Текст книги "Путь Акогаре. Том 2 (СИ)"
Автор книги: Александр Адамович
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 9 страниц)
Я стараюсь!
Идите к чёрту!
Делаю, всё что могу!
Мне больно…
– Ты подвёл всех, Согия! – хором кричали они.
…
Подвёл!
…
Подвёл!
…
Подвёл!
…
Их тела начали рассыпаться на части, отваливались куски плоти, из проявившихся дыр вытекала кровь, опадали внутренние органы…
…
Подвёл!
…
Подвёл!
…
Подвёл!
…
Несмотря на увечья, они продолжали свою мантру. Тёмное пространство заполонил трупный сок, топя меня в воспоминаниях фантомов прошлого…
…
ПОДВЁЛ!
…
Я захлебнулся и потерял сознание.
* * *
Очнулся я в комнате, даже смог пошевелить пальцами рук и ног, но при каждом движении конечности пронзало болью. Тело, а именно место удара, было перебинтовано вместе с лицом. Достаточно неприятно, но терпимо. Тут же, в помещении, слышались голоса людей, но взглядом смог охватить только уйму деревянных статуэток Будды, комната Рэна?
– И это он выдержал удар Карпа? – задорно-прокуренным голосом воскликнул некий мужчина, – Я уж думал: какой это громила заявился к нам?
– Нет, Нора, это тот самый беглец из клана гробовщиков, – ответила ему Йуруши.
– А-а-а! Решил вернутся в плен? – шутливо сказал первый.
– Теперь он будет борцом, по крайней мере, будет пытаться.
– То гробовщик, то варщик саке, то проповедник. А он как я! Всё никак не может найти себе места, – продолжал Нора.
– Это больная тема, лучше не ворошите, – вмешался Тэгами, который, к моему удивлению, тоже присутствовал здесь.
– Этот Согия, как ты? Ищет Кена Кё?
– Норайо правильно спросил, – поддержала девушка, – Так?
– Да, – уверенно ответил Чино, – После спасения, он постоянно чувствовал, что в долгу передо мной и Кеном, и никак не хотел успокаиваться. Вот, и до нас добрался.
– А у тебя язык-то подвешен, Тэгами! – хлопнул Норайо, – Метишь в предвестники? Я тебе так скажу, пацан, начинай выбирать себе позывной.
– Не обнадёживай. Ему ещё много работать, чтобы к нам выбиться.
– Я польщён вашими словами, Норайо-сама.
А Чино в отличных отношениях с ними.
Воистину – хитрый лис.
– Как он там, ещё не проснулся? – голос вошедшего в комнату выдавал Рэна, – Я ему тут подарок принёс.
– Опять своего Будду? – спросила девушка.
– Да!
– Смотрите, а Согия-сан то, подслушивает! – заметив очнувшегося меня, пошутил Тэгами, – Проснулся! – перед глазами возникли: улыбающееся лицо писателя, самодовольный вид Гадюки и доселе незнакомый мне – Норайо, мужчина в поношенной соломенной шляпе, и с дымящейся трубкой в зубах.
– Это тебе, в качестве извинения, – Рэн протянул деревянную статуэтку Будды, – Отпусти всё злое, если можешь, – увидев, что я не в состоянии протянуть руку, он поставил фигурку рядом.
– Ой, – пожаловалась Йуруши, – У самого, гляди, комната под завязку ими набита.
– Но, зато этот подарок сделанный вручную, с душой! – попытался оправдать Карпа Нора, – Очень уважительный жест, я считаю.
– Вот, правду говоришь! – согласился монах.
– Хватит орать в уши, – шикнула Гадюка, – Поговорим, лучше, в другом месте, – поднявшись, потянула кётаев за собой.
– Я останусь пока, – отказал Тэгами, – Потом подойду.
– Ты молодец, что смог так сильно втереться к ним в доверие, – провёв предвестников взглядом за фусуму, начал я.
– Ну, Согия-сан, это у меня получается лучше всего! – явно намекая на ситуацию с Кеном, ухмылялся он, – Главное, что вы им понравились. Хоть и проиграли, но уже сумели продержаться против предвестника дольше остальных новичков.
– Повезло, – едва слышно выдавил я.
– Даже если повезло! Заработанный авторитет уже имеется.
– Возможно…
– И спешу порадовать: Рэн – ваш покровитель!
– Отлично, – сыронизировал, перевернувшись на другой бок.
