Текст книги "Мичман Болито (ЛП)"
Автор книги: Александер Кент
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 21 страниц)
– Так держать! – Верлинг внимательно наблюдал за крайней точкой мыса. – Пенли-Пойнт пройден.
Ричард чуть не поскользнулся, но откуда-то протянулась чья-то рука и поддержала его. Это лицо ему было знакомо, но все, что он смог выдавить из себя, было: – Благодарю!
Матрос пригнулся, чтобы уклониться от еще одной порции брызг и пены, и ухмыльнулся:
– Сделайте то же самое для меня! – Улыбка стала еще шире. – Сэр!
Небо за вантами и брезентом парусов становилось более ясным, качка оставалась, но понемногу уменьшалась. Люди делали перерыв, чтобы передохнуть, переглянуться с товарищем, на их лицах читалась смесь облегчения и гордости за проделанную работу. За кормой мыс исчезал из виду и терял свою угрозу. По крайней мере, в этот раз.
Болито ухватился за бакштаг и глубоко вздохнул.
Впереди, за натянутыми кливером и стакселями виднелось открытое пространство – Канал[13]13
Канал (the Channel, the English Channel) – так англичане называют пролив Ла-Манш.
[Закрыть]. Он почувствовал, как Дансер встал рядом, положив руку ему на плечо.
Вчерашний день казался таким далеким. Они почувствовали себя свободными.
Глава 5. Зависть
БОЛИТО ВЫБРАЛСЯ ЧЕРЕЗ главный люк и, ухватившись за леерную стойку, подождал, пока глаза привыкнут к темноте. Ночь была непроглядно черной, воздух и брызги обжигали щеки, прогоняя все мысли о сне. И что самое странное, он все еще не спал. Было двадцать ноль-ноль, и прошло целых восемь часов с тех пор, как «Забияка» снялась с якоря и направилась на юг, в пролив Ла-Манш. Волнение и растерянность, вызванные поиском незнакомых снастей и привыканием к поведению шхуны при резком северо-западном ветре, перешли в образцовый порядок и целеустремленность.
Они были разделены на две вахты, четыре часа на вахте, четыре часа отдыха. Собачьи вахты[14]14
Промежуток времени между 16.00 и 20.00 был разделен на две короткие вахты – 16-18 и 18-20, – которые назывались «собачьими» (dog watches).
[Закрыть] давали короткую передышку, чтобы подкрепиться горячей пищей и глотнуть рома. Все это помогало.
Верлинг как раз передавал вахту, и его высокая фигура едва виднелась на фоне полоски пены за подветренным фальшбортом.
– Курс зюйд-ост-тен-зюйд, мистер Эгмонт. Гаф-топсели работают надежно, судно хорошо держится на курсе. – Небольшая пауза, и Болито представил, как он пристально смотрит на младшего лейтенанта, чтобы убедиться, что тому все понятно. – Вызывайте меня немедленно, если усилится волнение, или произойдет что-нибудь такое, о чем я должен знать.
Болито подошел поближе к штурвалу. Он увидел босые ноги одного из двух рулевых, бледные на фоне мокрых досок. Во время первой собачьей вахты он видел, как тот же самый матрос дышал на свои пальцы, чтобы согреть их, но теперь он стоял босиком и не выказывал никакого дискомфорта. Должно быть, подошвы у него были задубевшими.
За штурвалом промелькнула еще одна тень, и он увидел лицо, на которое упал отсвет от компаса: Эндрю Сьюэлл, новый мичман. Они почти не разговаривали с тех пор, как поднялись на борт шхуны; Эгмонт позаботился об этом. Капитан Конвей сказал, что ему пятнадцать лет, но выглядел он моложе. Нервный, застенчивый, а возможно, и то и другое вместе, он был молодым человеком с приятным лицом, светлой кожей и карими глазами, с короткой улыбкой, которая, однако, редко появлялась. Он помог Болито составить карточки судового расписания в точности так, как требовал Верлинг. Именно тогда, при слабом освещении кают-компании, Болито увидел руки Сьюэлла, покрытые шрамами, ссадинами и сильными ушибами. Видимо, он так и не смог приспособиться к повседневности морской службы. Наиболее вероятным объяснением казалось сознательное третирование; это было нередким даже в нынешнем флоте. Он вспомнил очевидную заботу капитана о нем; возможно, не только в память о его покойном отце.
Болито импульсивно потянулся к нему и коснулся его локтя.
