Текст книги "Босс, ваше алиби – я (СИ)"

Автор книги: Алекс Скай

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)

Глава 11 Босс, ваше алиби – я

Глава 11 Босс, ваше алиби – я

– Нет.

Артём произнёс это раньше, чем я успела убрать телефон от уха. Я взглянула на него.

– Очень содержательно.

– Вы никуда не поедете одна.

– Только что Михаил попросил именно об этом.

– Я слышал по вашему лицу.

– Удивительная способность.

– Вера.

Он стоял посреди гостиной, где ещё несколько минут назад мы раскладывали бумаги и пытались понять, сколько лет Михаил Карелин строил систему, в которой каждый отдельный поступок выглядел вполне законным. Теперь вся эта система впервые сама потянулась к нам. Отступать было поздно.

– Мы именно этого добивались, – сказала я.

– Мы добивались реакции. Получили. Этого достаточно.

– Нет.

– Он требует, чтобы вы приехали в пустой офис ночью и никому не рассказывали.

– Поэтому недостаточно.

– Вы сейчас слышите себя?

– Прекрасно.

– А я, кажется, нет.

Я подошла к столу и снова открыла ноутбук. Артём смотрел так, будто всерьёз рассматривал возможность отобрать у меня ключи от машины, телефон и право принимать самостоятельные решения. К счастью, последнее у него уже официально отсутствовало.

– Напомнить? – спросила я. – Вы больше не можете мне приказывать.

– Я сейчас не как бывший генеральный директор.

– А как кто?

Он не ответил сразу. Совсем ненадолго, но я заметила.

– Как мужчина, которому не нравится идея, что вы поедете одна к человеку, которого мы подозреваем во всём этом.

– Тогда мужчине придётся довериться женщине, которая придумала ловушку.

– Мне совершенно не нравится эта формулировка.

– Потому что в ней нет вашей руководящей роли?

– Потому что в ней вы едете одна.

Я вздохнула и указала на кресло.

– Сядьте.

– Это приказ?

– Да.

Он сел. Не потому, что я приказала. Просто понял, что спорить стоя будет дольше. Я развернула к нему экран.

– Мы сейчас сделаем три вещи. Во-первых, отправим всё, что у нас есть, Лидии Андреевне и внешней группе.

– Всё?

– Ошибку в документах подрядчиков. Старые письма Михаила. Шаблоны. Связь с «Альтой». Рекомендацию Олега. Техническую схему, которую восстановили. Хронологию ночи с Павлом. Мою версию о том, как лифт разрушил подготовленную конструкцию.

– И сообщим, куда вы собираетесь?

– Обязательно.

Его выражение лица немного изменилось.

– Продолжайте.

– Во-вторых, никакой «единственной копии отчёта» на самом деле не существует. Поэтому у Михаила не должно быть возможности получить от меня хоть что-нибудь, кроме разговора.

– Это я и без вас понимаю.

– Проверяю.

– Очень смешно.

– В-третьих, я действительно войду одна.

Артём снова открыл рот.

– Но только сначала.

Он остановился.

– Что значит «сначала»?

– Вы приедете позже.

– Насколько позже?

– Тридцать пять минут.

– Пятнадцать.

– Сорок.

– Вера.

– Вы начали торговаться.

– Потому что тридцать пять уже звучит лучше сорока.

Я сверилась со временем.

– Тридцать.

– Двадцать.

– Двадцать пять. И вы не входите раньше, если я сама не попрошу.

– Каким образом?

– Сообщением.

– А если не сможете?

– Через двадцать пять минут входите независимо.

Он задумался. Я видела, насколько ему не нравится сама конструкция. Но в отличие от первых дней нашего расследования Артём уже научился различать желание контролировать ситуацию и реальную необходимость вмешиваться. Это оказалось полезным навыком.

– Хорошо, – сказал он.

– Так легко?

– Нет. Просто понял, что если продолжу спорить, вы всё равно поедете, только будете злиться на меня по дороге.

– Учитесь.

– Не злоупотребляйте.

Я улыбнулась и начала собирать документы в один файл. Никаких длинных объяснений. Только факты и ссылки. Михаил Карелин первым предложил мою кандидатуру. До официального назначения существовал документ с моей будущей подписью. Михаил инициировал мой прямой доступ к финансовым данным. Он много лет использовал характерную ошибку «соглосование». Та же ошибка встречалась в документах нескольких формально независимых подрядчиков. В старой переписке Михаил прямо писал о передаче подрядчикам своих шаблонов.