– Разве вы не знаете, что настоящая дружба между мужчинами появляется только после хорошей драки!
– Мгм.
– Учитывайте ещё: вы – единственный новичок, а значит подружиться с Карпом будет ещё легче. Авось в предвестники выбьетесь.
– Мне показалось, в предвестников кого-попало не назначают?
– А вы и не: «Кто попало», Согия-сан! Если проявите себя, то, возможно, они посовещаются и предложат титул!
– Сейчас это больше светит тебе, к слову… Ты узнал о нём?
– Стараюсь… – Тэгами сбил с толку мой вопрос, озорной огонь в его глазах потух, – Признаться честно, я всё чаще вспоминаю тот день, – он понуро взглянул в сторону.
– «Тот день»?
– Когда я эгоистично бросился невесть куда и невесть зачем… – Чино начала изводиться, его настроение штромило, – Если бы мы поговорили, как брат с братом, всего удалось бы избежать.
– Прекрати самобичевание, Тэгами-кун.
– Я виню себя за тот день, – парень успокаиваться не хотел, дрожь в руках прятал сжимая ткань на штанах-хакама, – Эти два года… Я искренне пытался понять Кена, его жизнь в лесу. Мне показалось, что лес действительно дарит нечто такое…
– Успокойся, – я решительно его прервал, – Послушай меня, Чино. Послушай: Всё. Уже. Сделано.
– И то правда, – явно удивлённый таким тоном, проронил он, – Ладно, не буду вам мешать, лучше отдыхайте, – погладив мою руку, Чино удалился к товарищам.
Я остался лежать в одиночестве, из развлечений: иногда переглядываться с подарком Рэна, и всё. Фантомы из сна, вы были неправы, я никого не подводил, это – начало моего пути. Интересно, если этот Норайо нашёл своё пристанище у проповедников, получится ли у меня тоже?
А когда они наконец станут воплощать задуманное, то, чего так опасается Рёко-сама – смогу уйти, или будет уже поздно?
В раздумьях я встретил закат.
Зимние вечера всегда напоминают мне о наказаниях отца, стоило только провиниться в чём-то, как он запирал меня в комнате – велел медитировать. А я только смотрел как беснуется за окном снег, и думал, что больше никогда и никому не дам себя заключить. Иронично вышло, конечно…
И Тэмотсу-сан не мог чем-то помочь, ведь первостепенная задача самурая – подчинение господину. Непосредственно, моему отцу. Перечить его воле – стать ронином. Но Тэмотсу всегда подбадривал меня, настаивал на том, что папа желает мне только хорошего, а я верил, и подсознательно считал родителем именно этого слугу. Матушку помню по её проводам, мне тогда было с десять лет и отец посчитал, что это лучший момент, дабы научить меня всем тонкостям нашего ремесла гробовщиков. Уйму раз заливался слезами, сбегал, получал нагоняй, но таки смог исполнить свой «первый заказ», мама ушла с честью, как и подобает знатным лицам.
Хуже этого могли быть только его тренировки, ведь «Акогаре-но доу» тот не использовал от слова совсем, а в конечном итоге попросту отдал мою катану Тамаши Ханте, отлично понимая, что другой у меня уже не будет.
Его можно понять.
Таки он сделал нам имя, выбившись из ранга «презренных, работающих с трупами», именно папа превратил дело гробовщиков в нечто престижное.
Мудрый глава клана.
Плохой отец.
Не хочу быть таким, у меня свой путь, пока очень туманный, полный неопределенностей, но… Свой.
В комнату вошёл Рэн, а я быстро прикинулся спящим, приоткрыв один глаз. Парень начал разминаться, становиться на шпагат, прыгать, всячески растягивать в невозможных позах своё тело и отрабатывать удары. Пролившийся вскоре пот обозначил конец тренировки, Карп подошёл к статуе Будды и, сложив руки у груди, начал молиться. Звуки, которые он при этом издавал, походили на горный ручей, журчание, в котором собирается всё буйство природы. Мольба не заняла больше двадцати минут, воздав божеству, он встал на голову и, в этом же положении, уснул.
Чудной у меня покровитель.
* * *
– Я вот что заметил, – начал Тэгами, услужливо принёсший мне с Рэном завтрак в покои, – Все кётаи – люди, с затаенной обидой на власть. Ну, тот же Норайо-сан, например, пострадавший от истреблений синоби Нобунагой с Хидэёси.
