Текст книги "Босс, ваше алиби – я (СИ)"

Автор книги: Алекс Скай

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц)

Глава 4 Человек, которого слишком удобно обвинять

Глава 4 Человек, которого слишком удобно обвинять

Я ещё раз перечитала последнюю уцелевшую строку отчёта Павла.

«…необходимо проверить, кто и с какой целью меняет сведения о согласующих до того, как…» Дальше – пустота. Не обычный конец документа, не завершение мысли и даже не повреждённое слово. Файл обрывался именно там, где Павел, судя по всему, собирался перейти от наблюдений к выводу.

– Его удаляли не случайно, – сказала я.

Артём стоял рядом, опираясь ладонью о край стола.

– Это мы уже поняли.

– Нет. Я не про сам файл.

Я свернула повреждённую копию и снова открыла таблицу со ста восемьюдесятью семью миллионами. За последние два дня передо мной возникло столько следов, что любой человек, впервые увидев материалы, составил бы вполне убедительную историю. Генеральный директор подтверждает странные платежи. Финансовый директор начинает задавать вопросы. Его находят в кабинете генерального. Рядом лежат документы с подписями генерального. Часть операций, которые вообще не требовали согласования Артёма, почему-то всё равно содержат его имя.

А когда появляется свидетель, способный дать Артёму алиби, её собственный пропуск загадочным образом оказывается возле места происшествия. Потом выясняется, что и её имя присутствует в старых документах. Слишком много ответов. И почти ни одного настоящего вопроса.

– Что именно вас беспокоит? – спросил Артём.

Я развернула ноутбук к нему.

– Вы.

– Очень широкая формулировка.

– Привыкайте.

– Уже поздно.

Я проигнорировала возвращённую мне шутку.

– Если завтра сюда придёт внешний проверяющий, который ничего не знает ни о вас, ни обо мне, что он увидит?

Артём сел напротив.

– Очевидно, сейчас вы мне расскажете.

– Он увидит финансового директора, который нашёл подозрительные операции. Потом увидит вашу фамилию в документах. Потом ваш кабинет. Потом сообщение Павла вам. Потом ещё десяток ваших согласований. Даже если инцидент с Павлом убрать из картины совсем, основная версия уже готова.

– Что я выводил деньги через подрядчиков.

– Да.

– И зачем тогда понадобилась ваша подпись?

– Чтобы показать, что схема не ограничивалась вами. Или чтобы в нужный момент появился человек, на которого можно перевести часть ответственности.

– То есть вы.

– Например.

Я открыла документ от двадцать второго апреля.

– Посмотрите, насколько удобно. Вот моя фамилия до назначения. Вот ваше имя там, где ваше согласование не требовалось. Вот удалённый отчёт Павла. Вот отключённая камера. Вот мой пропуск.

Артём нахмурился.

– Вы хотите сказать, что доказательств слишком много?

– Я хочу сказать, что они слишком хорошо рассказывают историю.

Он несколько секунд смотрел на экран.

– Настоящий преступник тоже оставляет следы.

– Конечно. Только настоящие следы обычно приходится собирать. Они противоречат друг другу, ведут в разные стороны, требуют объяснения. А здесь половина материалов словно специально разложена по папкам с надписями: «Посмотрите на Романова».

– Вы сейчас пытаетесь убедить меня в моей невиновности?

– Нет.

– Жаль.

– Я пытаюсь понять, почему тот, кто выводил деньги несколько лет, внезапно оказался настолько неосторожен, что оставил фамилию генерального директора даже на платежах, которые генеральный вообще не должен был видеть.

Артём откинулся на спинку стула.

– Возможно, потому что рассчитывал, что никто не соберёт документы вместе.

– Тогда зачем Павлу понадобилось уничтожать собственный отчёт?

– Вы уверены, что его уничтожил не он сам?

Я остановилась.

– Нет.

– Почему вы сразу решили, что кто-то другой?

Мне не понравился вопрос. Именно потому, что он был правильным.

– Не знаю, – признала я. – Возможно, Павел понял, что ошибся.

– Или испугался собственных выводов.

– Или хотел перенести информацию в другое место.

– Или кто-то действительно удалил файл.

– Вот теперь вы начинаете мыслить правильно.