– Давай сюда, Эндрю! Здесь чуть более защищенное место! – Он почувствовал, что тот попытался отстраниться, и добавил: – Спокойно.
Сьюэлл расслабился:
– Меня только что снова травило, мистер...
– Дик будет нормально.
Он ждал, чувствуя опасение, сомнение. Сьюэлл здесь был не на своем месте. Возможно, я так же чувствовал себя, когда меня отправили в море на «Манксмене».
Он поднял глаза и увидел изящный изгиб огромного паруса над ними. Он казался бледно-голубым в свете луны, которая показалась между грядами быстро бегущих облаков. И море, вздымающееся и опускающееся, простиралось во все стороны от них. Оно казалось бесконечным, не имеющим предела.
Болито оттянул от шеи воротник грубой брезентовой куртки. Тот до крови натер ему кожу, но он этого не заметил.
Он сказал:
– Может показаться, что мы в середине Атлантики или какого-нибудь другого океана! И мы одни плывем в нем, только подумай об этом.
Сьюэлл спросил:
– Ты серьезно, Дик? – и, поколебавшись, добавил: – Как ты на самом деле это видишь?
– Полагаю, что да, серьезно. Я не могу объяснить...
Что-то заставило его остановиться, какое-то предчувствие, когда он заметил, что Сьюэлл слегка отодвинулся.
– Что, нечего делать? – Это был Эгмонт, почти невидимый в черном плаще-дождевике на фоне черной воды и низких туч. – Мне нужно, чтобы вахта неслась бдительно в любое время. Вы проверили шканечный журнал и какой курс держат рулевые?
Болито ответил:
– Зюйд-ост-тен-зюйд, сэр. Рулевое управление в порядке.
Эгмонт повернулся к Сьюэллу:
– Я слышал, тебя опять рвало? Боже, помоги нам всем! Поручаю тебе следить за склянками[15]15
Склянки – разговорное название песочных часов с получасовым ходом на парусном флоте; каждые полчаса часы переворачивал вахтенный и это сопровождалось ударами в корабельный колокол (бьют склянки).
[Закрыть]. Прежде чем переворачивать, дай каждой песчинке вытечь, понял? Я не хочу, чтобы ты каждый раз переворачивал немного раньше для того, чтобы скорее сбежать вниз и завалиться в койку. Делай как следует!
Штурвал скрипнул, и он обратил внимание на рулевого.
– Не зевай на руле, парень! Держи курс внимательно, будь начеку! – Он повернулся, дождевик взмахнул полами как крыльями. – Как тебя зовут? Я послежу за тобой!
Моряк переступил босыми ногами с ноги на ногу.
– Арчер.
Эгмонт перевел взгляд на Болито.
– Я спущусь вниз, проконсультируюсь с картой. Следи за штурвалом и позови меня, если тебе понадобится совет.
И, глянув на рулевого:
– Арчер, в следующий раз, обращаясь к офицеру, добавляй «сэр»!
Он шагнул к люку.
Болито сжал кулаки.
Тогда постарайся вести себя соответственно!
Он услышал, что Сьюэлл ахнул – от удивления или недоверия, и понял, что произнес это вслух.
Но он улыбнулся, радуясь, что умеет держать себя в руках.
– Вот еще урок, который вы получили на «Забияке», мистер Сьюэлл! Не выходите из себя так легко!
Эндрю Сьюэлл, пятнадцати лет, единственный сын героя, ничего не сказал. Сказанное походило на протянутую руку, и он больше не боялся за нее ухватиться.
Рулевой по имени Арчер крикнул:
– Ветер поднимается, сэр!
Он дернулся, когда мокрый брезент громко затрещал над ними.
Болито кивнул:
– Передайте мое почтение мистеру Эгмонту... – Он прервал себя. У него все еще было приподнятое настроение. – Нет. Я сам ему скажу.
Усталый, возбужденный, злой? Моряки часто винят в этом ветер.
Он подошел к люку и крикнул назад:
– Помните! Пассажиров нет!
Штурвал резко дернулся, и оба рулевых налегли на рукояти всем весом, но тот, кого звали Арчер, умудрился рассмеяться.
– Полегче, Том. У нашего парня кровь закипела в жилах. Он видит нас правильно!
Неясные фигуры двигались к каждой мачте, вахтенные на палубе были готовы к шторму.
Эндрю Сьюэлл услышал быстрый обмен репликами между двумя матросами у штурвала и почувствовал что-то совершенно незнакомое ему. Это была зависть.
