Текст книги "Проскочившее поколение"

Автор книги: Александр Борин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 20 страниц)

Пять месяцев после суда Хачатуров еще находится в тюрьме (дело его кочует по разным юридическим инстанциям). Наконец дело принимает к своему производству старший следователь Сочинской прокуратуры С. В. Перепелицын. Задача у следователя одна: всеми правдами и неправдами затянуть дело. Любой ценой. Настолько, насколько это возможно. Перепелицын меняет Хачатурову меру пресечения и дело против него приостанавливает. Почему? Хачатуров, мол, болен, и «ему требуется клиническое лечение». Ни о каком «клиническом лечении» врачи речи не ведут, но раз следствию нужно, чтобы Хачатуров лечился, значит, пусть лечится.

Выделяется в отдельное производство дело о применении к Дукояну служебной собаки. Не для того, понятно, чтобы делу этому дать ход, а для того, наоборот, чтобы хода ему не давать. Бумага подписана, пронумерована и подшита в папку. Все, с концами. Здесь она и погибнет. (Метод «концы в воду».)

Изучив все материалы, прокурор следственного управления Прокуратуры РСФСР Г. В. Андреевский дело против Р. И. Хачатурова прекратил. Установлено: Р. И. Хачатуров не виноват.

В прокуратуре Краснодарского края состоялось заседание коллегии. Прокурор края Б. И. Рыбников подписал приказ:

«Старший следователь Нунаев Х. А. …допустил грубейшие нарушения закона, фальсифицировал документы… Нунаеву Х.А. объявить строгий выговор».

Однако республиканская прокуратура отнеслась к сочинским стражам закона строже: и следователь Х. А. Нунаев, и прокурор В. С. Климов из органов прокуратуры были уволены.

Завершая эту статью, я писал: когда рассказываешь о загубленных человеческих судьбах, с болью приходится каждый раз повторять, что судьба человека, привлеченного к уголовной ответственности, не может, не должна зависеть от личных качеств следователя, ведущего его дело; хорош или плох тот следователь, но соблюдение закона должно быть гарантировано всегда; способ для этого есть, в сущности, только один: создать четкий правовой механизм, который бы надежно исключал все и всякие лазейки перед нарушителями закона. О том, каким быть такому правовому механизму, не умолкают сегодня споры. И это вполне естественно: решать с кондачка тут нельзя никак, необходимо все тщательно взвесить, обдумать, обсудить, семь раз отмерить… Однако пока мы все это обсуждаем и отмериваем, не томится ли где-нибудь в тюремной камере другой такой же адвокат Хачатуров, дело которого ведет другой, тоже поднаторевший в своем высоком искусстве следователь Нунаев? И здесь когда-нибудь восторжествует полная справедливость? Замечательно! Только утешаться этим особенно легко нам, находящимся не по ту, а по эту сторону тюремного забора.

После публикации этой статьи сыр-бор еще не разгорелся, все произойдет позже: и грозный звонок из прокуратуры раздастся, и вызовут меня к следователю, и назавтра сам он явится в редакцию, чтобы произвести выемку письма Хачатурова. А тогда, после публикации статьи, мы даже получили из Прокуратуры СССР благожелательный официальный ответ. В нем говорилось, что «следователь прокуратуры г. Сочи Нунаев Х.А. на основании непроверенных сведений, злоупотребляя служебным положением, задержал адвоката Хачатурова Р.И.… Получив ряд косвенных доказательств и проявив необъективность, арестовал Хачатурова… Следствие по делу проводилось односторонне, доводы обвиняемого в свою защиту глубоко не исследовались, ходатайства необоснованно отклонялись. Кроме этого, Нунаев исправил дату в заявлении Дукояна о передаче денег Хачатурову, внес искаженные данные в протокол проверки показаний Дукояна при выходе на место… Подтвердились сведения о толчке Нунаевым в спину Дукояна, но не о его избиении, не нашло также подтверждение заявление Дукояна о том, что Нунаев дал указание применить к нему собаку…» Дальше в письме было сказано, что Нунаев и прокурор г. Сочи Климов уволены, однако решено к уголовной ответственности Нунаева не привлекать – «вследствие изменения обстановки».

Такой уклончивый ответ редакцию, конечно, не мог удовлетворить. Разговор необходимо было продолжить.

