Текст книги "Мичман Болито (ЛП)"

Автор книги: Александер Кент

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 21 страниц)

Болито крепко вцепился в румпель:

– Правая табань!

Он почувствовал, как вода плещется под ногами, как будто шлюпку затопило, и она шла ко дну.

Он услышал, как Сьюэлл закричал: «Еще обломки!» Тот протиснулся между гребцами и перекинул ноги через планширь, чтобы оттолкнуть очередной обломок дерева. Затем он, должно быть, потерял равновесие и соскользнул за борт с исказившимся от боли лицом.

Матрос, находившийся на носу, перегнулся через борт и схватил его за руку как раз в тот момент, когда Болито сумел восстановить контроль над шлюпкой.

Никто не произнес ни слова; все силы были отданы гребле, когда они возобновили медленные, равномерные взмахи весел. Только потом они осмотрелись, глядя друг на друга, скорее хватая ртом воздух, чем улыбаясь, но осознавая, что на этот раз они избежали гибели.

Болито очень медленно разжимал хватку румпеля, ощущая усилие каждого взмаха, зная, что они контролируют ситуацию.

Сьюэлл лежал на кормовом сидении, его ноги упирались в залитые водой пайолы, нижняя губа кровоточила в том месте, где он ее прокусил. Болито наклонился и распахнул мундир. Бриджи были порваны – должно быть, это произошло, когда он отталкивал обеими ногами последний обломок. По его ногам текла кровь, много крови – сорванная кожа, поврежденные мышцы.  Если бы не его быстрые действия, обломки могли повредить обшивку, и шлюпка могла бы пойти ко дну.

Ричард воскликнул:

– Ты сумасшедший маленький шельмец!

От боли, шока и пронизывающего холода Сьюэлл едва мог выговорить слова.

– Я т-тонул... я не мог уд-держаться. Моя вина...

Он вскрикнул, когда Болито обвязал его ноги куском мокрой тряпки, на которой проступала кровь – странно яркая в сером свете.

Болито накрыл его брезентом и закричал:

– Ты спас шлюпку! Думал, мы просто так тебя бросим?

Он сжал его плечо, словно пытаясь заставить его проникнуться произносимыми словами.

– Я просто хотел... – Сьюэлл потерял сознание.

Румпель ударил Ричарда в грудь, и он очнулся от этого удара.

– Навались, парни! И-и-и… раз!

Шлюпка, идя быстрее, сильнее билась о волны. Болито, вцепившись в промокший мундир Сьюэлла, придерживал его при внезапных толчках.

Он пробормотал себе под нос: «Я знаю, чего ты хотел! И напомню тебе, когда мы вернемся на борт!»

Кто-то крикнул:

– Вон «Забияка», сэр! На левом траверзе!

Болито вытер запястьем мокрое лицо, глаза слезились от соли. Размытый силуэт, похожий на набросок на грифельной доске, нереальный. Он потянул Сьюэлла за мундир и выдохнул: «Видишь? Мы нашли ее!»

Все остальное было как в тумане: блестящий борт шхуны, возвышающийся над ними подобно волнорезу, приглушенные крики и фигуры, прыгающие вниз, чтобы закрепить тали для подъема шлюпки туда, что внезапно показалось им надежнейшим убежищем. Он почувствовал, как чья-то рука хлопнула его по плечу, услышал знакомый резкий голос Тинкера.

– Молодец, мой мальчик! Чертовски хорошо сработано!

Затем Ричард чуть не поперхнулся, глотнув крепкого алкоголя. Ром, коньяк – это могло быть чем угодно. Но это сработало. Он чувствовал каждую царапину и ушиб, но в голове у него прояснилось, подобно тому, как туман рассеивается над поверхностью моря.

И Верлинг. Спокойный, уравновешенный, теперь уже более настойчивый.

– Что вы обнаружили?

Внезапно все обострилось, почувствовался ужас произошедшего.... Как при конце ночного кошмара. Даже звуки моря и ветра казались приглушенными, даже судно затаило дыхание.