– Соколова, ещё немного, и я потребую диплом.

– Вы уже предлагали мне компанию, где правила ценят больше результата. Я до сих пор жду ссылку.

Артём улыбнулся, но быстро посерьёзнел.

– Если ваша версия верна, человеку нужно было заранее понимать, как будет выглядеть проверка.

– Именно.

– То есть знать внутренние процедуры.

– Да.

– И иметь достаточно доступа, чтобы вмешиваться в документы.

– Или человека с таким доступом.

– Знать, как работает безопасность.

– Или снова иметь помощника.

Он провёл пальцем по столу.

– Вы сейчас расширили круг подозреваемых до половины руководства.

– Зато исключили версию про случайного сотрудника.

– Великолепный прогресс.

Я закрыла таблицу.

– Ещё кое-что.

– Что?

– Если бы вы действительно выводили деньги, вам было бы совершенно незачем оставлять собственную фамилию там, где она не требовалась.

– Это уже звучит почти как защита.

– Не радуйтесь. Возможно, вы специально оставляли лишние согласования, чтобы потом сказать именно это.

Он рассмеялся.

– Вы невозможный человек.

– Вы сами меня наняли.

– Это становится моей любимой ошибкой.

Фраза прозвучала слишком легко. Я подняла на него взгляд. Он уже смотрел в экран. Мне потребовалась секунда, чтобы напомнить себе, что человек напротив всё ещё занимает первое место в списке тех, кого слишком удобно обвинить. И пока это не означало, что обвинять его неправильно.

– Мне нужны ваши старые документы, – сказала я.

– Какие именно?

– Все, которые относятся к первым годам этих подрядчиков. Переписка с Павлом, с Михаилом, с финансовым блоком. Старые согласования. Всё, чего нет в корпоративном архиве.

– Почему вы решили, что у меня что-то есть вне корпоративного архива?

Я перевела взгляд на него.

– Потому что вы производите впечатление человека, который хранит даже письмо с первого дня работы.

– Неправда.

– Значит, ничего нет?

Он помолчал. Вот и ответ.

– Артём.

– Есть личный архив.

– Насколько личный?

– Достаточно.

– Мне нужен доступ.

– Нет.

Я даже не удивилась.

– Тогда на сегодня закончили.

Я захлопнула ноутбук и начала собирать бумаги.

– Что вы делаете?

– Ухожу.

– Мы только что нашли отчёт Павла.

– Именно. И теперь мне нужны документы, которые вы не хотите показывать.

– Там материалы, не связанные с расследованием.

– Тогда я их не использую.

– Всё сложнее.

– Опять это слово.

Он встал.

– В архиве есть личная переписка. Переговоры с партнёрами. Документы по моей доле. Старые конфликты с советом. То, что никогда не предназначалось для сотрудников.

– Я не сотрудник, которому вы даёте почитать любопытные письма. Я веду проверку.

– Это не даёт вам право…

Я подняла руку.

– Стоп.

Он замолчал.

– Не хотите давать доступ – не давайте. Это ваше право. Но тогда я фиксирую отказ и продолжаю без этих материалов.

– И что напишете?

– Правду. Что попросила предоставить личный архив, потенциально связанный с проверяемыми операциями, и получила отказ.

В его глазах появилось раздражение.

– Вы прекрасно понимаете, как это будет выглядеть.

– Поэтому и говорю заранее.

– Это шантаж?

– Нет. Шантажом было бы обещание скрыть отказ в обмен на что-нибудь. А я просто описываю процедуру.

– Иногда мне кажется, что вы наслаждаетесь этим словом.

– Каким?

– «Процедура».

– А мне иногда кажется, что вы наслаждаетесь словом «генеральный».

Он встретил мой взгляд. Я – на него. Ещё вчера подобный разговор наверняка закончился бы серьёзной ссорой. Сегодня Артём первым отвёл взгляд.

– Подождите здесь.

– Куда вы?

– За архивом.

Я не сразу поняла.

– Вы серьёзно?

– Пока не передумал.