Читаю подробный ответ, полученный редакцией, писал я в новой статье, и пытаюсь понять: ну так как же, права все-таки была газета, поднимая разговор не об отдельных промахах и ошибках следователя, даже не об обвинительном уклоне в его действиях, а о сознательной и преднамеренной фабрикации им уголовного дела, одеяниях, именуемых в законе преступлениями против правосудия?

Получается, вроде бы права. Ответ Прокуратуры СССР, кажется, это подтверждает. Но отчего же в ответе Прокуратуры СССР о незаконном аресте адвоката сказано, а вот о том, какой квалификации заслуживают такие действия следователя, нет ни слова? Что это? Недомолвка? Или особая, непонятная мне сдержанность? Тогда чем она вызвана, продиктована?

От нас, журналистов, работники прокуратуры требуют – и вполне, разумеется, справедливо! – чтобы ничего на веру, ни одного голословного, расплывчатого утверждения, каждое слово должно быть выверено и подтверждено документами. Уголовное дело Р. И. Хачатурова мы с юристом «ЛГ» И. Э. Каплуном изучили от корки до корки. Неделю безвыходно над ним сидели. Вот оно, надиктованное на магнитофонные кассеты и перепечатанное редакционными стенографистками. Подробное и объемистое служебное досье. Но если от нас, журналистов, прокуроры требуют дотошности, скрупулезности, точных и ясных формулировок, то и мы, наверное, тем паче вправе того же требовать от них. Пунктуальность и ответственность, полагаю, наша общая профессиональная черта.

Читаю в ответе Прокуратуры СССР: «В ходе следствия подтвердились сведения о толчке Нунаевым в спину Дукояна, но не о его избиении…» Открываю редакционное досье, нахожу соответствующий эпизод. У Дукояна – перелом ноги. В тюрьму доставляют его на костылях. Свидетель, с которым устраивают ему очную ставку, описывает, как Дукоян на костылях шел к двери, а Нунаев в этот момент сильно ударил его кулаком по шее. Дукоян не удержался и упал…

Теперь в ответе Прокуратуры СССР сказано об этом очень осторожно: «толчок в спину». Человека на костылях следователь не избивал, а всего-навсего сбил с ног. Не больше.

В законе говорится: принуждение к даче показаний, соединенное «с применением насилия или с издевательством над личностью допрашиваемого», наказывается лишением свободы. «Толчок в спину», в результате которого допрашиваемый оказался на полу, – это как, насилие или нет, издевательство над личностью или просто милая шутка следователя?

Из ответа Прокуратуры СССР узнаю, что предположение, будто именно Нунаев велел науськать на арестованного собаку, «подтверждения не нашли». Может быть. Но ведь в очерке я уже приводил слова Нунаева: «Никаких указаний о применении собаки я не давал». Однако кто-то их все-таки давал, если служебная собака оказалась вдруг в тюремной камере? Кому-то зачем-то это вдруг понадобилось? Кому? И зачем? Журналист ограничен тем, что называет факты, публикует документы и высказывает собственные предположения. А расследование, проводимое самой Прокуратурой СССР, может гораздо больше. Все может! И новые факты установить, и действия людей квалифицировать, и виновных привлечь к ответу. Почему же тогда такая робость, скромность, я бы сказал, стеснительность звучит в ответе, полученном редакцией «Литгазеты» из Прокуратуры СССР?

Вспоминаю старинную игру: «да» и «нет» не говорить, белое и черное не называть… Ответ, полученный редакцией, выдержан, мне кажется, в строгих правилах этой увлекательной детской игры.

В конце октября 1987 года уже уволенный из прокуратуры Нунаев явился в финансовый отдел Центрального района города Сочи и принес… чемодан денег. Лежало в том чемодане ни много ни мало – 11 168 рублей. Помощник заведующего райфо Наталья Алексеевна Шаталина очень удивилась: «Что это?» «Деньги конфискованные у преступников», – объяснил Нунаев. «Какие деньги? – не поняла она. – Когда конфискованы? Почему хранилась они у вас, а не были, как положено, сданы в банк? Нет, то, что вы пытаетесь сделать, незаконно».

