Текст книги "Связи решают все (СИ)"

Автор книги: Алекс Русских

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 16 страниц)

Ситуацию разрешил старший внук господина Минамото. Случайно увидев рисунок с портретами интересующих его деда людей, он удивился:

– Я не знал, джиджи, что вас интересуют русские писатели.

– Писатели? – теперь пришлось удивляться деду.

– Да, дедушка, вы же знаете, я обожаю фантастику. Вот этот человек – русский писатель Арекс Гарин. Он выиграл в этом году приз «Сэйун» за лучший фантастический роман, переведенный в Японии. У меня есть его книга с автографом и фильм на кассете с его сценарием.

– А второго человека ты тоже узнал?

– Этого здоровяка я видел несколько раз вместе с Арексом, но кто он, я не знаю. Простите, джиджи, я не знал, что для вас это важно.

– Тебе незачем извиняться, Кэндзи-тян, сегодня ты очень помог мне, – ласково ответил дед.

Отпустив обрадованного похвалой внука, господин Минамото задумался. Он не любил русских, но знал, что воины они свирепые. Об этом рассказывал его отец, служивший на Курильском острове Сюмусю-то [1]. За многие годы на острове была создана настоящая подземная крепость. Свыше трех десятков бетонных дотов и три сотни укрепленных пулеметных точек, гарнизон в восемь с половиной тысяч солдат, подкрепленных сотней орудий и почти семью десятками танков. Перед советским десантом гарнизон существенно усилили, перебросив на остров дополнительные силы. Шансов у русских не было – все места, где можно высадиться, находились под плотным огнем.

Но укрепления не помогли – несмотря на то, что русских было существенно меньше, чем солдат гарнизона, они буквально за пять дней принудили неприступную крепость к капитуляции. Только сдалось около 12 000 японцев. Это, несмотря на то, что советский десант насчитывал меньше 9000 солдат, действующих при минимальной поддержке с моря и воздуха, а в первые двое суток на плацдарме сражалось меньше тысячи русских, оказавшимися отрезанными от своих из-за разбушевавшегося шторма.

Никакого сравнения с американскими штурмами Иводзимы или Окинавы с пятикратным превосходством атакующих в солдатах, сильнейшей поддержки авиации и артиллерийских обстрелах из орудий линкоров и крейсеров. И, тем не менее, против русских японский гарнизон смог продержаться всего пять дней, капитулировав, несмотря на значительные запасы боеприпасов и продовольствия. На Окинаве американцы, буквально перепахивая пространство бомбами и крупнокалиберными снарядами, провозились почти два месяца. На низменной и плоской Иводзиме, где невозможно было отрыть обычные окопы, штурм продолжался месяц.

Отец господина Минамото оказался в русском плену, и был вынужден строить дома в жутко холодном городе Магадан. Но, как он не раз повторял, отношение к пленным было неплохим, только очень не хватало риса, который северные гайдзины почти не употребляли. Но, если на якудза напали русские, становилось понятно, почему бандиты не смогли оказать сопротивления.

Хотя изначально Минамото хотел только выяснить, кто именно помог его взбалмошной дочке, ему стали интересны личности русских. Делать это через посольство он посчитал не лучшим решением. Зато во Владивостоке имелось представительство торговой фирмы «Марубени», с которой бизнесмен тесно сотрудничал, одновременно владея приличным пакетом акций. Благодаря этому компания предупредительно учитывала интересы господина Минамото, а во владивостокском представительстве фирмы находился его доверенный человек. Вот пусть и займется сбором информации об этом писателе и его спутнике, решил господин Минамото.

* * *

Первым делом я прозвонилВерховцевой. К счастью, у нее дома не так давно появился телефон.

– Ой, это ты. Уже приехал? – возбужденно затараторила в трубку Галина.

– Приехал, приехал. И подарки тебе привез. Забегай, Алиса передаст. Слушай, что происходит? Я у себя обнаружил повестку в военкомат.