Он вышел. Я осталась одна. Через стеклянную стену было видно пустой коридор. Свет горел только над несколькими рабочими зонами. За последние два дня офис перестал восприниматься привычным местом. Каждый человек теперь автоматически становился набором возможностей: доступ, знание, мотив, время. Это мне не нравилось. Ещё меньше мне нравилось, насколько быстро то же самое происходило с Артёмом.

Я могла минуту назад смеяться с ним, а в следующую уже оценивать, мог ли он три года подписывать фиктивные документы. Наверное, именно поэтому расследования редко улучшают отношения между людьми. А наши отношения и без того сложно было назвать нормальными. Через десять минут дверь открылась. Артём вернулся с небольшим тёмным ноутбуком и тонкой папкой. Положил оба предмета передо мной.

– Что это?

– То, что вы просили.

– Весь архив помещается здесь?

– Основная часть.

Он открыл ноутбук. Экран запросил пароль. Артём ввёл длинную комбинацию, потом открыл папку, в которой находилось несколько десятков каталогов по годам.

– Это мой личный архив переписки. Сохраняю копии примерно раз в полгода. Здесь есть письма с момента основания компании почти до прошлого года.

Я встретила его взгляд.

– И вы просто отдаёте его мне?

– Не просто.

– Какие условия?

– Ничего, что явно не относится к проверке, не копируется в корпоративное хранилище.

– Если нахожу что-то относящееся – сохраняю.

– Да.

– Даже если это навредит вам.

Он задержал взгляд на мне.

– Особенно если навредит.

Мне вдруг стало трудно продолжать привычным тоном. Я посмотрела на папку.

– А здесь?

– Бумаги, которые не оцифровывал.

– Почему?

– Потому что не обязан оцифровывать всю свою жизнь.

– Разумно.

Он уже собирался закрыть папку, но я положила ладонь сверху.

– Подождите.

– Что?

– Вы понимаете, что после передачи этих материалов я могу найти там нечто, что совет использует против вас?

– Понимаю.

– Не просто по этому делу. Вообще.

– Понимаю.

– И всё равно даёте?

– Вы же сказали вчера, что не верите словам.

Я замерла.

– При чём здесь это?

– Теперь у вас будут документы.

Он произнёс это спокойно. Без красивой интонации. Без попытки произвести впечатление. И именно поэтому поступок оказался сильнее любой речи, которую он мог бы придумать.

– Это не доказательство невиновности, – сказала я.

– Я знаю.

– Я всё равно буду проверять вас.

– На это и рассчитываю.

– Вы можете пожалеть.

– Вера, вы повторяетесь.

Я чуть улыбнулась.

– Хорошо. Тогда официально: архив принимаю.

– Как трогательно.

– Сейчас составлю акт.

– Даже не сомневался.

Я уже открыла новый файл, когда он вдруг сказал:

– Есть одно письмо, которое вы всё равно найдёте. Лучше покажу сразу.

Он забрал ноутбук, ввёл поиск и открыл переписку примерно шестимесячной давности. Адресатом был Павел. Тема: «Подрядчики / повторный запрос». Я прочитала первую строку. Потом вторую. Улыбка исчезла. «Павел, если ты снова вынесешь на комитет сырые подозрения без доказательств, я лично закрою тебе доступ к проекту до завершения внешней сверки. Мне нужен результат, а не ещё один конфликт между блоками». Я перечитала.

– Сильное письмо.

– Знаю.

– Особенно теперь.

– Поэтому и показываю.

– О чём спорили?

– Он поднял вопрос по одному из подрядчиков. Доказательств не было. Михаил считал претензии необоснованными. Павел хотел вынести тему в комитет.

– И вы ему пригрозили.

– Я потребовал сначала проверить.

– Формулировка звучит иначе.

– Вера, я не буду делать вид, что последние двадцать лет писал всем письма исключительно вежливо.

Я посмотрела на дату.

– Почему этого письма нет в корпоративном архиве?

– Потому что отправил с личной почты на его личный адрес после разговора вечером.

– То есть его можно истолковать как попытку заставить Павла замолчать.

– Можно.

– Особенно после того, что случилось в вашем кабинете.

– Именно.

Я подняла глаза.

– И вы сами мне его показали.

– Вы всё равно нашли бы.

– Не факт.

– Тогда тем более правильно, что показал.

