Текст книги "Босс, ваше алиби – я (СИ)"

Автор книги: Алекс Скай

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 16 страниц)

Ответа не последовало сразу. Короткая. Но достаточная.

– Артём.

– Смотрел.

Я медленно откинулась назад.

– Господи.

– Не так.

– Опять?

– Я уже искал утечку. Появился новый руководитель контроля. Конечно, я смотрел, что изменится.

– То есть Михаил прав.

– Нет.

– Вы сами только что подтвердили.

– Я не нанимал вас ради этого!

Он впервые за разговор повысил голос. Не сильно. Но я услышала.

– Я выбрал вас, потому что считал хорошим специалистом. После назначения я не мог исключить, что человек, которого мы ищем, попытается выйти на вас. Или что вы уже с ним связаны. Да, я наблюдал. Это было неправильно скрывать от вас. Я это признал вчера.

– А сегодня выясняется, что скрыли ещё и источник моей кандидатуры.

– Потому что это не было секретом!

– Для вас.

– Для всех, кто участвовал в найме!

– Кроме меня.

Он остановился. Фраза попала точнее, чем я рассчитывала. Артём провёл рукой по волосам.

– Хорошо. Да. Кроме вас.

– Спасибо.

– Что вы хотите от меня, Вера? Я не могу переписать три года назад.

– Я хочу хотя бы один раз узнать плохой факт от вас до того, как найду его сама.

Он смотрел на меня молча.

– Вчера вы говорили, что боялись, если расскажете про проверку, я уйду.

– Да.

– Сегодня понимаю почему.

– Не надо.

– Что не надо?

– Не превращайте это в доказательство того, что я вами манипулировал.

– А чем это было?

– Ошибкой.

– У вас их удивительно много именно там, где речь идёт обо мне.

– Потому что рядом с вами я постоянно принимаю решения хуже обычного!

В комнате стало тихо. Артём понял, что сказал. Я тоже.

– Очень приятно, – произнесла я.

– Вы прекрасно знаете, что я имел в виду.

– Нет. Просветите.

– Не надо.

– Почему? Теперь поздно останавливаться.

Он встал.

– Потому что это уже не про расследование.

– Зато очень удобно. Как только вопрос становится неприятным, вы объявляете его личным.

– Вы хотите личного ответа?

– Я хочу честного.

– Хорошо.

Он обошёл стол. Не вплотную. Остановился в нескольких шагах.

– Честный ответ в том, что с той ночи в лифте мне всё сложнее помнить, что вы просто сотрудница.

Я почувствовала, как что-то болезненно сжалось внутри.

– Я не «просто сотрудница» даже без лифта.

– Именно.

– Не уходите в комплименты.

– Это не комплимент.

– Тогда что?

– Проблема.

Я резко встала.

– Великолепно.

– Вера.

– Нет, правда. Сначала я проблема для вашей системы контроля, потом возможная утечка, теперь ещё и личная проблема.

– Вы специально выбираете самое плохое значение каждого слова?

– С вами иначе опасно.

– А с Михаилом безопасно?

Вот оно. Я взглянула на него.

– Наконец-то.

– Что?

– Вы всё-таки добрались до Михаила.

– Потому что вы после записки Павла сначала пошли к нему.

– Откуда вы знаете про записку?

По его лицу я поняла ответ раньше слов.

– Олег рассказал.

– Конечно.

– Вера, это материал проверки, где я фигурирую.

– И именно поэтому Олег не должен был бежать к вам.

– Он не бежал. Я потребовал информацию о новых материалах Павла.

– Несмотря на ограничение ваших полномочий.

– Не путайте ограничение финансовых полномочий с запретом получать информацию, которая напрямую касается меня.

– Всё равно вы не должны были узнавать раньше, чем я закончу проверку.

– А вы не должны были идти с этим к человеку, на которого Павел, возможно, прямо указывает!

– Я не отдала ему оригинал.

– Вы показали текст.

– Чтобы услышать реакцию.

– И услышали ровно то объяснение, которое он хотел вам дать.

– В отличие от вас он хотя бы признал сразу, что нашёл меня.

Артём рассмеялся коротко и совершенно без веселья.

– Конечно признал. Потому что вы пришли с доказательством в руках.

– А вы даже с доказательством сначала пытаетесь подобрать формулировку.