Олег Фомин работал с подрядчиками ещё во времена «Меридиана». Через годы именно Михаил рекомендовал его руководителем службы безопасности. Олег получил административные возможности в системах доступа и видеонаблюдения. Во время происшествия камера отключалась через систему его подразделения. Мой идентификатор появился на двадцать восьмом этаже, пока физически я находилась в лифте вместе с Артёмом. Фотография нашего поцелуя также была получена из корпоративной системы видеонаблюдения и использована перед заседанием совета.

Павел начал расследование до моего назначения. Перед происшествием он собирался срочно встретиться с Артёмом лично. Я перечитала.

– Чего не хватает? – спросил Артём.

– Прямой связи Михаила с действиями Олега.

– Именно за ней вы едете.

– Да.

– И если её не будет?

– Уходим с тем, что есть.

Он кивнул. Я отправила пакет Лидии Андреевне и на адрес руководителя внешней проверки. В теме написала: «Материалы к проверке. Открыть немедленно». Через минуту пришёл ответ от Лидии. «Получила. Позвоните». Я позвонила. Она взяла трубку мгновенно.

– Вера Сергеевна, вы где?

– У Артёма.

– Я даже не буду это комментировать.

– Спасибо.

– Что значит последняя строка вашего сообщения: «Сегодня состоится встреча с Карелиным вне офиса»?

Артём едва заметно усмехнулся. Я показала ему палец.

– Михаил сам её назначил.

– Где?

Я назвала адрес. На другом конце стало тихо.

– И вы собираетесь туда ехать?

– Да.

– Нет.

Я встретилась с Артёмом взглядом. Он с совершенно невинным видом развёл руками.

– Удивительно, как быстро вы с Романовым начинаете мыслить одинаково, – сказала я.

– Это не комплимент ни одному из нас. Вера Сергеевна, вы больше не ведёте официальную проверку.

– Знаю.

– Тогда зачем?

– Потому что Михаил уверен, что существует полная копия отчёта Павла. Он хочет узнать, где она.

– Это ваша версия.

– Вот почему встреча нужна.

– А если он просто хочет объясниться?

– Тогда вы получите ещё один аргумент против моей профессиональной пригодности.

Она выдохнула.

– Что вы от меня хотите?

– Чтобы вы получили все материалы до моего приезда. И чтобы внешняя группа была готова проверить каждое новое обстоятельство сразу, а не через несколько дней.

– Всё?

– Нет.

– Я так и думала.

– Через тридцать пять минут после начала встречи приезжайте по адресу.

Артём резко повернулся ко мне. Я не обратила внимания.

– Почему тридцать пять?

– Потому что Артём войдёт раньше.

– Вера.

Теперь уже это сказал он. Я прикрыла микрофон.

– Вы будете спорить с председателем совета о пяти минутах?

– Мы договаривались о двадцати пяти.

– Значит, она приедет через тридцать пять. Всё сходится.

Лидия Андреевна услышала достаточно, чтобы понять.

– Романов тоже едет?

– Да. Но Михаил этого не знает.

– Это уже начинает напоминать очень плохую идею.

– Поэтому я заранее отправила вам документы.

Она помолчала.

– Ничего не провоцируйте.

– Я никогда.

Артём тихо рассмеялся.

– Я слышу Романова.

– Он мешает.

– Редкое состояние.

– Лидия Андреевна.

– Хорошо. Я передам адрес внешней группе. И ещё одно: если появится хоть малейшая причина закончить разговор, заканчивайте. Нам уже достаточно материалов, чтобы продолжить проверку без ваших личных экспериментов.

– Поняла.

– Надеюсь.

Я закончила разговор. Артём смотрел на меня.

– Тридцать пять?

– Для них.

– А для меня?

– Двадцать пять.

– Наконец-то.

– Но если войдёте на двадцать четвёртой минуте, никогда не прощу.

– Буду смотреть на часы.

– Вы и в лифте считали.

– Девяносто две минуты рядом с вами развивают дисциплину.

Я закрыла ноутбук. Теперь всё было готово. И только тогда стало страшно. Не настолько, чтобы отказаться. Достаточно, чтобы перестать воспринимать встречу как интересную часть расследования. Артём заметил.

