Текст книги "Босс, ваше алиби – я (СИ)"

Автор книги: Алекс Скай

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 16 страниц)

– Я знаю.

– Тогда не делайте из меня причину.

– Вы не причина.

– А что?

Артём помолчал.

– Граница.

Я не сразу поняла.

– Какая ещё граница?

– Та, после которой я превращаюсь ровно в того человека, каким меня считает Михаил. Который жертвует любым, если считает это полезным компании.

Я вспомнила разговор с Михаилом. «Если выбор будет между вами и компанией, не рассчитывайте, что он выберет вас». Тогда я поверила не полностью. Но запомнила. Сейчас внутри что-то болезненно сжалось.

– Вы понимаете, что именно сейчас он может выиграть?

– Да.

– И всё равно?

– Всё равно.

Я отвернулась к окну. Почему-то смотреть на него стало сложно. Не потому, что он признался в любви. Он этого не сделал. Поэтому момент оказался сильнее. Он просто отказался от единственного очевидного способа удержать власть, если цена – публично сделать меня удобным объяснением. Я снова вспомнила слова Михаила. И впервые поняла, что получила ответ не в форме обещания. В форме поступка.

– Ненавижу, когда вы правы, – сказала я.

– Значит, всё-таки ненавидите.

Я рассмеялась. Совсем тихо.

– Вы сейчас правда решили вспомнить эту шутку?

– Другой подходящей не нашлось.

Я повернулась.

– Тогда хотя бы не проиграйте слишком красиво.

– Постараюсь проиграть отвратительно.

– Вот теперь узнаю Романова.

Он едва заметно улыбнулся. В дверь постучали.

– Перерыв закончен, – сказала Анна снаружи.

Артём взглянул на меня.

– Готовы?

– Нет.

– Я тоже.

– Наконец-то ещё один честный ответ.

Мы вышли вместе. В этот раз я не предложила идти отдельно.

Решение совета формулировалось почти сорок минут. За это время я успела возненавидеть слово «временно». Временно ограничить. Временно передать. Временно отстранить. Временно назначить. Люди любят это слово, когда принимают решения, последствия которых могут оказаться постоянными. Лидия Андреевна зачитала итог.

– До завершения независимой проверки Артём Викторович Романов отстраняется от исполнения обязанностей генерального директора.

Я не посмотрела на него. Боялась увидеть реакцию.

– Его полномочия по оперативному управлению передаются временно исполняющему обязанности.

Возникла короткая пауза.

– Михаилу Сергеевичу Карелину.

Вот теперь я подняла глаза. Михаил сидел неподвижно. Ни удовольствия. Ни облегчения. Только короткий кивок.

– Решение принято большинством голосов, – продолжила Лидия Андреевна. – Михаил Сергеевич в голосовании по собственной кандидатуре не участвовал.

Конечно. Безупречно.

– В отношении Веры Сергеевны Соколовой ранее принятое отстранение сохраняется. Доступ ко всем внутренним системам, архивам, помещениям ограниченного доступа и материалам проверки прекращается до отдельного решения.

– То есть окончательно? – спросила я.

– До завершения текущего этапа проверки.

Снова «до».

– Мои предыдущие выводы?

– Передаются независимой группе как рабочие материалы. Они не считаются ни подтверждёнными, ни отвергнутыми.

Михаил добавил:

– Это, на мой взгляд, самое справедливое решение.

Я взглянула на него.

– Конечно.

– Вера Сергеевна, я не испытываю удовольствия от происходящего.

– Очень удобно.

– Вы можете не верить.

– Уже привыкла.

Лидия Андреевна устало посмотрела на нас обоих.

– И последнее.

Она повернулась к Артёму.

– До завершения проверки вы сохраняете права акционера и доступ к информации в объёме, предусмотренном корпоративными документами, но не вмешиваетесь в текущую деятельность и кадровые решения.

– Понял.

– Рабочий ноутбук, служебный телефон и административные носители передаются сегодня.