Мне хотелось найти в этом расчёт. Почти физически хотелось. Потому что расчёт было проще понять. Но если Артём действительно строил защиту, он выбирал чрезвычайно странный способ: добровольно давал мне вещь, которой можно было дополнить уже и без того почти идеальную картину его виновности.

– Кто ещё видел это письмо?

– Павел. Я.

– Михаил?

– Я рассказал ему о споре, но не знаю, показывал ли Павел переписку.

– О чём был подрядчик?

Артём назвал компанию. Я быстро нашла её в таблице Павла. Она была там. «Альянс Проект». Сумма за два года – чуть больше одиннадцати миллионов.

– Почему Михаил её защищал?

– Подрядчик работал через его блок.

– Всё снова ведёт к одному кругу людей.

– Вы разочарованы?

– Скорее начинаю подозревать, что кто-то специально позаботился, чтобы круг был именно таким.

Артём опёрся о край стола.

– Опять слишком красиво?

– Именно.

Я сохранила письмо в защищённую папку и пометила как материал, предоставленный Артёмом добровольно. Когда закончила, он всё ещё стоял рядом.

– Что?

– Ничего.

– Не люблю это слово.

– Знаю.

– Тогда говорите.

Он кивнул на ноутбук.

– Теперь верите?

Я подумала.

– Больше.

– Насколько?

– Не наглейте.

На его лице появилась улыбка.

– Уже прогресс.

На следующий день я перестала изучать платежи. Не потому, что в них закончились странности. Наоборот. Их стало слишком много. Павел уже проделал значительную часть работы: собрал операции в группы, нашёл повторяющиеся фамилии и отметил подрядчиков, которые появлялись одновременно в разных подразделениях. Но когда я смотрела только на деньги, схема каждый раз возвращала меня к тем же людям. Артём. Михаил. Финансовый блок. Несколько руководителей направлений. Это начинало раздражать.

Если кто-то действительно строил картину для будущего проверяющего, следовать нарисованной им дороге было самым удобным способом проиграть. Поэтому я решила посмотреть не на платежи. На самих подрядчиков. Первым взяла «Вектор Логистик». Компания появилась в наших системах три года назад. Первый договор получила через два месяца после регистрации в реестре поставщиков. Работала чуть больше года, после чего объём операций резко снизился. «Север Трейд» выглядел почти так же. Регистрация. Через несколько недель – заявка.

Потом контракт. Несколько небольших платежей. Расширение услуг. Через год – почти полная тишина. Третья компания повторяла последовательность с небольшим сдвигом. Я открыла четвёртую. Пятую. К обеду передо мной лежали семь карточек. Я позвонила Елене.

– Мне нужны регистрационные документы по этим поставщикам.

– Уже отправляю.

– И всё, что они предоставляли при первичной проверке.

– Это много.

– Я умею читать.

– В этом никто не сомневается.

Через полчаса пришёл архив. Я разложила документы по датам. А потом впервые увидела узор. Не в названиях. Не в учредителях. Не в адресах. Компании были достаточно разными, чтобы при обычной проверке не вызвать прямой связи. Но жили они одинаково. Одна появлялась. Получала первый небольшой договор. Через несколько месяцев расширялась. Пока она активно получала деньги, регистрировалась следующая. Потом первая постепенно уходила. Вторая занимала её место. Через несколько месяцев появлялась третья.

Как будто кто-то не создавал постоянную сеть подрядчиков, а передавал одну и ту же функцию из рук в руки. Я построила простую временную линию. Получилось почти красиво. Вот почему мне опять стало не по себе. В дверь постучали. Михаил.

– У вас теперь правило стучать?

– Артём заразил?

– Нет. Вчера услышал угрозу про приложение к отчёту.

– Разумный человек.

Он вошёл.

– Что нашли?

Я повернула монитор чуть в сторону от него. Михаил заметил.

– Всё ещё подозреваемый?

– Вы расстроены?

– Переживу.

– Тогда зачем пришли?

– Лидия Андреевна просила узнать, нужен ли вам доступ к старым операционным архивам.

– Нужен.

– Я открою.

– Просто так?

– Вы опять ищете скрытый смысл в нормальном поведении?

– Теперь это профессиональная необходимость.

Михаил рассмеялся.