– Можем остановиться.

– Нет.

– Даже сейчас.

– Нет.

Он подошёл. Не коснулся. Просто остановился рядом.

– Я серьёзно.

– Я тоже.

– Вам не нужно никому ничего доказывать.

– Я не доказываю.

– Тогда зачем едете?

Я перевела взгляд на него.

– Потому что Михаил двадцать лет был рядом с вами. Три года назад он выбрал меня. Потом кто-то встроил моё имя в схему. Павел понял достаточно, чтобы оставить про меня записку. Если сейчас Михаил наконец готов рассказать собственную версию, я хочу услышать её от начала до конца.

– А если он будет лгать?

– Тогда постараюсь понять, где именно.

– И всё?

– А что ещё?

Артём нахмурился.

– Иногда вы меня пугаете.

– Вы переживёте.

– Надеюсь.

Я взяла сумку. У двери он всё-таки коснулся моей руки.

– Вера.

– Что?

– Двадцать пять минут.

– Запомнила.

– И если что-то не нравится, вы просто уходите.

– Да.

– Не спорите.

Я подняла брови.

– Вот это уже фантастика.

– Хотя бы попробуйте.

– Хорошо.

– Обещаете?

Я секунду смотрела на него.

– Обещаю не оставаться только ради того, чтобы выиграть спор.

Он кивнул. Это был максимально реалистичный договор, на который мы оба могли рассчитывать.

Старый проектный офис находился в здании, которое никак не соответствовало масштабам нынешней компании. Шесть этажей. Небольшой холл. Почти пустая парковка. На первом этаже горел свет только у стойки охраны. Я назвала фамилию. Меня ждали. Это тоже не понравилось. Охранник выдал временную карту и сказал, что мне на четвёртый этаж. Лифт был обычный. Я посмотрела на него и решила воспользоваться лестницей. Некоторые уроки усваиваются слишком хорошо.

Проектный кабинет оказался в конце коридора. За стеклянной дверью горел свет. Я увидела Михаила раньше, чем вошла. Он стоял возле окна. Пиджак висел на спинке кресла. Рукава рубашки были закатаны. Если бы я не знала, что несколько часов назад именно этот человек занял должность Артёма, могла бы решить, что передо мной просто усталый руководитель, который задержался после работы. Михаил услышал дверь.

– Вы пришли.

– Я обещала.

Он посмотрел мне за спину.

– Одна?

– Вы поставили условие.

– Я не хотел, чтобы это звучало как условие.

– Тогда не стоило говорить «без него».

Уголок его рта дрогнул. Очень слабо.

– Справедливо.

Я прошла внутрь. Комната была почти пустой: длинный стол, несколько кресел, шкаф и старый экран на стене. Никаких личных вещей.

– Почему здесь? – спросила я.

– Когда-то мы с Артёмом работали в этом здании над одним из первых больших проектов нынешней компании.

– Ностальгия?

– Скорее нейтральная территория.

– Принадлежащая компании, которой вы теперь временно управляете.

Он встретил мой взгляд.

– Вы обязательно будете напоминать слово «временно»?

– Артёму помогает.

– Представляю.

Я села не напротив него, а сбоку от стола. Так было проще видеть дверь. Михаил заметил. Ничего не сказал.

– Где отчёт? – спросил он.

Первый вопрос. Никаких вступлений.

– Вы позвали меня, чтобы всё объяснить.

– Объясню.

– Тогда начинайте.

– Сначала я должен понять, что именно вам известно.

Я усмехнулась.

– То есть вы хотите объяснить только ту часть, о которой я уже знаю?

– Я хочу не тратить час на разговор о предположениях.

– У меня есть время.

– У меня сегодня тоже появилось неожиданно много полномочий и неожиданно мало желания ими пользоваться.

– Вы получили то, к чему шли.

– Вы уже решили?

– Что именно?

– Что я хотел кресло Артёма.

– А вы не хотели?

Он отвёл взгляд к окну.

– Когда-то хотел.

– Когда?

– Лет пятнадцать назад. Может, чуть больше.

Вот мы и начали.

– А потом?

– Потом понял, что кресло – худшая часть его жизни.

– И решили ограничиться деньгами?

Михаил посмотрел на меня. Никакой резкой реакции. Только чуть более внимательный взгляд.