– Хорошо.

– Личный кабинет будет опечатан после того, как вы заберёте личные вещи в присутствии представителя совета.

Артём усмехнулся.

– Вот это уже почти трогательно.

– Артём.

– Молчу.

Лидия Андреевна закрыла папку.

– Заседание окончено.

Никто не встал сразу. Странное ощущение. Только что закончилась эпоха, по крайней мере временно, а вокруг не произошло ничего видимого. Не погас свет. Не зазвучала тревога. За окном по-прежнему двигались машины. Кондиционер продолжал работать. Михаил первым собрал документы. Он подошёл к Артёму. Я ожидала чего угодно. Обвинения. Сарказма. Холодного торжества. Михаил протянул руку.

– Я не хотел, чтобы закончилось так.

Артём посмотрел на его ладонь. Не пожал.

– Пока ничего не закончилось.

Михаил медленно опустил руку.

– Вот почему не делай хуже.

– Это теперь приказ исполняющего обязанности?

– Совет человека, который всё ещё считает тебя другом.

Артём тихо рассмеялся.

– Очень смелая формулировка сегодня.

Михаил не ответил. Потом посмотрел на меня.

– Вера Сергеевна, ваши материалы никто не собирается уничтожать.

– Я рада, что вы решили успокоить именно этим.

– Независимая группа получит всё.

– Включая технические журналы Фомина?

– Включая.

– И старые связи «Альты»?

– Если документы будут переданы официально.

– Они из личного архива Артёма.

– Тогда Артём может предоставить копии как акционер.

Я изучала его лицо. Слишком открыт. Слишком разумен. Если Михаил действительно стоял за схемой, сейчас он должен был либо быть лучшим актёром, которого я встречала, либо действительно верить, что нас остановил ради компании.

– Вы получили то, что хотели, – сказала я.

Он не обиделся.

– Нет.

– Правда?

– Если бы я получил то, что хотел, Павел сейчас сидел бы в своём кабинете, Артём – в своём, а мы с вами спорили бы только о бюджетах.

– Красиво.

– Зато правда.

Он ушёл. Я смотрела ему вслед. И ненавидела себя за то, что небольшая часть меня по-прежнему допускала: возможно, он не врёт.

Кабинет Артёма выглядел точно так же, как в день нашего первого спора. Тот же стол. Те же панорамные окна. Даже папки лежали почти там же. Только теперь за нами стоял представитель совета, а Анна молча складывала личные вещи Артёма в небольшую коробку. Не империю. Не двадцать лет бизнеса. Одну коробку. Фотография родителей. Несколько книг. Часы из ящика. Та самая чашка, про которую я ещё вчера ничего не знала, оставалась дома.

На полке нашлась старая модель грузовика. Анна взяла её и остановилась.

– Эту?

Артём посмотрел.

– Да.

– Она здесь с первого офиса.

– Поэтому да.

Анна осторожно положила модель в коробку.

– Остальное?

– Оставь.

– Личные бумаги…

– Если сомневаешься – оставляй.

Она подняла глаза.

– Артём Викторович.

– Анна.

– Это неправильно.

Представитель совета сделал вид, что рассматривает окно. Артём ответил спокойно:

– Возможно.

– Я могу…

– Ничего не делай.

– Но…

– Анна, сейчас самое полезное, что ты можешь сделать, – нормально работать.

Её глаза блеснули. Она быстро отвернулась к шкафу. Я вышла в коридор. Не потому, что не хотела видеть. Потому что мне показалось, что это их разговор. Через несколько минут дверь открылась. Артём вышел с коробкой.

– Это всё? – спросила я.

– Я оказался удивительно компактным руководителем.

– Не смешно.

– Мне немного.

Он передал коробку сотруднику, который должен был донести её до машины. Я посмотрела на дверь его кабинета.

– Вы вернётесь.

– Звучит как обещание?

– Как прогноз.

– От вас принимается.