Следующие несколько часов вряд ли забудут даже старые матросы. Яростная череда шквалов превратилась в сильный ветер, с каждым натиском которого сражались все матросы, побитые и ослепленные ледяными брызгами. Волны переваливались через фальшборт и захлестывали шпигаты, словно в наводнение. Всю среднюю вахту[16]16
Средняя вахта (middle watch) – в английском флоте вахта с полуночи до четырех утра.
[Закрыть] шторм продолжал свое неистовство, так что люди устали изрыгать даже самые громкие проклятия.
Но когда облака, наконец, рассеялись, и первый намек на рассвет показался на топах мачт, оказалось, что «Забияка» показала себя в лучшем виде, не сломав ни одного рангоутного дерева и не оборвав ни одной снасти.
Болито помнил, как восхищался Тинкер Торн ее строителем, старым Джоном Барстоу, лучшим в западных графствах; он не раз повторял эти слова ночью, когда море так кидало корпус судна, что люди валились как тряпичные куклы.
Голос Тинкера редко звучал тихо, и его крепкая фигура появлялась повсюду – снимая человека с одной работы и перемещая на другую, направляя лишнюю пару рук на фалы или брасы, или заставляя кого-то, слишком ошеломленного, чтобы ясно мыслить, качать рукояти насоса, отливавшего воду из трюма судна.
И Верлинг всегда был рядом. Стоя на корме, держась прямо, он наблюдал за ожесточенной битвой волн с рулем и ветра с парусом.
Несколько человек были ранены, но никто серьезно – порезы, ушибы и содранная кожа от снастей, когда руки не могли удержать их и они скользили в ладонях.
И так же внезапно, как и начался, ветер стих, и можно было безопасно передвигаться по палубе.
Болито услышал, как Верлинг сказал:
– Еще час, мистер Эгмонт, и мы поставим марсель. Ветер заходит. Не хочу, чтобы мы увидели французский берег вместо берега Гернси! – Сказано было спокойно, и видно было, что он не шутил. – Проверьте и сообщите о любых повреждениях. И о пострадавших тоже. Мне это понадобится для отчета. – Он похлопал по нактоузу. – Неплохо для юного офицера, а?
Эгмонт поспешил вперед. При слабом освещении было трудно оценить его реакцию на шторм.
– Возьмите, сэр. – Болито почувствовал, как в его замерзшие пальцы вложили кружку. – Пусть кровь быстрее побежит по жилам!
Ром, коньяк – это могло быть что угодно, но подействовало мгновенно.
– Спасибо, Друри, как раз вовремя!
Матрос рассмеялся. Как и Болито, он, наверно, был удивлен, что тот запомнил его имя.
Дансер подошел к нему у фок-мачты и хлопнул по плечу:
– Ну вот, все и закончилось, Дик! – Его улыбка казалась ослепительно белой на фоне обветренного лица. – До следующего раза!
Они оба посмотрели вверх. Вымпел над клотиком грот-мачты был едва виден на фоне низких облаков, он мотался как кнут кучера, но уже не так туго, как, должно быть, было последние несколько часов.
Дансер сказал:
– Я не буду жаловаться, если вдруг снова выглянет солнце!
– Здесь? В январе?
Они оба рассмеялись, а матрос, который сидел на корточках у переднего люка, где ему перевязывали ногу, посмотрел на них и ухмыльнулся.
Тинкер слышал слова Верлинга, обращенные к Эгмонту, и Болито увидел, что он уже собирает марсовых, готовясь ставить марсель. Когда это будет сделано, «Забияка» взлетит. Как огромная морская птица из его воображения.
– Спуститесь вниз, кто-нибудь из вас, и принесите мою подзорную трубу!
Болито крикнул: «Есть, сэр!», и толкнул локтем друга:
– А ты оставайся и следи за солнцем!
Мундир Дансера был мокрый от налетающих брызг.
Дансер увидел вопрос в глазах друга и пожал плечами:
– Я накрыл своим плащом одного из раненых.
Болито сказал:
– Это похоже на тебя!
На нижней палубе было пусто, но из трюма до него доносились голоса матросов, которые, перекрикиваясь, заводили дополнительные крепления на некоторых припасах, которые «Забияка» несла в качестве дополнительного балласта. Он остановился, прислушиваясь к шуму моря, плеску и глухим ударам волн о корпус. Теперь оно стало тише, но по-прежнему грозно, демонстрируя свою мощь.