– Потому что я думаю, прежде чем обвинять человека, с которым прожил половину жизни в одном бизнесе!

– Тогда, может быть, вам вообще не стоило участвовать в расследовании?

– Я и не участвую! Я отвечаю на ваши вопросы, отдаю архивы, документы, личную переписку и каждый раз получаю новый допрос за то, что двадцать лет назад не запомнил очередную бумагу.

– Вы скрыли не бумагу. Вы скрыли, что искали утечку до моего прихода.

– Уже признал.

– Что подозревали меня.

– Признал.

– Что кандидатуру первым предложил Михаил.

– Да!

– А завтра что?

Он замолчал. Я схватила папку со стола.

– Вот поэтому я вам не доверяю.

– Зато Михаилу доверяете?

– Я никому не доверяю.

– Неправда.

– Не рассказывайте мне, что я чувствую.

– Вы пришли от него и повторяете его версию почти дословно.

– Потому что она соответствует фактам!

– Нет. Она соответствует части фактов, которые он выбрал для вас.

Я уже была у двери.

– Как знакомо.

Артём догнал меня не у самой двери, а на несколько шагов раньше. Не схватил. Просто встал так, чтобы я могла пройти, но для этого пришлось бы сознательно обойти его.

– Отойдите.

– Сначала ответьте на один вопрос.

– Не хочу.

– Почему Павел написал «тот, кто привёл Соколову», а не «Карелин»?

– Я не знаю.

– Михаил знает?

– Тоже говорит, что нет.

– И вы поверили?

– Я сказала, что не знаю!

– Вот именно. Но вместо того чтобы остановиться, вы позволяете ему объяснять вам, зачем я вас нанял.

– Потому что вы сами объясняете только после того, как вас прижмут к стене!

– Я сейчас стою перед вами и отвечаю.

– После нескольких дней недосказанностей.

– После трёх лет обычной жизни, в которой я не предполагал, что каждое кадровое решение однажды придётся защищать как доказательство в уголовной схеме!

Я замолчала. Впервые за весь спор передо мной был не генеральный директор и не подозреваемый, а просто уставший человек. Злость от этого не исчезла, только стала менее удобной.

– Отойдите, – повторила я тише.

Артём взглянул на меня.

– Если сейчас уйдёте, вы опять будете додумывать всё одна.

– Может, так безопаснее.

– Для кого?

– Для меня.

Он вздрогнул едва заметно. Я увидела. И пожалела о словах. Не отменила.

– Я вас настолько пугаю? – спросил он.

– Не вы.

– А что?

Я хотела ответить «то, что я не понимаю, когда вы говорите правду». Хотела сказать, что меня пугает собственное желание верить ему после каждого нового доказательства обратного. Что вчера, когда он почти меня поцеловал, я остановила его не только из-за расследования. Я остановила его потому, что уже тогда понимала: если позволю этому случиться, перестану быть уверенной, где заканчивается профессиональное решение и начинается личное. Вместо этого произнесла:

– То, что рядом с вами я начинаю сомневаться в собственных выводах.

Артём смотрел на меня несколько секунд.

– Это плохо?

– Для человека, который вас расследует, ужасно.

– А для Веры?

Вопрос прозвучал спокойно. И попал туда, куда я не собиралась его пускать.

– Мы договорились не смешивать.

– Вы смешали всё ещё в лифте.

– Я?

– Вы первая предложили мне начать вас любить за разблокированный платёж.

Несмотря ни на что, я почти рассмеялась.

– Это была шутка.

– Плохая.

– Вы тогда сказали, что не потянете.

– Ошибся.

Вот теперь я действительно перестала дышать нормально. Не потому, что он приблизился. Он как раз остался на месте. Именно это было хуже. После вчерашнего почти-поцелуя Артём не делал ни одного движения в мою сторону. Соблюдал границу, которую я сама поставила. А теперь просто стоял передо мной и ждал.

– Не надо, – сказала я.

– Я ничего не делаю.

– Вот именно.

В его глазах мелькнула улыбка.

– Сложно угодить Соколовой.

– Невозможно.

– Знаю.