– Ты наблюдательный, Чино, – заявил Карп, уплетающий утреннюю порцию риса, – Монахов тоже истребляли во время «великого объединения Японии».
– Братья по несчастью, – подытожил я.
– И одна сестра, на минуточку! – заметил монах, – Йуруши у нас единственная с личными проблемами. Ну, я так думаю, ибо от неё ответа не дождёшься по этому поводу.
– Однажды и она откроется, нужно только подождать.
– А вы двое! – резко вскрикнул Рэн, указав на меня с писателем палочками от еды, – Сбежите от нас, как только найдёте своего друга? Или останетесь верными до конца?
– Как можно сомневаться в нас, Рэн-сан, мы не подведём.
– Ловлю тебя на слове, Тэгами! Кстати, «Проповедники Смерти» – паршивое название, – перевёл тему Карп.
– Почему же?
– Это кличка, пришедшая из простонародья, а Хоккори-сенсей использует её в своих целях и, как по мне, порочит историю клана «Сенши».
– Вы ведь примкнули после, Рэн-сан.
– Но я уважаю предков, и крайне негодую от того, что их лишают чести, особенно, когда дело касается борцов с мертвецами.
– Не знаете, зачем ему это?
– Увы нет, – вздохнул монах, – Но мне крайне занимательно наблюдать за всеми проделками Богомола. Хоккори-сенсей – мастер управления толпой: сначала он покажет какие мы презренные и бездушные, а после аккуратно поведёт к тому, что даже такие, как мы – заботимся о народе больше сёгуната.
– И к чему это должно, в итоге, привести? – заинтересовано спросил я, в надежде подтвердить теорию Рёко-самы.
– Поживём – увидим. Главное, что требуется: подчинение и наша готовность отдать жизнь. Лично я, скажу точно, готов к смерти. Если мне и не суждено дожить до его триумфа – хоть умру с полной уверенностью, что однажды этот триумф наступит.
Ого… Сильный их «Хоккори-сенсей» лидер, если все эти люди готовы отдать за него не только жизнь, но и свои принципы, цели, идеалы… Они следуют за старцем в тени его мечты, не считая себя достойными даже увидеть то, ради чего сражаются.
Заставляет проникнутся уважением.
Ещё даже не видел «господина», а уже придавлен его авторитетом.
– Это, парни, не нашего ума дело, – подытожил Рэн, – Но я ценю ваше присутствие здесь, вы не истязаете себя второй стрелой Будды, а выпускаете её прямо во врага.
– Наше дело – демоны и то, насколько меньше их стало за сегодня, – воодушевленно сказал Тэгами.
– Вот почему Нора уверен, что ты метишь в кётаи: мыслишь так же как и мы, – объяснил монах, – Есть, всё же, какие-то идеи для позывного?
– «Лис», – сказал Чино, – Давно уже выбрал.
– Интересно… На лиса ты крайне похож.
Во дворе раздался бой барабанов тайко.
– М, обряд. Хотите посмотреть?
– Не часто появляется возможность.
– Сегодня можно будет увидеть нечто очень особенное, парни, – заинтриговал нас Карп, – Пойдёмте, а то всё пропустим.
При обряде Фуканазаши, совершающие харакири являются обычными людьми, они не находят в смерти ничего благородного, как самураи, а уверены, что это единственный выход из неудачной жизненной ситуации. В последние мгновения смертники успевают всё осмыслить, но исши нещадно добивают несчастных.
Именно испытанные эмоции и порождают мертвецов. Это происходит далеко не после каждого обряда. Но, если выходит, то буквально из воздуха появляются изувеченные кости и плоть, покрытые противной жидкостью. Поначалу, твари свыкаются с телом, и обретают присущую им агрессию, пытаясь бросится на присутствующих.
Сейчас всё происходило также.
Только перед демонами возник Хоккори, он выглядел на все свои полтысячелетия, сухой и сморщенный, с облезлой кожей и виднеющимися костями, прикрытым лёгким, но при этом светло-чистым, кимоно. Его будто уже похоронили, но, передумав, достали труп обратно, а тот, в свою очередь, начал вольно расхаживать по земле. Вынув меч, старик начал.
– «РАИ…», – его тело заискрилось, – «…О ШИДЗУМЕ…», – поднялся ветер, – «…ТА ДЗИН!», – выставив катану над головой, Богомол словил падающую с неба молнию и перенаправил её в мертвецов, те, после пройденного по ним разряда, попадали в конвульсиях, а вскоре – обмякли.