– Наших парней из группы забрали, но не всех, – огорошила меня Галка, – Но Игоря с Сергеем и еще четырех мальчиков призвали. А ты откуда узнал? В институт ходил?

Совсем не хорошо, именно те люди, на которых я рассчитывал, а теперь только через два года вернутся.

– Да, письма разбирал, которые накопились, пока я ездил. Смотрю, среди них повестка лежит.

– А, это, наверное, по ошибке из института передали. Они должны были тебе в руки ее отдать, когда ты придешь.

Блин, Верховцева, как всегда в курсе событий. Как ей только удается?

– Вообще-то она просрочена, она на 28-е мая выписана.

– Так у них, наверное, у них уже новая есть.

Мне явственно представилось, как однокашница пожимает плечами.

– Может быть и так, – хмыкнул я, – Только вот у меня отсрочка была на год. Я этой весной обследование проходил. Не должны меня призвать.

– Ты забыл? Я же тебе еще когда говорила, что в военкомате у Лидки кто-то есть из родственников. Или военком или его заместитель, точно я не выяснила. Вроде дядя, родной или двоюродный. Могла подсуетиться с родственником. Ты бы видел ее лицо, когда из учебной части прямо на консультации с повестками пришли. Она прямо торжествовала.

Вот же чувырла, никак успокоиться не хочет. Впрочем, сейчас дело уже не в ней. Ладно, буду делать следующий звонок. На этот раз к телефону долго не подходили. Уже подумал, что придется перезванивать часика через два, как трубку подняли.

– У аппарата.

– Надеюсь, я был не слишком настойчив, Соломон Моисеевич?

– Ой, ну, что ви, совсем нет, я ведь все равно собирался выходить из ванны, правда, немного позже, минут так на пятнадцать, – ехидно сообщил мне «бедный состоятельный еврей», – Надеюсь, вопрос не о жизни или смерти, а хоть чуть-чуть менее драматично?

– Ну, может и не так трагически, но где-то около того, – максимально серьезно произнес я.

– А что случилось? – сразу же насторожился Михельсон.

Кратко пересказал ему мою проблему.

– Так, Саша, вам нужен хороший адвокат, который займется вашей проблемой. Давайте так, я сейчас сообщу человеку, а вы выдвигайтесь ко мне примерно через час. Только сразу предупрежу, что хорошо – это синоним слову дорого.

Да я и не сомневался, что за услуги сдерут дорого, но ничего страшного в этом не вижу. Мне главное, чтобы работу выполнил профессионал. Я так и ответил. Только положил трубку, размышляя, звонить в горком или еще погодить, как телефон сам издал пронзительную трель. Снял трубку, услышав голос помощника Осиной.

– Здравствуйте, Сергей Павлович, а я только хотел с вами связаться.

– Ну, видишь, как удачно, – собеседник явно улыбнулся, ощущается по разговору – настроение у него хорошее, – Как съездил?

– Хорошо, мир посмотрел, развеялся.

– Да уж, город гудит, говорят, что ты машину из Японии привез.

– Случай подвернулся. Да и не один я, нас таких пятьдесят человек было.

– Надеюсь, покажешь?

– Ну, конечно, Сергей Павлович, о чем речь.

– А еще слух ходит, что ты умудрился получить какую-то японскую премию и тебя наградили огромной суммой. Это правда?

– Все верно, – я даже рассмеялся, слухи, есть слухи, раз дали премию, значит «огромные деньги», – Но есть нюансы, ни цента мне не дали, в Японии за литературные премии не платят. Зато выдали красивый диплом из лучшей бумаги и маленькую статуэтку.

– Да? Ну, это они зря, могли бы и заплатить.

– Сам так считаю.

– Тогда, может, подойдешь в горком? Расскажешь, как прошла поездка. И было бы хорошо, если ты опять сделаешь цикл лекций, посвященных Японии и своей литературной премии.

– Увы, но вряд ли получится, не исключено, что года два вы меня не увидите, если, конечно, жив останусь.