Я сделала шаг к двери. Он действительно отступил. Освободил путь. И почему-то именно это окончательно разрушило остатки моего разумного поведения. Потому что я ожидала давления. Спора. Попытки удержать. А он просто выполнил мою просьбу. Я остановилась рядом. Артём повернул голову.

– Вера?

– Замолчите.

– Я молчу.

– Плохо получается.

Он хотел ответить. Не успел. Я сама сократила расстояние между нами. До последнего мгновения была уверена, что остановлюсь. Не остановилась. Поцелуй получился совсем не таким, каким мог бы быть вчера. Тогда в пустом офисе всё было медленным: случайное прикосновение, несколько секунд тишины, возможность подумать и отказаться. Сейчас думать я как раз не собиралась. Наверное, поэтому первая секунда вышла почти сердитой. Я всё ещё злилась на него. На Михаила.

На Павла с его запиской. На саму себя за то, что после всех найденных документов мне хотелось не отойти от Артёма, а приблизиться. Он замер всего на мгновение. Потом ответил. Ладонь легла мне на талию осторожно, будто даже сейчас он оставлял возможность отстраниться. Второй рукой он не коснулся меня вовсе. И эта сдержанность подействовала сильнее, чем если бы он попытался удержать. Я сама положила пальцы ему на плечо.

Весь наш спор, вся накопленная злость и все те моменты, когда мы оба делали вид, что между нами ничего нет, вдруг обрели одно простое физическое выражение. Никакой красивой логики. Никакой правильной последовательности. Совершенно неподходящий человек. Совершенно неподходящее время. И всё же в первые секунды мне не хотелось ничего исправлять. А потом разум вернулся. Я отстранилась первой. Артём сразу отпустил. Мы стояли слишком близко и молчали. На этот раз тишина не была удобной.

– Это была ошибка, – сказала я.

– Да.

Я подняла глаза.

– Вы могли хотя бы немного поспорить.

– Боюсь, если сейчас начну спорить, мы повторим.

У меня снова стало трудно с серьёзным выражением лица.

– И это всё, что вы можете сказать?

– Нет.

– Тогда не говорите.

– Очень разумно.

– Хоть кто-то из нас должен.

Он провёл большим пальцем по собственной нижней губе и тут же убрал руку. Я заметила. Конечно заметила.

– Вера.

– Мы договорились.

– Знаю.

– Пока проверка не закончится, этого больше не будет.

Артём несколько секунд смотрел на меня.

– Хорошо.

– И никаких попыток повлиять на мои выводы.

– Не было.

– Никаких выяснений, почему я разговариваю с Михаилом.

– Это сложнее.

– Артём.

– Хорошо.

– И завтра мы делаем вид, что ничего не произошло.

Он чуть нахмурился.

– Вот это уже глупость.

– Почему?

– Потому что произошло.

– Я имею в виду на работе.

– Тогда формулируйте точнее.

– Ненавижу вас.

– Нет.

Ответ прозвучал слишком уверенно. Я перевела взгляд на него.

– Не испытывайте судьбу.

– Уже.

Мне пришлось отвернуться, чтобы он не увидел улыбку. И именно это окончательно всё испортило. Потому что ещё час назад я могла убеждать себя, что между нами существует только раздражение, подозрение и физическое притяжение, которое легко переждать. Теперь я знала, что это неправда. Мне нравилось спорить с ним. Нравилось, когда он признавал ошибку, хотя делал это реже, чем следовало. Нравилось, что он помнил мои фразы и возвращал их спустя дни.

Нравилось, что в лифте он оказался совсем другим человеком, а потом этот другой человек не исчез окончательно вместе с открывшимися дверями. И одновременно я не знала, сколько ещё правды он от меня скрывает. Прекрасная основа для любых отношений.

– Мне всё равно нужно закончить проверку найма, – сказала я.

– Заканчивайте.

– И Михаил остаётся подозреваемым.

– Я не возражаю.

– Вы тоже.

– Это уже привычно.

Я взялась за ручку двери.

– Спокойной ночи.

– Вера.

Я обернулась. Он стоял там же.

– Что?

– Вы первая меня поцеловали.

Я несколько секунд не верила своим ушам.

– Вы сейчас серьёзно?

– Хочу зафиксировать для будущих споров.

– У вас удивительный талант испортить нормальный момент.

– Значит, момент был нормальным?

Я открыла дверь.

