Вот именно! – подтвердил Клаус. – А теперь слушай внимательно. Этот Борх обвиняется в изнасиловании и убийстве некой Ирмы Хаузсп. Несовершеннолетней. Готовится так называемое предварительное слушание этого дела. Там будет решено, виновен ли он и подлежит ли суду.
– Ну, а какое нам до этого дело? – нетерпеливо перебивая Клауса, спросил Рихард.
– Слушай, когда старшие говорят, – назидательно произнес Клаус. – Этот Борх не так давно был членом молодежной террористической организации. Потом отошел от нее. Для многих немцев все эти "красные бригады" и прочие связаны с коммунистами, хотя те от них всячески открещиваются."
Рихард все еще смотрел на Клауса недоумевающе.
– Не понимаешь? – щуря в усмешке свои злые глаза, спросил Клаус. – А ведь и ребенку должно быть ясно. Мы врываемся в зал с оружием в руках. Укладываем на пол двух-трех полицейских охранников, публику, судей, самого Борха и делаем вид, что хотим его утащить. Потом отступаем и скрываемся.
– А Борх? – с еще большим недоумением спросил Рихард.
– Борх остается на своем месте.
– Так в чем же смысл операции?
– А в том, что, отступая, мы разбрасываем листовки. С лозунгами. Ну, например: "Долой буржуазное правосудие!", "Свободу нашему товарищу!" или: "Борх, Москва с тобой!".
– И в результате?.. – все еще с сомнением начал было Рихард.
– А в результате, – не дав ему договорить, продолжал Клаус, – на другой день все крупнейшие немецкие газеты будут сладострастно описывать, как группа вооруженных коммунистов пыталась захватить и спасти от суда своего товарища – насильника и убийцу. Это произведет впечатление на избирателей почище, чем любой наш митинг. Понял?
Да, теперь Рихард понял. Понял он и другое: зачем Клаусу и его товарищам потребовалось оружие, которое они пытались захватить в Дюссельдорфе. Само слово «оружие» вызывало в Рихарде тревожно-радостную дрожь. Разве он приехал в Германию не затем, чтобы с оружием в руках бороться за торжество национал-социализма? Наверное, и Клаус, и высшие руководители НДП поняли наконец, что одной парламентской болтовней власть не завоевывают.
– Откуда же мы возьмем оружие? – спросил Рихард.
– Одолжим у американцев, – с усмешкой ответил Клаус.
– Ты шутишь?
– Не в том я сейчас настроении, чтобы шутить, – угрюмо ответил Клаус. И, помолчав немного, добавил: – Сейчас пойду домой, посплю немного.
– Так поспи у меня! И кровать и кушетка к твоим услугам! – воскликнул Рихард. – Ведь еще и часа не прошло, как ты появился здесь.
Рихард хотел понять, зачем пришел Клаус, ведь, кроме сообщения о неудаче в Дюссельдорфе и самого общего разговора о предстоящей акции с этим Бор-хом, у него никакой цели не было.
Клаус, как видно, проник в его мысли. Он сказал:
– Хочешь спросить, зачем я приехал к тебе, раз уже был дома? Сейчас объясню. Я звонил тебе не от себя, а из вокзального автомата. Домой сразу не поехал, боялся полицейского хвоста. Возможно, что BFS ["Ведомство по охране конституции" и политическая полиция. Контрразведка ФРГ] пасла меня от самого Дюссельдорфа. Поэтому я решил попетлять, а потом уже поехать к себе. Теперь я убедился, что хвоста нет, поэтому исчезаю. Если все пойдет так, как я рассчитываю, то завтра утром позвоню. Во всяком случае, предупреждаю: завтра в восемь вечера собрание нашей группы. Разработаем подробный план предстоящей акции,
Но Клаус позвонил раньше, – в этот же день, около семи вечера. Он предупредил Рихарда, что завтра в девять утра заедет за ним и что предстоит дальняя поездка.
