Текст книги "Нежный взгляд волчицы. Замок без ключа"

Автор книги: Александр Бушков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 21 страниц)

Глава IХ
СОННОЕ МАРЕВО

Начало сна было – словно давным-давно знакомая заставка к телепередаче: в который раз приятная глазу пронизанная солнечными лучами чащоба, зеленый луг без тропинок, чуточку горбатый каменный мост впереди…

Вот только в этот раз Белой Волчицы на нем не было.

Вместо перил мост украшали лавки из потемневших досок во всю длину, с неширокими сиденьями и высокими спинками, расположенными чуть косо. И справа сидела Дали, в коротком белом платьице, с достигавшими теперь плеч светлыми волосами – именно так, машинально отметил Сварог, они и должны были вырасти за то время, что они не виделись.

Она сидела, откинувшись на спинку, упираясь в доски обеими руками, вытянув стройные ноги, в безмятежной, раскованной позе, выглядела совершенно спокойной, улыбалась Сварогу, такое впечатление, дружески и даже нежно. И он почему-то сравнил ее улыбку с тем, что можно было назвать улыбкой Белой Волчицы. Казалось почему-то, есть много общего меж человеческой и волчьей улыбкой.

– Привет, – как ни в чем не бывало сказала Дали, похлопала ладонью по темным доскам. – Присядешь?

Он присел рядом, сам того не желая – как и во всех прежних волчьих снах, свободы движений был лишен полностью. Дали смотрела ему в глаза открыто, без тени лукавства. Спросила с улыбкой:

– Ты на меня сердишься?

– За что? – спросил Сварог.

Он вдруг обнаружил – или знал откуда-то, – что свободу речи, в отличие от свободы тела, сохраняет полностью и может говорить то, что сам хочет.

– Ну как же? – улыбнулась Дали вовсе уж лучезарно. – За все, что случилось на том мосту?

– Нисколько, – сказал Сварог сухо.

– Шутишь?

– И не думаю. Видишь ли, я уж и не помню, сколько раз за всю мою сознательную жизнь меня пытались убить. Если бы я всякий раз сердился или злился на каждого, кто это пытался сделать… Я привык. И к очередному убийце отношусь без всяких эмоций.

– Интересный у тебя образ мыслей… – протянула она, улыбаясь. – Но ты бы меня с удовольствием убил?

– Без всякого удовольствия, – сказал Сварог. – Но убить бы постарался обязательно.

– В отместку? Или есть другие соображения?

– Есть, знаешь ли, – сказал Сварог. – Как бы тебе объяснить… Ты – из тех созданий, от которых я стараюсь этот мир избавлять при первой возможности. Может, это высокопарно звучит, но это хорошая формулировка.

– За то, что я хотела тебя убить?

– Нет, – сказал Сварог. – Сдается мне, ты олицетворяешь своей персоной какое-то опасное и сильное зло. А я стараюсь, чтобы зла в этом мире стало меньше.

– И прилагаешь к этому нешуточные усилия… – протянула Дали с явной иронией в голосе. – Теряешь на этом пути лучших друзей, верных товарищей, преданных сподвижников, но упрямо идешь вперед. А вдобавок то и дело гибнут люди, хорошие люди, виновные только в том, что оказались так или иначе втянутыми в твои дела… Тебе за это не стыдно?

– Нет, – сказал Сварог. – Врать не буду, мне от этого иногда очень тяжко, но так уж оборачивается жизнь…

– И тебе не надоело?

– Надоело, – сказал Сварог. – Знала бы ты, как надоело… Но приходится. Отнюдь не из пустого упрямства.

– Значит, вот такая жизненная позиция…

– Тебе не нравится?

– А какая разница, нравится мне или нет? – пожала Дали круглыми плечами, не скрытыми платьицем. – У всякого своя жизненная позиция, и отношение к ней окружающих ни на что не влияет… Что ты смотришь как-то странно?

– Потому что не могу понять: я с собственным сознанием во сне беседую или нет?

– Ты еще не понял, что я – настоящая? А все твои сны – не твоим сознанием порождены?