Он нашел подзорную трубу Верлинга прямо в крошечной каюте, которая должна была стать салоном нового шкипера и, при необходимости, местом отдыха.
Мундир Верлинга висел на крючке, мотаясь на качке, как суетливый призрак. Когда «Забияка» прибудет в порт назначения, он сойдет на берег как хорошо одетый морской офицер, а не как выживший в катастрофе. Невозможно было представить его в ином свете.
Он застыл, удивленный тем, что не услышал этого сразу. Голос Сьюэлла, хриплый, даже испуганный.
– Я этого не делал, сэр. Я только пытался...
Он не договорил, его прервал Эгмонт, злой, ехидный, саркастичный.
– Что ты имеешь в виду, говоря, что ничего не мог с собой поделать? Меня от тебя тошнит, и ты все еще веришь, что кто-нибудь когда-нибудь произведет тебя в офицеры? – Он засмеялся; Болито представил его в своем воображении. Тот сам едва выбрался из «петушиной ямы», а вел себя как тиран.
– Я наблюдал за тобой, и ты думаешь, я не догадался, что ты пытаешься сделать? – Раздался еще один звук. Пощечина. – И если я увижу тебя снова...
Болито не заметил, как подошел ближе. Виденное им было похоже на уличных актеров на площади в Фалмуте; будучи детьми, они наблюдали за ними, подбадривали или свистели, подражая мимике и позам.
Эгмонт резко обернулся и посмотрел на него с полуоткрытым ртом, прервав свое действие, одна рука повисла в воздухе, то ли после удара, то ли готовясь к следующему. Сьюэлл, прислонившийся к изогнутому шпангоуту, прикрывал рукой лицо, не сводя глаз с Болито.
– Какого черта вы здесь делаете?
Ему как будто померещилась предыдущая сцена; Эгмонт стоял, совершенно спокоен, руки по швам, покачиваясь в такт крену – держит себя в руках. И юный мичманок, молчащий с настороженным, ничего не выражающим лицом. Только красный след на щеке в качестве доказательства.
Болито ответил:
– Я пришел за подзорной трубой первого лейтенанта. – Это звучало так, как будто говорил кто-то другой. Отрывисто, холодно. Как Хью.
– Ну, и нечего тут стоять! Берите и уходите!
Болито смотрел мимо него:
– С тобой все в порядке, Эндрю?
Сьюэлл сглотнул и, казалось, не мог вымолвить ни слова. Затем он кивнул и воскликнул:
– Да, конечно. Ничего особенного, как видишь...
Эгмонт рявкнул:
– Придержи язык! – и снова повернулся к Болито. – Занимайся своими обязанностями. На этот раз я прощу твою дерзость, но... – Он не договорил, развернулся и вышел из каюты.
Они стояли лицом друг к другу, не говоря ни слова и не двигаясь, шумы от волн и снастей были далекими и ненавязчивыми.
– Скажи мне, Эндрю… – Болито потянулся, чтобы взять его за руку, и увидел, как тот вздрогнул, словно ожидая еще одного удара. – Он ударил тебя, а незадолго до этого...
Он не договорил.
– Нет. Будет еще хуже. Ты думаешь, я не знаю, каково это – на самом деле каково?
Болито почувствовал, как гнев разгорается в нем, как огонь. Потрясение Эгмонта, когда он ворвался в эту каюту, а затем быстрое восстановление и высокомерие. Он чувствовал дрожь руки Сьюэлла. Страх? Это было нечто большее.
Он сказал:
– Я сейчас же поднимусь с тобой на корму. Мистер Верлинг выслушает. Он должен выслушать. И в любом случае...
Но Сьюэлл покачал головой.
– Нет. – Он впервые посмотрел Ричарду прямо в глаза. – Это не поможет. – Он решительно оторвал пальцы Болито от своей руки. – Он бы все отрицал. И... я бы тоже.
Наверху раздавались крики, над головой стучали шаги. В другой руке он все еще держал подзорную трубу Верлинга. Ничего не имело смысла.
Сьюэлл возился со своим мундиром, пытаясь застегнуть пуговицы, но теперь уже не смотрел на него.
– Ты будешь хорошим офицером, Дик, замечательным. Я вижу, как они уважают тебя, и как ты им нравишься. Я всегда надеялся...
Он резко направился к выходу и поднялся по трапу.