Это ведь нереально, чтобы зимой сверкали молнии… Он может контролировать погоду, как Рёко-сама?
Успел ли ворон это увидеть?
– А потом они встанут и будут полностью подвластны воле господина, – загадочно улыбнулся Рэн, – Сегодня вам крайне повезло увидеть обряд Фуканазаши в своей полной красе.
– Даже я впервые увидел – удивлённо пробубнил Тэгами, – С чем же мы связались?… – прошептал как можно тише.
Сказания
«Повесть о Гадюке»
– Не хочу показаться грубой… но Сенши превращается в проходной двор.
– Ха-ха! Ты не отказываешь себе в остроте, Йуруши-тян, – усмехнулся Рэн.
– Посудите сами: ладно сохранили жизнь отпрыску гробовщиков, ладно простили побег, но теперь принять его назад?…
– Ты сама ласково встретила Согию-куна! Могла бы высказать недовольство прямо пареньку в лицо… А! Я же забыл, что ты питаешь к нему тёплые чувства! Хи-хи-хи!
Сучёныш.
– Твоё молчание лучше любого ответа!
– К нам подбираются враги, это, надеюсь, понятно всем, – вклинился Хоккори, – Но мы не поймём, чего они хотят, если закроемся от них стеной. Тут главное именно нашим не совершать глупостей, – обращаясь ко всем, но смотря только на Рэна, заключил Богомол.
– Да, но…
– Кхе-хе… – то ли закашлялся, то ли засмеялся Норайо, затягиваясь кисеру, – У господина всё схвачено, не переживай.
– Внутри клана не должно быть смуты. Грызня между Йуруши и Рэном недопустима.
– Отправите меня с Гадюкой снег чистить?
– Для этого найдутся люди ниже рангом, – он выдержал паузу, – А вы пойдёте на задание. Вместе.
Ну и ублюдство же…
– С радостью, Хокккори-доно!
– А ты что скажешь, Йуруши?
Куда мне деваться…
– Выполню любой ваш приказ.
– Ещё я хочу, чтобы вы взяли с собой Ичиро. Твой сын должен увидеть как работают проповедники; о его безопасности можешь не беспокоиться – задание пустяковое, но требует разбирательств, – господин протянул свиток.
Хоккори решил уделить внимание моим личным проблемам – идиотия… Сам минуту назад говорил, что к нам враги подбираются, а теперь нате – идите на «пустяковое» задание… и, конечно же, сразу два кётая! Ещё малого таскать за собой, наши отношения – моя забота.
Уж точно не тронутого монаха!
– Если вопросов нет – можете быть свободны.
Мы откланялись.
– Что у нас, Йуруши-тян? – не успели выйти в коридор, как монах открыл пасть.
– Задание.
– Какое же?…
– «Пустяковое».
– Разворачивай свиток, не медли! – он приобнял меня, заинтересованно глядя через плечо на пергамент.
– Убери руки.
– Нам надо улучшать отношения!
– Руки.
– Но… – Карп, не успев договорить, полетел на прогиб, – Ух-х-х! Сильная!
– И где же Хоккори-сенсей был не прав? – ухмыльнулся Норайо, шедший сзади.
– Он никогда не ошибается! – Рэн резким движением поднялся, потирая ушиб на спине.
– Наладить отношения – это приказ, а не просьба, – Журавль вынул руки из содэ кимоно, оставив ткань свободно висеть, и деловито почесал щетину, – Хотя бы вид сделайте… хотя бы при нём, – Нора скрылся за поворотом.
– Что делать, если этот уродец меня раздражает?… – пробубнила я.
– Эй! Я всё слышу, между прочим!
– Так и надо.
* * *
Норайо стал моим покровителем, когда я с Ичиро пришла в стены проповедников. Он не посмеивался мне в спину, как остальные, а действительно пытался обучить тому, что знал сам. Нора стал мне названным отцом… он, наверное, единственный, кто понимает меня, толком ничего не зная… Понимает.
Несмотря на то, что я уже давно ношу титул кётая, наши с Журавлём занятия не прекращаются, каждую неделю мы собираемся, изучая мастерство изготовления ядов. Они, говоря откровенно, получаются у меня лучше всего, по словам Норайо: «Ты, видать, думаешь, что готовишь их Рэну!», – не лукавит. Только у меня возникает мысль, что удивить новым рецептом он уже не сможет, как Нора, с долей азарта, вынимает из закромов очередной свиток.