– Они все были мертвы, сэр. Убиты. Стреляли в упор. – Он как будто слушал кого-то другого, голос был ровным и сдержанным. – У них не было шансов. Очевидно, были застигнуты врасплох. – У него перед глазами стояла картина страшных ран и вытаращенных глаз. Не было видно ни обнаженного клинка, ни другого оружия. Короче. – Картечь.

Он замолчал, закашлявшись, и чья-то рука прижала тряпку к его рту. Всего лишь кусок тряпки, но он показался ему странно теплым, внушающим доверие.

Он знал, что это Дансер.

И снова Верлинг:

– Что-нибудь еще?

Болито облизал пересохшие губы:

– Там были два офицера. Я видел их одежду. – Картина медленно расплывалась. – Их пуговицы. Офицеры.

Верлинг приказал:

– Отведите его вниз.

Его рука на мгновение коснулась руки Болито:

– Вы проявили себя блестяще. Если у вас есть еще что-нибудь доложить... -

Он уже отворачивался, обдумывая другие вопросы. Болито еле держался на ногах.

– Сьюэлл спас шлюпку, сэр. Он мог погибнуть.

Верлинг остановился и уставился на него сверху вниз, его лицо в тени на фоне быстро бегущих облаков.

– А вы, конечно, ничего не сделали.

Кто-то даже рассмеялся.

Болито уже твердо держался на ногах. Он чувствовал палубу. Он снова был жив. Не было ни дрожи, ни пошатываний.

Дансер произнес:

– Когда я увидел шлюпку, я подумал...

Он не стал продолжать. Не мог.

Болито держался за бакштаг и смотрел на море. Шла крупная зыбь, и почти не было белых гребешков. Не было видно никаких обломков, даже щепок, и ничто не выдавали того, что произошло.

И темный клин берега, не ставший ближе – по крайней мере, так казалось. Он тянулся по обе стороны от форштевня «Забияки», приподнимаясь и опускаясь на фоне стоячего и бегучего такелажа, как будто это он двигался, а не шхуна.

Дансер сказал:

– Молодой Сьюэлл, похоже, держится молодцом. Я слышал, ребята говорили, что вы спасли его шкуру, или большую ее часть. Держу пари, он никогда не забудет этот день! – И едко добавил: – Конечно, шлюпка Эгмонта ничего не нашла!

Они стояли в кают-компании, хотя Болито не помнил, как спускался по трапу. Здесь шум, издаваемый шхуной, был громче и ближе. Скрипы и дребезжание, удары волн, бьющихся о корпус.

Болито повернулся и уставился на своего друга, словно увидел его впервые с тех пор, как поднялся на борт.

– Мы могли бы ничего не узнать, если бы не выстрелы. Это была чистая случайность. – Он поднял руку и увидел, что рукав разорван от запястья до локтя. А он ничего не почувствовал. – Мы не можем просто пройти мимо и забыть об этом, как будто ничего не случилось!

Дансер покачал головой. мрачно смотря на него:

– Это зависит от первого лейтенанта, Дик. Я только что наблюдал за ним. Он не отвернется от этого. Он не может. Даже если бы захотел.

Кто-то окликнул его по имени, и он сказал:

– Скоро мы узнаем. Я просто рад, что ты все еще цел. – Он попытался улыбнуться, но улыбки не получилось. Вместо этого он легонько ударил по порванному рукаву. – Теперь юному Энди Сьюэллу есть на кого равняться! – Он отвернулся посмотреть, кто его позвал. – Это касается нас обоих!

Болито стоял у двери каюты и пытался успокоиться, привести мысли в порядок. Страх, гнев, облегчение. И что-то еще. Это была гордость.

– А, вот и вы, сэр! – Это был Тинкер, почти заполнивший собой все пространство. Под мышкой у него была абордажная сабля, а в другой руке он держал кортик с тонким лезвием. – Думаю, это вам больше понравится. – Он ухмылялся, при этом внимательно наблюдая за Ричардом. – Приказ мистера Верлинга. Похоже, мы идем за этими ублюдками!