Мы пошли к лифтам. Именно к тем, где всё началось. Служебным теперь пользоваться было бессмысленно, поэтому остановились возле главных. Люди в коридоре старались не смотреть. Плохо получалось. Новости в этой компании действительно распространялись быстрее официальных писем. Когда двери открылись, внутри уже стояли двое сотрудников. Увидев Артёма, оба мгновенно замолчали. Он вошёл. Я – следом. На двадцать шестом этаже сотрудники вышли. Мы остались одни. Я посмотрела на панель.

– Символично.

– Что?

– Первый раз мы застряли вдвоём, когда вы были генеральным директором, а я руководителем внутреннего контроля.

– А сейчас?

– У вас коробка личных вещей, а мой пропуск даже не работает.

– Карьерный рост впечатляет.

Я рассмеялась. Не хотела. Получилось. Взгляд Артёма задержался на мне.

– Вот видите. Всё не так плохо.

– Вас только что сняли с должности.

– Спасибо, что напомнили.

– Я к тому, что у вас удивительная реакция.

– Какая должна быть?

– Не знаю. Может, разбить что-нибудь.

– В лифте?

– Лучше дождаться первого этажа.

На его лице появилась улыбка. Потом я вспомнила то, что обещала себе сказать ещё утром.

– Артём.

– Да?

– Ещё не поздно.

Улыбка исчезла.

– Для чего?

– Сделать заявление.

– Нет.

– Послушайте.

– Мы уже обсуждали.

– Теперь решение принято. Если публично скажете, что отношения между нами начались после моего фактического выхода из проверки…

– Это почти правда.

– Именно.

– «Почти» мне уже не нравится.

– И добавите, что не поддерживаете мои выводы до независимой проверки…

– Этого не будет.

– Почему вы такой упрямый?

– Потому что это моя единственная полезная черта.

– Далеко не единственная.

Я сказала раньше, чем успела остановиться. Его взгляд остановился на мне.

– Осторожнее.

– Это предупреждение?

– Совет.

– Бесплатный?

– Пока да.

Мы оба улыбнулись. Потом я всё-таки продолжила:

– Если вы дистанцируетесь от меня, часть совета может пересмотреть решение. Они боятся не столько документов, сколько ощущения, что вы потеряли объективность.

– А я потерял?

– Не знаю.

– Хорошо. Я знаю.

– И?

– Нет.

– Что «нет»?

– Не потерял.

– Очень объективная самооценка.

– Вера.

– Что?

Он повернулся ко мне полностью. Лифт продолжал спускаться.

– Я не стану говорить людям, что не доверяю вашим выводам, только потому, что поцеловал вас.

– Это не ради меня.

– Именно ради вас я и не буду.

– Вот этого я пытаюсь избежать!

– Почему?

– Потому что не хочу быть женщиной, из-за которой вы потеряли компанию.

Двери открылись на пятом этаже. Никто не вошёл. Закрылись снова. Артём всё это время смотрел на меня.

– Вы не причина, по которой я потерял должность.

– Фотография стала последним аргументом.

– Фотография стала инструментом. Причина – тот, кто уже несколько лет готовил эту историю.

– Совет всё равно…

– Совет принял своё решение.

– И вы позволили.

– Я не позволил. Я проиграл голосование.

– Можете вернуть.

– Верну.

– Тогда зачем усложнять?

Он чуть наклонился ко мне. Не для поцелуя. Просто чтобы я точно услышала.

– Потому что если ради возвращения я должен сказать, что человек рядом со мной недостоин доверия, то возвращаться будет уже другой Романов.

Я молчала.

– А он мне не нравится, – добавил Артём.

Двери открылись на первом этаже. Он вышел. Мне понадобилась секунда, чтобы последовать.