– Понял. Но верить не хочу, – Сварог удивлялся собственной откровенности, но ничего с собой поделать не мог.

– Боишься.

– Нет.

– Боишься самую чуточку, – уверенно сказала Дали. – Чувствуешь: оттого, что я настоящая, а сны приходят со стороны, тебя ждут новые жизненные сложности…

– Я бы это страхом не назвал, – сказал Сварог. – Скорей уж досадно. У меня и без тебя хватало сложностей…

– Ну ладно, не буду настаивать, что ты именно боишься, – неожиданно легко согласилась Дали. – Это совершенно ничего не значит… Получается, я олицетворение какого-то зла? А почему, собственно? Что я такого сделала? Ну, ткнула тебя мечом в сердце. Но ты же сам говорил, что это многие пытались сделать, и вряд ли ты их считал олицетворением зла. Что еще? Ах да, я еще, проказница, подняла мятеж… Что, впервые на протяжении твоей здешней жизни случился мятеж?

– Такой – впервые. Ты ведь Черные Семена сеяла.

– Ты так уверен? – Дали сделала удивленное лицо. – Ты так точно это определил? Ты же сам в таких вещах не разбираешься. Кто-то тебе сказал, и ты принял это на веру, ведь так? А сам-то ты во мне когда-нибудь чувствовал что-нибудь черное?

– Нет, – признался Сварог с той же странной и неприятной ему откровенностью. – Я вообще не смог в тебе ничего почувствовать. Ты – сама по себе не добро и не зло, ты нечто иное, хотя и не понимаю, что…

– Вот теперь что-то проясняется, – улыбнулась Дали. – Я – «нечто иное», и потому меня следует бить… В мире должно оставаться только то, что ты понимаешь. Так?

– Нет, – сказал Сварог. – Совсем не так. В мире много мне непонятного. Боюсь, что-то так и останется непонятным навсегда. Тут другое. Ты несешь в этот мир зло.

– Ты, может, и удивишься, но я в этот мир несу не зло, а справедливость, – сказала Дали. – Объясню подробнее чуть погодя, а сначала… Ты поверишь, если я искренне попрошу прошения? И за мятеж, и за то, что случилось на мосту? Понимаешь, я не какое-то старое создание в облике молодой девушки. Я и есть молодая девушка. Ну предположим, не девушка, а женщина, но это уже детали. Ключевое слово «молодая». Я точно так же, как люди, расту, взрослею, набираюсь опыта, умнею. Ты в молодости ведь наверняка совершил много необдуманных поступков и допустил немало промахов? Как любой в юном возрасте. Вот и я не сразу повзрослела. История с мятежом была глупостью. И мечом я тебя ткнула, если подумать, зря. Или ты все же злишься? За мост?

– Да нет, – сказал Сварог.

– Тем лучше. Так вот, я – молодая женщина… и у меня достаточно ума, чтобы учиться на собственных ошибках. Конечно, лучше бы было учиться на ошибках других, но так уж сложилось. Молодая женщина, что ты хочешь.

– Этот ведь только один из твоих обликов? – спросил Сварог уверенно. – Один из двух?

– Ну да, – безмятежно сказала Дали. – И что? Я не монстр, не оборотень. Испокон веков мы все жили именно так – и в человеческом облике, и в зверином… не обязательно хищного зверя. Такими уж нас создали боги, и что ты тут поделаешь? Ну, а в том, что от всего разнообразия вторых личин остались только Волки, виноваты не мы сами, а те, кто вторгся сюда с Сильваны. Они постарались, так что выжить удалось только Волкам. Теперь – о справедливости. Я именно что восстанавливаю справедливость. Ваши книжники немало написали о том, что добро и зло сплошь и рядом – понятия относительные. Для крестьянина долгие ливни – зло. Урожай пропадет. А для его же земляка-зерноторговца такие ливни – благо. Осенью зерна будет гораздо меньше, цены подскочат, торговец неплохо наживется на старых запасах, достаточно одного-единственного примера, а их множество. Ты смотрел на все происходящее исключительно со своей точки зрения. А теперь попробуй посмотреть с моей. Мы жили на Дауратане своей жизнью и в дела других миров не вмешивались – ну, не по доброте души, просто необходимости такой не возникало. Вдруг из другого мира пришли захватчики. Сожгли все наши города, перебили большинство из нас и наверняка перерезали бы всех, не найди мы возможности укрыться. И скрывались многие тысячи лет. Теперь обнаружилось, что мы можем за все посчитаться. И вернуть себе этот мир. Любопытно, как бы ты поступил на моем месте? Оставался на положении загнанного зверя или попытался бы сделать все, что в твоих силах, чтобы вернуть свой мир? То, что люди здесь живут «очень долго», аргументом в их пользу служить не может. Ты согласен, что своя правда у меня есть?