«Готовить смерть – искусство», – говорит Журавль.
Мой любимый яд – «Яшмовая роса». Для его приготовления нужно время и материалы высшего сорта. Сначала зелёный чай крепко запаривается, затем – выливается в бамбуковый сосуд, наглухо закрывается и закапываться под верандой дома. Спустя месяц получаем жидкую кашицу тёмного цвета, которую можно планомерно подмешивать надоедливым монахам в еду, чтобы под конец весны отдать их тело гробовщикам. Чудеса!
Наблюдая за тем, с каким старанием Норайо счищает тонкие волоски со стеблей бамбука, аккуратно упаковывает их в бумагу, и прячет на полку, мне вспоминается семья… Странное чувство, но в последний раз я видела подобную отдачу делу когда брат с отцом лепили глиняные чашки на заказ. Выживали мы на гончарстве, пока оба не пошли воевать. Мать хотела продолжить дело, да вот получалось что-то невразумительное…
– …«Получалось бы лучше, не закопай вы её под старой криптомерией».
Мы?
Я не могла…
– Заткнись!
– Всё в порядке, Йуруши? – обеспокоенный голос Норы.
– Вполне…
– Я, наверное, утомил тебя своим рассказом.
– Отвлеклась просто… извини.
– В общем! С ликориса выходят отличные яды, не зря его кличут «Цветком Смерти».
– Мгм.
– Да не переживай ты так! – он хлопнул себя по коленке, – Задание с Рэном не пытка, а малышу Ичиро давно пора прогуляться!
– Давно пора..
– Если пацан не будет выходить из комнаты – нормальный мужик с него не вырастет! Не бойся своего сына, а то сбоку это выглядит так, словно ты завела зверька и не понимаешь, что с ним делать.
– Я не знаю как с детьми обращаться, не умею… любить их.
– Любовь не навык, Йуруши.
– У тебя нет детей, Норайо. Как ты можешь судить?
– Мои дети сейчас выполняют задания, полируют мечи, чистят доспехи и тренируются в додзё! Борцам Сенши я ближе отца.
Он прав.
– Ладно, я попытаюсь.
– Больше задора! – он, поднявшись, улыбнулся во все тридцать два и вольготно закинул руки за голову, – Пойду-ка попридираюсь к мелочам… А тебе удачи на задании! – Журавль скрылся за сёдзи.
Комната Норайо полна интересностей: на стене висели запасные соломенные шляпы, рядом – пергаменты с корявыми, но упорными попытками в живопись и каллиграфию; на полочках с бутылками от саке ютились реагенты для ядов… как он их не путает? Столик украшала ваза с одиноко смотрящим на письменные принадлежности пионом, я не удержалась и вынула цветок, срез – идеален.
А мои покои… Пустоваты.
Так. Ладно. Задание.
«Говорящие идолы», – первые слова в свитке. История из той же деревни, откуда к нам прибыл Согия. Крестьяне жалуются, что тамошний идол бога войны Хатимана начал говорить, выпрашивая подношения в виде саке, за непослушание «божество» насылает различные бедствия – топчет поля и мочится на припасы продовольствия… Бредятина. «Хатиман» один раз действовал, и то во благо – за подношение он утихомирил буйного пьяницу Хоу И, не дающего спокойной жизни деревенским.
Всё перечисленное произошло за пару суток – в ночь первого дня Ками сошёл с речью, тогда его ослушались и народ был наказан, в ночь второго дня принесли к алтарю саке и Хатиман смиловался.
Во дела..
Умело они моё время отнимают.
Надо бы Рэна в курс дела ввести; проверив его комнату никого не нашла, в додзё, бараках и на складе все занимаются своими делами, на вопрос о Карпе разводят руками.
Неужели он?…
Подходя к своей комнате, услышала заливистый смех Ичиро. Странно, обычно малой ведёт себя очень тихо, а тут, видать, к нам заявились незваные гости.
– Мама пришла! – не успела войти, как мальчик бросился с объятиями, я невольно отдёрнула руки, разведя их в сторону от вцепившегося тельца, – Смотри, дядя Рэн подарил мне мяч!
– Твоя комната отлично подходит для игры, – усмехнулся Карп, – Тут нечего разбивать! Хи-хи!
– Поиграй с нами! – продолжил Ичиро, встав напротив монаха, – Нужно пасовать мяч так, чтобы он не коснулся земли, – пояснял, перекидывая игрушку с ноги на ногу.