– Значит, всё-таки приехали обвинять.

– Я приехала слушать.

– Очень похоже.

– Вы можете уйти.

– Это мой кабинет.

– Уже начинаете привыкать к новой должности.

Он тихо рассмеялся.

– Вот за это Артём вас и любит.

Слово прозвучало настолько неожиданно, что на секунду выбило меня из разговора. Михаил увидел.

– Он вам ещё не сказал?

– Мы говорим не об Артёме.

– Разумеется.

– Михаил.

Он сел напротив.

– Хорошо. Давайте без игр. Вы нашли старые шаблоны.

Я не ожидала такой прямоты.

– Откуда знаете?

– Потому что иначе не начали бы спрашивать о полном отчёте Павла именно сегодня.

– Слабая логика.

– Я знаю вас достаточно, чтобы понимать: одной записки Павла про ваш найм вам было мало. Значит, появилось что-то новое.

– И вы решили, что шаблоны.

– А что ещё можно найти в старой переписке?

Я промолчала. Он едва заметно улыбнулся.

– Значит, угадал.

Возможно. А возможно, знал. Пока разница оставалась слишком большой.

– Вы готовили их, – сказала я.

– Да.

– Для «Альты».

– И не только.

– В документах нескольких нынешних подрядчиков сохранились ваши формулировки.

– Через двадцать лет? Не удивительно. Корпоративные шаблоны живут дольше сотрудников.

– И ошибки?

Теперь он замолчал. Совсем ненадолго.

– Какие?

– «Соглосование».

Михаил медленно откинулся назад. На его лице впервые за весь разговор появилось что-то настоящее. Не страх. Раздражение.

– Вы серьёзно пришли сюда из-за орфографической ошибки?

– Нет. Из-за того, что одна и та же ошибка десятилетиями ходит за вашими документами.

– И это ваше главное доказательство?

– Я не говорила, что главное.

– Тогда покажите отчёт Павла.

– Зачем?

– Потому что он мог взять те же документы и сделать тот же вывод.

– Вы очень хотите знать, что именно он успел понять.

– Конечно. Человека нашли тяжело пострадавшим после того, как он несколько недель проверял компанию. Нормально хотеть знать, что он обнаружил.

– Особенно если обнаружил вас.

– Особенно если ошибся.

Я посмотрела на часы на стене. Прошло шесть минут. Михаил заметил.

– Ждёте кого-то?

– Привычка.

– После лифта?

– Возможно.

Он усмехнулся.

– Случайность, которая всё изменила.

Вот оно. Фраза прозвучала слишком точно.

– Что именно изменила?

Михаил посмотрел на меня.

– Ваши отношения с Артёмом, очевидно.

– Я не об этом.

– Тогда о чём?

– Почему вы назвали поломку лифта случайностью?

– А чем она была?

– Вы уверены?

Он едва заметно напрягся.

– Вера, вы действительно думаете, что я занимаюсь лифтами?

– Нет. Просто странно слышать такую уверенность от человека, которого не было внутри.

– Техники наверняка установили причину.

– Вы читали заключение?

– Нет.

– Тогда откуда знаете?

Михаил несколько секунд молчал. Потом пожал плечами.

– Потому что если бы кто-то специально ломал лифт, это был бы совершенно бессмысленный способ подставить Артёма.

Хороший ответ. Снова.

– Согласна.

– Наконец-то.

– Поломка действительно была случайной.

Он посмотрел на меня внимательнее.

– И?

– И именно поэтому разрушила ваш план.

Тишина. Никакой театральной реакции. Михаил только чуть изменил положение рук на столе.

– Вот теперь вы всё-таки обвиняете.

– Нет. Проверяю гипотезу.

– Какую?

– Артём должен был выйти на двадцать восьмом этаже через несколько секунд после входа в лифт. Павел уже собирался встретиться с ним. Я должна была поехать вниз. В 21:37 мой идентификатор появляется возле кабинета Артёма. Если бы лифт работал, никто не смог бы доказать, что меня там не было.

Михаил слушал.

– Но мы застряли вместе, – продолжила я. – И получили алиби друг для друга. Человек, который создавал электронную историю, этого не ожидал.

– Красивая версия.

– Мне тоже нравится.

– Только есть проблема.

– Какая?

– Она предполагает, что кто-то заранее знал, где вы будете в 21:37.