За кем? Куда? С чем? Это не вызывало никаких вопросов.

Над головой раздался топот ног, и Болито услышал раздражительный скрип блоков, хлопанье парусов на ветру. «Забияка» снова была на ходу.

Решение Верлинга, правильное или неправильное. У него не было другого выбора.

Тинкер медленно кивнул, словно прочитав его мысли:

– Вы готовы?

Болито слышал голос Верлинга, а также Эгмонта. Но он думал о застывших в воде лицах мертвецов.

Он застегнул на поясе ремень и вложил в ножны кортик.

Завтрашний враг.

– Да. Да будет так.

Глава 7. Решение командира

ЛЕЙТЕНАНТ МОНТЕГЮ ВЕРЛИНГ стоял в кают-компании, слегка наклонив голову между палубными бимсами, его лицо было в тени. Пальцами левой руки он слегка касался стола, а тело покачивалось в такт болтанки шхуны. Качка уменьшалась – сказывалась близость берега. Снаружи небо, как и море, оставалось серым, а ветер, хотя и оставался устойчивым, ослабел. Паруса отяжелели от дождя и соленых брызг.

Здесь, в кают-компании, освещение было не лучше, несмотря на пару ламп. Карта Верлинга лежала на столе почти прямо под небольшим световым люком в подволоке каюты, на удивление четко видимая, медленно перемещаясь от края к краю стола при каждом очередном крене.

Болито смотрел, как Верлинг что-то измерял на карте латунным измерителем. Возможно, тот обдумывал ситуацию, чтобы убедиться, что ничего не забыл, сопоставляя факты и домыслы.

Болито взглянул на Дансера. Перо в его руке замерло, занесенное над записью событий в журнале, которые он вел для Верлинга. Запечатлеет успех или защиту при расследовании – это будет зависеть от следующих нескольких часов.

Верлинг слегка повернулся, и лицо его вышло из тени. Он выглядел спокойным и внимательным, как будто был здесь совершенно один, и это был всего лишь обычный день.

Болито захотелось обернуться и еще раз оглядеть кают-компанию, запечатлеть в памяти образы тех, кто разделял с ним этот момент. Дансер сидел напротив с открытым журналом; чернила на странице уже высохли, почерк, который он так хорошо знал, был четким, с наклоном. Он мог представить его капитаном, возможно, даже адмиралом, делающим комментарии для потомков по поводу какой-нибудь великой битвы на море. Рядом с Дансером, почти не отрывая взгляда от карты, стоял лейтенант Эгмонт, уголки его рта были опущены. О чем он думал, что чувствовал? Нетерпение, сомнение или страх?

И мичман Эндрю Сьюэлл лежал на скамье, вытянув забинтованные ноги и крепко зажмурив глаза. Когда он очнется от забытья, вызванного болью и ромом, он будет другим, почувствует себя по-другому. Его ждал еще один шанс. Возможно, он даже смирится с жизнью, которую не выбирал, хотя и жил, должно быть, в тени своего отца.

Дверь скрипнула, и, даже не оборачиваясь, Болито понял, что это Тинкер Торн загораживает проход, участвуя в совещании, но, как всегда, прислушиваясь к судну: звуки моря, ветра и такелажа были для него яснее, чем любая карта или военный совет.

Болито дотронулся до кортика, который свисал с пояса, прижимаясь к его бедру. Ведь они не были в состоянии войны. Должно быть, именно это сейчас занимало Верлинга больше всего. Он поднял глаза и понял, что Верлинг смотрит прямо на него, но когда тот заговорил, то обращался ко всем присутствующим. И к шхуне, которая должна была быть доставлена в порт Сент-Питер на восточном побережье Гернси сегодня, как указано в инструкции.

– Очевидно, что судно, ответственное за столь безжалостное и неспровоцированное нападение на куттер, уже выполняло какую-то незаконную миссию. Контрабанда – обычное явление между этими островами и материком и может спровоцировать такое нападение с убийством неготовых матросов и офицеров.

Эгмонт сказал:

– Я их не видел, сэр. Но если мистер Болито утверждает обратное...

