Текст книги "Нежный взгляд волчицы. Замок без ключа"

Автор книги: Александр Бушков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 21 страниц)

Глава II
УЗНИК ЗАМКА ИФ

Сварог так и не смог определить, где сейчас пребывает Канцлер – за его креслом на стене висел совершенно незнакомый гобелен, в сине-зеленых красках, то ли стилизованный под старину, то ли и в самом деле старинный (хотя Канцлер никогда не был таким уж любителем антиквариата). Покойный, умиротворяющий взгляд лесной пейзаж с безмятежным синим небом без единого облачка.

Канцлер совершенно не выглядел ни невыспавшимся, ни уставшим. С ходу определяя время, Сварог чуточку напутал (спросонья, ха!), и на Таларе сейчас не глубокая ночь, а предрассветные часы. Но все равно, Канцлер ничуть не походил на внезапно разбуженного – хотя Сварог несколько раз его таким и видел, во времена тех самых нешуточных хлопот вроде очередной Белой Тревоги, когда людей вытаскивали из постелей и отрывали от любых занятий.

– Поздравляю с очередным избавлением от смерти, лорд Сварог, – сказал Канцлер чуточку суховато.

– Ну, что поделать, – сказал Сварог. – Есть у меня такое обыкновение, привык уже…

Канцлер не принял полушутливого тона, продолжал так же суховато, без тени улыбки:

– Вы не против, если я прокомментирую ваше чудесное избавление от смерти с чисто деловой точки зрения?

– Ваше право, Канцлер, – сказал Сварог, стараясь попадать в тон собеседнику.

– Вы обычно не сердитесь, если я говорю с некоторой резкостью…

– Конечно, нет, – сказал Сварог дипломатически. – Потому что, – он все же не удержался от крохотной шпильки, – как правило, у вас есть для этого основания.

– Есть и сейчас, – сказал Канцлер. – Я полагал… да вы и сами не раз заверяли, что давно покончили с прежним мальчишеством. Под которым мы оба подразумеваем одно и то же: очертя голову бросаться самому с мечом наголо, словно юный рыцарь из старинных баллад на своего первого дракона. Бросаться туда, где в вашем участии нет никакой необходимости. Я о последней вашей… экспедиции. Это было мальчишество – устраивать ту ночную облаву.

– А по-моему, нет, – вежливо, но твердо сказал Сварог. – Простите, Канцлер, но я здесь не вижу никакого мальчишества. Никто не действовал наобум. Это была заранее просчитанная опытными штабистами операция – просчитанная, согласен, наспех, но и операция была несложная, не требовавшая долгих часов размышлений над картами и военных советов. Да и по исполнению это никакое не мальчишество. У меня было чуть ли не втрое больше людей, чем у тех, кто прятался в лесу. Есть и еще одно немаловажное обстоятельство. У меня все поголовно были опытными солдатами, воодушевленными недавней победой. А в лесу прятались в основном горожане и крестьяне, только что разбитые наголову, вынужденные спасаться бегством. Да вдобавок я подвесил над лесом орбиталы. Все было продумано.

– Кроме личности этой девицы и кое-каких обстоятельств, связанных с ее мятежом, – сказал Канцлер совсем уж сухо. – Личность предельно загадочная, как и обстоятельства… связанные, нет никаких сомнений, с черной магией. Вам нужно было взять с собой и специалистов в данной области.

– Вообще-то со мной были двое боевых монахов из Братства святого Роха… – сказал Сварог.

– Иными словами, рядовые бойцы, способные успешно драться с мелкой нечистью из разряда хорошо известной, – сказал Канцлер, уже не скрывая саркастической усмешки. – А ведь уже было ясно, что вы, что все мы столкнулись с чем-то прежде неизвестным… и очень, очень опасным. Следовало взять с собой кого-то и из Мистериора, и из вашей же собственной Звездной палаты. Вы этого не сделали. Вам вообще не нужно было возглавлять облаву. Это задача для толкового лейтенанта… самое большее полковника. Если проводить аналогии с военными действиями, вы поступили, как командующий армией, оставивший свой командный пункт и бросившийся в атаку во главе даже не кавалерийского полка – алы…

– Понимаете ли… – сказал Сварог чуть смущенно – он не мог не признать за Канцлером некоторую правоту. – Мне хотелось проконтролировать все лично… Вы же сами сказали, что это было что-то прежде неизвестное…

– А если бы вы в ту ночь находились в паре лиг оттуда, в лагере, посреди вашего немаленького войска, что-нибудь изменилось бы? Подумайте, прежде чем ответить.