Болито стоял неподвижно, его гнев уступил место чувству полного поражения. Из-за того, что он только что увидел и услышал, и потому, что это имело значение.
Раздались новые крики, и он оказался на трапе, как будто спасался бегством от проблемы. Но он продолжал видеть лицо Сьюэлла и его страх. Ему нужна была помощь. И я подвел его.
На палубе не было ничего необычного, началась повседневная рутина, и моряки занимали свои посты, чтобы поставить побольше парусов. «Забияка» снова изменила курс, брезент затрещал, трисели и гаф-топсели накренились над фальшбортом, отбрасывая на воду неровные блики.
– Распустить марсель! Живо!
– Дай-ка ее мне! – крикнул Верлинг, увидев Ричарда. Он схватил подзорную трубу и навел ее на наветренную сторону. – Я думал, ты выпал за борт. Где, черт возьми, ты был?
Он не стал дожидаться ответа или сделал вид, что не ожидает его, и уже обращался к матросам на фок-мачте.
Эгмонт стоял рядом со штурвалом и, прикрыв глаза рукой, уставился на марса-рей. Он лишь мельком взглянул на Болито, прежде чем вернуть свое внимание к только что распущенному парусу, который наполнялся ветром, пока крепили его снасти. С равнодушным видом. Болито снова услышал голос Сьюэлла: «Он будет все отрицать. И я тоже».
– Марсель поставлен, шкоты закреплены, сэр!
Это был Тинкер, его глаза превратились в щелочки, которыми он смотрел на маленькие фигурки на марса-рее, ощупью пробиравшиеся обратно вниз, в безопасность.
Большая часть поверхности моря все еще была скрыта тьмой, но небо посветлело, и за короткое время судно обрело очертания и вновь обрело свою индивидуальность, возвышаясь над людьми, лица которых проявлялись из тени.
Болито почувствовал, как шхуна под ним задрожала, зарывшись носом в волну, словно она было диким животным, стремящимся неудержимо вперед. «Забияка» даже при таком слабом освещении представляла собой прекрасное и грациозное зрелище: все паруса были поставлены и надуты, реи сгибались, как луки, от напряжения.
– Вот это нечто, Дик! – Это был Дансер, без шляпы, его светлые волосы, прилипшие ко лбу, блестели от брызг.
Верлинг приказал:
– Отправьте половину матросов вниз, мистер Эгмонт. Дайте им время принять пищу. И не задерживайтесь надолго. – Он продолжил почти без перерыва. – Выделите двух хороших наблюдателей на салинг. – Должно быть, почувствовав вопрос, он пояснил: – Человек, оставленный надолго в одиночестве, видит только то, что он ожидает.
Он протянул руку к мичманам:
– Мистер Болито, будьте готовы. Сегодня утром мне понадобятся зоркие глаза! – Он, кажется, даже улыбнулся. – Здесь не двухдечник!
Болито почувствовал, как напряглись мышцы живота. Даже упоминание о подъеме на высоту все еще вызывало у него мурашки по коже.
Верлинг продолжил:
– Возьмете с собой мою подзорную трубу. Я подскажу, чего следует высматривать в первую очередь.
Дансер произнес еле слышно:
– Надеюсь, я буду так же уверен в себе, как и он, когда мне прикажут провести корабль от одного точки на карте к другой. Никогда и ничего его не беспокоит.
Они спустились вниз, и вдруг он схватил Болито за рукав и прижал к переборке камбуза.
– Я тут подумал. Ты помнишь, что сказал капитан Конвей об опыте молодого Сьюэлла на предыдущих кораблях? Одним из них был «Рамиллис», не так ли, из Дуврской эскадры? Когда все начало складываться против него.
Болито молчал, выжидая. Выглядело так, словно Дансер был с ним внизу перед этим. Затем он осторожно спросил:
– Так что с «Рамиллисом»?
– То, что я услышал минуту назад, заставило меня задуматься. Странно, что Конвей не знал этого. – Он прервался, ожидая, когда кто-то торопливо проходил мимо. – Наш мистер Эгмонт был мичманом на нем в то же время, что и Сьюэлл. Уже тогда, судя по всему, он преследовал мальчишку.
Все больше людей с грохотом скатывались по трапу, толкали друг друга и смеялись, забыв об усталости и травмах до следующего аврала.
Болито сказал:
– А я только что нажил себе врага, – и рассказал другу то, что произошло.
Кто-то просунул голову в люк. Болито отчетливо видел его лицо, несмотря на полумрак, царивший между палубами.