Верлинг прервал его:

– То что вы сделаете?

В наступившей тишине он постучал измерителем по карте.

– Нет нужды повторять вам, что это опасные воды. Среди этих рифов и мелей лоцманская проводка часто является насущной необходимостью даже для тех, кто знаком с этим побережьем. – Его взгляд вернулся к Болито. – Те люди, которые были убиты – они не готовились к сражению или отражению атаки, так ведь?

Перо Дансера снова задвигалась, царапанье было отчетливо слышно сквозь шум корпуса и моря.

– Совершенно верно, сэр.

Верлинг кивнул:

– Вот почему они были убиты – потому что узнали другое судно.

– Местные контрабандисты, сэр? – Лейтенант покачал головой. – Тогда к чему применение оружия, стрельба в упор?

Эгмонт прочистил горло и произнес натянуто:

– Возможно, его ошибочно опознали, сэр? – Когда Верлинг не ответил, он поспешил продолжить: – Мы можем отправиться в Сент-Питер и передать «Забияку», как и планировалось. Предупредить гарнизон – они могут отправить солдат по суше, или, возможно, там будет какое-нибудь местное патрульное судно, вооруженное и готовое разобраться с этим нарушителем. – Его взгляд скользнул по Болито. – Контрабандистом или кем-то другим.

Дансер отложил перо и тихо сказал:

– Я довольно много знаю о местной торговле, сэр. Мой отец часто инструктировал меня по этому вопросу. Джин из Роттердама, бренди из Франции и Испании, ром из Вест-Индии. Ежегодно импортировалось от пяти до шести миллионов галлонов. – Он посмотрел на Верлинга ясными синими глазами. – И табак из Вирджинии. Все это предназначалось для продажи нашим торговцам… – он помедлил – и контрабандистам. Это сделало Сент-Питер богатым. Предприимчивым.

Эгмонт презрительно сказал:

– Я не вижу, чтобы твои детские уроки «местной торговли» могли представлять здесь какой-то интерес!

Дансер не обратил на него внимания; он обращался только к Верлингу.

– Мой отец также имел дело со многими судами, которые были задействованы в торговле чаем.

Эгмонт выглядел так, словно вот-вот разразится смехом, но тут же подавил его, когда Верлинг сказал:

– У вас хорошие мозги, мистер Дансер. Теперь я понимаю, почему ваш отец желал для вас совсем другое занятие. – Он стукнул костяшками пальцев по столу. – Суда, знакомые с этими водами, но подходящие и для плавания в океане. И достаточно большие, чтобы нести мощное оружие для самообороны, – он оглядел каюту, – или убийства.

Он отстранился от стола.

– Объявите аврал. Мы немедленно ляжем на другой галс. Затем прикажите людям собраться на корме. Они должны услышать, что мы собираемся делать и что я намерен предпринять!

Он прошел в прилегающую каюту и закрыл дверь.

Опасный, безрассудный; многие назвали бы его безответственным.

Болито посмотрел на Дансера, закрывавшего журнал.

Безусловно, самый храбрый.

Болито потуже затянул шейный платок и поморщился от воды, стекавшей по его коже и промочившей плечи. Дождь или морские брызги, сейчас это не имело значения. Он посмотрел поверх сверкающей палубы сквозь такелаж фок-мачты на берег, неровные очертания которого тянулись по обе стороны от форштевня. Вид его был размыт из-за более плотной полосы дождя, расположившейся между ними.

Верлинг не стал рисковать понапрасну, установив минимум парусов и выставив лотовых на фор-русленях с обоих бортов.

Послышался возглас одного из них: «Пронос, сэр!»

Достаточно пространства для любой смены галса. Пока что. Но, изучив карту, он знал, как быстро все может измениться. На расстоянии около мили виднелись песчаные отмели и разорванное ожерелье рифов.

Сощурив глаза из-за льющегося дождя, Ричард оглянулся на рулевых, уставившихся на вздрагивавшую шкаторину паруса и смутную тень вымпела над клотиком, едва колышущегося на ветру. Верлинг стоял рядом, заложив руки за спину и низко надвинув на лоб шляпу.