Сварог угрюмо молчал.

– Молчишь… – протянула Дали. – Значит, в глубине души соглашаешься, что своя правда у меня есть.

В таком случае я вовсе не олицетворение зла. Я хочу вернуть свое – и не жалкой кучке беглецов, а довольно многочисленному народу. Потому и поступаю так, как поступаю.

– Изначальные? – спросил Сварог.

– Можешь называть, как тебе привычнее, Хотя сами себя мы звали совершенно иначе. Не в названиях суть.

– Ну, а от меня тебе что нужно? – спросил он мрачно.

Дали очаровательно улыбнулась:

– Можешь не верить, но я пришла предложить тебе место возле меня. Да, представь себе. Я не знаю о тебе всего, но о кое-каких твоих поступках наслышана. Было время, чтобы их обдумать. Ты явно знаешь, что мы существуем, скрываясь среди людей, и на Таларе, и в Империи. Думаю, ты уже знаешь, зачем мне необходима твоя Яна – я тебе сама кое-что показала, и ты не мог не доискаться до истины. Одно существенное уточнение: ты ничему не можешь помешать. Яна уже наша, и воспрепятствовать этому ты не в состоянии, иначе давно бы сделал это или хотя бы попытался. Не похоже, чтобы ты умел не то что с Затаившимися бороться, но даже выявлять их – очень уж старательно и давно они это умение на земле искореняли. Будь иначе, ты бы давным-давно что-нибудь предпринял против кого-то из Затаившихся. Ты этого не сделал. Вывод – ты бессилен.

– Хочешь, чтобы я сдался? – усмехнулся Сварог.

– Нет, – сказала Дали. – Скорее уж я тебе предлагаю почетную капитуляцию, а это разные вещи, ты воевал, должен понимать разницу. Я могу себе позволить быть откровенной. Ну, не до конца, понятно, но довольно откровенной. Во-первых, у тебя есть умения, которые мне, как хозяйке нового мира, могут пригодиться, у мертвого их не заберешь, а вот живой на моей службе – другое дело. Во-вторых, очень важно, что ты – не отсюда. Ты пришел из другого мира. Твои предки совершенно непричастны к тому, что сделали с моими, – потому и отношение к тебе другое. Да, ты здесь прижился, освоился, тебе здесь хорошо… Но все же этот мир – не твой родной. Тебе гораздо легче будет пережить его исчезновение. А то, что ты обретешь, может оказаться гораздо притягательнее того, что ты потеряешь. Я чуть позже постараюсь тебе это доказать. Пока что… Ты ничего изменить не можешь. И кое-что должен себе уяснить. В первую очередь то, что Возлюбленная Волков – вовсе не волчья шлюха, как тебе, возможно, кажется. У нее будет совсем другое положение в Стае. Гораздо более почетное. Еще как и у матери Сокрушителя. И наконец, ты ее вовсе не теряешь. Когда она выполнит свою миссию, может оставаться с тобой… ну, чуточку не так, как обстоит сейчас, у Стаи свои обычаи. Но все равно, в какой-то степени она останется твоей. А положение моего приближенного в Стае – совсем не то, что участь жалкого беглеца, прячущегося среди обломков былого. Я вовсе не собираюсь уничтожать род людской начисто – хотя предки людей поступили бы иначе, будь у них такая возможность. Кто-то будет таиться по глухим углам… совершенно как мы много тысяч лет. С тем существенным отличием, что, в отличие от нас, у людей не будет возможности вернуть былое. Сильвана вмешиваться не станет – сам знаешь, какое меж ними и здешним народом царит отчуждение. Мы не собираемся их трогать, а у них, я уверена, найдется достаточно ума, чтобы не лезть в серьезнейшую драку с непредсказуемым исходом. Тем более что мы вовсе не собираемся уничтожать все достижения Империи. Наоборот, они нам пригодятся, чтобы отстоять свой мир. Они не будут вмешиваться. Как только убедятся, что мы не питаем против них никаких агрессивных замыслов – будут сидеть тихо, у них своих забот достаточно…