Такая простая забава вызывает в нём восторг… Кажется глаза заслезились…
– Лови! – после очередной подачи, выкрикнул Рэн. Мяч просёк дугу через всю комнату, а Ичиро начал отходить назад, готовясь принять пас.
– Ай! – сконцентрировавшись, мальчик не заметил за спиной стенку и ударился головой.
– Су… – было начала я, но Рэн прервал:
– А-тя-тя, при ребёнке-то! – и подошёл к лежащему, – Помогла бы!
– Меня тут болит! – Ичиро схватился за затылок.
Монах с интересом наблюдал за тем, как я растерянно боюсь прикоснуться к малому, невнятно спрашивая: «Тут?». В итоге, ничего лучше, чем приложить к ушибу холодное лезвие меча я не придумала.
– Случай, конечно, запущенный, – подытожил Карп, – Но так даже интереснее!
Я прогнала монаха готовиться к заданию, скорее чтобы он не мешался со своими проверками на «хорошую мать», и разложила перед собой комплект для ухода за катаной: камни для полировки лезвия, рисовую бумагу, порошковый мел, инструменты для разборки меча. Уход – важный ритуал, который нужно проделывать каждый месяц. Сначала я сняла кольца и браслеты, протёрла руки тканью – можно приступать к разборке. Рукоять фиксируется несколькими штифтами, что снимаются латунным молоточком, нужно запомнить расположение клинышков, чтобы потом вернуть их в исходное состояние. Дальше привожу в порядок самое важное – лезвие: при помощи полировочных камней убираю зазубрины, а с порошковым мелом избавляюсь от помутнений; рисовой бумагой счищаю грязь, масла, кровь и всё оставшееся после недавних вылазок, лишь когда лезвие сверкнёт чистотой, его можно смазать парой капель оружейного масла.
Собирая меч, любуюсь – он прекрасен.
– Можно оставить? – Ичиро, осторожно наблюдающий за ритуалом, решился подойти, держа в руках кожаный мяч, – Это же подарок дяди Рэна, я хочу его сохранить!
– … – как бы мне не нравился Карп – мальчика это не касается, – Оставляй.
– Спасибо, мама! – он аккуратно положил игрушку в угол к рисункам, нарисованным вместе с Норой – малой просто в восторге от Журавля, особенно, когда тот начинает рассказывать о своих подвигах и рисовать побеждённых им демонов.
* * *
– Нельзя, – отсекла я, когда малой взялся за своё Акогаре, – Оно тебе не игрушка.
– Но мы же идём на задание, мам!
– Понимаешь, что если оно потеряется или сломается – другого уже не будет?
– Ой, ну не дави же ты на малыша! – вмешался Рэн, возникший в дверном проёме.
– Какого ты припёрся? Сказала же тебе…
– Я готов к заданию! – прервал Карп.
Выносить мне мозги по-новой…
– Пойми, Ичиро, – монах подошёл к мальчику и положил ему руку на голову, – Твоя мама права, просто не в состоянии ласково подать свою мысль, – улыбнулся, – Акогаре – потенциал, который нужно раскрыть, оно «как бы» есть у каждого, но я не вижу, чтобы каждый был искусным мечником. Храни свою возможность, может, когда-то ты станешь великим… А пока возьми это, – он протянул боккен, – Тоже оружие.
– Спасибо, дядя Рэн! – Ичиро радостно округлил глаза, обнявшись с очередным подарком.
– Ну что ж, пора!
По пути к конюшням ввела монаха в курс дела, тот посетовал на бестолковость задания, в чём я в коим-то веке с ним согласилась, и мы выдвинулись в дорогу – Ичиро на лошади, кётаи по сторонам. Малой, для которого это была едва ли не первая вылазка за пределы резиденции, наивно величал себя самураем, держась за деревянный меч и смотря на нас свысока. В перерывах между баловством он ловил ладонями снежинки, что вмиг таяли на коже, и вскрикивал: «Не успел!».
Улыбка невольно появилась на лице.
– Как думаешь, идол стал цукумогами? – начал Рэн.
– Не думаю, что мы вообще имеем дело с демоном… Но если уж «говорящие идолы», то наверняка могами.
– С ними непросто… новичкам. А нам-то без разницы кого! – монах провёл большим пальцем вдоль шеи.
– Ты серьёзно веришь, что оно карает людей мочась на запасы продовольствия?
– Хи-хи, – посмеялся Ичиро, – Демон недобежавших к сортиру.