– Хорошо. Запросите через систему, я подтвержу.

Он уже собирался уйти.

– Михаил Сергеевич.

– Да?

– Вы работали со всеми этими компаниями?

Я назвала пять. Он слушал, не меняя выражения лица.

– Со всеми лично – нет. Через мой блок проходили почти наверняка.

– Вы не замечали, что они сменяют друг друга?

– У нас тысячи поставщиков.

– Артём говорит почти то же самое.

– Представляете, иногда мы оба правы.

Я показала ему временную линию, не раскрывая суммы.

– Смотрите.

Михаил подошёл ближе. Прочитал даты.

– Интересно.

– Только интересно?

– А что вы хотите?

– Реакцию человека, который двадцать лет управляет операционным блоком.

– Тогда реакция такая: если вы правы и фирмы действительно связаны, кто-то очень долго пользовался слабым местом нашей системы выбора поставщиков.

– Каким?

– Децентрализацией. Подразделения могут сами выбирать подрядчика в пределах определённых сумм. Это ускоряет работу.

– И позволяет раздробить картину.

– Да.

Он взглянул на меня.

– Думаете, это сделал Артём?

– Я сейчас вообще стараюсь не думать, кто сделал. Только как.

– Полезно.

– Вы удивительно спокойно реагируете на то, что большая часть контрактов идёт через ваш блок.

– А что мне сделать? Начать нервничать, чтобы вы записали это в отдельную колонку?

– Могу.

– Не сомневаюсь.

Он направился к двери, но остановился.

– Вера, будьте осторожнее с идеальными версиями.

Я прищурилась.

– Это сейчас про Артёма?

– Про всех.

– Очень содержательно.

– Учусь у вас.

Он ушёл. Я ещё несколько секунд смотрела на закрывшуюся дверь. Иногда Михаил говорил вещи, которые звучали почти как предупреждения. Проблема заключалась в том, что я никогда не понимала, предупреждает он меня о других или о себе.

К вечеру число компаний выросло до двенадцати. Девять из них входили в таблицу Павла. Три я нашла сама, просто продолжив последовательность. Это была первая настоящая новая находка после его отчёта. Три фирмы не фигурировали в повреждённых файлах Павла. Однако их поведение совпадало. Регистрация. Быстрый вход в реестр поставщиков. Небольшие договоры. Расширение. Постепенное затухание. Появление следующего подрядчика.

В общей сложности цепочка тянулась почти четыре года, но самые активные переходы между компаниями приходились на один период продолжительностью около года. Кто-то будто поставил создание подрядчиков на поток. Я запросила учредительные документы. Разные люди. Разные адреса. Разные банки. На первый взгляд – ничего. Но при регистрации в нашей внутренней системе каждая компания предоставляла стандартный пакет. Контактное лицо. Телефон. Почту. Рекомендации. Первый договор. И вот здесь появлялись мелкие сходства. Не одинаковые данные.

Одинаковая логика. Контакт почти всегда менялся вскоре после первого договора. Первоначальная услуга была простой и дешёвой. Через несколько месяцев компания получала новый вид работ. Ни одна не начинала сразу с крупных сумм.

– Они проходили привыкание, – сказала я вслух.

– Кто?

Я вздрогнула. Артём стоял в дверях.

– Вы когда-нибудь будете входить так, чтобы человек вас слышал?

– Стучал.

– Я не слышала.

– Это уже другой вопрос.

Он вошёл.

– Кто проходил привыкание?

– Подрядчики.

Я показала временную линию. Артём долго смотрел. В этот раз не торопил и не задавал вопросы через каждые десять секунд.

– Вы сами нашли последние три?

– Да.

– Павел их не отмечал?

– В сохранившихся материалах – нет.

– Значит, список шире.

– Намного.

– Сколько денег?

– Пока не считаю.

– Почему?

– Потому что цифра снова заставит нас смотреть на последствия. Я хочу понять механику.

Он сел рядом.

– Объясните.

– Допустим, вы хотите вывести крупную сумму незаметно.

– Уже нравится начало.

– Представьте теоретически.

– Стараюсь.

– Если создать одну фирму и несколько лет переводить ей деньги, рано или поздно кто-то заметит концентрацию.

– Да.