О странном визите бывшего следователя с чемоданом денег заведующий райфо сообщил в городскую прокуратуру. И получил ответ. Вот он – цитирую: «Сообщаю, что 18 февраля 1985 года Центральным райнарсудом г. Сочи были осуждены граждане П., А. и О. за совершение изнасилования гражданки Р. К делу в качестве вещественного доказательства было приобщено 11 168 рублей, которые преступники, пытаясь уйти от ответственности, передали потерпевшей. Бывший следователь Нунаев пояснил, что деньги до вступления приговора в законную силу хранились у него в сейфе. Потом он пытался их сдать в госбанк, центросберкассу, финотдел их никто не хотел принимать… Зам. прокурора г. Сочи И. Ф. Семенчук».

А теперь представьте себе жуткую картину, нарисованную заместителем прокурора города Сочи товарищем И. Ф. Семенчуком. Два с половиной года назад, в феврале 1985 года, суд обращает в доход государства преступные одиннадцать тысяч, и все эти два с половиной года бедный следователь Нунаев бьется как рыба об лед, слезно просит-молит принять у него злосчастные, принадлежащие не ему, а государству деньги, объясняет, что они жгут ему руки, однако и Госбанк, и сберкасса, и финотдел, и суд, точно сговорившись, отказываются брать в казну эти нехорошие одиннадцать тысяч.

Вы верите? Я лично – нет. Потому что опять же, в отличие от заместителя прокурора города Сочи товарища И. Ф. Семенчука, вынужден быть въедливым и дотошным. Не надо было следователю Х. А. Нунаеву никого просить-молить принять у него эти одиннадцать тысяч. Не надо, потому что на этот случай существует вполне определенная Инструкция Министерства финансов СССР, согласованная с Прокуратурой СССР: изъяв денежные суммы, следователь обязан немедленно сдать их на хранение в отделение Госбанка на депозитный счет. Немедленно, а не через два с половиной года, когда и в прокуратуре-то он уже пятый месяц не работает, и сейф, где «хранятся» эти одиннадцать тысяч, надо думать, давно передан другому сотруднику. А главное, когда в городе силами Прокуратуры СССР проводится расследование его, Нунаева, незаконных действий. Вот тут я, пожалуй, готов поверить: не сданные в свое время казенные тысячи действительно могли начать жечь руки бывшему следователю. Что правда, то правда.

Впрочем, в конце концов Нунаев таки сделал то, что полагалось ему сделать давным-давно: отдал чужие деньги. 19 октября 1987 года в сберкассе № 1806 они были положены на счет № 011 093 744, раздел 12, параграф 11 союзного бюджета. В редакционном досье хранится и такая справка.

Однако вернемся к ответу, полученному редакцией из Прокуратуры СССР. «С учетом этих и других обстоятельств, – говорится в нем, – уголовное дело в отношении Нунаева прекращено вследствие изменения обстановки…» То есть хоть и виноват, но наказанию не подлежит.

Открываю Уголовно-процессуальный кодекс, читаю: «Суд, прокурор, а также следователь и орган дознания, с согласия прокурора, вправе прекратить уголовное дело, если будет признано, что… вследствие изменения обстановки, совершенное лицом деяние потеряло характер общественно опасного или это лицо перестало быть общественно опасным».

Вспоминаю правонарушения следователя Нунаева, перечисленные в ответе Прокуратуры СССР, и теряюсь в догадках: какие же из них утратили сегодня характер «общественно опасного… вследствие изменения обстановки»? Злоупотребление следователя своим служебным положением? Фальсификация им важных процессуальных документов? Незаконный арест невиновного? Еще вчера, до изменения обстановки, поступившего так юриста полагалось немедленно отдать под суд, а сегодня, с изменением обстановки, достаточно погрозить ему пальцем и прогнать со службы? Захочет теперь заточить кого-нибудь в тюрьму – ан нет, уже не сможет. Да и о каком, собственно, «изменении обстановки» идет речь?

Но если бывшему следователю Нунаеву опасаться уже больше нечего, то сказать это же о недавней его жертве, адвокате Хачатурове, я, к сожалению, не могу.

«Прокуратурой РСФСР, – читаю в ответе, – обоснованно прекращено дело в отношении Хачатурова по факту передачи взятки. Однако решение о прекращении: дела по дорожно-транспортному происшествию, совершенному Хачатуровым, принято по неисследованным обстоятельствам. По данному делу поручено провести дополнительное расследование».