– Очень мило, – сказал Сварог. – И как моя капитуляция должна выглядеть? Ты что, поверишь моему слову? Не настолько же ты глупая, чтобы верить исключительно словам, да еще сказанным во сне… пусть и необычном сне.

– Ну конечно, не настолько уж я глупа и доверчива, – улыбнулась Дали. – Твоя почетная капитуляция будет выглядеть очень просто – ты просто-напросто не станешь предпринимать ровным счетом никаких действий против Затаившихся, не станешь ничему мешать до урочного часа – а он наступит, между прочим, не завтра и не послезавтра, но довольно скоро. Этого будет достаточно. А если ты все же попытаешься что-то сделать… – в ее голосе зазвучали нотки угрозы. – Все может начаться гораздо раньше. Моим планам это нисколечко не повредит, скорее уж наоборот. Вот, собственно, и все. Тебе остается лишь хорошенько подумать, все взвесить… и убедиться, что шансов на победу у тебя никаких.

Способности размышлять Сварог в этом сне тоже не утратил. И, подумав немного, спросил:

– А как я могу быть уверен, что ты мне не врешь? И по-прежнему можешь пытаться меня убить…

– А мои мотивы? – с интересом спросила Дали.

– Ну, хотя бы то, что я прикончил твою матушку. Там, в Заводи. Подозреваю, ты это прекрасно знаешь.

– Знаю, – сказался Дали. – Ну и что? Я к ней никакой такой дочерней любви не испытываю. Еще и потому, что общалась с ней каких-то пару дней, уже выросши. И потом, матушка была, как бы тебе объяснить… носителем, что ли. А это немножко не то, что мать. Не было у меня матери в обычном понимании, – она лукаво покосилась на Сварога. – А вот отец есть…

– И ты обожаешь папочку… настолько, что однажды преспокойно ткнула мечом в сердце.

– Я же говорю: я взрослела, умнела, росла… Гораздо быстрее, чем человек, но какая разница? Я сейчас совсем другая, не прежняя. Можно подумать, ты с возрастом не менялся. Вот и постарайся меня понять. Возможно, тогда и относиться станешь по-другому. Ну, а пока… – она встала и протянула Сварогу руку. – Пошли.

Вот свободы движений он по-прежнему был лишен. И когда Дали взяла его за руку, пошел рядом с ней на ту сторону моста, где никогда прежде не был. Ее ладонь была сильная и теплая, от Дали приятно пахло незнакомыми духами и словно бы степными травами – в обычном сне он никак бы не смог такого ощущать и обонять.

На той стороне все было таким же – залитый солнцем лес, поросшая невысокой травой равнина без следа тропинок. Они шагали меж деревьев недолго, очутились перед самым обыкновенным домиком из потемневших от времени бревен, с острой крышей, из такой же потемневшей дранки, окнами без стекол – похоже, они изначально такими и были, ни следа рам, нет осколков стекла. Больше всего домик напоминал каталаунскую охотничью избушку, такой уж у него был вид: нежилой, но не заброшенный.

Они вошли. Единственная комната, никакой мебели – но и не следа пыли, словно кто-то старательно ухаживал за домиком. Только в углу занимавшая чуть ли не треть комнаты охапка травы. Трава выглядела свежескошенной, да и пахла так же, и среди нее попадались стебли цветов наподобие ландышей, только не белые, а сиреневые.