– Нет. Она предполагает обратное. Человек рассчитывал, что к этому времени я уже уеду.

В его взгляде что-то изменилось. Совсем немного. Я продолжила:

– Мой идентификатор нужен был не для того, чтобы реально открыть дверь. Он нужен был для истории, которую найдут потом. А камера исчезла на тринадцать минут, чтобы не было человека, противоречащего этой истории.

Михаил помолчал.

– И всё это, по-вашему, сделал я?

– Нет.

Я специально ответила сразу.

– Тогда кто?

– Олег.

И вот здесь произошло то, ради чего я приехала. Михаил не удивился. Он раздражённо выдохнул.

– Фомин не способен был придумать такую конструкцию.

Я ничего не сказала. Он понял слишком поздно. Совсем немного. Глаза стали жёстче.

– Почему? – спросила я.

– Потому что вы переоцениваете его.

– А вы хорошо знаете предел его способностей?

– Двадцать лет.

– Тогда объясните.

– Что именно?

– Почему Олег не мог придумать схему.

– Потому что безопасность – это исполнение. Он никогда не строил финансовую часть.

– Значит, финансовую часть строил кто-то другой.

Михаил отвёл взгляд.

– Разумеется.

– Кто?

– Вы знаете ответ, который хотите услышать.

– Я хочу ваш.

Он встал. Прошёл к окну. Я не двигалась.

– Знаете, что самое смешное? – спросил он.

– Пока ничего смешного не услышала.

– Вы все смотрите на Артёма и думаете, что компания появилась потому, что он однажды решил её создать.

– Я так не думаю.

– Думаете. Все думают.

Он повернулся. В голосе не было прежней мягкости.

– Двадцать лет одно и то же. Романов нашёл клиента. Романов привлёк инвестора. Романов открыл регион. Романов спас сделку. Романов построил компанию.

– А вы?

– А я делал так, чтобы его обещания вообще можно было выполнить.

Это я уже слышала. И от него. И от Артёма. Но сейчас фраза звучала иначе.

– Первый склад собирал я. Первых перевозчиков искал я. Когда у нас срывался маршрут, звонили мне. Когда люди не выходили на работу, звонили мне. Когда подрядчик в последний момент отказывался, я находил другого. Артём приезжал на встречу и говорил: «Сделаем». А потом уходил договариваться дальше. И каким-то чудом сделать это должен был я.

– Вы сами выбрали такую роль.

– Сначала.

Он усмехнулся без улыбки.

– В двадцать два года кажется, что если ты действительно полезен, это обязательно когда-нибудь увидят.

– Не увидели?

– Артём видел.

Ответ меня удивил. Михаил заметил.

– Вот именно. Вы ждёте от меня истории о неблагодарном друге, который украл мой труд и присвоил себе всё. Было бы проще, правда?

– Значительно.

– Только он не был неблагодарным. Он знал, что я делаю. Благодарил. Дал долю. Слушал. Иногда даже признавал, что был неправ.

– Тогда что произошло?

Михаил вернулся к столу.

– Ничего одного. В этом и проблема.

Он сел.

– Инвестор хотел говорить с одним человеком – говорил с Артёмом. Банки – с Артёмом. Партнёры – с Артёмом. Журналисты, когда компания стала заметной, – опять с ним. Даже люди внутри постепенно начали говорить «компания Романова».

– Хотя строили вдвоём.

– Именно.

– И вы решили взять компенсацию.

Он взглянул на меня.

– Я решил перестать ждать, когда кто-то наконец правильно оценит вклад.

– Сто восемьдесят семь миллионов?

Никакой реакции. Но он не спросил, о чём я. Это тоже был ответ.

– За три года и четыре месяца, – добавила я.

– Вы всё сводите к цифре.

– Потому что деньги удобно считать.

– А двадцать лет?

– Тоже можно.

– Попробуйте.

– Вы действительно считаете, что компания вам задолжала?

Он долго смотрел на меня.

– Не компания.

– Артём.

– Возможно.

– Он знает о долге?

– Если человеку нужно объяснять, сколько стоит то, что ты сделал рядом с ним за двадцать лет, объяснение уже бессмысленно.

– Поэтому лучше выставить счёт без его ведома.

– Вы опять упрощаете.

– Тогда усложните.

