Текст книги "Босс, ваше алиби – я (СИ)"
Автор книги: Алекс Скай
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)
Глава 9 Цена доверия
Глава 9 Цена доверия
Я всё-таки ответила Лидии Андреевне.
– Доброе утро.
– Не уверена, что оно доброе, – произнесла она без привычного вступления. – Вы одна?
Я взглянула на Артёма. Он стоял возле окна своей квартиры, скрестив руки на груди. Ещё пять минут назад здесь была ночь, в которой мы впервые позволили себе не думать о должностях. Теперь серое утро за стеклом уже возвращало всё, от чего мы на несколько часов сумели отвлечься.
– Нет.
На другом конце возникла короткая пауза.
– Романов рядом?
– Да.
Артём поднял брови, но ничего не сказал.
– Понятно, – ответила Лидия Андреевна.
Одно слово. И я сразу услышала в нём всё, что сегодня будут говорить другие.
– Мы работали всю ночь, – сказала я.
Почти сразу пожалела. Не потому, что это было неправдой. Потому что прозвучало как оправдание. Лидия Андреевна тоже это заметила.
– Вера Сергеевна, сейчас не нужно ничего объяснять мне по телефону. В девять тридцать состоится экстренное заседание совета. Ваше присутствие обязательно.
– Я отстранена.
– Поэтому вас приглашают отдельно.
– А Артёма?
– Разумеется.
Я взглянула на часы. Было чуть больше семи.
– О чём заседание?
– Формально – о новых обстоятельствах внутренней проверки.
– А неформально?
На этот раз пауза оказалась дольше.
– О доверии.
Мне не понравилось, насколько точно она выбрала слово.
– Кто отправил фотографию?
– Пока неизвестно.
– Это кадр с корпоративной камеры.
– Я вижу.
– Доступ к таким записям контролирует служба безопасности.
– Это тоже вижу.
– Тогда до заседания нужно ограничить доступ Олега Фомина к системам.
Артём повернулся ко мне. Лидия Андреевна ответила не сразу:
– На каком основании?
Раздражение вспыхнуло сразу.
– На основании того, что вчера мы нашли его подпись в старых документах «Меридиана», а ночью восстановили техническую возможность подделки электронных следов через административные права службы безопасности.
– «Мы»?
Фотография ударила прежде всего по слову «мы». Фомин, пропуск и камера на секунду отошли на второй план.
– Я и Артём.
– После вашего официального отстранения.
– Да.
– В его личном архиве?
– В том числе.
– У него дома?
Я закрыла глаза на секунду.
– Лидия Андреевна, если вы сейчас собираетесь проверять адрес, по которому лежали документы, вместо самих документов, человек, отправивший фотографию, уже получил именно то, чего хотел.
– Я ничего не собираюсь делать по телефону, – спокойно сказала она. – Я пытаюсь понять, с чем вы придёте на совет. Есть прямое доказательство того, что Фомин изменял журналы?
– Пока нет.
– Есть прямое доказательство, что он передал фотографию?
– Нет.
– Есть прямое доказательство, что Михаил Карелин отдавал ему указания?
Я посмотрела на бумажную схему на стене. Стрелка между фамилиями существовала. Доказательства приказа – нет.
– Нет.
– Тогда сегодня особенно внимательно разделяйте то, что вы знаете, от того, что предполагаете.
– Я всегда это делаю.
– Знаю. Вот почему до сих пор с вами разговариваю.
Фраза была жёсткой, но не враждебной.
– И ещё, Вера Сергеевна.
– Да?
– Не звоните никому из компании до заседания. Ни Михаилу, ни Фомину, ни Анне, ни Елене. Никому.
– Почему?
– Потому что сейчас любая ваша попытка собрать информацию может быть представлена как согласование позиции с Романовым.
Я встретилась с Артёмом взглядом.
– Уже представлена.
– Что?
– Ничего. Будем в девять тридцать.
Она закончила звонок. Короткое время я продолжала держать телефон возле уха. Артём первым нарушил молчание:
– Что сказала?
– Что заседание будет о доверии.
– Прекрасно.
– И что мы не должны ни с кем разговаривать.
– Ещё лучше.
Я положила телефон.
– Она спросила, где мы работали ночью.