– Поэтому вы создаёте несколько. Первая получает небольшие заказы. Проходит проверки. С ней привыкают работать. Потом она расширяется. Одновременно появляется следующая. Когда первая начинает становиться заметной, объём уходит во вторую.

– И так по кругу.

– Именно.

– Но для этого нужно контролировать выбор подрядчиков в нескольких подразделениях.

– Или влиять на людей, которые их выбирают.

– Михаил.

– Не торопитесь.

Его взгляд остановился на мне.

– Вы сами сказали.

– Я сказала, что операционный блок один из путей. Но часть фирм работала с региональными подразделениями, часть с маркетингом, часть с техническим блоком.

– Значит, человек выше.

– Или система ниже, но шире.

– Что это значит?

– Несколько участников.

– Тогда за несколько лет кто-нибудь заговорил бы.

– Вероятно.

– Значит, один человек.

– Вы опять хотите получить ответ раньше данных.

– А вы опять хотите собрать всю вселенную прежде, чем сделать вывод.

– Именно за это вы меня и наняли.

Уголок его рта дрогнул.

– Это начинает звучать как универсальное оправдание.

Я открыла следующую карточку.

– Кстати, ваш архив помог.

– Чем?

– Нашла несколько старых писем Павла о проверках подрядчиков. Ничего прямого, но теперь понятно, что он интересовался ими периодически.

– Моё письмо тоже помогло?

– То, где вы обещаете закрыть ему доступ?

– Именно.

– Очень. Теперь, если захочу составить обвинение против вас, оно будет выглядеть ещё убедительнее.

– Рад помочь.

Я повернулась к нему.

– Вас это совсем не пугает?

Он перестал улыбаться.

– Пугает.

Ответ оказался настолько прямым, что я замолчала.

– Но если я начну прятать от вас неприятные документы только потому, что они плохо выглядят, – продолжил он, – чем я буду отличаться от человека, которого вы ищете?

Я не сразу нашла, что сказать.

– Возможно, ничем.

– Вот и я об этом.

На столе между нами лежал его личный ноутбук. С утра я уже просмотрела несколько лет переписки и быстро поняла, что Артём вовсе не был идеальным руководителем, которого можно поставить на обложку корпоративного отчёта. Он спорил. Резко отвечал. Менял решения. В одном письме признавал собственную ошибку только после третьего напоминания. В другом настолько жёстко спорил с Михаилом о бюджете, что я дважды проверила, разговаривали ли они после этого вообще. Разговаривали. На следующий день.

Как ни в чём не бывало. Это делало Артёма гораздо менее удобным героем и почему-то гораздо более реальным человеком.

– Нашла что-нибудь особенно компрометирующее? – спросил он.

– Хотите рейтинг?

– Уже боюсь.

– Первое место пока письмо Павлу.

– Ожидаемо.

– Второе – сообщение Михаилу, где вы написали, что его идея расширения региональной сети является «дорогим способом убедиться в очевидном».

Он рассмеялся.

– Он всё равно сделал.

– И оказался прав?

– Частично.

– В переписке этого признания нет.

– Некоторые вещи лучше не фиксировать.

– Вот! Наконец-то признались.

– Даже не начинайте.

Я улыбнулась и снова посмотрела на экран. Странно. Ещё три дня назад мы едва выдерживали двадцать минут в одном кабинете без спора. Теперь спор стал частью общения, а не причиной его закончить. Это было опасно удобно. Особенно учитывая, что я всё ещё проверяла, участвовал ли Артём в хищении.

– Вера, вы опять смотрите на меня так, будто нашли нарушение.

Я поняла, что действительно смотрю.

– Думаю.

– Обо мне?

– Не льстите себе.

– Поздно.

– Вы сегодня особенно довольны собой.

– Возможно, потому что третий день подряд вы добровольно остаётесь со мной после окончания рабочего дня.

Я взглянула на часы. Двадцать два сорок. Коридор за стеклом был пуст.

– Я остаюсь с документами.

– Разумеется.

– А вы зачем здесь?

– Меня временно лишили половины полномочий. Оказалось, у генерального директора появляется удивительно много свободного времени.

– Можно заняться кофейным автоматом.

– Уже починили.