А дело было так. Освобожденный из тюрьмы Хачатуров, сидя за рулем автомашины, попал в аварию, наехал на бетонную плиту. Никто в машине не пострадал, но против Хачатурова возбуждается новое уголовное дело. Местный РОВД прекращает его за отсутствием состава преступления. Краснодарская краевая прокуратура с этим, однако, не согласна, постановление РОВД отменяется и дело направляется на новое расследование. Прокуратура РСФСР, изучив материалы дела, прекращает его вновь. Устанавливает: Хачатуров не виноват. Однако вмешивается Прокуратура СССР. Постановление республиканской прокуратуры опять отменено, дело направляется на дополнительное расследование.

Хачатуров телеграфирует в редакцию «Литгазеты»: «После публикации вашей статьи подвергаюсь гонению со стороны прокурора Краснодарского края Рыбникова… Принимаются меры, чтобы меня опорочить, свидетелей запугивают, фабрикуют мою вину». Редакция газеты обращается в Прокуратуру СССР: опасаемся опять за судьбу Хачатурова. Прокуратура СССР отвечает редакции: «Дальнейшее расследование поручено прокуратуре Ростовской области».

Значит, так. Бывший следователь Нунаев пойман за руку, уличен в серьезнейших злоупотреблениях. Но это ничего, не страшно, обществу он уже не опасен. Адвоката Хачатурова, наехавшего на дороге на бетонную плиту, уличить в совершении дорожно-транспортного преступления пока что не удалось. Два раза вели расследование, и оба раза приходилось признать: нет, не виновен. Теперь проводится третье расследование. Уже силами Ростовской прокуратуры. Может, хоть на сей раз удача улыбнется следователям. Они загружены по горло другими делами? Чуть ли не в каждом публичном выступлении жалуются (и вполне, разумеется, справедливо), какой неподъемный везут воз? Ничего, поднатужатся, поднапрягутся, постараются… Надо!

Нет, я совсем не призываю к беспринципности. Человек, совершивший даже не очень крупное неумышленное преступление, тоже должен отвечать по закону. И жалеть сил и времени в поисках истины нельзя, наверное, никогда: расследуется ли опасное, кровавое преступление или даже мелкое, заурядное правонарушение. Тут все едино. И отговариваться тем, что человек этот по вине следственных органов уже ни за что ни про что отсидел в тюремной камере четырнадцать месяцев, тоже, конечно, не резон: за прошлое, как говорится, покорно просим прощения, а уж теперь не обессудьте, взыщем по всей строгости. Я только думаю, что карающий меч нашего правосудия не должен выбирать, на кого и с какой силой ему опускаться, кого ласково, тыльной стороной погладить по макушке, а кого рубануть наотмашь да изо всех сил.

Потому что такой послушный, легко управляемый меч служит уже не правосудию, а наоборот, интересам, крайне далеким от правосудия.

Через месяц после выступления «ЛГ», 9 сентября 1987 года, газета «Советская Кубань» напечатала беседу с прокурором Краснодарского края Б. И. Рыбниковым.

«За последнее время пресса стала все чаще писать о деятельности правоохранительных органов, – сказал прокурор края корреспонденту газеты. – Сам по себе этот процесс позитивен. Настораживает другое – односторонняя направленность и необъективный характер некоторых публикуемых материалов». И тут же, чтобы уж всем было понятно, о чем идет речь, добавил: «Относительно статьи А. Борина могу сказать, что Прокуратурой СССР проводится расследование по изложенным в ней фактам. Оно выявит действительную картину по этому делу».

Полагаю, однако, что действительная картина прокурору края уже была тогда достаточно известна. За несколько месяцев до беседы его с корреспондентом «Советской Кубани» дело Хачатурова стало предметом специального обсуждения на коллегии краевой прокуратуры, и Борис Иванович Рыбников лично подписал приказ: «Старший следователь Нунаев Х. А. … допустил грубейшие нарушения закона, фальсифицировал документы».

Однако в опубликованной беседе об этом нет ни слова. Не упоминается в ней и о том, что незаконно брошенный в тюрьму Хачатуров и жена Хачатурова неоднократно обращались к прокурору края, просили его: вмешайтесь, проверьте, творится беззаконие, следователь Нунаев фальсифицирует дело. Но Б. И. Рыбников каждый раз твердо им отвечал: все в порядке, вина Хачатурова доказана, под стражей он находится правильно.