– И?
– Я сказала правду.
– Правильно.
– Не уверена.
Он встретил мой взгляд.
– Начинается.
– Что?
– Вы уже пытаетесь найти вариант, в котором было бы лучше солгать.
– Не солгать. Не сообщать лишнее.
– Вера, мы только вчера закончили спор о том, что люди сообщают вам правду порциями.
– Это другое.
– Разумеется.
Я раздражённо вздохнула.
– Не надо пользоваться моими же аргументами.
– Очень полезная привычка.
Я подошла к стене и ещё раз посмотрела на собранную ночью схему. Сейчас она казалась одновременно убедительной и бесполезной. Мы знали, что Фомин имел техническую возможность создать электронную запись с моим идентификатором. Знали, что команда остановки камеры пришла из службы безопасности. Знали, что Олег работал с подрядчиками ещё во времена «Меридиана» и спустя годы был рекомендован Михаилом в нынешнюю компанию. Но между «мог» и «сделал» оставалось расстояние, которое совет сегодня непременно заметит.
А фотография нашего поцелуя никакого расстояния не оставляла. Она была простой. Понятной. Эмоциональной. Такие доказательства люди любят больше сложных.
– Они нас разнесут, – сказала я.
– Попробуют.
– Нет, Артём. Именно разнесут. И хуже всего, что формально у них есть основания.
– У них есть фотография двух взрослых людей.
– Один из которых был главным объектом моей проверки.
– Я никогда не был официально признан главным объектом.
– Не занимайтесь юридическими играми. Все понимали, кого проверяют.
Он подошёл ближе.
– Вы изменили хоть один вывод из-за меня?
– Я не знаю.
Он нахмурился.
– Что значит «не знаете»?
– Ровно то и значит. Я уверена, что сознательно не меняла ничего. Но объективность – это не только сознательные решения. Возможно, я дольше искала альтернативу, потому что хотела её найти.
– Вы искали альтернативу ещё до первого поцелуя.
– Потому что доказательства были слишком идеальными.
– Значит, фотография ничего не меняет.
– Для меня. Но не для совета.
Артём хотел возразить, однако остановился. Я видела, как ему не нравится эта логика. Не потому, что она слабая. Потому что он ничего не мог с ней сделать. Человек, привыкший решать проблемы действием, оказался в ситуации, где любое действие выглядело новым доказательством заинтересованности.
– Нам нужно идти раздельно, – сказала я.
Он сразу посмотрел на меня.
– Зачем?
– Потому что если мы войдём вместе после того, как совет получил фотографию…
– Что изменится?
– Всё.
– Ничего.
– Артём.
– Мы действительно были вместе.
– Совет не обязан знать, что я провела у вас ночь.
– Вы не «провели у меня ночь» в том смысле, который сейчас вкладываете.
– А фотография поможет им оценить нюансы.
Он подошёл к столу и начал собирать документы.
– Мы приедем вместе.
– Это худшее решение.
– Возможно.
– Тогда почему?
Он поднял глаза.
– Потому что я не собираюсь начинать этот день с того, что буду прятать вас в другом такси, чтобы кому-то стало спокойнее.
– Речь не о спокойствии.
– Именно о нём.
– Речь о компании.
– И опять начинается.
– Что начинается?
– Вы сейчас предлагаете мне сыграть в версию, которая удобна совету.
– Иногда компромисс – не капитуляция.
– А иногда именно она.
Мы опять скатывались в привычный спор, и странным образом это даже успокаивало.
– Хорошо, – сказала я. – Тогда хотя бы в здании идём отдельно.
– Зачем?
– Потому что я всё ещё умею думать на два шага вперёд.
– А я, по-вашему, нет?
– Вы сегодня с утра особенно стараетесь доказать обратное.
Уголок его рта дёрнулся.
– Вот теперь узнаю Соколову.
– Не расслабляйтесь.
– Даже не пытался.
Эту фразу мы произносили столько раз, что она почти перестала быть шуткой. А потом я вспомнила, что через два часа человек напротив может перестать быть генеральным директором собственной компании. Улыбка исчезла сама.
– Артём.
– Что?
– Если сегодня вам предложат выбор…
Он замер.
– Какой?
– Потом.