– Спокойной ночи, Артём Викторович.

– Вот теперь точно злитесь.

Я вышла в коридор. И только возле лифта поняла, что улыбаюсь. Пришлось напомнить себе про сто восемьдесят семь миллионов. Про Павла. Про поддельную подпись. Про пропуск. Про Михаила. Про человека, который сознательно подготовил настолько сложную историю, что мы до сих пор не понимали даже момента, когда она началась. Улыбка исчезла. Зато ощущение его губ – нет.

Утром мой пропуск не сработал. Точнее, временная карта, которой я пользовалась после изъятия основной. Я приложила её к турникету. Красный сигнал. Попробовала ещё раз. То же самое. Сотрудник на стойке безопасности поднял глаза.

– Вера Сергеевна, секунду.

Я уже почувствовала неладное.

– Что?

Он что-то проверил на мониторе. Выражение лица стало неловким.

– Доступ приостановлен.

– Кем?

– У меня только статус.

– Какой?

– «Заблокировано по кадровому распоряжению».

Взгляд сам нашёл часы. Девять восемь. Ещё вчера вечером Артём целовал меня в пустой переговорной. Сегодня утром моя карта не открывала даже турникет. Совпадение выглядело слишком дешёвым даже для нашей компании.

– Позвоните Олегу.

Сотрудник взял телефон, но я уже увидела Анну. Она шла через холл ко мне. В руках – тонкая папка. Я сразу поняла, что мне не понравится её содержимое.

– Доброе утро, – сказала она.

– Есть сомнения.

Анна остановилась у турникета.

– Мне сказали передать вам лично.

– Кто?

Она не ответила. Протянула папку. Я открыла. Первый лист был оформлен на официальном бланке компании. Прочитала заголовок. «Распоряжение о временном отстранении от исполнения должностных обязанностей». Ниже моя фамилия. Соколова Вера Сергеевна. Временно отстранить от исполнения обязанностей руководителя внутреннего контроля. Приостановить доступ к корпоративным информационным системам, внутренней документации и служебным помещениям до отдельного решения. Основание было сформулировано настолько нейтрально, что от этого становилось только хуже:

«В связи с обстоятельствами внутренней проверки и необходимостью исключения конфликта интересов».

– Когда это приняли? – спросила я.

– Сегодня утром.

– Совет?

Анна отвела взгляд.

– Вера Сергеевна…

– Кто подписал?

Я уже знала ответ. Просто почему-то хотела, чтобы она произнесла другое имя. Анна ничего не сказала. Я перевернула страницу. Внизу стояла подпись. Настоящая. Не поддельная запись из старой системы. Не чужая фамилия в журнале. Не документ двадцатилетней давности. Сегодняшняя дата. Артём Викторович Романов. Я смотрела на неё несколько секунд. Вчера он говорил, что не позволит сделать меня удобной виноватой. Ночью я впервые его поцеловала.

А утром он собственноручно подписал документ, которым отстранил меня от работы и закрыл доступ ко всему расследованию. Анна что-то сказала, но я уже не услышала. В эту минуту меня интересовала только одна строка.

А. В. Романов.

Теперь Артёму не понадобилось скрывать решение от меня. Он просто поставил под ним подпись.

Глава 7 Вы больше не моя сотрудница

Глава 7 Вы больше не моя сотрудница

До кабинета Артёма Романова меня впервые пришлось вести как посетителя.

Анна шла рядом молча, а сотрудник на стойке безопасности остался внизу вместе с моей бесполезной временной картой. Ещё вчера я могла подняться на двадцать восьмой этаж сама, открыть почти любую дверь своего подразделения и запросить документы, от которых руководители начинали нервничать. Сегодня между мной и собственным рабочим местом появился турникет, красный сигнал и лист бумаги с подписью человека, которого я несколько часов назад поцеловала. Я держала распоряжение в руке.

Сложить его в папку не получалось. Наверное, потому что тогда пришлось бы признать, что это обычный документ. А обычным он не был.

– Артём Викторович у себя, – сказала Анна, когда двери лифта открылись.

– Я надеялась, что хотя бы прячется.

Она посмотрела на меня.

– Он вас ждёт.

– Ещё лучше.

– Вера Сергеевна…

Я остановилась.

– Что?