– Одним Небесам известно, что нас ждёт.
– А там кто-то есть? – неуверенно спросил мальчик.
– Где?
– На Небесах.
– Конечно! – не задумываясь воскликнул Карп, – Откуда мы взялись по твоему?…
– Меня мама родила! У вас, дядя Рэн, нет матушки, что-ли?
– Где-то точно есть… Но сейчас не об этом. Люди в целом откуда взялись, ты задумывался?
– Пока нет…
– А вот надо бы!
– Получается, нас родили Небеса?
– Смотри: были, значит, Идзанами и Идзанаги…
– Стоп! – вклинилась я, – Не начинай.
– Мам, ну мне интересно!
– Потом потолкуете, без меня.
– Ну… мам!..
– Сказала: «Потом».
– Ладно… – Ичиро грустил недолго, – Дядя Рэн, сыграем ещё раз, как вернёмся?
– Следующий раунд за твоей матерью, – монах игриво стрельнул взглядом, – Принцип, надеюсь, она поняла.
* * *
Прибыли без происшествий.
Тут всё спокойно.
В зимнюю пору ночь длинна, а день короток. У домов стояли подготовленные кучи дров, ведь главнейшая забота каждого деревенского – согреться самому, и не оставить в холоде семью. Дым из маленьких зданий стоял плотный и угрюмый, скрываясь в белых облаках. Мы решили пойти в идзакаю, дабы узнать все подробности дела, а они оказались куда интереснее, чем описывал свиток…
– Всё началось одной ночью, когда многим приснился странный сон, – сказал круглолицый владелец харчевни, почесывая бакенбарды, – Нашим явился заброшенный идол, зазывая к себе в чащу.
– В письме было сказано, что он требовал саке, – вмешалась я.
– Это позже. На утро только один человек осмелился пойти проверить того истукана.
– Кто?
– Я-я-я! – с громким криком в помещение ворвался низенький старик.
– …Хоу И, – вздохнул хозяин.
– Китаец, что-ли? – спросил Рэн.
– Мгм. Торговцу империи Мин так понравилось японское саке, что он решил остаться с ним навсегда.
– Эти никчёмыши выкололи великому герою оба глаза! – начал выстругивать слова китаец, – Но не учли, что я бессмертен!
– Стоп, получается этот тронутый ходил проверять идола?
– Именно так.
– И что он сказал?
– Идол обратился ко мне со словами: «Я уже сто лет не пил саке, помоги добрый человек, иначе кара страшная ждёт вас!».
– Вы в это поверили? – я перевела взгляд с Хоу И на владельца.
– Нет, конечно. Но «страшная кара» таки пришла – у многих с домов попропадали вещи, запасы продовольствия были…
– Мы в курсе.
– После «кары» мы поднесли саке идолу и он помог нам.
– Успокоив этого? – кивнула в сторону китайца.
– Не просто успокоив, он в коим-то веке согласился работать на всеобщее благо.
– Пф… Ещё бы он после бесплатного саке не согласился.
– Хотите оклеветать меня, дамочка!?
– Вовсе нет. Просто раскрываю очевидную ложь.
– Как вы смеете очернять честь героя!? Вздор!
– Но сны не прекратились, – не реагируя на перепалку, продолжил владелец, – Идол хочет чего-то другого.
– Тут уже наша работа.
– Про «сто лет», кстати, он не наврал, – вмешался Рэн, – Предметы оживают, то бишь становятся могами, если о них целый век не вспоминать.
– Если демонюга посылала сны, значит это не выдумка местного умалишённого, – заключила я, – Но мочиться на припасы… как-то не смахивает на кару тёмных сил. Мутно.
– Ах! – вскочил китаец, – Неужели эти люди охотники на демонов?…
– Да, мы от клана Сенши.
– Получается, вы украли моего милого Согию! А кто будет варить столь прелестное саке, вы подумали об этом, ироды!?
– Он сам к нам пришёл, – отказал Карп.
– Никогда не поверю, что он бы бросил своего лучшего друга!
– Кого?
– Меня!
– То, что он не прогонял тебя метлой, ещё не значит, что вы были лучшими друзьями, – спокойно объяснил хозяин.
– Да ты хоть знаешь кого, с кем и куда я!?
– Не хочу знать.
– Чудовище Яюй поразил, – китаец принялся демонстративно загибать пальцы, – Разрубил на части Длинного Змея на озере Дунтин; поймал Дикого вепря в Роще шелковиц; поразил стрелой Тайфен на озере Зелёного холма!..