– Нет. Говорите сейчас.
Я покачала головой.
– Сначала посмотрим, предложат ли.
Он смотрел ещё несколько секунд, но не стал давить. Наверное, потому что уже понял.
На двадцать девятом этаже нас ждали. Это ощущалось сразу. Не по людям. По тишине. Обычно утром возле переговорных кто-то ходил с ноутбуком, кто-то разговаривал по телефону, секретари приносили документы. Сегодня коридор выглядел почти пустым, хотя за матовым стеклом большой переговорной уже горел свет. Мы действительно вошли в здание вместе. И действительно разошлись перед лифтами. Не потому, что Артём согласился с моей логикой. Он просто посмотрел на меня и сказал:
– В девять двадцать пять у двери.
– Это приказ?
– Нет.
– Тогда постараюсь.
– Невыносимая женщина.
– Вы сами просили помочь.
На двадцать девятом этаже я появилась первой. Анна сидела за временным столом возле входа в зал совета. Увидев меня, она поднялась.
– Вера Сергеевна.
– Доброе утро.
Она посмотрела на меня так, будто хотела спросить десяток вещей и понимала, что ни одну нельзя произнести.
– Телефон попросят оставить снаружи.
– Почему?
– Решение председателя совета.
– У всех?
– Да.
Хорошо. Хотя бы сегодня никому не позволят случайно получить ещё одну фотографию.
– Кто уже внутри?
Анна перечислила несколько членов совета, Елену Корнееву и Михаила. На последнем имени я остановилась.
– Олег?
– Будет подключён отдельно. Его сейчас опрашивают по поводу утечки записи.
Это было новостью.
– Кто опрашивает?
– Внешняя служба, которую привлекли утром.
Лидия Андреевна всё-таки сделала хоть что-то.
– У него ограничили доступ?
Анна покачала головой.
– Не знаю.
В дальнем конце коридора появился Артём. Он шёл один. Без ноутбука. Без привычной папки. На секунду мне показалось, что впервые вижу его здесь не хозяином пространства, а человеком, которого пригласили на чужое решение. Он подошёл. Анна протянула контейнер для телефонов.
– Простите.
Артём положил туда свой. Я последовала его примеру.
– Красиво, – сказал он. – До чего дошла компания. Сначала Соколова отбирала у меня право давать указания, теперь Анна отбирает телефон.
– Я выполняю распоряжение совета, – сухо сказала она.
– Знаю.
Но я заметила, как у неё дрогнули губы. Артём тоже.
– Всё нормально, Анна.
Она кивнула. Эти два слова почему-то прозвучали как прощание, хотя заседание ещё не началось. Мы вошли. Михаил сидел ближе к противоположному краю стола. Тёмный костюм. Белая рубашка. Спокойное лицо человека, который выспался значительно лучше нас. Он посмотрел сначала на Артёма, затем на меня. Никакого удивления. Никакого торжества. Это раздражало сильнее, чем если бы он улыбнулся.
– Доброе утро, – сказал он.
– Сомнительно, – ответила я.
Михаил едва заметно кивнул.
– Согласен.
Артём сел. Мне подготовили место не рядом с ним. И даже не за общим столом. Отдельное кресло возле стены. Очень понятный символ. Я больше не была участником совещания. Я была человеком, которого будут обсуждать. Лидия Андреевна вошла последней.
– Начинаем.
Никаких приветствий. На экран вывели фотографию. Ту самую. Я увидела нас с Артёмом со стороны уже в третий раз и неожиданно почувствовала не стыд, а злость. Не из-за поцелуя. Из-за того, что кто-то превратил его в документ. В доказательство. В инструмент.
– Прежде чем обсуждать содержание изображения, – сказала Лидия Андреевна, – фиксирую: снимок был разослан всем членам совета в 06:12 с анонимного почтового адреса. По метаданным это кадр из корпоративной системы видеонаблюдения. Служба безопасности временно отстранена от самостоятельной проверки происхождения утечки. Этим занимается внешний подрядчик.
Я посмотрела на Михаила. Он слушал внимательно. Не записывал.
– Вера Сергеевна, подтверждаете, что на фотографии вы?
– Да.
– Артём Викторович?
– Да.
– Когда это произошло?
Я назвала вечер.