Я удивлённо посмотрела на него.

– Серьёзно?

– Сегодня утром.

– Вы сделали это?

– Нет. Анна сказала, что после вашего разговора в лифте я трижды спрашивал, почему с двадцать шестого этажа приходят жалобы.

Я рассмеялась.

– Значит, наши девяносто две минуты всё-таки принесли компании пользу.

– Пока это единственный доказанный финансовый эффект.

Мы оба замолчали. Слишком естественно. Вот что было самым опасным. Не напряжение. Не то, что я замечала его взгляд. Не воспоминание о том, насколько близко мы стояли в лифте. Опасно было то, что рядом с ним становилось естественно. Я вернулась к таблице.

– Нужно продолжать.

– Я понял намёк.

– Это не намёк.

Он придвинул к себе часть документов.

– Что смотреть?

– Даты регистрации. И дату первого договора с нами.

– Есть критерий?

– Пока ищем интервал между регистрацией и появлением у нас.

Работали молча минут двадцать. Я постепенно перестала следить за тем, что Артём сидит рядом. Он действительно работал. Не изображал помощь, не задавал бессмысленных вопросов и не пытался руководить. Иногда называл дату. Я заносила её в таблицу. Иногда находил несоответствие. Я перепроверяла. В какой-то момент мы оба потянулись к одной папке. Пальцы встретились на краю бумаги. Я сразу вспомнила лифт. Его пиджак. Случайное прикосновение. Тогда я отдёрнула руку почти автоматически.

Сейчас не успела. Артём тоже не убрал свою. Короткое время ничего не происходило. Просто его ладонь лежала поверх моей. Тёплая. Большая. Слишком настоящая для рабочего разговора.

– Артём, – сказала я.

Он медленно поднял глаза. В комнате было тихо. За окнами отражались огни города, но я почти перестала их замечать. Он убрал руку с папки. Только вместо того чтобы отодвинуться, чуть повернулся ко мне.

– Что?

Я не помнила, что собиралась сказать. Это раздражало. Я вообще в последние дни рядом с ним периодически переставала помнить вполне разумные вещи.

– Нам нужно закончить таблицу.

– Конечно.

Но он не отодвинулся. Я тоже. Расстояние между нами было значительно больше, чем тогда в лифте. И почему-то ощущалось меньше. Артём посмотрел на меня так, как не смотрел ни на одном совещании и ни в одном споре. Без оценки. Без иронии. Без ожидания ответа. Я слишком отчётливо увидела его лицо, тёмные глаза, усталость, которая за последние дни стала заметнее, и едва различимую складку между бровями. Он чуть наклонился. Совсем немного.

Я не отстранилась. Могла. Не сделала. И это было моей ошибкой. Потому что следующая секунда уже не оставляла возможности притворяться, будто я просто неправильно поняла. Он собирался меня поцеловать. И я хотела, чтобы он это сделал. Осознание оказалось сильнее самого момента. Я положила ладонь ему на грудь.

– Нет.

Артём остановился мгновенно. Не попытался приблизиться ещё. Не спросил «почему» так, будто ему обязаны объяснить отказ. Просто посмотрел на меня. Под моей ладонью чувствовалась ткань рубашки. Я убрала руку.

– Я веду проверку, – сказала я.

Голос прозвучал спокойнее, чем я себя чувствовала.

– Знаю.

– Проверку, в которой вы один из главных подозреваемых.

– Это тоже знаю.

– Тогда зачем?

Он чуть выдохнул и откинулся на спинку стула.

– Плохое решение.

– Чьё?

– Моё.

Мне почему-то не понравился ответ.

– Только ваше?

Он встретил мой взгляд.

– Хотите, чтобы я ответил честно?

– В последнее время это обязательное условие.

– Вы не отодвинулись.

Щёки предательски потеплели.

– Это ничего не меняет.

– Я и не сказал, что меняет.

– Хорошо.

– Хорошо.

Мы смотрели друг на друга. Ситуация становилась всё нелепее.

– И что теперь? – спросила я.

– Продолжаем работать.

– Просто так?

– А вы предпочитаете драматически разойтись по разным этажам?

– Нет.

– Тогда у нас есть таблица.

Я не удержалась и улыбнулась.