– Ладно, – грубо подытожила я, – Пока мы лично не увидим идола, ничего толком утверждать не сможем. Пошли, Рэн, Ичиро… Стоп. А где Ичиро?…
С улицы послышался собачий лай, а после громкое: «ХЕЙ-Й-ЙА!», – голосом малого. Мигом оказавшись снаружи увидели Ичиро, держащего окровавленный боккен, рядом – дёргающееся тело дворняги.
Мальчик повернулся к нам лицом.
Тамаши.
– На меня напали… – проронил он, вытягивая руку со следом от укуса, – Я отбился! – смахнул кровь к снегу.
– Демон! – крикнул хозяин харчевни, бросившись к животному, – Это же моя собака! Что ты наделал?…
– Убил… я убил её! – ликовал Ичиро.
– А вот и нет! – весело заключил Рэн, приложив руку к ноздрям шавки, – Дышит маленькая!
– Извинись, – процедила, – Извинись перед хозяином.
– Я сильнее её! – торжественно подняв боккен над головой, продолжал он, – Сильнее!
Да как ты…
– … – я молча схватила малого за кисть, да так, что тот выронил деревянный меч и пискнул от боли, – Слышал меня!?
– Успокойся, – вмешался Карп, – Мальчик всего лишь защищался.
– Извинись, сказала! – бросила Ичиро к ногам владельца.
– Йуруши!..
– Не кричите! Мама любит меня, как умеет!
Остановился, растерянно, с опаской и надрывом смотрит на меня, а затем бросается к ногам хозяина:
– Простите! Простите, господин, прошу! – дёргает того за штанину, – Извините, я не хотел!..
* * *
«Любит»…
«Как умеет».
Внутри что-то сжалось.
Сердце наполнилось не то злобой, не то стыдом…
Я не заслуживаю такого сына, как Ичиро.
Не я должна была носить этого парня под сердцем, а какая-то достойная женщина… Любящая, ответственная, с чистой душой… Не я.
– «Никчёмная. Отвратительная мать».
– Заткнись!
– Ты это кому, Йуруши? – удивлённо спросил Рэн, – Голосам в голове?
– Тебе бы тоже помолчать.
– Не буду их перебивать, – он спокойно уставился на лесную тропу, – Прямо не терпится потолковать с «говорящим идолом».. – окинув взглядом меня и Ичиро, держащих молчание, Карп добавил: – Чего вы такие кислые? Собачку жалко?…
– А вам не жалко, дядя Рэн?
– Умри она, может за чистоту кармы бы побеспокоился… А так – зачем печалится?
– Вот кому-кому, а не тебе о чистоте кармы думать, – отрезала я.
– Что-то не так?
– Да дурак ты просто…
– ?…
– Столько от тебя слышно о карме, обете и другой чепухе, а на деле что? Ты отказываешься от того, чего хочешь. Нельзя прийти к просветлению, находясь в постоянном вожделении.
– … – монах лишь удивлённо смотрел.
– Твоё «просветление» и рисинки не стоит… Постоянно себя ограничиваешь – то ему нельзя, это ему нельзя. «Отказаться» не значит запрещать себе желаемое, а, скорее, напрочь прекратить чувствовать влечение.
– Когда ты у нас стала знающейся по буддизму?
– Я так думаю.
– …Вполне в твоём стиле.
– Это ещё не говоря о том, скольких ты убил по приказу господина.
– Хм, – Карп сначала помрачнел, а потом его губы скривились в лучистой усмешке, – Надеюсь, стану хоть сосновой шишкой на берегу моря! Куда моей грязной душонке к Небожителям..
– Дядя Рэн не унывает! – вслед за кётаем улыбнулся и малой, – Тоже так хочу.
– Несмотря на всё, – продолжила я, – Всегда остаётся шанс очистить карму… Понятное дело, у такого как ты ничего не получится, но всё-таки…
– Ого! А кто-то у нас покраснел!
– Где? – Ичиро уставился на меня.
Отвернулась.
– Я тебя услышал, – хитро заключил Карп.
– О! Мама, дядя Рэн, это и есть говорящий идол? – Ичиро подбежал к старому истукану, покрытому инеем и сколами от старости, – Страшный!
– Хм, – Рэн заинтересовано обогнул Хатимана взглядом, и приложил ухо к его рту, – Говорящий!