– То есть после начала внутреннего расследования, но до окончательного отстранения Веры Сергеевны от обязанностей?
– Да, – ответила я.
Один из членов совета, Виктор Павлович Мельников, мужчина лет шестидесяти, который до сих пор почти не говорил на наших заседаниях, снял очки.
– Почему совет не был уведомлён о личных отношениях между руководителем проверки и человеком, чьи действия проверялись?
– Потому что отношений на тот момент не было, – сказала я.
Михаил впервые поднял голову.
– Вера Сергеевна, простите, но фотография несколько усложняет эту формулировку.
Я повернулась к нему.
– Поцелуй и отношения – не одно и то же.
– С человеческой точки зрения, возможно. С точки зрения конфликта интересов граница несколько другая.
Он сказал это ровным тоном. Без удовольствия. Без намёка. Как человек, искренне заинтересованный только в правильной процедуре. И именно поэтому мне стало по-настоящему тревожно.
– Я не скрывала факты проверки, – сказала я.
– Я этого и не утверждаю.
– Тогда что утверждаете?
Михаил сложил руки перед собой.
– Что в момент, когда возник личный интерес, вы должны были сообщить комитету и выйти из проверки самостоятельно.
– На следующий день меня отстранили.
– Не из-за отношений.
– Верно.
– Следовательно, если бы фотография не появилась, совет мог никогда не узнать.
Артём резко подался вперёд.
– Михаил.
– Что?
– Не разговаривай с ней как с обвиняемой.
Михаил посмотрел на него спокойно.
– Я не разговариваю как с обвиняемой. Я задаю вопрос, который здесь должен быть задан.
– Его задаст совет.
– Я член совета.
– И человек, который первым предложил Веру в компанию.
В комнате стало тише. Михаил даже не моргнул.
– Поэтому я не скрываю этот факт.
Он повернулся к остальным.
– Моя рекомендация Веры Сергеевны была частью кадрового процесса почти три года назад. Я передал её имя, потому что считал и до сих пор считаю её сильным специалистом. Если совет сочтёт это отдельным конфликтом интересов, я готов не участвовать в обсуждении её найма.
Безупречно. Он сам назвал неудобный факт. Сам предложил ограничить себя. Сам превратил потенциальное обвинение в доказательство прозрачности. Я уже видела этот приём. Именно так мы вчера описывали Олега. Умный человек не обязательно скрывает неприятную правду. Иногда он сообщает её первым.
– Моё назначение здесь вообще не главный вопрос, – сказала я.
– Согласен, – ответил Михаил.
Снова безупречно.
– Тогда давайте обсудим Фомина.
Теперь в его лице появилось настоящее внимание.
– Давайте.
Я рассказала о старом договоре. О «Меридиане». Об «Альта Консалт». О том, что Михаил отвечал за операционное взаимодействие с подрядчиками, а Фомин проводил часть проверок допуска. Потом – о письме восьмилетней давности, в котором Михаил рекомендовал Олега в нынешнюю компанию. Наконец – о технических правах службы безопасности. Говорила спокойно. Без выводов, которые не могла доказать. Когда закончила, Мельников спросил:
– Эти документы находятся в корпоративном архиве?
– Часть – в личном архиве Артёма Викторовича.
– То есть вы получили их после отстранения?
– Последние – да.
– На каком основании вы продолжали расследование?
Артём ответил раньше меня:
– На моей просьбе.
– В качестве кого?
– Человека, заинтересованного понять, кто подставляет меня и компанию.
– Не генерального директора?
– Я не использовал служебные полномочия.
Михаил чуть наклонился вперёд.
– Вот здесь как раз возникает проблема.
Артём повернулся к нему.
– Какая?
– Ты продолжаешь вести собственное расследование после того, как совет ограничил твои полномочия, и привлекаешь к нему отстранённого сотрудника, с которым у тебя личные отношения.
– Не драматизируй.
– Я не драматизирую. Я формулирую так, как это будет выглядеть для любого внешнего проверяющего.
– Внешний проверяющий увидит документы.
– Надеюсь.
Михаил повернулся к Лидии Андреевне.
– Вот почему я с утра предложил передать весь массив независимой стороне.
Я почувствовала неприятный холод.