В холле было многолюдно. Наверное, самое неподходящее место для человека, который только что лишился должности. Кто-то здоровался с Артёмом. Он отвечал. Кто-то делал вид, что не заметил. Он не реагировал. Возле турникетов моя рука снова автоматически потянулась туда, где раньше висел пропуск. Ничего. Сотрудник безопасности открыл гостевой проход. Я вышла. В последний момент обернулась. На стене за стойкой висел логотип компании.

Я смотрела на него почти три года каждый рабочий день. Сегодня впервые не знала, войду ли сюда снова как сотрудник. Артём заметил.

– Жалеете?

– Не знаю.

– Хороший ответ.

– Ненавижу его.

– Знаю.

У входа нас не ждала машина. Корпоративный водитель остался в распоряжении нового исполняющего обязанности. Конечно. Артём посмотрел на пустое место у тротуара.

– Вот это уже оскорбительно.

– Что?

– Я впервые за много лет должен сам вызвать машину.

– Тяжёлая судьба.

– Именно сейчас нужна ваша поддержка, а вы смеётесь.

– Привыкайте к жизни обычных людей.

Он достал личный телефон.

– Вы знаете, как работают эти приложения?

– Нет, там требуется специальное обучение.

– Я подозревал.

Через несколько минут мы уже стояли чуть в стороне от входа, ожидая машину. Небо было низким и серым. Ветер цеплялся за волосы. Я обняла себя руками и вдруг почувствовала усталость такой силы, будто последние дни наконец собрались в одном месте. Артём снял пиджак.

– Даже не думайте.

– Вы мёрзнете.

– А вы теперь без кабинета. Берегите имущество.

– Это мой личный пиджак.

– Тогда особенно.

Он всё равно накинул его мне на плечи.

– Вы нарушаете договорённость.

– Какую?

– Не помню. Но наверняка что-нибудь нарушаете.

– Жалуйтесь генеральному директору.

Мы оба замолчали. Шутка оказалась слишком точной.

– Простите, – сказала я.

– За что?

– Не знаю.

– Тогда не надо.

Он смотрел на здание. Я тоже. Где-то там Михаил уже получал доступ к кабинету. К совещаниям. К решениям. Олег всё ещё оставался человеком, чья служба управляла системами, хотя теперь за ней наблюдали внешние специалисты. А у нас было несколько копий старых личных документов, моя память и схема на стене квартиры Артёма. Практически ничего.

– Михаил победил, – сказала я.

– Пока.

– Вы всё равно не можете не добавлять это слово.

– Оно полезное.

– Иногда.

– Сейчас особенно.

Подъехала машина. Мы сели на заднее сиденье. Артём назвал адрес. Свой. Я перевела взгляд на него.

– Почему к вам?

– Потому что там документы.

– Вы сейчас специально делаете вид, что это единственная причина?

– Хотите другую?

– Нет.

– Тогда документы.

Машина тронулась. Я откинулась на сиденье и закрыла глаза. Пять минут. Только пять минут без совета, Михаила, Олега и всего остального. Получилось меньше. Потому что в голове вдруг всплыла строчка. Я открыла глаза.

– Подождите.

Артём повернулся.

– Что?

Я не ответила сразу. Что-то только что зацепилось. Не мысль. Скорее ощущение знакомого раздражения. Как бывает, когда видишь неправильно написанное слово и оно потом ещё долго стоит перед глазами. Документы подрядчиков. Я листала их десятками. Регистрационные пакеты. Коммерческие предложения. Письма. В первых компаниях, которые мы смотрели вместе, было слишком много сходств, чтобы списать на случайность, но слишком мало прямых связей. Тогда я обращала внимание на даты. Контакты. Суммы.

Но одна мелочь тоже раздражала. Я просто не сочла её важной.

– Что вы вспомнили? – спросил Артём.

Я подняла руку.

– Не разговаривайте.

– Уже знакомая просьба.

– Пожалуйста.