О чем он сейчас думает? Моряки на своих постах, мокрые и продрогшие, вероятно, ненавидели его, хотя час назад, а то и меньше, некоторые из них одобрительно кивали, а парочка даже кричала «ура». Вид мрачных останков куттера и его команды запечатлелся в памяти каждого человека.

Сейчас все было по-другому. Моряки, конечно, рисковали каждый день, хотя немногие признавали это. Они подчинялись приказам, это была их жизнь. Но что, если Верлинг ошибся и неоправданно рисковал «Забиякой» и жизнью каждого человека на борту?

Ричард наблюдал, как Верлинг неторопливо идет к наветренному фальшборту и обратно к нактоузу.

Однажды на его месте могу оказаться и я. Смогу ли я это сделать?

Он скорее почувствовал, чем увидел, как Дансер направился к нему по скользкому настилу.

– Ты полагаешь, мы опоздали?

Дансер подошел ближе, его голос был достаточно громким, чтобы можно было расслышать его сквозь ливень и «пение» снастей.

– Нет, если только они не убежали сразу после нападения. Но они, должно быть, хорошо знают эти воды. – Он смотрел в сторону берега, где на темном фоне высокий фонтан прибоя поднимался, а затем медленно опускался. Беззвучно, как гигантский призрак. – Иначе они не продержались бы здесь и собачьей вахты!

Болито поежился, но нашел странное утешение в словах друга.

Дансер оглянулся на звук голоса Эгмонта, перекрывшего все остальные звуки. Люди уже бежали выполнять его распоряжения.

– Возможно, в конце окажется, что он был прав.

Мартин прикусил губу, когда с русленей снова донесся крик:

– Десять саженей, сэр!

Болито представил, как лотовый лихорадочно сматывает мокрый лотлинь и готовится к новому броску. Он попытался представить, как киль «Забияки» опускается и поднимается в пучине сумрачного моря. Десять морских саженей. Шестьдесят футов. Достаточно безопасно. Пока что...

– Пронос, сэр!

Он вздохнул с облегчением. Неудивительно, что опытные моряки относились к Нормандским островам с таким уважением и опаской.

Верлинг прошагал мимо них, прикрыв рукой объектив подзорной трубы. Возможно, он передумал. Когда завтра будут вспоминать в порту Сент-Питер, это может показаться безрассудным поступком.

– Мистер Эгмонт, к повороту! Мы немедленно приводимся к ветру. Якорную команду на бак!

Он не передумал.

–  Семь саженей, сэр!

Верлинг навел подзорную трубу на край мыса и, расставив ноги, оценивал расстояние и направление. Болито увидел выражение его лица, когда он повернулся, чтобы посмотреть на матросов, склонившихся на баке над кат-балкой. «Забияка» уже разворачивалась против ветра, паруса захлопали и, наконец, обстенились.

– Отдать якорь!

Болито попытался мысленно воспроизвести карту; они с Дансером корпели над ней и просматривали заметки Верлинга до тех пор, пока не выучили их почти наизусть.

Канат продолжал вытравливаться, опуская якорь глубже и глубже. Здесь было песчаное дно, защищенное тем рифом, на который время от времени накатывала гигантская волна.

Несколько человек крепили шкоты и брасы. Палубу сильно качнуло, когда якорь забрал грунт и канат натянулся, приняв на себя нагрузку.

Дансер прижал ко рту ладонь. Перед этим он порезал ее, но уже бежал, чтобы присоединиться к остальным.

Тинкер сложил ладони рупором:

– Все в порядке, сэр!

«Забияка» вышла на канат, ее мачты покачивались на фоне мрачных облаков. Даже ветер стих, или, по крайней мере, так казалось. Болито посмотрел на берег. Когда-то это был всего лишь карандашный крестик на карте Верлинга, а теперь – размытая реальность в объективе подзорной трубы.