– Вы уже предложили?
– Да.
– До заседания?
– После получения фотографии.
– Как быстро.
– Компания не может ждать, пока мы разберёмся в личных отношениях.
– Очень заботливо.
– Вера Сергеевна, я понимаю, что сейчас кажусь вам противником.
– Не переживайте. Мне давно не нужно внешнее подтверждение.
– Но я не против вас.
– Конечно.
Лидия Андреевна подняла руку.
– Хватит.
Мы замолчали.
– Михаил Сергеевич, изложите предложение полностью.
Он кивнул.
– Первое: все материалы по операциям, которые выявил Павел, передаются независимой команде. Второе: служба безопасности не имеет доступа к оригиналам до завершения внешнего технического анализа. Третье: выводы, подготовленные Верой Сергеевной после момента возникновения нераскрытого конфликта интересов, не отбрасываются, но проверяются заново. Четвёртое: Артём Викторович до завершения проверки не участвует в принятии решений по людям, документам и подразделениям, связанным с расследованием.
– Его полномочия и так ограничены, – сказала я.
Михаил посмотрел на Артёма.
– Недостаточно.
Теперь цель стала видна полностью. Артём тоже понял.
– Продолжай.
– Нынешняя ситуация ставит под угрозу любое решение компании. Если ты остаёшься генеральным директором, каждый шаг можно трактовать как попытку повлиять на проверку. Любой сотрудник, которого ты переместишь, скажет, что его устранили. Любой документ, к которому получишь доступ, станет спорным.
– Поэтому?
Михаил не отвёл взгляда.
– До окончания независимой проверки тебе нужно временно отойти от оперативного управления.
Никто не шелохнулся. Даже мне потребовалась секунда, чтобы окончательно осознать сказанное. Не дополнительные ограничения. Не ещё один запрет. Артёма хотели убрать с должности.
– Очень удобно, – произнёс он.
Михаил устало выдохнул.
– Я знал, что ты скажешь именно это.
– Потому что это правда.
– Нет. Потому что мы двадцать лет работаем вместе и я знаю, что любое ограничение власти ты воспринимаешь как личную атаку.
– Ты сейчас серьёзно решил объяснить мне мои психологические особенности?
– Я сейчас пытаюсь сохранить компанию.
Артём рассмеялся коротко.
– От меня?
– В том числе.
Слова прозвучали жёстко. Но Михаил не повысил голос. Не обвинил. Не произнёс ни одного лишнего слова. Он выглядел не человеком, который отнимает у старого друга компанию. Он выглядел человеком, которому приходится принять неприятное решение, потому что старый друг больше не способен быть объективным. Я вдруг поняла, насколько хорошо всё подготовлено. Любая злость Артёма работала на Михаила. Любое моё возражение подтверждало, что я защищаю Артёма.
Нам оставалось либо молчать, либо доказывать их версию каждым словом.
– Кто будет исполнять обязанности? – спросил Артём.
Михаил не ответил сразу. Ответила Лидия Андреевна:
– Это отдельный вопрос.
– Нет. Это тот же вопрос.
– Мы рассмотрим кандидатуры.
– Назовите хотя бы одну.
Тишина. Артём посмотрел на Михаила. Тот выдержал взгляд.
– Конечно, – сказал Артём. – Ты.
– Если совет примет такое решение, я готов обеспечить переходный период.
– Как скромно.
– Артём, прекрати.
– Что прекратить? Замечать, что человек, который рекомендует снять меня с должности, одновременно является самым очевидным преемником?
Михаил впервые позволил себе показать раздражение. Совсем немного.
– Тогда назначьте внешнего управляющего. Мне всё равно.
– Правда?
– Да.
– Откажешься от временной должности?
Лидия Андреевна вмешалась:
– Это уже превращается в личный конфликт.
– Он давно личный, – сказал Артём.
Михаил посмотрел на него.
– Поэтому ты сейчас не должен управлять компанией.
И снова попал идеально. Я увидела, как Мельников переглянулся с другим членом совета. Артём тоже увидел. Его лицо стало спокойнее. Слишком поздно. Первый раунд Михаил уже выиграл.