Но если в оценке своих собственных действий и действий подведомственных ему органов Б. И. Рыбников предельно скуп, то об адвокате Хачатурове говорит он достаточно пространно и уж во всяком случае не скрывает своего раздраженного к нему отношения.

Поводом для этого служит следующее обстоятельство.

Тринадцать лет назад, будучи еще студентом, Хачатуров принял участие в драке и вместе с другими ее участниками был осужден условно с обязательным привлечением к труду. К счастью, случай этот не перевернул всю его дальнейшую судьбу. Пользуясь предоставленным ему законом правом, Хачатуров продолжал учебу в университете, закончил его, стал юристом, нормально работает и по закону давным-давно считается несудимым. На вопрос: «Привлекались ли к суду?» – вправе ответить: «Нет, не привлекался».

Так что, рассказывая о сфальсифицированном против Хачатурова уголовном деле, у меня не было ни повода, ни законных оснований вспоминать ту далекую, не имеющую ровно никакого отношения к сегодняшним событиям историю.

Да и о чем, собственно, говорить сейчас? Можно ли, скажем, ставить Хачатурову в вину, зачем он не покатился дальше по наклонной плоскости, не пропал, не опустился, завершил учёбу, получил профессию, встал на ноги? Можно ли упрекать коллегию адвокатов, зачем работает в ней, и, судя по всему, работает достойно, квалифицированно, человек, оступившийся много лет тому назад? И можно ли обвинять «Литературную газету», зачем не отвернулась она от человека, в биографии которого есть пятно, а взяла его под защиту и выступила против грубо сфабрикованного против него уголовного дела?

По железной логике прокурора Краснодарского края – да, можно. Необходимо даже. В беседе с корреспондентом «Советской Кубани» он так прямо и говорит: в адвокатуре, мол, часто «находят приют» совершенно недостойные люди, тот же адвокат Хачатуров например; этот адвокат Хачатуров «в свое время успешно сочетал отбытие наказания по приговору суда за злостное хулиганство с учебой на юрфаке Кубанского госуниверситета», и такого вот человека, представьте себе, «фактически взяла под защиту» «Литературная газета».

Пытаюсь понять: отчего же нескрываемое раздражение, откровенную злобу вызывают у некоторых юристов люди, перед которыми они, юристы, должны чувствовать себя, наоборот, бесконечно виноватыми? Всего-навсего уязвленное самолюбие? Да нет, пожалуй. Полагаю, труднее всего простить тому же Хачатурову, что именно из-за него, Хачатурова, тайное опять сделалось явным, стало достоянием широкой общественности и ко многим резко критическим выступлениям печати, звучащим в адрес Краснодарской прокуратуры, прибавилось еще и выступление «Литературной газеты».

Знаете, о чем я со страхом гадаю каждый раз, берясь за перо? А не падет ли потом весь удар на того, кого собираюсь я сейчас защищать? Нам, журналистам, что! Если мы верны фактам, готовы ответить за каждое свое слово, нам тревожиться нечего. За нами авторитет нашей газеты, сила общественного мнения, сама атмосфера гласности в стране. Но вот простят ли такую гласность людям, чьи права и чье достоинство взялись мы публично отстаивать? Не постараются ли свести с ними счеты? Не станут ли просеивать сквозь густое сито всю их предыдущую жизнь? Не обрушится ли на них гнев тех, кого нелицеприятно назвала газета?.. Нет, не нам, журналистам, сегодня, в эпоху гласности, требуется особое мужество. Скорее, оно требуется тем, о ком мы с болью и состраданием пишем.