Анна явно собиралась сказать что-то, чего обычно помощницы генерального директора сотрудникам не говорят.

– Сначала выслушайте его.

Я медленно подняла распоряжение.

– Вы это уже читали?

– Видела, когда готовили финальную версию.

– Значит, знаете больше меня.

– Возможно.

– Тогда объясните.

– Не могу.

– Конечно.

Она выдержала мой взгляд.

– Но если бы всё было именно так, как сейчас выглядит, я бы не советовала вам подниматься.

Это заставило меня помолчать. Совсем немного.

– Анна, в этой компании мне уже несколько дней подряд объясняют, что вещи выглядят не так, как выглядят. После этого обычно находится ещё один документ.

– Поэтому я и сказала: поговорите с ним.

Она развернулась к своему столу. Я посмотрела на дверь кабинета. В первый день этой истории Артём почти предложил мне найти другую работу, а я вышла отсюда с ощущением, что выиграла спор. Сегодня работы у меня фактически не было. Зато причин для спора хватало. Я вошла без стука. Артём стоял возле окна и разговаривал по телефону. Увидев меня, он сказал собеседнику:

– Перезвоню через двадцать минут.

Я закрыла дверь и положила распоряжение на его стол. Не бросила. Хотя хотелось.

– Двадцать минут вам не хватит.

Он посмотрел на лист.

– Я понимаю.

– Правда? Тогда у нас уже есть прогресс.

– Вера…

– Нет. Сегодня сначала говорю я.

Он убрал телефон.

– Хорошо.

Вот это спокойствие раздражало почти так же сильно, как подпись.

– Вчера вечером вы сказали, что не позволите сделать меня удобной виноватой.

– Сказал.

– Ночью мы договорились, что я продолжаю проверку.

– Да.

– А утром мой пропуск заблокирован, доступ закрыт, и ваша подпись стоит под моим отстранением.

Он не отвёл взгляда.

– Да.

– Прекрасно. Я ничего не упустила?

– Упустили.

– Тогда удивите меня.

– Сядьте.

– Не хочу.

– Ладно.

Ещё неделю назад он наверняка повторил бы предложение таким тоном, что половина сотрудников села бы автоматически. Сегодня даже не попытался. Это я тоже заметила. И не собиралась позволять подобным мелочам смягчить меня.

– Когда вы подписали распоряжение? – спросила я.

– В восемь двенадцать.

– Вчера расстались около полуночи.

– Примерно.

– Значит, у вас было восемь часов, чтобы передумать.

– Я не передумал.

– Вы отстранили меня.

– Именно потому, что не передумал.

Я несколько секунд смотрела на него.

– Попробуйте ещё раз. Желательно на русском языке.

Вместо ответа Артём открыл ящик стола и достал папку. Положил рядом с моим распоряжением.

– Читайте.

– Что это?

– Проект решения совета, который мне прислали в семь двадцать три.

Я не прикоснулась.

– И?

– Прочитайте.

– Я больше не имею доступа к материалам совета.

– Это моя копия. Я вам её показываю.

– Вы очень быстро освоились с нарушением собственных распоряжений.

– Вера.

– Читаю.

Открыла папку. Первые два пункта были предсказуемыми: временное прекращение моей работы по внутреннему расследованию, блокировка доступа, передача материалов независимому внешнему консультанту. На третьем я остановилась. Перечитала. Потом подняла глаза.

– Это что?

– Именно то, что написано.

Я снова посмотрела на страницу. В проекте предлагалось начать отдельное служебное расследование в отношении меня в связи с «совокупностью признаков возможного участия в несанкционированном изменении финансовых данных и сокрытии информации». Дальше было хуже. Передать материалы по моей электронной подписи, пропуску и истории доступа внешним специалистам для подготовки отдельного заключения. Зафиксировать, что продолжение моей работы создаёт риск влияния на документы.

И временно рассматривать меня не как руководителя проверки, а как лицо, действия которого подлежат самостоятельной оценке. Очень вежливая формулировка. Практически безупречная. Только после неё мою фамилию уже нельзя было бы отделить от слов «возможное участие».

– Кто это написал?

– Рабочая группа совета.

– Имена.

– Двое членов совета поддержали сразу. Ещё двое были готовы голосовать. Лидия Андреевна была против такой формулировки.

– А вы?