Олега подключили через несколько минут. На экране он выглядел уставшим, но совершенно собранным. Если его тревожил внешний опрос, он это хорошо скрывал. Лидия Андреевна объяснила, что мы нашли старые документы. Олег слушал. Когда на экране появился его подписанный двадцать лет назад лист, он нахмурился.
– Помню этот бланк.
Я напряглась.
– Значит, помните «Альта Консалт»?
– Название – да.
– Почему не сказали раньше?
– Когда?
– Когда компания впервые появилась в материалах Павла.
Олег посмотрел прямо в камеру.
– Потому что я не вспомнил её как значимый эпизод.
– Вы проверяли подрядчиков, которых она приводила.
– Я проверял десятки компаний для нескольких заказчиков.
– И работали с Михаилом.
– Иногда.
– Двадцать лет назад.
– Да.
– Потом именно Михаил рекомендовал вас в нынешнюю компанию.
– Да.
– А вы ни разу не сочли это важным.
Он немного помолчал.
– Сейчас понимаю, что должен был сообщить.
Ещё один идеальный ответ.
– Очень своевременно, – сказала я.
– Вера Сергеевна, если хотите услышать, что я двадцать лет скрывал от вас знакомство с Михаилом Карелиным, такого не будет. Я его никогда не скрывал. Просто до последних дней никто не считал это важным.
– А права администратора?
– Какие именно?
Я объяснила. Олег кивнул.
– Технически верно.
Артём резко повернулся к экрану.
– То есть ты мог создать запись с идентификатором Веры без её карты?
– Я лично?
– Не играй словами.
– Тогда формулируй правильно. Система позволяет создавать временный идентификатор, связанный с профилем пользователя, в рамках восстановления доступа или технических работ.
– И он будет выглядеть в журнале как её пропуск?
– В обычной выгрузке – может.
Я почувствовала, как в комнате меняется воздух. Вот оно. Впервые Олег подтверждал вслух то, что мы восстановили ночью. Мельников наклонился к столу.
– Кто имеет право делать это?
– Сейчас – несколько администраторов.
– Вы?
– Да.
– В ночь происшествия?
– Да.
– Вы создавали такой идентификатор для Соколовой?
Олег смотрел в камеру.
– Нет.
– Можно установить, кто создал?
– Если журналы администрирования сохранились без изменений.
Я не удержалась:
– А кто отвечает за их сохранность?
Он перевёл взгляд на меня.
– Моё подразделение.
– Очень удобно.
– Вера Сергеевна, я понимаю, к чему вы ведёте.
– Тогда сэкономим время.
– Нет. Потому что вы делаете скачок от технической возможности к вине.
Пришлось признать: приём был хорош. Он использовал ровно мой же принцип и был прав.
– Хорошо, – сказала я. – Тогда камера. Команда на остановку записи пришла из вашей службы?
– Из служебной учётной записи.
– К которой у вас был доступ.
– И ещё у людей.
– Сколько?
– На тот момент четыре человека.
– Кто они?
Лидия Андреевна прервала:
– Список уже передан внешней проверке.
– И фотография нашего поцелуя? – спросила я. – Кто мог выгрузить её?
Олег помолчал.
– Широкий круг сотрудников, если знать номер камеры и время.
– Насколько широкий?
– Не только я.
– Я не это спросила.
Он назвал несколько ролей. Операторы. Администраторы. Часть руководителей смен. Доступ действительно не был уникальным. Михаил до этого почти не вмешивался. Теперь заговорил:
– Вот поэтому нам и нужен внешний технический анализ, а не версия, построенная на том, что у Олега существовали права.
Я повернулась к нему.
– Вы удивительно быстро защищаете человека, которого сами привели в компанию.
– Я защищаю принцип доказательности, которому вы меня учили последние дни.
В комнате кто-то едва заметно усмехнулся. Мне хотелось ответить. Не стала. Потому что снова поняла: любое эмоциональное столкновение сейчас выгодно ему. Михаил выглядел спокойнее всех. Разумнее всех. Будто не он был единственным человеком, чьё имя уже стояло одновременно возле моего найма, Фомина и старых подрядчиков.
– Михаил Сергеевич, – сказала Лидия Андреевна, – у вас есть объяснение, почему именно вы рекомендовали Фомина?
– Да. Я знал его как специалиста со времён «Меридиана».