Он протер глаза от жгучих брызг. В это трудно поверить. Прошло совсем немного времени с тех пор, как он впервые увидел «Забияку» и услышал слова Дансера: «Когда придет время, мне не захочется покидать эту красотку!»

Теперь осталось не много времени, даже если их задержит какая-нибудь необходимость. Возвращение не за горами.

Ричард слышал, как Эгмонт выкрикивает имена, видел, как Тинкер, стоявший рядом с ним, кивает или отпускает какое-нибудь ободряющее замечание, когда очередной матрос откликался и получал саблю или мушкет.

Он уже видел все это раньше и должен был привыкнуть к такому. Глаза искали знакомые лица тех, вместе с кем сражался в рукопашной схватке. Но он все еще не привык к такому и в душе был тронут этим моментом. Возможно, он был не одинок, и другие тоже это чувствовали, но скрывали это.

Кто-то пробормотал:

– Держу пари, что эти ублюдки наблюдают за нами прямо сейчас!

Другой засмеялся:

– Нет, это я первым увижу этих подонков!

И этого оказалось достаточно?

И вдруг времени больше не осталось. Шлюпка стояла у самого борта, покачиваясь на волне, люди спокойно спускались вниз, как будто это было частью учений.

Верлинг стоял спиной к морю, словно не желая их отпускать.

Он сказал:

– Выясните все, что сможете. – Он смотрел на Эгмонта так, словно они были одни на палубе. – Я должен знать силы и расположение противника. Но помните, никакого геройства. Если вы не сможете найти другое судно, оставайтесь на месте, пока я не пришлю помощь или не отзову вас. – Его взгляд  на мгновение переместился на Болито. – Это важно. Так что будьте осторожны.

Эгмонт полуобернулся и посмотрел на берег:

– На то, чтобы добраться до якорной стоянки, сэр, могут уйти часы.

– Я знаю. Другого выхода нет. – Верлинг потянулся, как будто хотел коснуться руки лейтенанта, но передумал. – Я буду здесь. Спрячьте шлюпку, как только сойдете на берег. – Он увидел матроса, подающего сигнал с фальшборта, и коротко бросил: – Выполняйте.

Болито начал спускаться в шлюпку, но приостановился, когда Дансер наклонился к нему, и его лицо оказалось всего в нескольких дюймах.

– Полегче там, Дик. Слава может подождать, – он попытался улыбнуться, – пока я не буду рядом с тобой!

И вот Болито оказался в шлюпке, притиснутый к румпелю, Эгмонт рядом с ним. Шлюпка была переполнена, по два человека на весло, пайолы было завалено оружием и наспех упакованными припасами.

Он услышал крик Тинкера:

– Отваливай! С Богом, парни!

Он оставался на борту, ненавидя это. Но у Верлинга не хватало рук, и если бы их застиг очередной шквал или «Забияке» по какой-то причине понадобилось бы сняться с якоря, Тинкер стал бы ключевой фигурой к выживанию.

Весла поднимались и опускались медленно, но равномерно. Гребля обещала быть тяжелой.

Эгмонт крикнул:

– Следите за загребным, черт бы вас побрал! Теперь разом!

Болито оглянулся через плечо. «Забияка» была уже вне досягаемости.

Эгмонт сказал:

– Возьмите румпель на себя, ладно? Держите на риф. – Он тихо выругался, когда брызги из-под форштевня долетели до кормы. Вода была ледяной. – Из всех чертовски глупых идей... – Он не договорил.

Болито вспоминал запечатленный в памяти образ береговой линии.

Он крикнул:

– На баке, приготовить лотлинь, – и замолчал, вспоминая имя бакового. – Прайс, не так ли?

– Именно так, сэр! Я готов! – Он произнес так, словно это была шутка, и его валлийский акцент был очень заметен.

Он услышал, как Эгмонт что-то пробормотал. Гневно или встревожено – не разобрать. Тот был незнакомцем и навсегда останется таким.