Отойдя от Сварога на пару шагов, Дали повернулась к нему и неторопливо стянула через голову платье, под которым не оказалось ничего, кроме великолепного тела. Улыбаясь и глядя в глаза, подошла вплотную, положила руки на плечи и потянула его на охапку неизвестной травы. Противиться он не мог.

Сколько прошло времени, Сварог представления не имел. Прильнувшая к нему Дали повернулась в чуточку дурманящем запахе мятой травы, погладила по щеке:

– И как я тебе? Ну, что ты молчишь? – безмятежно рассмеялась: – Ты все же чуточку скованный. Неужели из-за того, что мы с тобой связаны известными отношениями, кроме только что случившихся? Не надо конфузиться. У людей одни нравы, а у Стаи – другие. Не имеет никакого значения, кто отец, а кто дочь. Так что не беспокойся, все естественно и просто… По меркам того мира, в котором тебе предстоит жить. Тебе ведь было приятно? Ну, не отпирайся, и я по твоему лицу вижу. Уж настолько-то я взрослая, чтобы знать, как выглядит лицо мужчины, которому я доставила нешуточное удовольствие. У тебя как раз такое лицо…

– Наяву это пройдет, – сказал Сварог.

– А если не пройдет? – прищурилась Дали. – Что ты тогда будешь делать, интересно? Заверяю тебя, не пройдет. Ты будешь думать обо мне и желать меня, вот посмотришь. Что ж, легче будет принять решение. А теперь самое время показать тебе новый мир…

Дали с неженской силой сжала его руку, и он куда-то провалился. Не было ни домика, ни травы, ни девушки. Только необозримая равнина, по которой Сварог несся к темнеющему вдалеке лесу. Но собой уже не был – прекрасно видел мелькающие собственные лапы – волчьи лапы! – гораздо ближе к земле оказался, чем человек. Справа, слева, впереди той же размашистой рысью неслись волки, бурые и серые, и возглавляла этот бег белоснежная волчица.

Бег казался безмятежным – от погони, от опасности так не бегут. Стая волков неслась по равнине просто потому, что так ей было веселее, нежели брести шагом. Сварога переполняло пьянящее чувство совершеннейшей свободы, несказанной вольности, он чувствовал себя хозяином окружающего, всего мира. А еще чувствовал некое непередаваемое человеческими словами единение с опрометью несущейся стаей – он всех любил, и его все любили, он был не просто волком из стаи, а частичкой какого-то огромного целого, невероятно доброжелательного к нему, всегда готового защитить и помочь, как и он был готов насмерть драться за любого из тех, с кем несся по равнине. Счастье и радость прямо-таки переполняли его – и они не были человеческими. И волчьими тоже не были. Что-то другое, чему нет названия…

Запахи он ощущал так, как этого не в состоянии сделать человек, они накатывали волной – яркие сильные запахи травы, цветов и даже, вот чудо, солнца над головой, у солнца тоже был свой запах, умиротворяющий, приятный. Нагретая солнцем чистая волчья шерсть, кузнечик в траве, древесная кора, земля…

Все изменилось вдруг – вместо волков по равнине неслись люди, и он тоже стал человеком. Обнаженные, сильные, молодые – ни одного старика или хотя бы человека пожилых лет – красивые юноши и девушки. Все, и он сам, бежали как-то иначе – с нечеловеческим проворством, грацией, совсем не так, как порой бывает во сне, как-то иначе. Яркость запахов осталась прежней, и никуда не пропало восхитительное чувство единения со Стаей, разлитого вокруг добра и братства. Бегущая впереди девушка с разметавшимися светлыми волосами оглянулась на него, грациозная и прекрасная, как пламя костра. Он узнал Дали и ощутил ту же жгучую радость единения, для которого не находилось людских слов. Он любил ее, как любил их всех.

В некий неуловимый миг он вновь принял волчий облик – и уже в нем следом за передними ворвался в лес. Нахлынули другие запахи – нагретой солнцем сосновой коры, кустарника, ягод, грибов, сухой хвои под лапами. Справа шарахнулся в чащобу кто-то мелкий, исходивший запахом страха, – слишком мелкий, чтобы стать достойной добычей, а потому им следовало пренебречь в ожидании добычи, достойной волка.