– Пожалуй, нет…

– Вы ошибаетесь. Останься вы в лагере, не подверглись бы смертельной угрозе. Или вы были настолько уверены, что мантия защитит? – Он прямо-таки впился взглядом в Сварога. – Можете ответить предельно откровенно?

Сварог вздохнул и сказал:

– Я вообще не знал, что мантия способна еще и на такое. Я до сих пор у себя в Хелльстаде не знаю абсолютно всего абсолютно обо всем…

– Ну что же, спасибо за откровенность, – сказал Канцлер, на сей раз без малейшего сарказма. – Вот мы и подошли к очень простому выводу: то, что вы остались в живых, – чистейшей воды случайность. Я подозреваю, что и оказавшаяся на вас мантия – случайность. Вы с самого начала намеревались надеть именно ее или что-то другое? Ответьте уж и на сей раз откровенно.

Сварог чувствовал себя школяром старых времен, вынужденным снимать портки перед строгим начальником, уже державшим наготове пучок розог. Сделав некоторое усилие, чтобы не опустить глаза, сказал:

– Да, я раздумывал какое-то время – взять мантию или обычный походный плащ. В конце концов решил надеть мантию. Моих это приободрило – как же, король едет впереди в загадочной мантии и не менее загадочной митре! А вот мятежники чувствовали некоторое душевное неудобство – это сразу выяснилось, из допросов первых пленных.

– Резонно, – кивнул Канцлер без тени благосклонности в голосе. – И тем не менее… Даже знай вы заранее, что мантия способна спасти своего хозяина от смерти, могло кончиться скверно. Что, если девка не ударила бы в сердце, а решила бы отрубить вам голову? В точности так, как вы поступили… с прежним владельцем мантии, которого она при таком обороте дела не спасла? Кстати, как произошло, что вы ей позволили нанести удар первой? Промедлили, пожалели ее оттого, что это девушка? Я вас знаю давно и, смею думать, неплохо. И не верю, что в этой ситуации вы оказались бы способны на слюнявую гуманность.

– Вы не видели записей? – спросил Сварог с ничуть не наигранным удивлением.

– Ах да, вы же не знаете… Нет записей. Все это время над девкой и теми, кто с ней шел, висело некое «слепое пятно», не позволявшее сделать запись – вообще что-то увидеть. Канилла Дегро, кстати, увидела вас лежащим на мосту только после того, как эта компания от него отошла – «пятно», несомненно, перемещалось вместе с ними, как некий зонтик… Ну так как же? Как получилось, что вы ей позволили ударить первой?

– Я и предположить не мог, что у нее в руке не обычный меч, – угрюмо сказал Сварог. – Ну, и махнул топором как-то… чуточку небрежно, этого вполне хватило бы, чтобы перерубить обычный клинок вмиг. Но топор отскочил… Она выиграла каких-то пару секунд…

– Которых ей хватило, чтобы нанести удар, – сказал Канцлер. – Иначе говоря, вы непозволительно расслабились. Что тут можно сказать в свое оправдание? «Я и подумать не мог…» Это не оправдание, простите. Вы просто обязаны были предусмотреть все, что только возможно предусмотреть. Потому что очень уж многое на вас завязано и на земле, и в Империи. А вы расслабились. И наконец… Мост. Вы обязаны были помнить о сделанном вам предсказании касательно несущих беду мостов. И о том, что шестеро ваших друзей, которым сделала такие же предсказания та же особа, как раз и погибли при условиях, когда предсказание претворилось в жизнь… На это вы можете что-нибудь сказать? Не оправдываться, просто сказать?