– В чем дело?
– Мистер Верлинг просит вас подняться на палубу, сэр. – Короткая ухмылка. – Побыстрей, если вы не против, сказал он.
В наступившей тишине Дансер небрежно произнес:
– Что ж, к сожалению, я вынужден сообщить, что у Эгмонта появился еще один враг. Похоже, у него талант к этому.
Они вместе поднялись на верхнюю палубу. Облаков стало больше, чем раньше, и шел дождь.
Дансер воскликнул:
– Гремит гром! Надеюсь, не предвестник близкого шторма.
Болито бросил на него быстрый взгляд. Связь между ними становилась все крепче.
– Надежда тебя не подвела, Мартин. Это был пушечный выстрел!
Глава 6. Без пощады
ПАЛУБА КАЗАЛАСЬ НЕОБЫЧАЙНО ПЕРЕПОЛНЕННОЙ, все мысли об отдыхе и еде были забыты. Кое-кто находился на носу, вглядывался вперед или, жестикулируя, перекликался друг с другом, так как ветер уносил их голоса. Другие забрались на ванты, но море по-прежнему было темным и пустынным. И выстрелов больше не было слышно.
Верлинг сказал:
– Это к югу от нас. – Взглянув на компас, он насторожился. – Прямо по курсу, если я не ошибаюсь.
– По крайней мере, мы сможем убежать от них, сэр.
Это был Тинкер.
– Мы не на войне, старшина! – резко оборвал его Эгмонт.
Верлинг взглянул на него:
– Мы не собираемся рисковать, мистер Эгмонт. Но сегодняшнее рукопожатие может легко превратиться в завтрашний обмен залпами.
Дансер пробормотал:
– Как ты думаешь, Дик? Орудия тяжелые?
Болито покачал головой:
– Достаточно мощные. Ответного огня не было.
Корабли могли встретиться случайно, в темноте и плохую погоду ошибочно идентифицировали друг друга. Это были оживленные торговые пути, на которых можно было увидеть практически любой флаг. И в возможность войны никогда не следовало забывать. Стреляй первым – зачастую это было основным правилом. Контрабандисты, приватиры или местные пираты – каждый торговый моряк мог наткнуться на кого-нибудь из них.
Болито посмотрел на Верлинга и попытался представить ситуацию так, как тот видел ее. Оказавшись лицом к лицу с неизвестной угрозой, осознавая свою ответственность... Ответственный офицер… Он слышал это слишком часто. Поступи неправильно, и вина ляжет на тебя. Поступи правильно, и, если ты слишком молод, другие пожнут плоды успеха.
Доставьте «Забияку» ее новому командованию и возвращайтесь в Плимут без ненужных задержек. Приказ был достаточно ясным. Возможно, Верлинг взвешивал возможные варианты, которые могли его ожидать. Сражайся или беги, как предложил Тинкер. На борту «Забияки» было два небольших шестифунтовых орудия, которых вполне хватало, чтобы справиться с неприятностями в своих прибрежных водах. Но на борту не было ни одного снаряда. А четыре поворотных пушчонки были бесполезны в любом серьезном бою.
Верлинг принял решение:
– Приготовьтесь убавить паруса: марсель зарифить, а гаф-топсель убрать.
Он еще раз взглянул на компас. Теперь Болито мог видеть его лицо без подсветки от фонаря. Небо прояснилось, и на горизонте, который стал видимым, показались пурпурные облака.
Ричард услышал, как Эгмонт спросил:
– Будем вступать в бой, сэр?
Верлинг жестом подозвал Дансера.
– Принесите мой походный журнал, затем станьте рядом со мной. – Казалось, он вспомнил заданный вопрос. – К сожалению, на борту нет морпехов, которые могли бы нас поддержать. Вскройте оружейный ящик, – сказал он, не повышая голоса, затем вновь обратился к Болито. – Поднимитесь наверх. Особое внимание на юго-восток. Не суетитесь, вспомните, что видели на карте.
Впоследствии Болито вспоминал, как Верлинг методично позволял каждому пункту оседать в его голове, обретать форму. Он говорил спокойно, хотя все его существо, должно быть, стремилось схватить подзорную трубу и самому взобраться наверх. Проверить, не ошибся ли он. Когда Болито и другие мичманы собирались у штурмана «Горгоны», старого Тернбулла, для регулярных занятий по навигации и лоции или для изучения секстана, их часто предупреждали о том, что земля может показаться внезапно. Тернбулл напоминал своей юной аудитории: «Ошибка в суждении не является оправданием перед военным трибуналом!»