– Почему это не упоминалось в последние дни?
– Потому что до вчерашнего дня никто не задавал мне вопрос о происхождении Фомина в компании.
Я закрыла глаза на секунду. Опять. Ответ только в границах вопроса.
– И вас совершенно не беспокоит, – спросила я, – что вы уже второй раз оказываетесь человеком, который «привёл» в компанию кого-то, связанного с нынешней схемой?
Он взглянул на меня.
– Беспокоит.
– Не похоже.
– Что именно я должен сделать, чтобы соответствовать вашим ожиданиям? Повысить голос? Отказаться отвечать? Начать оправдываться?
– Например, самостоятельно вспомнить хоть один неудобный факт до того, как мы найдём документ.
– Это справедливое замечание.
Он произнёс это спокойно. Слишком спокойно.
– Но если мы собираемся оценивать людей по тому, какие воспоминания они извлекли спустя двадцать лет, я предлагаю одинаково посмотреть на всех. Артём тоже не вспомнил ни роль Фомина, ни старую связь «Альты» сразу.
Артём напрягся. Михаил продолжил:
– И в отличие от меня он уже признал, что проводил тайную проверку до появления Веры, подозревал её после назначения и не сообщил об этом ни совету, ни самой Вере.
Удар оказался точным. Не новый факт. Просто факт, который в устах Михаила вдруг снова звучал разрушительно.
– Мы это уже разбирали, – сказала я.
Он повернулся ко мне.
– Вот именно.
– Что «именно»?
– Вы сейчас объясняете поведение Артёма вместо него.
Я почувствовала, как лицо становится горячим.
– Потому что знаю контекст.
– Контекст, который получили от него.
– И из документов.
– Часть которых он лично вам передал.
– Михаил, – сказал Артём.
– Я не обвиняю её.
– Зато очень аккуратно делаешь всё остальное.
Михаил посмотрел на него с какой-то почти усталой печалью.
– Ты не слышишь себя.
Это было хуже прямого обвинения. Впервые я по-настоящему испугалась не того, что Михаил победит. А того, насколько легко он способен выглядеть человеком, который не хочет побеждать.
Первый перерыв объявили через полтора часа. Я вышла в небольшую комнату рядом с залом совета. Через минуту туда вошёл Артём.
– Нам нельзя разговаривать наедине, – сказала я.
– Уже поздно спасать репутацию.
– Я серьёзно.
– Я тоже.
Он закрыл дверь.
– Они проголосуют.
– Знаю.
– Михаил подготовил почву заранее.
– Не факт.
– Вера.
– Хорошо. Очень похоже.
Артём прошёл к окну. Утренний город внизу жил своей обычной жизнью. Машины двигались. Люди куда-то торопились. Никому не было дела до того, что на двадцать девятом этаже решали, останется ли Романов руководителем компании, которую строил почти половину жизни. Я вдруг вспомнила его слова ночью. Самое страшное для него – если всё действительно сделал Михаил. Теперь старый друг не просто становился главным подозреваемым. Он мог получить его кресло.
– У вас есть выход, – сказала я.
Артём не повернулся.
– Какой?
– Тот, который вы не хотите видеть.
– Уже звучит плохо.
– Публично дистанцируйтесь от меня.
Он повернулся.
– Нет.
– Вы даже не дослушали.
– Достаточно.
– Нет, недостаточно. Скажите совету, что наши отношения делают моё участие неприемлемым. Что вы не опираетесь на мои выводы. Что после появления конфликта интересов я действовала самостоятельно и без вашего поручения.
Его лицо становилось всё жёстче с каждым предложением.
– Продолжайте. Интересно, насколько далеко вы готовы зайти.
– Не надо сарказма.
– Это пока не сарказм.
– Если вы признаете, что допустили ошибку, позволив мне продолжать работу после отстранения, и официально попросите независимую проверку всех моих выводов, совет может оставить вас.
– Нет. Половина того, что вы предлагаете, будет ложью.
– Я действительно действовала после отстранения без полномочий.
– По моей просьбе.
– Которую не нужно упоминать.
Он рассмеялся. Теперь без всякого веселья.
– Вы сейчас серьёзно предлагаете мне спасти должность, свалив всё на вас?