– У вас ненормальная реакция на отказ.

– А какая нормальная?

– Не знаю.

– Вот и я.

Он взял другую папку. Я смотрела на него несколько секунд.

– Артём.

– Да?

– Пока эта проверка не закончится…

Он кивнул раньше, чем я закончила.

– Понял.

– Даже если…

– Вера, не заставляйте меня обещать то, что зависит не только от меня.

Я замолчала. Он вернулся к документам. Мне понадобилось несколько минут, чтобы снова начать видеть в таблице цифры, а не человека, который едва меня не поцеловал. Хуже всего было то, что слово «едва» раздражало сильнее, чем должно.

К полуночи у нас оставалось четыре компании. Артём уже дважды предложил закончить. Я дважды проигнорировала. На третий раз он просто перестал спрашивать.

– Следующая, – сказала я.

– «Гранд Контур».

– Дата регистрации?

Артём открыл карточку. Назвал. Я внесла.

– Первый договор?

– Через пять месяцев.

– Дольше остальных.

– Но потом всё так же.

Я посмотрела. Да. Небольшой первый контракт. Через три месяца новый. Через год почти полное прекращение.

– Следующая.

«Ресурс Плюс». Ещё одна похожая последовательность. Я внесла данные.

– Осталась одна.

Артём открыл папку.

– «Альта Консалт».

Название мне было знакомо. Я видела его где-то в архиве, но не могла вспомнить где.

– Дата первого договора с нами?

– Сейчас.

Он нашёл.

– Через семь месяцев после включения в реестр.

– Регистрация?

Он прокрутил карточку. Остановился.

– Странно.

– Что?

– Здесь дата не совпадает с остальными.

Я наклонилась к экрану.

– В смысле?

– Компания старая.

– Насколько?

Он назвал год. Я сначала решила, что ослышалась.

– Повторите.

Артём повторил. Я открыла корпоративную карточку нашей собственной компании. Сверила дату регистрации. Потом снова посмотрела на «Альта Консалт». Разница составляла почти одиннадцать месяцев.

– Так не может быть, – сказала я.

– Почему?

– Потому что мы ищем подрядчиков, которые создавались под схему внутри вашей компании.

– Возможно, эта фирма просто существовала раньше и потом попала в цепочку.

– Возможно.

Я открыла первый пакет документов «Альта Консалт». Самый старый. Затем историю изменений. Компания действительно существовала задолго до первого договора с нами. Не пустая запись. Не ошибка. У неё были старые документы, старые отчёты, предыдущие операции. Я почувствовала, как остатки сонливости исчезают.

– Когда вы основали нынешнюю компанию? – спросила я.

Артём назвал дату. Я уже знала её, но хотела услышать от него.

– А эта?

Я повернула экран. Он прочитал. На его лице появилось выражение, которого я ещё ни разу не видела за эти дни. Не удивление. Узнавание. Очень короткое. Но я успела заметить.

– Вы знаете это название, – сказала я.

– Не уверен.

– Только не начинайте.

– Вера…

– Вы только что его узнали.

Он медленно встал. Я тоже.

– Откуда?

Артём смотрел на карточку компании.

– Нужно проверить старые документы.

– Какие старые документы?

Он не ответил.

– Артём.

Теперь он посмотрел на меня.

– Эта фирма существовала ещё до нашей компании.

– Я вижу.

– За одиннадцать месяцев до неё.

– Да.

– Значит, схема не могла начаться внутри бизнеса, которого тогда ещё не было.

Артём ничего не сказал. И именно его молчание стало ответом. Я снова посмотрела на название. «Альта Консалт». Один из подрядчиков, через которых спустя годы прошли подозрительные деньги, появился раньше компании Артёма Романова. Раньше нынешней структуры. Раньше большинства людей из моего списка. Раньше всех документов, которые мы до сих пор считали началом. Я медленно повернулась к нему.

– Вы сказали, что строили эту компанию почти с самого начала вместе с Михаилом.

Он напрягся.

– Да.

– А что было до неё?

На этот раз Артём не отвёл взгляд. Но ответил не сразу. И этого оказалось достаточно, чтобы я поняла главное. До сегодняшней ночи он рассказывал мне далеко не всю историю.