Он подошел к вантам фок-мачты, когда Верлинг крикнул:
– Убавить паруса!
Люди уже были на своих местах, управляясь со снастями и блоками так, словно служили на «Забияке» несколько месяцев, а не дней.
Болито карабкался уверенно, но неторопливо, удостоверяясь, что ноги надежно стоят на выбленках, когда он перехватывал руками вантины. При этом тяжелая подзорная труба Верлинга больно ударяла его по спине. Он услышал, как Тинкер крикнул ему вслед: «Не урони ее, сынок, а то небо обрушится на тебя!»
Удивительно, как тот мог находить время шутить по любому поводу. Тинкер был везде и одновременно. Готовый помочь или пригрозить без колебаний. Его давно следовало бы повысить в звании до уоррент-офицера – не было ни одного конца или полоски паруса, с которыми он не смог бы управляться. Но за двадцать пять лет, проведенных в море, он так и не научился ни читать, ни писать.
Болито поднялся на салинг, чувствуя, как сердце колотится о ребра. Слишком долго пробыл в гавани. Размяк...
Впередсмотрящий, который уже был там, повернулся, держась одной рукой за штаг, и посмотрел на него.
– Доброе утро, сэр! – Он указал пальцем. – Берег, слева по носу!
Болито сглотнул и заставил себя посмотреть. Море и дымка, бесконечное пространство с зыбкими белыми гребнями волн. Но берега не увидел.
Впередсмотрящий был одним из фор-марсовых «Горгоны» и был выбран Тинкером в перегонную команду.
Ричард выдохнул:
– Доложи вниз, Кевет! Дай мне отдышаться!
Он осторожно потянул подзорную трубу и зажал ее подмышкой, в то время как впередсмотрящий что-то кричал маленьким фигуркам внизу. С таким именем он, должно быть, тоже походит из Корнуолла. Два мародера[17]17
Жители корнуэлльского побережья часто занимались мародерством на разбившихся кораблях (см. часть II).
[Закрыть] здесь, наверху, вместе...
Он с большой осторожностью потянул подзорную трубу, реагируя на каждый крен и удары волн, которые заставляли «Забияку» вибрировать от киля до клотика.
Это берег, несомненно. Еще один осторожный вдох, ловящий момент. Волны разбивались о берег; он чувствовал их силу и высоту, но, когда опустил подзорную трубу, чтобы дать отдохнуть глазам, там ничего не было видно. Однако он там был. Четко выраженные очертания холмов, склоны которых спускались до того места, где они словно бросали вызов волнам. Как на маленькой зарисовке в походном журнале Верлинга.
Мыс Джербур. Кто или что такое «Джербур», подумал Ричард.
Он спустился на палубу и поспешил на корму, поскользнулся и чуть не упал, у него кружилась голова, как у пьяного или больного лихорадкой.
Верлинг слушал доклад мичмана обо всем, что тот видел. Пока Ричард описывал показавшийся берег, он буквально ощущал, как его пронизывает спокойный, внимательный взгляд лейтенанта. Все, что тот сказал, было: «Отличная работа».
Эгмонт громко произнес:
– Я занесу это в шканечный журнал, сэр.
Болито добавил:
– Впередсмотрящий, Кевет. Он заметил берег первым, сэр. Без всякой оптики!
Верлинг взглянул на них обоих, как обычно, ничего не упустив.
– Он хороший моряк. И стреляет он метко, когда предоставляется шанс. – Намек на улыбку. – Так и должно быть. Он был браконьером, прежде чем добровольно стал рекрутом. Я нисколько не удивлюсь, если он этим спасался от неминуемой виселицы.
– Эй, на палубе! – снова донеслось с верхушки мачты. Браконьер. – Впереди слева по носу обломки!
Верлинг не колебался. Как будто он ожидал этого, как будто знал.
– Приготовить шлюпку к спуску! Двух лотовых на руслени! – Он протянул руку. – Самых толковых, Тинкер. Этот берег не для ротозеев.
– Вам знаком Гернси, сэр? – спросил Эгмонт.
– Да, мне приходилось бывать в этом районе. – Он посмотрел в сторону берега, которого все еще не было видно. – Этого было достаточно.
Он подошел к люку.
– Обломки. Ветер и прилив сами приводят нас к берегу, не так ли?