– Прошло много лет, а предсказание так и не сбылось, – сказал Сварог. – К тому же… Эти предсказания сплошь и рядом туманны – как, кстати, и обстояло с предсказаниями моим друзьям. Вполне можно было допустить, что речь шла вовсе не о мосте в классическом смысле этого слова, не о каменном или деревянном сооружении, соединяющем берега реки. Скажем, урочище, которое в незапамятные времена звалось Чертов Мост, а потом это название забылось. Или улочка, кроме официального названия прозванная Мост Поцелуев, и немногие об этом знают… Слишком долго ничего не происходило…

И замолчал – все, что он мог бы сказать еще, выглядело бы нелепым, даже жалким.

– Подводя итоги… – сказал Канцлер. – С одной стороны, вы в который раз решили лично проконтролировать дело, которое вполне могло обойтись и без вас. С другой – непозволительно расслабились. И то, и другое грозило вам смертью, а спаслись вы чудом. Да, именно эту формулировку следует использовать. Чудо, случайность… – он помолчал, барабаня пальцами по столу. – Я в сложном положении, лорд Сварог. Устроить вам выволочку я не могу – вы, в конце концов, мне не подчинены. Да теперь и смысла нет. Хорошо, что все обошлось. Больше всего мне хочется протащить вас по кочкам смачными солдатскими или моряцкими фразами – но это всего лишь эмоции. Остается сказать сущую банальность: я очень надеюсь, что для вас это был хороший урок. И вы сделаете из него должные выводы.

– Я постараюсь, – сказал Сварог, чувствуя себя выпоротым отнюдь не в переносном смысле. Помолчал и, видя, что Канцлер тоже молчит, решился: – Канцлер… А где императрица и что она делает?

– Сидит у окошка, как та девица из баллады, и смотрит, не появится ли на дороге ее рыцарь, от которого давненько нет вестей… – сказал Канцлер с нескрываемым сарказмом. – Да нет, не совсем… Я не могу вам сказать, что она делает. Попросту не знаю. Потому что она – в Хелльстаде. Два дня она места себе не находила, ждала известий из «Лазурной бухты», задергала лейб-секретарей, меня, еще многих, почти не спала… Потом вдруг объявила, что улетает в Хелльстад, что там ей будет лучше. Она и раньше так поступала, вы лучше меня знаете, чем для нее Хелльстад так уж привлекателен. Как я мог ее задержать? Никто не мог и не смел. Сказала: как только вы проснетесь, она об этом узнает и вернется. Это правда? Она и в самом деле может, сидя в Хелльстаде, как-то знать, что с вами происходит в большом мире?

– Да, – сказал Сварог, конечно, это не во всем соответствовало истине, но не стоило посвящать Канцлера в некоторые детали, в чисто хелльстадские дела.

– Ну что же… Можно перейти к главной теме нашего разговора. Да, вот именно. Все, что прозвучало раньше, – в значительной степени мои эмоции. Грешен, и я иногда не могу удержаться от эмоций. А вот теперь пойдет конкретика. Вы ведь прекрасно знаете: в подобных случаях, когда императрица несколько дней отсутствует, я согласно неписаным традициям и писаным установлениям могу принимать на себя функции государственного управления. Конечно, в ограниченных масштабах, но тем не менее… Могу даже делать распоряжения по Кабинету императрицы – опять-таки в строго оговоренных пределах – но именно этих пределов мне хватило… Судя по тому, что императрица до сих пор не появилась и в «Лазурной бухте» ее тоже нет, она еще не знает, что вы проснулись. И остается пока что в Хелльстаде. А я остаюсь при прежних полномочиях. Вот… Одним словом, совсем недавно, точнее, позавчера у меня был долгий разговор о вас с доктором Латроком. С которым у вас, в свою очередь, был крайне серьезный разговор. О нем мне доктор тоже подробно рассказал. Не будьте к нему слишком строги. Это один из тех случаев, когда медицинская тайна в расчет не берется. Вы должны знать: так бывает, когда дело касается высокопоставленных государственных чиновников… меня, кстати, тоже. Вы ведь знакомы с «Эдиктом о высших чиновниках»?