Он посмотрел на меня так, будто вопрос был лишним.

– Я тоже.

– Но подписали отстранение.

– Раньше, чем совет успел принять это.

До меня начало доходить. Мне всё ещё не нравилось ни одно слово. Но теперь хотя бы появилась конструкция, которую можно было проверять.

– Объясните.

Артём подошёл к столу.

– После того как Олег доложил о кадровом архиве, записке Павла и вашей встрече с Михаилом, часть совета решила, что конфликт интересов стал слишком явным.

– Какое отношение моя встреча с Михаилом имеет к участию в махинациях?

– Для них вы получили прямое указание Павла на человека, который привёл вас в компанию, после чего пошли к этому человеку без согласования с советом и показали ему содержание записки.

– Я проводила расследование.

– Я знаю.

– Тогда почему…

– Потому что они ищут не лучшую версию событий, а способ максимально быстро снизить риск для себя.

Это было настолько похоже на совет директоров, что я даже не могла спорить.

– Продолжайте.

– Если бы проект приняли в таком виде, вы бы с сегодняшнего утра официально стала объектом отдельной внутренней проверки.

– Я и так объект проверки.

– Нет. Сейчас вы временно отстранённый сотрудник из-за конфликта интересов. Здесь нет утверждения о вашей возможной причастности. Это принципиальная разница.

Я посмотрела на собственное распоряжение. Действительно. Ни одного слова об участии. Ни одного намёка на виновность. Только «обстоятельства внутренней проверки» и «исключение конфликта интересов».

– Вы специально подписали раньше?

– Да.

– Чтобы что?

– Чтобы снять главный аргумент совета. Они говорили, что вас нельзя оставлять в должности с доступом к документам. Я убрал доступ сам. После этого Лидия Андреевна потребовала отложить все формулировки о возможном участии до появления реальных доказательств.

– И они согласились?

– Не все.

– Это не ответ.

– Голосования по жёсткому проекту не было.

Я закрыла папку.

– Пока.

– Пока.

Это слово мне не понравилось.

– И вы решили, что проще всего не предупреждать меня.

– Я не мог.

– Конечно.

– В этот раз действительно не мог.

– Артём, вы могли взять телефон.

– И что сказать? «Вера, через сорок минут вас попытаются отстранить и официально зафиксировать как возможного участника, поэтому я сейчас быстро подпишу другое распоряжение, а вы постарайтесь никак на это не реагировать»?

– Например.

Он посмотрел на меня почти с недоверием.

– И после этого кто-нибудь запросил бы наши звонки, увидел мой разговор с человеком, по которому совет обсуждает конфликт интересов, и получил новый аргумент о согласованных действиях.

Я открыла рот. Закрыла. Он продолжил:

– Особенно после того, как Олег уже знает, что между нами возникли… сложности с профессиональной дистанцией.

Я мгновенно посмотрела на него.

– Откуда Олег знает?

– Не о поцелуе.

– Слава богу.

– Он не слепой.

– Это не объяснение.

– Объяснение в том, что последние дни мы слишком много времени проводили вдвоём, я спорил с ним из-за вашего доступа, а вчера потребовал сообщать мне всё, что касается новых материалов по вашему найму. Ему не нужно знать детали, чтобы понять, что я не нейтрален.

– А совет?

– Совет тоже не слепой.

Я медленно обошла кресло и наконец села. Не потому, что он предлагал. Ноги вдруг решили, что стоять всё утро ради принципа необязательно. Артём занял место напротив, не за своим столом, а в кресле для посетителей. Ещё одна мелочь. Ещё один способ не разговаривать со мной сверху вниз. Я заметила и это.

– Значит, вы меня спасли, – сказала я.

– Не используйте это слово.

– Почему? Звучит достаточно героически.

– Потому что вы всё равно отстранены.

– Именно.

– Я выбрал вариант, который наносил меньше вреда. Это не подвиг.

– А если совет вернётся к вопросу?

– Вернётся.

– Когда?

– Когда появится новый факт. Или когда кто-нибудь решит, что ждать опаснее.

– Очень обнадёживает.

– Я не обещал обнадёживать.