А Верлинг, не передумал ли он теперь, когда привел свой план в действие? Предположим, что там не было никакого другого судна, никакого «врага»? Он получил бы выговор за то, что без всякой цели подверг «Забияку» опасности. А если он отправил десантную партию в реальную опасность, то неизбежно понесет наказание. Он вспомнил лицо Верлинга, когда тот повернулся, чтобы посмотреть на «Горгону», когда они снимались с якоря в Плимуте. Как будто что-то предупредило его, но слишком поздно.

С носа шлюпки бросили лот.

– Три сажени, сэр! – Пауза. – Песчаное дно!

Эгмонт ничего не ответил, и Болито скомандовал:

– Суши весла!

Лопасти замерли, как крылья, и шлюпка продолжила движение вперед по инерции; гребцы уставились на двух мужчин в форме, сидевших на кормовой банке у румпеля.

Здесь было темнее, и это больше походило на закат, чем на полдень. Только тени, облака, суша и море, похожие на пустошь.

Болито напрягся и наклонился вперед, приложив руку к уху.

Эгмонт рявкнул:

– Что такое?

Сколько раз случалось подобное?

Ричард почувствовал, что загребной наблюдает за ним, обеими руками сжимая валек весла.

Тихий, ровный плеск воды о песок.

Он произнес:

– Весла на воду! Легче гресть! – Затем, обращаясь к Эгмонту, добавил: – Пляж, сэр.

И вот уже берег стал реальным – правильный полукруг твердого мокрого песка и спутанная масса деревьев, почти черных в тусклом свете. Почти как карта Верлинга и нацарапанные им заметки, собранные неизвестно откуда.

– Одна сажень, сэр!

Болито почувствовал, как у него пересохло во рту.

– Весла убрать! Приготовиться к высадке!

Шум воды стал громче, и он мог видеть яркое свечение, исходящее от лопастей, когда они бесшумно скользили по мелководью.

Затем люди стали перепрыгивать через борта, чтобы удержать корпус, когда он коснется плотно утрамбованного песка; другие побежали по пляжу к деревьям, один из них опустился на колено, прижав мушкет к плечу.

Ни криков вызова, ни внезапного грохота выстрелов – звуков поражения и смерти.

Только плеск воды о корпус шлюпки, севшей на мель, и шелест ветра в голых ветвях деревьях.

Болито пробормотал про себя:

– Мы сделали это, Мартин!

Он обратился к Эгмонту:

– Замаскируем шлюпку, сэр?

– Пока нет. Мы не знаем, может ли... – Он, казалось, уставился за пределы шлюпки, сидевшей на мели, за пределы пляжа, как будто ожидал увидеть «Забияку». Но там была только темнота.

Затем он, казалось, вышел из транса и сказал отрывисто:

– Мы должны занять позицию на гребне, если таковой здесь имеется. Оттуда мы сможем наблюдать за бухтой. – Он уставился на Болито. – Ну что?

– Мы могли бы выслать вперед разведчиков, сэр. Тинкер подобрал нескольких толковых. К тому же они отличные стрелки.

Эгмонт сказал:

– Бог даст, до этого не дойдет. У нас двенадцать моряков, а не взвод морской пехоты!

Он прижал пистолет к бедру, собираясь с мыслями.

– Мы отправляемся прямо сейчас. Эти разведчики – подберите их. И мне нужно передвинуть шлюпку поближе к деревьям и хорошенько замаскировать. – Он крикнул Ричарду вслед: – И проверь припасы! – Он раздраженно пнул ногой песок: – Я не могу делать все сам!

Деревья, казалось, раздвинулись и окружили их. Моряки не отставали от Болито, ступая по твердой почве, и шум волн на пляже постепенно становился неслышным. Топот ног и случайный лязг оружия казались оглушительными, но он знал, что это всего лишь игра воображения. Возможно, они держались слишком близко друг к другу – по привычке моряков, выброшенных на берег, вдали от своей тесной среды обитания. Так они привыкли.

Он подумал о короткой стычке на борту флагманского корабля. Целую вечность тому... И о внезапном понимании этого слова: Доверие.

Он ускорил шаг и почувствовал, что остальные следуют его примеру по обе стороны от него. Так или иначе, но они были с ним.