На его лице появилась улыбка. И я вдруг поняла: ему хочется рассказать. Не признаться. Именно рассказать. Двадцать лет Михаил жил с ощущением, что настоящий масштаб его работы никто не видит. Теперь перед ним сидел человек, который готов был слушать, как именно всё было устроено. Я вспомнила собственную версию ловушки. Самая глубокая обида Михаила была не в деньгах. В том, что он всегда оставался за сценой.

Если я позволю Олегу стать главным архитектором даже сейчас, Михаил сам вернёт себе авторство.

– Павел считал иначе, – сказала я.

– Что именно?

– В полном отчёте основным организатором назван не вы.

Он резко посмотрел на меня.

– Кто?

Я выдержала паузу.

– Фомин.

Первую секунду он решил, что ослышался. Потом усмехнулся.

– Значит, никакого полного отчёта у вас нет.

– Почему?

– Потому что Павел не мог написать такую глупость.

– Уверены?

– Абсолютно.

– Он мог считать, что Олег создавал подрядчиков, управлял доступом, менял журналы и потом использовал вас как человека с операционными полномочиями.

– Олег использовал меня?

Теперь в голосе появилось настоящее раздражение.

– Такая версия.

– Чушь.

– Почему?

Михаил откинулся назад.

– Потому что Фомин никогда не выбирал подрядчиков.

Я молчала.

– Он проверял их, – продолжил Михаил. – Давал допуск, когда нужно было. Потом обеспечивал техническую часть. Но финансовую структуру он даже целиком не видел.

– Откуда знаете, что видел Олег?

Возникла короткая пауза.

– Я работал с ним.

– Насколько тесно?

– Достаточно.

– Кто создавал структуру?

Его взгляд остановился на мне. Я ждала.

– Михаил Сергеевич, если вы хотите убедить меня, что Павел ошибся, объясните, в чём именно.

– Он не мог считать Фомина организатором.

– Почему?

– Потому что Олег получал задачи.

– От кого?

Уголок его рта дрогнул. Не дружелюбно. Скорее с усталостью человека, который понял, что зашёл слишком далеко, но почему-то уже не хотел возвращаться.

– Вы неплохо работаете.

– Поэтому меня и наняли.

– Да.

Теперь это короткое слово прозвучало иначе. Михаил уже признал главное: мою фамилию в компанию принёс именно он.

– Зачем?

– Сначала действительно для работы. Нам нужен был человек извне, не связанный ни с одной внутренней группой и достаточно упрямый, чтобы не подписывать удобные выводы.

– А потом Павел стал копать глубже.

Михаил провёл пальцем по краю стола.

– Потом стало ясно, что любое новое лицо в системе можно использовать по-разному.

– Например, сделать частью чужой версии?

– Вы любите законченные формулировки.

Я достала из папки дату невозможного согласования.

– Двадцать второе апреля. Моей должности ещё нет, права подписи тоже. Зато запись уже существует.

Он не стал изображать удивление.

– Этот документ не должен был когда-нибудь лежать перед вами отдельно. В общей массе он выглядел бы обычной строкой.

Это было не признание в полном смысле слова, но для человека, который ещё недавно отрицал саму конструкцию, – достаточно.

– А если бы я не получила должность?

– После первого собеседования я почти не сомневался, что получите. Артём прочитал историю с вашим старым отчётом. Я знал, что ему нужен именно такой человек.

– Он очень убедительно скрывал симпатию.

– Я говорил не об этом.

– Я тоже.

На мгновение мы оба улыбнулись, и от этой почти нормальной интонации стало только неприятнее.

– Зачем вы добивались прямого доступа к финансам?

– Без него ваша должность была бы декоративной. И ваше имя никогда не появилось бы рядом с теми данными, которыми вы должны были управлять.

– Очень удобная формулировка.

– Другой у меня нет.

Он не сказал прямо, что мой доступ понадобился для будущего обвинения. Но и не стал отрицать, что такая возможность существовала. Этого было достаточно, чтобы перейти к вопросу, ради которого я приехала.

– Финансовую часть я понимаю. Ночь с Павлом – нет.

Михаил напрягся.

– И не нужно.

– Именно она отделяет старую схему от того, что случилось сейчас.

– Павел полез туда, где видел только куски.

– Но этих кусков хватило, чтобы написать Артёму в 20:39 и попросить срочную личную встречу.