– Я предлагаю дать им то объяснение, которое позволит вам остаться у руля и довести дело до конца.
– Как именно я его доведу, если первым действием объявлю человека, которому доверяю, ненадёжным источником?
– Я переживу.
– Я нет.
Ответ оказался таким быстрым, что я замолчала. Артём подошёл ближе.
– Вы вообще понимаете, что просите?
– Да.
– Нет. Вы предлагаете мне выйти туда и сказать: Соколова была непрофессиональна, скрыла конфликт интересов, её выводам нельзя доверять, а я как руководитель вовремя это не заметил.
– Не обязательно такими словами.
– Они услышат именно так.
– Зато вы сохраните возможность влиять на компанию.
– Влиять зачем?
– Чтобы Михаил не получил её!
– Если для этого я должен сделать из вас виноватую, разницы уже нет.
– Есть огромная разница. Это ваша компания.
– Не моя. У неё есть акционеры, совет, люди, партнёры. Я владею долей, но не компанией целиком.
– Вы строили её двадцать лет.
– И?
– И сейчас можете всё потерять!
Он смотрел на меня молча. Я почти никогда не повышала голос. Сейчас не смогла удержаться.
– Артём, перестаньте наконец вести себя так, будто можно красиво проиграть и это что-то исправит! Михаил получит управление. Олег останется внутри систем, пока внешние проверяющие будут неделями разбираться. У нас не будет доступа. Я вообще уже никто для этой компании. Если вы сейчас уйдёте, они заберут последнее, что у нас есть.
– Нет.
– Что «нет»?
– Последнее, что у нас есть, они забрать не могут.
Я растерялась.
– О чём вы?
Он смотрел прямо на меня.
– О том, кому мы верим.
Я почти рассердилась ещё сильнее.
– Сейчас не время для красивых фраз.
– А это не красивая фраза. Это очень неудобная реальность.
Он сделал ещё шаг.
– Я могу выйти туда и сказать, что вы ошибались. Могу объявить, что после поцелуя перестал доверять вашим выводам. Могу сделать вид, будто ваша работа последних дней была попыткой спасти меня.
– Именно.
– И что дальше?
– Они, возможно, оставят вас.
– А вас?
– Это неважно.
– Для кого?
– Для расследования.
– Вера, хватит.
– Что?
– Решать за меня, что мне важно.
Я замолчала. Мои собственные слова. Снова. Он специально не подчёркивал это. Не нужно было.
– Вы сами учили меня, – продолжил Артём, – что нельзя подписывать удобный документ, если он неправильный.
Я встретила его взгляд.
– Это другое.
– Нет. То же самое.
– На кону компания.
– Вот почему.
– Вы можете лишиться должности.
– Могу.
– Власти.
Он усмехнулся.
– Вы удивительно быстро нашли самое болезненное слово.
– Потому что знаю вас.
– Да.
Он сказал это тихо. И вдруг вся наша ссора изменилась.
– Вы действительно готовы? – спросила я. – Просто отдать Михаилу управление, хотя считаете, что он может стоять за схемой?
– Нет.
– Тогда почему…
– Я не готов отдавать. Я проиграю голосование, если они проголосуют против меня. Это не одно и то же.
– Можно предотвратить.
– Ценой вас.
– Ценой моей репутации, которая и так уже уничтожена этой фотографией.
– Нет.
– Артём…
– Нет.
Он произнёс это совсем спокойно. И именно поэтому я поняла, что спор закончен.
– Я почти двадцать лет каждый раз выбирал компанию первой, – сказал он. – Когда нужно было отменить отпуск – компания. Когда нужно было поссориться с другом – компания. Когда нужно было уволить человека, который мне нравился, но не справлялся, – компания. Когда нужно было потерять деньги, время, нормальную жизнь – опять компания.
Я слушала. Ни разу за все дни он не говорил так прямо о том, чего ему стоил бизнес.
– И вы считаете, что сейчас самое подходящее время изменить принцип?
– Я считаю, что сейчас впервые вижу цену.
– Какую?
– Человека, которого нужно подставить, чтобы я сохранил контроль.
Внутри стало тихо. Настолько, что я слышала шум вентиляции.
– Мне не нужна защита, – сказала я.