На несколько секунд мы замолчали. Злость не исчезла. Просто перестала быть чистой. Теперь к ней примешивалось раздражающее понимание: если он говорил правду, подпись под моим отстранением была не ударом против меня. Она могла быть защитой. Совершенно в стиле Артёма – сделать что-то, не объяснить, а потом удивляться, почему все вокруг неправильно поняли.

– Почему именно вы подписали? – спросила я.

– Потому что вы формально подчинялись мне как руководителю компании, несмотря на функциональную отчётность перед комитетом.

– А ваши собственные полномочия ограничены.

– Финансовые согласования, кадровые перестановки руководителей верхнего уровня и доступ к архивам. Временное отстранение сотрудника на период внутренней проверки я подписать мог.

– Юристы подтвердили?

– Елена.

– Она знала настоящую причину?

– Да.

– Анна?

– Видела два варианта.

Вот почему она просила сначала выслушать. Я провела пальцем по краю листа.

– Мне всё равно не нравится.

– Мне тоже.

– Вы могли хотя бы сделать вид, что вам жаль.

– Мне жаль.

– Сейчас неубедительно.

– Я с семи утра спорю с советом.

– И это должно вызвать сочувствие?

– Нет. Просто объясняет, почему сейчас я не способен сыграть раскаяние достаточно артистично.

Несмотря на себя, я едва не улыбнулась. Сдержалась.

– Не пытайтесь шутить.

– Даже не начинал.

– Тем хуже.

Он чуть откинулся в кресле.

– Значит, вы больше не считаете, что я решил избавиться от вас после вчерашнего?

Я сразу поняла, что именно он имеет в виду.

– После поцелуя?

– Можно и так сказать.

– Я рассматривала вариант.

– Серьёзно?

– Утром у меня не работал пропуск, а под распоряжением стояла ваша подпись. Знаете, женщины иногда склонны связывать последовательные события.

– Какая опасная привычка.

– Особенно когда мужчина перед этим несколько дней скрывает информацию.

Он принял удар без возражений.

– Справедливо.

Я посмотрела на него внимательнее.

– Вы жалеете?

– О чём?

– Не притворяйтесь.

Он выдержал паузу.

– Нет.

Ответ прозвучал спокойно. Слишком спокойно для человека, который мог бы облегчить себе жизнь единственным словом.

– Совсем?

– Вера, если бы я жалел, утреннее заседание совета было бы гораздо проще.

– Какая связь?

– Мне было бы легче убедить себя, что ваше отстранение решает сразу две проблемы.

Вот теперь улыбаться мне расхотелось.

– А так?

– А так оно создаёт ещё одну.

– Какую?

Артём посмотрел прямо на меня.

– Я больше не могу делать вид, что всё, что происходит между нами, объясняется только работой.

В кабинете стало очень тихо. За дверью Анна разговаривала с кем-то по телефону, но слова не различались. Я подумала о том, что ещё вчера потребовала до конца расследования больше ничего не повторять. Поцелуй. Мы оба согласились. И вот утром формально исчезла именно та причина, которой я объясняла свой запрет. Это выглядело настолько подозрительно удобно, что почти хотелось рассмеяться.

– Даже не думайте, – сказала я.

Артём поднял бровь.

– О чём?

– Что моё отстранение автоматически отменило вчерашнее правило.

– Я ничего такого не сказал.

– Но подумали.

– Вы опять читаете мысли?

– По вам легко.

– Странно. Последние четыре дня вы утверждаете обратное.

– Сейчас особенно легко.

На его лице появилась улыбка.

– Хорошо. Никаких лазеек.

– Вот именно.

– Тем более что существует другая проблема.

– Какая ещё?

Артём посмотрел на распоряжение.

– Вы больше не моя сотрудница.

Я нахмурилась.

– Формально я всё ещё сотрудница. Меня временно отстранили, а не уволили.

– Елена бы вами гордилась.

– Не уходите от смысла.

– Смысл в том, что до отдельного решения вы не исполняете мои поручения, не ведёте расследование по должности и не обязаны делать то, что я скажу.

– Это вы сейчас радуетесь?

– Нет.

– Похоже.

Он встал. Подошёл к столу, взял моё распоряжение и протянул обратно.

– До вчерашнего дня я мог сказать: «Соколова, откройте документ», «проверьте подрядчика», «подготовьте вывод». Вы могли спорить, но в конце концов это всё равно была работа.