Вот тут-то, после публикации этой второй статьи, все и завертелось: раздался грозный звонок из прокуратуры с требованием явиться к ним, последовал визит следователя в редакцию… На том, однако, все и затихло. Как-то сразу, будто кто-то ножом отрезал. Никаких больше звонков, никто нас больше не посещал. Сами они образумились или получили на то высокую команду, я не знал, а гадать не хотел. Отстали – и прекрасно. Одного только я не мог понять: зачем все-таки им понадобилось письмо адвоката Хачатурова в «Литературную газету»? Что оно могло им дать? Объяснил мне наш многоопытный юрист Илья Эммануилович Каплун: «Так ясно же. Хотели покопаться, порыться, посмотреть, что это за письмо, о чем оно, когда получено, да и было ли оно вообще. Может, Хачатуров совсем не чужой, не посторонний вам человек, а наоборот, сват-брат или родственник кого-нибудь из редакционных сотрудников, и вы не Закон защищали, а просто решили порадеть своему человечку. Уголовное дело против вас, конечно, в любом случае нельзя было возбудить, следователь только брал на понт, на испуг, однако обвинить вас в пристрастности, в необъективности – отчего же, за милую душу. У них же какая психология – если поскрести, подраить, ножовочкой да напильничком, так на любого грех найдется. Старательные ребятки».

Обе статьи об адвокате Хачатурове опубликованы были в 1988 году, в прошлом веке. За это время борьба с преступлениями против правосудия, совершенными работниками правоохранительных органов, казалось бы, не только не утихала, а наоборот, крепла и ожесточалась. В действовавшем тогда Уголовном кодексе глава эта насчитывала всего 16 статей, теперь, в новом Уголовном кодексе, их уже – 22. Учтены разные ситуации, предусмотрены случаи, которых раньше уголовный закон не касался. Кара за некоторые из этих преступлений тоже установлена сегодня много круче. Если бы Нунаева, пожурив, тогда не отпустили, то заведомо незаконный арест адвоката Хачатурова обошелся бы следователю от силы в один год колонии. Теперь же привлечение заведомо невиновного к уголовной ответственности карается уже заключением до пяти лет, а если еще заведомо невиновный обвиняется в тяжком или особо тяжком преступлении, то прокурор или следователь могут загреметь в тюрьму на срок от трех до десяти лет. Четкий правовой механизм, о котором тогда шли горячие споры, также наконец отработан. Хороший механизм, соответствующий всем правовым стандартам. Задержать подозреваемого сам прокурор уже не может, на то требуется санкция суда. И адвокат немедленно допускается к задержанному.

Ну и что? А ничего. Закон и все замечательные правовые стандарты существуют отдельно, а жизнь – отдельно. По сравнению с тем, что творится сегодня на наших глазах, художества следователя Нунаева, сочинского прокурора Климова, прокурора Краснодарского края Рыбникова кажутся, пожалуй, лишь мелким дилетантством, детской забавой. Разве знали они о таком замечательном изобретении как «маски-шоу»? К вам в офис вваливается отряд людей в масках, вооруженных до зубов, вас выстраивают вдоль стенки, взламывают ваши сейфы, забирают и увозят ваши компьютеры. Сегодня нельзя вас задержать без санкции суда? Пустое. Звонок из прокуратуры или из ФСБ, и судья, склонившись в три погибели, уже услужливо ждет задержанного, чтобы проштамповать нужную следователю санкцию. Мы жаловались: существует «телефонное право». Но и оно бледнеет по сравнению с «басманным правосудием», поразившем как злокачественная опухоль всю нашу судебную систему. Да и что толку в расширенной, детально прописанной главе «преступления против правосудия» в нынешнем Уголовном кодексе, если закон этот практически не работает? Много вы знаете преступников в мундирах и в судейских мантиях, привлеченных к ответственности по этому закону? Показушная, пиаровская акция против нескольких так называемых «оборотней в погонах» для того только и была затеяна, чтобы скрыть реальную картину, повесить нам лапшу на уши.

«Старательные ребятки», – сказал когда-то о зарвавшихся прокурорских работниках юрист Илья Эммануилович Каплун. Сегодня их так уже не назовешь. Какие они, к черту, «ребятки», если теперь они могучие «силовики», такое им дано официальное имя. Я не помню, чтобы сотрудников милиции и прокуратуры когда-нибудь так называли. Ну а раз – «силовики», чего удивляться? Люди, на чьей стороне сила, все могут, на все способны. Это только иллюзия у нас такая, будто строгий и справедливый закон обеспечит нам покой и порядок. Дудки! Когда-то, помню, один деятель сказал мне: «Долго топтаться на законе – его растопчешь». Правильно, сегодняшние нунаевы на нем и не топчутся, ногой отшвыривают с дороги – чтобы не мешал.