– Конечно, – угрюмо сказал Сварог. – И что же, он говорит, что я болен?

– Ну что вы! Он вовсе не считает вас больным. Просто полагает, что вы вплотную подошли к той стадии, когда начинается «синдром штурвала». И считает: означенный синдром как раз себя и показал в данной истории, никто не говорит, что вы больны. Но медики – а я не с одним Латроком говорил – сходятся на том, что вы страшно переутомлены. И это уже начинает сказываться на ваших поступках, решениях, рассуждениях. Лечить вас нет нужды, не беспокойтесь. А вот отдохнуть по-настоящему вам необходимо. Латрок с вами ведь говорил об этом? И вы, в принципе, были согласны?

– Был такой разговор, – кивнул Сварог. – Собственно, речь шла только о том, чтобы выбрать подходящее время…

– Вот оно и настало, – безмятежно сказал Канцлер. – Уже готовы два приказа, по которым вам предоставляется двухнедельный отпуск – в Канцелярии земных дел его подписал, как легко догадаться, принц Диамер-Сонирил, а в Кабинете императрицы – я. Решение мелких вопросов по Кабинету входит в мою компетенцию. – Он усмехнулся своей неподражаемой улыбочкой, вмещавшей массу разнообразных эмоций. – Как полагается, согласно канцелярским правилам, в обоих приказах стоит «в удовлетворение просьбы». Вы, конечно, никакой просьбы не подавали, но я подумал, что в такой мелочи могу позволить себе самовольство. Согласно «правилу Каниллы Дегро», о котором я недавно узнал и с которым, в общем, согласен: мелкое самоуправство не вредит, если оно идет на пользу делу. А ваше здоровье – это ведь, хотите вы того или нет, – государственное дело. Надеюсь, вы потом не станете жаловаться на этот маленький подлог и заявлять, будто никакой просьбы не подавали?

– Не буду, – мрачно сказал Сварог. – Это было бы слишком мелко для таких людей, как мы с вами…

– Вот и прекрасно. Я позволил себе на время вашего отпуска самолично назначить временно исполняющих ваши обязанности в обеих ваших службах. Вы ничего не имеете против того, что восьмым департаментом во время вашего отсутствия будет руководить генерал Гаури?

– Ничего, – сказал Сварог.

– Против того, что девятый стол на две недели возьмет на себя Канилла Дегро?

– Ничего, – сказал Сварог.

Генерала Гаури он считал человеком надежным, ну а уж Каниллу и подавно. Только теперь ему кое-что пришло в голову, и он воскликнул:

– Но неужели все так спокойно?

– К счастью, – кивнул Канцлер, – и на земле, и в Империи – совершеннейшее спокойствие. Все, что имеется, – рутина, не требующая вашего участия. Ах да, Дали Шалуатская? Они с лордом Стемпером исчезли. Все поиски пока что не дали результатов… но и никаких признаков того, что они вновь что-то замышляют. Так что все отлаженные механизмы две недели превосходно проработают без вас. Вашим ближайшим сотрудникам в ваших королевствах уже сказали, что вы на две недели полностью погружаетесь в сверхсекретные дела Империи, суть которых им знать просто не полагается. Они не удивились – такое случалось и раньше, вы на несколько дней улетали за облака.

– Но никогда еще – на целых две недели, – все так же мрачно сказал Сварог.

– Ну, что поделать, всякое случается с важными и секретными делами… Все они приняли новость совершенно спокойно и ничуть не встревожены – умные люди, вы подобрали неплохую команду… Теперь – о деталях. Вас устраивают десять дней отдыха здесь, в «Лазурной бухте»? Или вы предпочтете какой-то другой санаторий? Я вас не принуждаю, выбирайте сами.

– Можно и здесь, – сказал Сварог.

Какая, собственно, разница? Здесь он, по крайней мере, уже бывал. Везде будет одно и то же…

– Но если… – сказал он.