Ровно в девять утра в дверь постучали, Клаус никогда не давал повода заподозрить его в неточности. Рихард был уже готов.
– Херайн! [Войдите! (нем.)] – поспешно крикнул он.
Клаус вошел. Он, видимо, успел хорошо отдохнуть, по крайней мере лицо его не выглядело столь измученным и землистым, как вчера, и чистая узкая полоска пластыря на его щеке уже – не вызывала сомнений в том, что рана или просто царапина была незначительной.
– Доброе утро! – сказал Клаус, протягивая Рихарду руку. – Ты готов?
– Яволь, майн генерал! – по-военному ответил Рихард. – Куда и к кому мы едем?
– Скажу, когда выйдем. Хотя не думаю, что тобой кто-либо заинтересовался настолько, чтобы устанавливать подслушивающие аппараты., Они спустились вниз. После того, как Рихард положил свой ключ на стойку портье, Клаус остановился в двух-трех шагах от двери, ведущей на улицу.
– Так вот, – обращаясь к – Рихарду, вполголоса сказал он. – Надеюсь, ты слышал об американской организации, которая называется ку-клукс-клан?
– И… что же? – удивленный неожиданным вопросом, спросил Рихард. Конечно, он знал, о «Клане», люди в белых балахонах и остроконечных; капюшонах с разрезами для глаз не раз встречались ему и на страницах газет, и на-, экранах телевизоров. – Это те, которые линчуют негров?
– Плевать нам на негров! Впрочем, у нас тоже есть секция «Клана», которая занимается турками, итальяшками и прочим сбродом, сидящим на шее немцев и лишающим их работы. Но сейчас разговор не об этом. Для нас важнее, что «Клан» входит в американскую Антикоммунистическую лигу и связан с такими же организациями в других странах. Понял?
– Понял и рад это слышать. Но к кому же мы едем?
– К Джону Райту, сержанту американских военно-воздушных сил. Но он не просто сержант, а европейский организатор и комендант ку-клукс-клана в Германии. Пока все. А теперь едем!
Клаус решительно открыл дверь и вышел на улицу.
Рихард последовал за ним. Он ожидал увидеть машину Клауса. Но ни у подъезда, ни поблизости не было припарковано ни одного автомобиля.
– Мы пойдем пешком? – удивленно спросил Рихард.
– Не паникуй. Машина здесь, за углом.
Они прошли несколько десятков метров и завернули за угол в переулок. Но и там машины. Клауса Рихард не увидел. Только одинокий «пикап» стоял, прижавшись к кромке тротуара.
– Ну, а где же твоя машина?
– А это, по-твоему, что? – указал на «пикап» Клаус. – Тяжелый бомбардировщик?
Он подошел к машине, достал из кармана связку ключей и открыл дверь,
– Полезай!
…Минут через тридцать они выехали за город.
– Ну теперь-то ты можешь мне сказать, куда и зачем мы едем? – уже не без раздражения в голосе спросил Рихард.
– Теперь могу, – не поворачивая головы, ответил Клаус. – Мы едем на американскую военно-воздушную базу. Там находится аэродром, с которого взлетают и на который садятся самолеты с атомными бомбами на борту. Тебя это устраивает?
Рихард удивленно пожал плечами:
– Но кто ж туда нас пустит?
– Пустят машину, а мы, так сказать, при ней и проверке не подлежим. Кстати, руководит полетами тот самый сержант Джон Райт, о котором я тебе говорил. Впрочем, не волнуйся: от того места, где мы встретим Райта, до аэродрома еще не меньше десяти километров. Так что в шпионаже нас не заподозрят.
– И этот Райт даст нам оружие?
– Конечно, даст, – с самодовольной улыбкой ответил Клаус. – Ему ведь тоже надо докладывать своему белобалахонному начальству о конкретной помощи, оказанной НДП.
– Еще вопрос: почему ты взял с собой именно меня?
– Если говорить откровенно, то, во-первых, потому, что ты еще не успел примелькаться в Германии. За тобой нет слежки ни со стороны нашей контрразведки, ни коммунистов. Это первое. А второе – ты хорошо знаешь английский.