Потом лес остался позади, стая вновь вырвалась на равнину – и там, впереди, была добыча, достойная добыча, ее запах приятно дурманил в ожидании мига, когда удастся сжать клыки на ее горле, глотнуть свежей крови, горячей, чуточку пьянящей, будоражащей чувства волка.

Добычи еще не видно, но она там, впереди, несется со всех ног, как будто в состоянии уйти от волка. Азарт и буйная радость охоты растекались по жилочкам.

И вдруг что-то произошло с ним, он, будто прикованный к земле неведомой силой, остался на месте, уже не зная, в каком облике сейчас пребывает, – а Стая неудержимо неслась вперед, все удаляясь и удаляясь, и это было мучительно, остаться без Стаи, боль непоправимой утраты пронизала его так, что он отчаянно закричал, охваченный жгучим одиночеством, словно лютым морозом, взвыл от нестерпимой тоски, не зная, кто он сейчас, человек или волк…

Глава X
ЛЕСА КАТАЛАУНА

Чувства причудливо смешались, меланхолично констатировал он, в ожидании Каниллы сидя за пустым столом в малом королевском кабинете.

С одной стороны, были основания самую чуточку гордиться собой. Никаких побед он не одержал, но очень важную информацию получил. По договоренности с Яной собрал всех работавших в Магистериуме и Технионе. Под самым что ни на есть благовидным предлогом – огласил очередное послание императрицы. Случались такие послания, пусть и крайне редко. Так что никто ничего не должен был заподозрить.

Никакой туфты он высокому собранию ученых мужей подбрасывать не собирался – не из душевного благородства, а из насквозь практических соображений: убедительную туфту для немалого количества умных людей готовить пришлось бы долго и искусно. Проще было кинуть им маленькую, но крайне приманчивую косточку, что он и сделал. В послании речь шла о том, что строго засекреченной научной группе после долгих трудов удалось наконец обнаружить ведущий в прошлое Талара проход. Проект «Алмазная стрела» был в свое время свернут, но кое-какие его наработки изучались и в дальнейшем. И вот – удалось, господа мои!

По присущей ему скромности Сварог (в основном это послание сочинивший при участии Марлока) о себе в качестве первооткрывателя ничего не писал. Честь эпохального открытия досталась некоей «лаборатории Техниона». Где именно находится этот проход, тоже не упоминалось – во многом знании многие печали… В первую очередь им в голову придет, что проход в той самой «лаборатории Техниона» и открыт. И прекрасно. Ни словечком не упомянуто об истинном положении дел: что давно уже на Той Стороне работают спецслужбы, что получено немало ценной информации, что вот-вот начнется операция «Невод». Сведения крайне скупые: проход обнаружен и поддерживается постоянно, нет никаких сомнений, что речь и в самом деле идет о доштормовом прошлом Талара, изучение коего начато с превеликими предосторожностями во избежание непредсказуемых хроноклазмов. Во многом это была чистая правда, пусть и далеко не вся. Пройдет не так уж много времени, и высокому собранию будет представлена гораздо более полная и подробная информация, а пока что Сварог не уполномочен отвечать на какие бы то ни было вопросы.

Ученых мужей эта сенсационная новость ошеломила крайне – что они не скрывали, лица у всех были оторопело удивленными. Сварог был уверен, что никого не удивило и не показалось подозрительным то, что работы до поры до времени держали в тайне – все присутствующие прекрасно знали, что иные научные проекты долго остаются неимоверно засекреченными, чтобы далеко не ходить, достаточно припомнить ту же «Алмазную стрелу» или Радиант. А потому они, хотя и явно ерзали от жгучего желания засыпать Сварога вопросами, от таковых все же воздержались.