– Я понял, – сказал Канцлер серьезно. – Слово чести: если вдруг случится что-то, требующее вашего вмешательства, я вам немедленно сообщу. Правда, я верю, что ничего не случится… Теперь о деталях. Вы здесь проведете десять полных дней, считая с завтрашнего. Вы сами наверняка знаете уже, что отдых здесь вовсе не похож на одиночное заключение в камере? Есть множество экскурсий и развлечений на любой вкус. Ну, вы не так давно сами отправляли сюда девушку из ваших придворных, так что должны знать? Вот и отлично. Не придется ничего объяснять, вы обстоятельно поговорите с местными врачами и выберете то, что придется по вкусу. И вот что… Я распорядился заблокировать всю вашу спецсвязь на то время, что вы здесь. Исключительно для того, чтобы вас не вздумали отвлекать по пустякам. Я знаю, как с этим иногда обстоит, сам не раз сталкивался: кто-то старается проявить усердие не по ситуации или попросту не хочет брать на себя ответственность – и начинает лезть к вышестоящему начальнику с третьестепенными делами, с которыми обязан справляться сам… Так что вся ваша связь (ох, интересное у него было выражение лица, хоть пока что расшифровке и не поддающееся!) отключена. А через десять дней, уже без всякого участия каких бы то ни было имперских служб отправляйтесь в Ратагайскую Пушту. Дня на четыре. Вместе с Яной, конечно. Я слышал, они давно вас туда приглашали?

– И не раз, – сказал Сварог. – Вот только у меня вечно не было возможности выкроить время. Раньше, через три дня, оттуда не вырвешься, уедешь раньше – получится нешуточное бесчестье для хозяев.

– Вот и будет у вас четыре дня. Все по степному этикету. Яна ведь тоже с удовольствием поедет?

– Да, – сказал Сварог. – Ей давно хотелось там побывать.

– Вот видите, как все прекрасно складывается. Две недели полноценного отдыха, и ни словечка о делах.

– Яна сможет прилететь ко мне сюда?

– В любой момент! – с энтузиазмом воскликнул Канцлер. – Ваш отдых от этого будет только приятнее. Честно говоря, я распорядился, чтобы сюда все эти десять дней не допускали никого из ваших добрых знакомых. Потому что просто добрых знакомых у вас нет. Все они так или иначе связаны с вашими делами – а я хочу, чтобы вы на эти десять дней забыли о всяких делах. Кто-нибудь из них обязательно не удержится, заведет речь о делах… Разумеется, на императрицу этот запрет не распространяется, – он скупо усмехнулся. – Хотя бы потому, что, если она не подчинится общему запрету, у меня не будет возможности ее удержать… Ну вот, пожалуй, и все. Хотя… – в нем чувствовалось некоторое напряжение. – Лорд Сварог, мне хочется верить, что вы не думаете, будто все это – какая-то изощренная интрига, направленная против вас персонально. Я мог бы дать слово чести, но это мне кажется чуточку унизительным – мы с вами давно работаем сообща и доверяем друг другу…

– И в мыслях не было, – сказал Сварог. – Это была бы паранойя… А паранойю, надеюсь, мне пока что не диагностировали?

– Вам вообще ничего не диагностировали, – сказал Канцлер. – Кроме человеческого переутомления, из-за которого все и затеяно. Позвольте спросить из чистого любопытства: Яна с вами еще не связывалась?

– Пока нет, – сказал Сварог. – Разница во времени, я думаю. В Хелльстаде, как и на Таларе, рассвет еще не наступил.

– Это хорошо… – сказал Канцлер.

– Что именно?

– Что она с вами еще не связывалась. Значит, наконец-то спокойно спит. Первые два дня она почти и не ложилась, а принимать снотворное отказывалась… И меня это очень тревожило. Она всегда беспокоится за вас…

– Знаю, – мрачно сказал Сварог. – Ну, а что я могу поделать? Не мог же я, как говорят крестьяне, сиднем сидеть возле бабьей прялки… Не та у меня работа.

– Я понимаю, – досадливо поморщился Канцлер. – И все равно, напрягает, когда видишь ее такой… У меня, пожалуй, все. У вас будут какие-то вопросы?

– Да нет, пожалуй, – сказал Сварог.

– Ну что же, желаю хорошо отдохнуть… Доброй ночи.

– Доброго дня, – сказал Сварог.