– Я не всегда выполняла.

– Вот почему разговоры с вами занимали в три раза больше времени.

– Значит, теперь экономия.

– Теперь я вообще ничего не могу вам приказать.

Ответ последовал не сразу. Когда продолжил, в голосе исчезла привычная ирония.

– Поэтому впервые просто прошу: помогите мне закончить это.

Я не сразу ответила. Наверное, потому что за последний год слышала от Артёма десятки просьб, которые звучали как распоряжения, и сотни распоряжений, которые он даже не пытался маскировать просьбами. Сейчас было иначе. Он действительно оставлял мне возможность сказать нет. И, судя по лицу, понимал, что я могу ею воспользоваться.

– Без доступа? – спросила я.

– К корпоративным системам – без.

– Тогда чем именно?

– Моими личными документами. Старым архивом «Меридиана». Открытыми данными. Всем, что принадлежит мне и что я имею право вам показать.

– Совет будет в восторге.

– Совет не может запретить мне разбирать собственные бумаги с человеком, которого я пригласил помочь.

– Может ограничить вас сильнее.

– Может.

– И вы готовы рисковать?

– Уже.

– Из-за ста восьмидесяти семи миллионов?

– Не только.

Я встретила его взгляд.

– Не надо.

– Я ничего не сказал.

– Я услышала.

Он усмехнулся.

– Значит, всё-таки читаете мысли.

Я встала и сложила оба документа в папку.

– Если соглашусь, у меня будут условия.

– Конечно.

– Вы больше не решаете, что мне важно знать.

– Хорошо.

– Если вспоминаете хоть что-то, что относится к «Меридиану», Михаилу, Павлу, Олегу, подрядчикам, старым конфликтам или вашей тайной проверке, говорите сразу.

– Хорошо.

– Даже если это выглядит плохо для вас.

– Особенно тогда.

– Вы уже это обещали.

– И, судя по вашему лицу, выполнил недостаточно хорошо.

– Очень мягкая оценка.

– Ещё условия?

– Да. Я не работаю на вас.

Он чуть приподнял брови.

– Я и не предлагал оформить договор.

– Я серьёзно. Я не ваш частный расследователь. Я хочу понять, зачем моё имя встроили в эту схему. Если результат приведёт к вам, я не остановлюсь.

– И не должны.

– Если к Михаилу – тоже.

Улыбка исчезла.

– Тоже.

– Если к Олегу.

– Да.

– Если выяснится, что Павел сам участвовал.

Артём помолчал.

– Тогда и это.

Я кивнула.

– Ещё одно.

– У вас всегда есть ещё одно.

– Привыкайте.

– Поздно.

Я почти улыбнулась. На этот раз не стала скрывать.

– Пока мы работаем, вчерашнее не используем как аргумент.

– В каком смысле?

– Никаких «ты мне не доверяешь после того, что между нами произошло», никаких попыток решить спор поцелуем и никаких преимуществ из-за того, что я теперь официально не сижу у вас в подчинении.

– Вы всерьёз считаете, что я стал бы решать спор поцелуем?

Я вспомнила вчерашнюю ссору.

– Учитывая статистику – риск существует.

Он рассмеялся. Не громко. И я вдруг вспомнила лифт, где впервые услышала этот смех рядом. Тогда между нами находилась должность, год раздражения и девяносто две минуты, которые мы не выбирали. Сейчас должность временно исчезла. Остальное осталось. Только стало сложнее.

– Согласен, – сказал он.

– Со всеми условиями?

– Да.

– Слишком легко.

– Могу поспорить, если вам будет спокойнее.

– Не надо.

– Тогда поехали.

– Куда?

– В старый архив.

– Корпоративный?

– Нет. Туда вам нельзя.

– Наконец-то вы начали соблюдать собственный документ.

– Не привыкайте.

– Уже поздно.

Он посмотрел на меня и улыбнулся так, словно специально ждал эту фразу.

Мы вышли из здания через двадцать минут. Впервые за год я прошла через холл не как сотрудник. Посетительская карточка висела на шее и раздражала одним своим существованием. Возле турникетов я машинально потянулась к карману за привычным пропуском и только потом вспомнила, что его больше нет. Артём это заметил. Ничего не сказал. За это я была ему благодарна. Машина ждала у входа.