Он бил наверняка. Со временем и в самом деле большая часть сведений о проекте и добытых оттуда знаний будет рассекречена и отдана широким научным массам. Вот только произойдет это только после того, как по прошлому прокатится Шторм – а ждать этого совсем недолго…

Цель этой задумки, конечно же, знал только Сварог – даже Марлок пока что далеко не во все был посвящен. Сварогу просто-напросто требовался удобный предлог собрать вместе всех ученых Империи на Таларе. Сто с лишним даров и около сотни антланцев, пребывавших в основном на второстепенных ролях. И посмотреть на них. Вот он и посмотрел. И результатами был чуточку поражен – среди них не оказалось ни одного веральфа. Все, от академиков до третьих помощников младших лаборантов, оказались людьми. Хотя он, ведя поиски наугад и наобум, обнаружил веральфов в гораздо менее авторитетных и важных конторах, нежели Магистериум и Технион. Случайностью это никак не объяснить, для такого поведения вездесущих веральфов должны быть веские причины – но ответа у Сварога пока что не было…

Вот только к удовлетворению от хорошо проделанной работы примешивалась серьезная досада…

Всю прошлую ночь ему снилось, что он со Стаей носится по неизвестным равнинам и чащобам. В волчьем образе охотится на оленей вместе с братьями и сестрами, в человеческом облике занимается любовью с Дали – когда вечером все собираются на обширной лесной поляне и, обернувшись людьми, ласково опускают женщин в высокую траву.

Беда была в том, что чертова волчица оказалась права: в отличие от всех прошлых снов после пробуждения Сварог не чувствовал никакого отвращения к увиденному. Как раз наоборот. Все продолжало и наяву ему нравиться – и воспоминания о ласках Дали, и восхитительное единение мыслей и чувств, и само пребывание в облике веральфа. По-настоящему нравиться. Один раз он даже поймал себя на том, что скучает по Стае и с нетерпением ждет наступления ночи, несущей вольность и умиротворение души, каких он в реальной жизни не знал.

Никак нельзя сказать, что его подчинили волку пошатнули душу. Что он, откровенно признаться перед самим собой, если и не подсел еще на эти сны, как наркоман на героин, то может и подсесть. С непредсказуемыми последствиями. Если это будет продолжаться достаточно долго, с сознанием может произойти то же, что случается с плотиной, в которой вода отыскала дырочку – капельки просачиваются, превращаясь в струйку, струя оборачивается в конце концов могучим потоком, и плотина рушится. Реальную опасность такого оборота Сварог не исключал – а бороться с этим никак не мог. Нельзя же все время не спать. Даже лекарство, вроде «эликсира бессонницы», не спасет – рано или поздно организм потребует сна…

Так он и просидел в угрюмых раздумьях – точнее, угрюмой меланхолии, пока статс-секретарь не доложил о Канилле. При первом же взгляде на нее меланхолию как рукой сняло – Канилла, на сей раз щеголявшая в гвардейском мундире, улыбалась во весь рот, выглядела довольной и радостной. Усевшись напротив него, положив на стол тощенькую кожаную папку с вытисненной золотом эмблемой Главной гвардейской канцелярии, вытащив сигарету, сказала едва ли не ликующе:

– Все удалось как нельзя лучше, командир. Пришлось там торчать, пока они не сделают все восемь экспертиз, настоящая шла пятой…

Особенных усилий не потребовалось – агенты Интагара в шалуатском княжеском дворце просто-напросто ночной порой проникли в апартаменты Дали и собрали в пакет восемь ее роскошных, золотых с самоцветами гребенок – пребывая в человеческом облике, она не могла не расчесывать волосы столь же часто, как это делают обычные женщины. Парочку она, вполне возможно, прихватила с собой, тайно улизнув из Шалуата, – но на оставшихся хватило волос для генетического анализа, в том числе и с волосяными луковицами. Для надежности Сварог велел поступить так же и с гребнями Орка, каковых отыскалось три, тоже с достаточным количеством волос.

Результат: анализ установил полную идентичность «представленных образцов» с данными из генетической карты Орка. У любого лара она имеется, в том числе и у Сварога. Так что на данные второй экспертизы можно полагаться полностью.

Он ощутил нешуточную радость: Интагар в очередной раз оказался прав в своих выводах. Неизвестно, кто мать Дали (кто бы заводил на Маруту генетическую карту?), неизвестно, кто отец. Одно ясно: ее отцом Сварог оказаться никак не может. Генетический анализ не ошибается. Кто угодно, только не Сварог.