И встал от погасшего пульта, вышел в кабинет профессора – тот смотрел на него если не с тревогой, то все же с некоторым напряжением.

– Ну вот, мы обо всем договорились, – сказал Сварог, угадав причину настороженности. – Можете считать меня своим пациентом.

– У нас нет пациентов, – мягко сказал профессор. – У нас…

– Только отдыхающие, – кивнул Сварог. – Я помню. Ну что же, считайте меня своим отдыхающим, а я вас буду считать начальником гарнизона, в котором я временно оказался на положении подчиненного… Будут какие-то приказы по гарнизону? Я шучу, понятно… Будут какие-то предложения?

– Часа через два прилетит доктор Латрок, и мы втроем обговорим вашу программу отдыха. А сейчас вы, наверное, пойдете к себе отдохнуть и поесть?

– Ну, я и так отдохнул, если считать отдыхом беспробудный четырехдневный сон… – сказал Сварог. – А вот поем с удовольствием. Какие домики свободны?

– Все до одного.

– Жаль, жаль, – сказал Сварог. – Я бы предпочел сотоварища, учитывая специфику санатория – какого-нибудь седенького отставного полковника. Мы бы с ним играли в карты или какие-нибудь настольные игры, не требующие особого напряжения ума, он бы мне рассказывал разные мрачные и забавные истории из своего боевого прошлого. Ну, и выпивали бы у камина.

Ремер сказал с самым серьезным видом:

– Если вам необходим именно такой сотоварищ, я могу…

– Не стоит, я шучу, – бледно усмехнулся Сварог. – Вот уж чего бы мне не хотелось – так это играть с седым отставным полковником в карты и слушать его рассказы о боевом прошлом. Вообще не нужны мне никакие сокомпанейцы. Это такая благодать – побыть одному, без придворных, без подчиненных, без министров тайной полиции и просто министров… Да без кого бы то ни было, за одним-единственным исключением… Послушайте, профессор, – сказал он с любопытством. – Канцлер только что сказал, что запретил допускать ко мне кого бы то ни было из моих сотрудников. Интересно, если явился бы кто-то бесшабашный, плюющий на подобные запреты? И все же захотел бы со мной увидеться?

Ремер сказал со спокойной уверенностью в себе опытного врача:

– Только что прилетели люди Канцлера, шесть человек. С одной-единственной задачей – проследить, чтобы все предписания врачей исполнялись в точности. Признаюсь, лорд Сварог, это была моя идея – не подпускать к вам никого, кто мог бы заговорить о делах. Вполне возможно, она и у Канцлера родилась, но я высказал ее первым, и он согласился. Надеюсь, вы не в претензии?

– Ну разумеется, – сказал Сварог почти безмятежно. – Я же сказал, что буду во всем подчиняться начальнику гарнизона… Ну что же, я пойду? С вашего позволения, остановлюсь в домике под номером семь. Я там жил в прошлый раз, совсем недолго, но все равно – что-то уж обжитое… До вечера.

Он кивнул профессору, снял с вешалки спасительницу-мантию, перебросил ее через руку и вышел в коридор, широкий, светлый, окрашенный в приятный глазу цвет, с фресками и мозаиками самого мирного, уютного содержания: корабли под раздутыми парусами в спокойном лазоревом море, под безоблачным синим небом, красивые лошади на лугу, лесной пейзаж, радуга над озером. Высокие вазы с пышными букетами неизвестных порою цветов – словом, все помнившееся ему по прошлому визиту.

Спустился по широкой лестнице с низкими удобными ступеньками, повернул направо, к бухте и домикам. Как и в первый раз, он щеголял в наряде франта с центрального проспекта Саваджо – легкий летний костюм, бежевая майка с изображением веселой русалки, легкие туфли в узорах из круглых и квадратных дырочек. В ту свою «память», что ведала созданием одежды, он заложил несколько подобных костюмов, все из-за того, что они очень уж походили на костюмы покинутой им Земли (странно даже, откуда такая ностальгия, на Земле он штатское носил раз в сто лет).