Он не ответил сразу. «Вектор Логистик». Один из первых файлов. Коммерческое предложение. Потом «Север Трейд». Ещё один документ. И третья компания, название которой я сейчас не могла вспомнить. Везде одна и та же ошибка. Небольшая. Глупая. Слово, которое любой редактор исправил бы за секунду. «Соглосование». Через «о» после «л». Я даже тогда подумала, что странно видеть одинаковую ошибку в документах якобы независимых компаний. Но подрядчики часто копируют шаблоны. Мог быть общий бухгалтер.

Юрист. Случайность. По сравнению со ста восемьюдесятью семью миллионами одна лишняя буква казалась мусором.

– Артём.

– Да?

– В документах нескольких подрядчиков была ошибка.

– Какая?

– Они писали «соглосование».

Он нахмурился.

– И?

– Не «согласование». «Соглосование».

– Очень серьёзное преступление.

– Замолчите.

Я закрыла глаза снова. Где я видела это ещё? Не в нынешних документах. Раньше. Старые письма. «Меридиан». Переписка Артёма и Михаила. Мы просматривали сотни сообщений. В одном Михаил спорил о бюджете. В другом – о региональной сети. В третьем… Я резко выпрямилась.

– Ваш личный архив с нами?

– Ноутбук дома.

– Мне нужен.

– Что вы вспомнили?

Теперь уже я смотрела на него. Перед глазами возникла строка из старого письма Михаила, над которой я ещё усмехнулась про себя, потому что человек, способный построить операционную систему огромной компании, регулярно ошибался в одном простом слове. «После соглосования с финансами запустим». Тогда я не придала значения. Сейчас сердце забилось быстрее.

– Я знаю, где видела эту ошибку.

Артём перестал улыбаться.

– Где?

– В письмах Михаила.

Он молчал несколько секунд.

– Уверены?

– Нет.

Это слово теперь было самым честным в нашем словаре.

– Поэтому нужно проверить.

Артём наклонился к водителю.

– Можно быстрее?

Я схватила его за рукав.

– Не надо устраивать погоню из-за орфографии.

– Вы только что сказали…

– Сказала проверить, а не умереть по дороге.

Он снова откинулся.

– Вот теперь точно узнаю Соколову.

– И это ещё не всё.

– Что?

Я пыталась восстановить первый документ. Там была не просто ошибка. Фраза. Стандартная формулировка. Что-то вроде: «после соглосования сроков направим итоговую версию». Во втором предложении – почти такая же конструкция. В третьем – снова. Не копия целого шаблона. Привычка автора.

– Если я права, – сказала я, – дело не только в ошибке. У нескольких подрядчиков одинаковые речевые обороты.

– Один человек готовил документы?

– Или один человек давал шаблоны.

– Михаил?

– Сначала проверим.

– Вы сейчас специально мучаете меня?

– Да.

Он рассмеялся впервые после совета по-настоящему. И я неожиданно поняла, насколько сильно мне нужен этот звук. Не как романтика. Как доказательство, что нас ещё не сломали.

До квартиры мы добрались через сорок минут. Я даже не сняла пальто.

– Ноутбук.

Артём поставил коробку с личными вещами возле стены.

– Добро пожаловать.

– Потом.

– Невероятно гостеприимно.

Он принёс личный ноутбук и открыл архив.

– Какой период?

– Всё, что есть от Михаила.

– Там тысячи писем.

– Поиск.

Я встала рядом. Артём набрал:

«соглосование». Система задумалась. Несколько секунд ничего не происходило. Потом появились результаты. Один. Я перестала дышать. Пять. Двенадцать. Двадцать семь. Почти все отправитель:

Михаил Карелин. Я медленно села. Артём открыл первое письмо. Пятнадцатилетней давности. «После соглосования условий отправлю финальную таблицу». Второе. «Нужны цифры до соглосования с инвестором». Третье. «Вернёмся после соглосования лимитов». Одна и та же ошибка. Годами. Не каждый раз. Но регулярно.

– Чёрт, – тихо сказал Артём.