Михаил молчал. Я назвала временную линию: 20:41 – лифт; 21:31 – отключение камеры; 21:37 – мой электронный след; 21:44 – восстановление записи. Потом сознательно бросила приманку.

– Если верить полному отчёту, Павел считал организатором Олега.

Раздражение мелькнуло быстрее, чем Михаил успел его спрятать.

– Фомин не мог быть организатором.

– Почему?

– Потому что он выполнял задачи, а не строил финансовую часть.

– Чьи задачи?

Михаил понял, что сказал, и впервые за весь разговор замолчал не для эффекта.

– Красиво, – произнёс он наконец. – Вы приехали не слушать мою версию. Вы хотите, чтобы я дополнил вашу.

– Если моя версия неверна, у вас всё ещё есть возможность её разрушить.

Он встал и подошёл к окну.

– Павел позвонил мне после сообщения Артёму. Спросил про несколько старых компаний. Я понял, что он нашёл достаточно, чтобы создать проблемы, и предложил встретиться здесь. Сказал, что покажу документы по подрядчикам.

– И показали?

– Пытался сначала объяснить, что он не видит всей картины. Павел не захотел слушать. Сказал, что всё равно поедет к Артёму.

– А вы?

– Поехал следом.

– На двадцать восьмой этаж?

– Да.

Я взглянула на часы. Шестнадцать минут. До Артёма оставалось девять.

Теперь он уже не пытался уходить. Наверное, потому что понимал: даже без следующей фразы сказал достаточно.

– Вы встретили Павла возле кабинета Артёма?

– Да.

– Как вошли в закрытую зону?

– Олег обеспечил доступ.

Имя прозвучало слишком легко.

– К тому моменту камера уже должна была исчезнуть?

Михаил резко посмотрел на меня.

– Вы хотите услышать готовое признание?

– Хочу понять, почему человек из безопасности вообще оказался частью вашей встречи с Павлом.

– Потому что я попросил его быть готовым обеспечить окно, если Павел всё-таки пойдёт к Артёму.

– Вы попросили?

– У Олега не было собственных причин вмешиваться.

Это не было прямым «да», но спорить о значении фразы уже не требовалось.

– Значит, вы заранее готовились остановить Павла.

– Я готовился к тому, что он вынесет наружу куски, которые считал полной картиной.

– Сто восемьдесят семь миллионов – внушительный кусок.

– Деньги не появились за одну ночь.

– И не стали вашими от того, что вы двадцать лет работали рядом с Артёмом.

Михаил подошёл к столу. Теперь в нём впервые появилось настоящее раздражение.

– Потому что я построил механизм, который эти деньги заработал.

– Компания заработала.

– Компания, которую все называют компанией Романова.

Я не стала спорить с его обидой. В ней как раз не было ничего невероятного. Двадцать лет можно честно чувствовать себя недооценённым, видеть, как друг становится лицом общей работы, и каждый раз получать ещё одно подтверждение, что мир запомнит не твою фамилию. Но ни одна из этих вещей не превращала деньги компании в личную задолженность.

– Вы могли сказать ему.

– Что? Что мне кажется, будто половина созданного принадлежит мне больше, чем написано в документах? Он бы предложил обсудить долю, совет, оценку, правила. Всё то, что уже однажды решило за меня, сколько стоит моя работа.

– Поэтому вы назначили цену сами.

– Я перестал ждать, когда её назначат правильно.

Так выглядела его собственная версия: он не крал, а забирал то, что ему давно задолжали. Деньги были важны, но не меньше ему требовалось сохранить право считать себя человеком, восстановившим справедливость.

– Павел с этим не согласился, – сказала я.

Лицо Михаила изменилось.

– Он пришёл с распечатками. Связи фирм, платежи, старые письма. Хотел отнести их Артёму.

– Вы попытались забрать бумаги.

– Попытался остановить его. Мы спорили. Он пошёл к двери, я удержал. Он вырвался и упал.

Подробностей он не добавил, и я не стала вытягивать их ради любопытства.

– После этого вы вызвали помощь?

Ответа не было.

– Позвонили Олегу.

Михаил отвёл взгляд.

– Я позвонил человеку, который мог быстро закрыть доступ к этажу.

– И дальше появились камера, мой идентификатор и документы против Артёма.

– Техническую часть вы уже восстановили без меня.