Если прислушаться к себе, он не чувствовал ни злости, ни даже легкого возмущения из-за того, что с ним проделали. В глубине души сам понимал, что долго работал на износ, допустил несколько серьезных промахов и жив остался, в общем, по чистой случайности. Следовало остаться в лагере и ждать утра, когда лес старательно прочешут, что и впрямь было задачей максимум для какого-нибудь капитана из «волчьей сотни». Прав Латрок: чересчур уж привык непременно быть во главе, скакать впереди, возглавлять лично, руководить собственной персоной – а это кое в чем не лучше юного мушкетерского раздолбайства.

И все же кое-что следовало обдумать немедленно…

Он присел на знакомую скамейку, недалеко от изящной балюстрады цвета старого золота, окаймлявшей обрыв. Прекрасно видел отсюда и пляж, и бухточку, и две башенки по сторонам противника, и корабль с зарифленными парусами у домика на берегу. Сейчас, правда, пляж был пуст, но солнечный диск на безоблачном небосклоне точно так же коснулся вдали горизонта, и все тени, протянувшиеся к обрыву, стали длиннющими. Уют, благолепие, тишина…

Повесил мантию на выгнутую спинку скамейки, сунул в рот сигарету и какое-то время ни о чем совершенно не думал, глядя на понемногу тающее где-то далеко в море солнце. Заметил краешком глаза движение слева – и тут же на скамейку непринужденно запрыгнула толстая рыжая белка, села на задних лапках с уверенно-нахальным видом профессионального побирушки из гильдии нищих.

Итак… Кое о чем подумать просто необходимо…

Он не кривил душой в разговоре с Канцлером – и в самом деле не верил, что Канцлер замыслил какую-то серьезную интригу против него. Отнюдь не из доверчивости – откуда она у королей и спецслужбистов? Просто обоим давно уже стало ясно, что они крайне нужны друг другу и выгода получается взаимная. В большой политике и в государственных делах именно такие отношения связывают людей теснее, чем Робура и Анелейту[2]2
  Робур и Анелейта – герои одноименной пьесы старинного неизвестного автора, таларские Ромео и Джульетта.


[Закрыть] – пылкая страсть. И это положение сохранится очень надолго. А если уж рассуждать с законченным цинизмом (опять-таки неотъемлемая черта характера королей и спецслужбистов), то просто не существует силы, к которой Канцлеру было бы выгоднее переметнуться, нежели оставаться со Сварогом в прежних отношениях. В точности те же мотивы, по которым вернейше служит Сварогу барон Скалитау, сейчас как раз пробудивший к работе свою прежнюю сеть агентуры, раскинутую на весь Горрот, – но теперь уже к трудам на пользу Сварога. Нет такой силы, которой барону выгоднее было бы продаться…

Это все – большая стратегия, а ведь есть еще и тактика. Вопрос: способен ли Канцлер под благовиднейшим предлогом на две недели устранить Сварога от дел, чтобы провернуть какую-то мелкую интрижку, в которой присутствие Сварога ему чем-то помешает? Ответ: очень даже запросто. Оба держат в секрете кое-что крайне существенное – потому что в таких делах самое равноправное и выгодное партнерство требует придержать кое-какие козырные тузы в рукаве. Это в картах подобное недопустимо, а в политике и государственных делах – вещь самая обычная. Канцлер, сомнению не подлежит, в случае чего умрет за Яну – но иногда кое-что от нее скрывает по тем или иным высоким соображениям. Яна ему вполне доверяет – но поступает точно так же. Сварог пару раз беззастенчиво залезал в архивы Канцелярии Канцлера. Канцлер давненько уж держит над Хелльстадом два специально сконструированных в Технионе орбитала – пытается получить хоть какую-то информацию. Се ля ви, жизнь на грешной земле…

Совершенно непонятно, правда, что это за интрижка такая – по это еще не означает, что версию следует безоговорочно отметать с порога. И еще. О том, что «на хозяйстве» остались генерал Гаури и графиня Дегро, известно исключительно со слов Канцлера – не подтвержденных словом чести. Правда, так ему Канцлер никогда еще не лгал в глаза, но что-то могло и измениться.