Они довольно долго ехали по загородному шоссе, время от времени сворачивая на его ответвления в соответствии с указателями, за которыми внимательно следил Клаус и которые ничего не говорили Рихарду. Иногда мимо них проносились машины, чаще всего «джипы», заполненные людьми в американской военной форме, а в небе стоял почти непрерывный гул от пролетающих самолетов. Наконец справа от шоссе появился какой-то населенный пункт, то ли деревня, то ли дачный поселок. Покрытые шифером крыши чередовались с коттеджами типа «бунгало», длинными и одноэтажными. У некоторых из них стояли «джипы». Сквозь просвет между строениями виднелась небольшая речка, а вдали – шлагбаум и будка для часового.
– Ну, – усмехнувшись, качнул головой в сторону шлагбаума Клаус, – туда мы не поедем. Пока обойдемся без тяжелых бомбардировщиков. А вот в этих коттеджах живет персонал, обслуживающий аэродром. Наш Джонни, очевидно, самый младший здесь по чину, но как представитель «Клана» пользуется большим влиянием.
Клаус был прав. Когда он затормозил машину возле одного из коттеджей, Рихард заметил, что дом отличается от многих остальных своей окраской, двумя антеннами на плоской крыше, радио– и телевизионной, телефонным проводом, уходящим из стены коттеджа куда-то вдаль, по направлению к шлагбауму.
Клаус подошел к двери и нажал кнопку звонка. Рихард встал за его спиной. Дверь быстро открылась. На пороге стоял американский солдат.
– Мы к мистеру Райту, – сказал по-английски Клаус. – Он нас ждет.
– Нес, сэр! – четко ответил солдат.
В этот момент за его спиной появился рослый военный с черными усиками. Стрижка его и прическа отдаленно напоминали те, что отличали Гитлера.
– Здравствуйте, мальчики! – приветливо сказал этот человек, делая шаг вперед и протягивая руку Клаусу.
Тот пожал ее и, указывая на Рихарда, сказал:
– А это Рихард Альбиг, о котором я упоминал.
– Рад познакомиться, сэр. – Райт, протянув Рихарду руку, спросил по-немецки: – Герр Альбиг не говорит по-английски?
– Говорю, – ответил Рихард. – Рад с вами познакомиться.
– Прошу, проходите, – сказал Райт и шире распахнул дверь, из которой только что вышел.
Они оказались в просторной комнате с деревянными, но словно отлакированными стенами, в углу комнаты стоял большой американский флаг со звездами и полосами, между двумя окнами, выходящими на речку, располагались круглый стол и возле него три деревянных кресла с ручками, на маленьком столике у противоположной стены поблескивали бутылки и высокие стаканы…
Внимание Рихарда привлекли фотографии по обе стороны флага, пришпиленные к стене. На фотографиях были люди в белых балахонах и треугольных капюшонах.
– Хотите посмотреть? – спросил Райт, заметив взгляд Рихарда – Что ж, не стесняйтесь, подойдите ближе. А ты, Клаус, присаживайся, все это ты видел уже не раз.
Воспользовавшись приглашением, Рихард подошел почти вплотную к стене. На одних фотографиях были изображены люди в балахонах и с вышитыми на них крестами – совсем как орден Железного креста, – идущие под развевающимся американским флагом, на других – большие, в человеческий рост, пылающие кресты, их окружали опять-таки «балахононос-цы». Балахоны были недлинными, чуть ниже колен, из-под них выглядывали обычные, штатского покроя, брюки…
Одна из фотографий особенно заинтересовала Рихарда. Па ней были запечатлены эсэсовец в полной форме и «клановец» в балахоне. Их правые руки были вытянуты в нацистском приветствии. На переднем плане стоял столик, покрытый белой скатеркой, на нем – черная маленькая подушка, с которой жутковато глядел пустыми глазницами человеческий череп.