Дансер тихо прокомментировал:
– Бог мой, как он хладнокровен! – Он сжал руку Болито. – Как еще один Старый Мореход[18]18
Возможно, это намек на поэму Кольриджа «Сказание о Старом Мореходе». В таком случае, это анахронизм: поэма была написана в 1797 г. и впервые издана в 1798 г.
[Закрыть] неподалеку!
Казалось, прошла целая вечность, прежде чем дрейфующие обломки крушения стали отчетливо видны. Они стали более разбросанными и тянулись по обе стороны от носа. Наступила абсолютная тишина, моряки отчетливо осознавали свое родство с этими жалкими останками, которые когда-то были живым судном.
Верлинг снова был на палубе и стоял, скрестив руки на груди, наблюдая за морем и приближающейся полосой берега, о котором все почти забыли.
«Забияка» снова уменьшила парусность, и царившая вокруг тишина нарушалась только скрипом и лязгом снастей и блоков, а также стонами руля и шорохом штуртроса, когда рулевые старались удержать судно на курсе.
Верлинг произнес:
– Я думаю, нам понадобятся обе шлюпки. Это сэкономит время. Не то чтобы там было на что посмотреть... – Он размышлял вслух, словно подвергая сомнению каждую мысль, которая приходила ему в голову.
Даже голос Тинкера казался приглушенным, когда он наблюдал, как поднимают первую шлюпку и вываливают ее за борт.
Верлинг приказал:
– Возглавьте первую шлюпку, мистер Эгмонт. Посмотрим, что вы сможете обнаружить. Я бы сказал, что это довольно небольшое судно.
Эгмонт перегнулся через борт, наблюдая, как несколько крупных обломков дерева ударились о борт «Забияки».
Болито почувствовал, как по телу пробежал холодок. Насколько он мог судить, это был когда-то куттер. Такой, как «Мститель»... Вот проплывала часть мачты, за которой волочился наполовину погруженный в воду кусок паруса, напоминающий саван.
Первая шлюпка отвалила от борта с Эгмонтом на носу, передававшим жестами команды старшине шлюпки, управляющему румпелем.
Верлинг крикнул:
– Ваша очередь, Болито. – Он снова поднес к глазам подзорную трубу, но теперь смотрел на едва виднеющийся берег, а не на плавающие на воде обломки. – Возьмите с собой Сьюэлла. Держитесь по возможности с наветра.
Как только фалинь был отдан, Ричард почувствовал себя отрезанным от всего мира.
– Весла… на воду! – Он сам взялся за румпель, наблюдая, как матросы начали грести. Каждый из них чувствовал настроение моря, стараясь не смотреть, как шхуна все дальше и дальше отдалялась за кормой.
По крайней мере, ветер ослаб. Болито ощущал на губах соль брызг, срывавшихся с лопастей весел. Сьюэлл сел рядом с ним, повернувшись вполоборота; невозможно было ни увидеть, ни понять, о чем он думает. Трудно было поверить, что стычка в каюте вообще произошла. Но она на самом деле была.
Он вздрогнул, когда шлюпка резко накренилась и куча брызг прилетела в лицо. Все же эта шлюпка не очень годилась для открытого моря.
– Смотрите! – Сьюэлл вытянул руку. – О боже, это один из них!
Болито встал, крепко держась за румпель, чтобы сохранить равновесие.
– Баковый! Взять отпорник!
Матрос втянул в шлюпку свое весло и встал на самом носу, напоминая гарпунщика. На гребне волны показалась масса обломков.
– На веслах! Отталкивайте их, парни!
Это было похоже на то, как если бы целая секция затонувшего судна внезапно и яростно поднялась из глубин, словно в знак возмездия или злобы.
Лопасть одного из весел раскололась, и матрос завалился на банку, все еще сжимая в руках валек весла. Удивительно, но никто не вскрикнул и не выказал ни малейшего признака страха. Все произошло слишком быстро, слишком резко. Они увидели не один труп, а пять или шесть, запутавшихся в мешанине из разорванного брезента, снастей и деревянных обломков.
Это продолжалось всего несколько секунд, затем эта куча снова исчезла под поверхностью воды.
Всего несколько секунд, но, пока они боролись за то, чтобы удержать свою шлюпку от столкновения, мрачная картина запечатлелась в памяти. Вытаращенные глаза, оскаленные зубы, зияющие раны, черные в дневном свете. И запах пороха, осколки и ожоги: по ним стреляли в упор.