Сварог мысленно махнул рукой на эти раздумья, больше похожие на гаданья – во-первых, планы Канцлера, даже если они есть, с ходу не разгадаешь, а во-вторых, есть безошибочный способ все проверить. Точнее, будем надеяться, что он остался.

Белка просительно тронула его коготками за штанину – ага, сожрала, еще хочет… Сварог высыпал перед ней с полдюжины орехов даже покрупнее, ласково посоветовал:

– Обожрись. Если что, тут докторов полно…

Вытащил оба своих «портсигара» и несколько минут с ними поработал. Отложил наконец без всякого раздражения, вытянул новую сигарету – четырехсуточное вынужденное воздержание от табака давало о себе знать.

Что ж, в этом Канцлер ему нисколечко не соврал. Оба передатчика пребывали в полной исправности – но блокированы абсолютно все каналы связи Сварога с его людьми и учреждениями и на Таларе, и в Империи. Он вообще не мог больше ни с кем связаться во внешнем мире. Мог попасть исключительно в Библиотеку – глобальное хранилище ничуть не засекреченных знаний, доступных любому лару, даже ребенку (ну, с учетом тех ограничений, что здесь существуют для детей). А вот общаться с кем бы то ни было через Трибуну, здешний аналог интернет-форумов, не мог. Даже с карапузиками из Детской. Действительно, полная изоляция. Блокада. Ну, предположим, не совсем полная…

С помощью одного из своих умений он, едва выйдя из здания, моментально определил, что за ним нет никакого наблюдения с помощью технических средств – но все равно, лучше перебдеть… Встал, подхватил мантию и быстрым шагом направился к седьмому домику. Рукоятку в прихожей, слева, повернул, не колеблясь – и снова не обнаружил ни «глаз», ни «ушей».

Планировка домиков была стандартная – небольшая гостиная, небольшая спальня, небольшой кабинет. И еще мансарда с выходящим на море окном, откуда открывался отличный вид. Сварогу в данный момент было совершенно ни к чему любоваться пейзажами, а потому он ушел в кабинет. Настоящего плотного ужина заказывать пока что не стал, хотя в брюхе, как выражаются Вольные Топоры, кишки хором выли. Извлек только из воздуха высокую глиняную кружку доброго нэльга, «позаимствованного» в Каталауне, того же происхождения блюдо с ломтиками вяленой кабанятины – этого пока что было достаточно.

Не без волнения взялся за второй «портсигар», тот, у которого в правом верхнем углу красовался продолговатый черный камень – на вид совершеннейший черный алмаз, ограненный хорошим ювелиром. Положил на него подушечку большого пальца и старательно выждал несколько секунд, пока анализатор определит: отпечатки не просто настоящие, камень принадлежит живому Сварогу, никакими зельями не одурманенному, палец не у мертвого отрублен…

Пусти Канцлер в ход всю технику Империи, он бы не смог не то, что блокировать каналы связи Сварога с Хелльстадом – вообще их обнаружить. О том, что такие каналы существуют, он, хитрец, умница и политик изрядный, догадался давно, прокачал на косвенных, о чем намекнул чуть ли не открытым текстом, но этим и ограничился – признавал за Сварогом право на свои игры и свои тайны (как и Сварог никогда не пытался лезть в тайны Канцлера глубоко).

Вот только… Был простейший способ и эту связь блокировать – взять да и заменить «портсигар» прекрасно имитирующей его внешний вид копией. Сварог остался бы и без связи с Хелльстадом, практически на положении узника замка Иф, разве что в других декорациях. Но суть была бы та же – полнейшая изоляция от внешнего мира…

Нет, все прекрасно! Над столешницей вспыхнул световой экран, на нем появилась обычная заставка: нарисованный белыми линиями на синем фоне Вентордеран. Не медля, приободрившись не на шутку, Сварог быстренько послал нужный вызов. Будить никого не пришлось: мэтр Лагефель ему сейчас без надобности, а роботы никогда не спят.

На экране появился Мяус, навытяжку стоявший у одной из стен Яшмового коридора дворца – ему не было нужды лежать или сидеть, самого понятия «отдых» для золотого кота не существовало.