– Читала, конечно? – спросил он.

– Конечно, – сказала Канилла. – Вы же не запрещали.

– Что скажешь?

– А что сказать? Можно только поздравить, что не вы – отец этой стервы. Мне было бы жутко неприятно иметь такую вот доченьку.

– А уж мне-то… – проворчал Сварог. – Камень с души свалился… Выходит, она лгала, именуя меня «папочкой»…

– Или ее кто-то в этом убедил, – сказала Канилла. – Вы же сами рассказывали, что она ударила вас мечом с возгласом «Получай, папочка!». К чему ей было лицедействовать в тот момент? Она никак не предполагала, что вы останетесь в живых, никто не мог предполагать. Кто-то мог ее убедить, что отец – вы. Может быть, лорд Стемпер, вполне возможно, игравший роль некоего наставника. Может, на первых порах она не могла без наставника обойтись. Вы сами говорили, что родители Стемпера – веральфы, значит, сто процентов, и он сам…

– По большому счету, это несущественно, – сказал Сварог уверенно. – Отец я ей или нет, это ничегошеньки не меняет. Я не о том думаю. Что, если Интагар оказался прав и в другом? И она – вовсе не Гремилькар? Просто-напросто пустила нас по ложному следу, уводя подальше от веральфов? И это возможно. Только и об этом сейчас нет ни времени, ни нужды думать… Меня вот это страшно интересует. – Он вновь взял листок, заполненный на две трети казенный бланк с эмблемой Магистериума и соответствующим грифом вверху. Прочитал вслух: – «В представленном образце присутствует антиген Р, в человеческом организме не встречающийся». Что за антиген такой?

– Я тоже представления не имела, а потому спросила прямо, – сказала Канилла. – Обычный, ничем не примечательный антиген. В организме человека не присутствует, встречается у некоторых видов животных, но далеко не у всех. У каких именно, они с ходу не могли и припомнить – они летают высоко и столь низменными мелочами не интересуются. А лезть в компьютер я при них не стала, понятно. Но в браганте, на обратном пути, запрос сделала. Антиген этот присутствует в организме животных из семейства псовых – собаки, шакалы… волки. Интересно, правда?

– Безусловно, – сказал Сварог.

– Я и касательно генетических карт проверила, уже через наши каналы, – продолжала Канилла. – В обычном доступе их нет, это ж медицинская тайна… В общем, никто и никогда не проверял жителей Империи на наличие антигена Р – как и на наличие других генов и антигенов, которых в человеческом организме, считается, изначально нет. А он, оказывается, есть… у некоторых. И если он есть у каждого веральфа, и это признак его отличия от человека… Можно попробовать сконструировать какой-то детектор, который их позволит выявлять и без нашего «ореола». Я об этом еще в Магистериуме подумала – и обиняками порасспрашивала. Технически вполне возможно, они сказали. Достаточно будет секунд на пять приложить ладонь к панели – и моментально станет ясно, кто есть кто.

– Интересная перспектива… – сказал Сварог. – Многообещающая. Они там ничего не заподозрили, как думаешь?

– Вряд ли, – сказала Канилла. – Я им преподнесла увлекательную байку – не сказала прямо, а намекнула, что это как-то связано с организмами, обитающими в прошлом, по ту сторону мифического «прохода». А поскольку они все еще под впечатлением того, что вчера от вас услышали… Поверили, сдается мне. Если попрошу – попробуют такой агрегат сделать, это, говорят, не такая уж и сложная задача, похожая аппаратура есть… Сразу этим заняться, или отложим?

– Пока отложим, – подумав, сказал Сварог. – По большому счету, это второстепенная задача… У тебя все?

– Да нет, – сказала Канилла. – Коли уж я развила бурную деятельность, меня долго не остановить… Прихватила с собой из Магистериума одного молодого, но чертовски способного психолога. Вы его имя наверняка не помните – по Радианту проводился целый ворох разнообразнейших экспертиз самого разного плана. Он одну из таких и делал.