Отвечать сразу не хотелось. Мне уже не требовалось убеждать себя, что слово знакомо. Я видела его. Много раз. Просто никогда не соединяла с документами подрядчиков.

– Это не доказательство, – сказал Артём.

Я встретила его взгляд.

– Спасибо. Кажется, я на вас плохо влияю.

– Наоборот.

Он открыл ещё одно письмо. Потом другое. В одном Михаил отправлял внутренний комментарий к новому подрядчику. В другом – просил ускорить проверку. Ошибка оставалась.

– Нам нужны документы фирм, – сказал Артём.

– Доступа больше нет.

– Вы помните точно?

– Три компании. Возможно, больше.

– Какие?

Я назвала две. Третья никак не вспоминалась. Артём открыл старую папку с личными копиями материалов, которые я успела сохранить законно до прекращения доступа. Полных регистрационных пакетов там не было. Только несколько писем и таблиц. Мы проверили. Ничего.

– Значит, нужно ждать независимую группу, – сказал он.

– Или искать другой источник.

– Какой?

Я смотрела на экран. На старое письмо Михаила. Двадцать семь результатов. Одна привычная ошибка. Маленькая. Настолько незначительная, что человек мог не замечать её десятилетиями. Поэтому она была ценнее подделанной подписи. Подпись можно воспроизвести. Журнал изменить. Камеру выключить. Документ подготовить заранее. Но привычку писать одно слово неправильно человек обычно не считает следом.

– Павел мог это заметить, – сказала я.

– Почему?

– Он собирал документы подрядчиков. Возможно, видел оригиналы.

– Тогда почему нигде не отметил?

– Может, отметил.

– В уничтоженном файле?

Я перевела взгляд на Артёма.

– Возможно.

Он покачал головой.

– Ненавижу это слово.

– Теперь понимаете меня.

Я снова открыла результаты поиска. На этот раз смотрела не на ошибку. На даты. Первые письма Михаила с «соглосованием» были старше нынешней компании. Старше большинства подозрительных подрядчиков. Его привычка существовала ещё во времена «Меридиана». Я медленно прокрутила вниз. И вдруг увидела письмо, которое мы раньше читали лишь мельком. Адресат – внешний контакт. Тема – «пакет по поставщикам». Дата – последний год «Меридиана». Я открыла. Михаил писал:

«Отправляю исправленные формы. После соглосования можно давать подрядчикам как основу, чтобы не собирали каждый пакет заново». Я перечитала дважды. Потом развернула ноутбук к Артёму. Он прочитал. Лицо стало совершенно неподвижным.

– «Давать подрядчикам как основу», – произнёс он.

– Да.

– То есть он действительно готовил для них шаблоны.

– По крайней мере тогда.

– А если эти шаблоны пережили «Меридиан»…

– Ошибка могла пережить вместе с ними.

Мы смотрели друг на друга. Впервые за всё расследование новый след не лежал на пути, который нам кто-то заботливо подготовил. Его не дал Олег. Не принёс совет. Не оставил Павел в очевидной записке. Мы сами вспомнили мелочь, которая никому не казалась важной. Я ещё раз прочитала письмо Михаила. Человек, который утром выглядел единственным спокойным взрослым в комнате и через несколько часов занял кресло Артёма, пятнадцать лет назад рассылал подрядчикам шаблоны документов.

С той же орфографической ошибкой, которую я видела в бумагах нескольких фирм из схемы. Это всё ещё не доказывало, что Михаил украл сто восемьдесят семь миллионов. Не доказывало, что он приказал Олегу подделать мой пропуск. Не доказывало, что именно он стоял за тем, что случилось с Павлом. Но впервые у нас появился след, которого Михаил не оставлял нам специально. Артём медленно закрыл письмо.

– Думаю, теперь мы знаем, куда смотреть.

Я покачала головой.

– Нет.

– Что опять?

Я посмотрела на двадцать семь результатов поиска.

– Теперь мы впервые знаем, куда он не хотел, чтобы мы смотрели.