– Но Олег действовал не сам.

Михаил посмотрел на меня.

– Вы уже сделали этот вывод.

– Я хочу услышать, что в нём ошибочно.

Он не ответил. Этого молчания оказалось достаточно. В отличие от прежних признаний оно не раскладывало схему по пунктам – зато показывало, где заканчивалась его готовность объяснять и начиналась ответственность, которую он хотел оставить Олегу. Я сверилась со временем. Двадцать три минуты. Оставалось две. Михаил проследил за взглядом.

– Вы всё-таки кого-то ждёте.

– Нет.

– Вера, вы плохо врёте.

– А три года работала рядом.

– Я недооценил.

– Уже говорили.

Он подошёл ближе, но не угрожающе – скорее хотел увидеть, насколько далеко я успела зайти.

– Артём знает, где вы?

Я не ответила сразу.

– Конечно знает.

– Вы сами попросили приехать без него.

– И вы согласились слишком легко.

– Потому что хотела услышать именно этот разговор.

Михаил посмотрел на дверь.

– Он снаружи?

– Пока нет.

– Когда?

Улыбка всё-таки появилась.

– Вы всё ещё хотите контролировать время.

В ту же секунду дверь открылась. Двадцать пять минут. Артём всё-таки умел считать. Он вошёл спокойно. Без эффектного рывка. Без попытки встать передо мной. Просто закрыл дверь и остановился рядом со входом. Михаил смотрел на него. Сначала с удивлением. Потом с пониманием.

– Конечно, – сказал он.

Артём перевёл взгляд на меня.

– Всё нормально?

– Да.

Только после этого посмотрел на Михаила.

– Ты хотел поговорить без меня.

– И она обещала приехать одна.

– Она и приехала.

Михаил усмехнулся.

– Вы вдвоём теперь считаете это остроумным?

– Иногда, – сказала я.

Артём подошёл к столу.

– Я здесь не потому, что Веру нужно спасать.

– Очень благородно.

– Она сама запретила мне входить двадцать пять минут.

Михаил посмотрел на меня.

– И вы послушались?

– Представь себе.

– Теперь я окончательно понимаю, насколько всё серьёзно.

Артём не улыбнулся.

– Я тоже.

Они смотрели друг на друга через стол. Двадцать лет дружбы. Склад. Первые клиенты. Инвестор. Споры. Компания. И теперь – сто восемьдесят семь миллионов, Павел, Олег и кабинет, в котором один мужчина пытался объяснить другому, что всё это было справедливостью.

– Это правда? – спросил Артём.

Михаил не стал изображать непонимание.

– Что именно?

– Ты прекрасно знаешь.

– Тогда задавай вопрос точнее. Твоя новая привычка.

Артём взглянул на меня.

– Плохо влияете.

– Поздно.

Михаил тихо рассмеялся.

– Невероятно.

– Что? – спросил Артём.

– Я двадцать лет пытался заставить тебя хотя бы иногда слушать другого человека дольше минуты. Ей понадобилась неделя.

– Вы очень переоцениваете результат, – сказала я.

– Я всё ещё здесь, – напомнил Артём.

Михаил посмотрел на него.

– Да. Как всегда.

– Что это значит?

– Что в итоге всё опять сводится к тебе.

Артём нахмурился.

– Ты украл деньги компании, подставил меня, использовал Веру и Павла, а проблема всё ещё в том, что говорят обо мне?

– Вот видишь. Для тебя это сразу «украл», потому что документы когда-то определили мою долю и будто закрыли вопрос. А я двадцать лет смотрел, как компания, которую мы строили вместе, всё сильнее становится «компанией Романова».

– Ты владел долей. Если считал её несправедливой, мог сказать.

Михаил коротко рассмеялся.

– Что именно? «Мне кажется, половина созданного принадлежит мне больше, чем написано в документах»? Ты бы предложил совет, оценку, правила – всё то, что уже однажды решило за меня, сколько стоит моя работа.

– И поэтому решил взять сам.

– Я перестал ждать, когда цену назначат правильно.

Артём смотрел на него. Боль была не в деньгах и не в потерянной должности: напротив стоял человек, которому он доверял большую часть взрослой жизни.

– Почему не сказал раньше?

– Потому что ты всегда думаешь, что тебе должны дать шанс всё исправить. Иногда время уже прошло.