– А в чем дело? – встревожился собеседник.

– Оказывается, мне повестка приходила, в армию призывают, несмотря на то, что я весной отсрочку получил на год. Давление у меня сильное, в случае сильного волнения или физических нагрузок даже сознание теряю. Врачи говорят, что должно пройти, положительная динамика есть, но пока сильные нагрузки противопоказаны. У меня даже от физкультуры в институте освобождение. Так что извините, но мне нужно сейчас выяснять, почему мнением врачебной комиссии в военкомате подтерлись. Сейчас от этого зависит, как минимум, мое здоровье, а то и жизнь.

– Я тебя понял, – референт явно задумался, – Может, все-таки подскочишь? Как раз и с твоей проблемкой попробуем разобраться.

– Извините, но только часа в четыре, сейчас еду к адвокату, надо принимать меры, пока меня во дворе не арестовали за то, что от призыва уклоняюсь. Вообще странно, что повестка выписана на 28 мая. В институте ведь прекрасно знали, что я в это время был за границей. Не могли они этой информацией с военкомом не поделиться.

Договорились, что я подойду к четырем. Я специально нагнетал в разговоре. Военком местным властям не подчиняется, но по административной линии зависит. Если пойдут сигналы со всех сторон, то вполне может на попятную пойти, чтобы не ссорится со всеми подряд. Ему ж тоже хочется нормально жить, без проблем на ровном месте.

Переоделся, проинструктировал Алису, чтобы была в курсе, где я и что, да рванул к Михельсону, благо не особо далеко. Одеться постарался неприметно, а то мало ли, нарвусь на участкового, его вполне могут привлечь к поиску призывника-уклониста. А я, пусть и невольно, но по документам вполне им являюсь, повестку-то я не получал.

Дома у старого маклера уже дожидался меня моложавый и крайне интеллигентный на вид адвокат. Лет сорок ему на вид, пожалуй, хотя из-за моложавости точно не скажешь, может и тридцать пять быть и сорок пять.

– Прошу любить и жаловать – Сергей Абрамович Петровский, – представил мне адвоката Михельсон.

– У меня по матушке фамилия, – улыбнулся одними губами юрист, сразу же поняв причину моего тщательно скрываемого недоумения.

В который раз пересказал происшествие, показал саму повестку.

– Скажите, у вас был какой-то конфликт с работниками военкомата или, может быть, с их родственниками? – первым делом спросил меня адвокат.

– Кажется, да, но у меня нет полной уверенности, – признался я, – С самого начала учебы в институте меня наш комсорг группы Лидия Павлова невзлюбила. Даже не знаю почему. Тут еще такое дело, я в прошлом году попал в программу обмена студентов. Четыре месяца учился в университете Анкориджа. Это США, штат Аляска. Отец Лиды хотел пропихнуть ее на мое место, но там ситуация такая была, что это место специально для меня создали, за счет моего американского издателя. Ну, а семья Лиды решила, что это я ее подсидел.

Пересказал историю, как я оказался в Штатах и был записан в программу обмена.

– Милый мой, да за такую возможность люди и не такие интриги устраивают и мстят жестоко, – хмыкнул адвокат.

– Я понимаю, тут еще такое дело. Мне одногруппница говорила, что или сам начальник городского военкомата, или его заместитель – родственник Лиды. Дядя вроде, но я не уверен.

– А медицинское обследование вы где проходили?

– В нашей больнице.

– Понятно, – юрист задумчиво побарабанил пальцами по столу, – Смотрите, решение медкомиссии фиксируется непосредственно в приписном свидетельстве. Называется оно «Удостоверении гражданина, подлежащего призыву». В этот документ вносится запись, что призывнику предоставлена отсрочка по состоянию здоровья, с указанием даты, до которой она действует. Принимает решение призывная комиссия после медкомиссии, а делает отметку в удостоверении сотрудник военкомата. Это значит, что вам выписали повестку, либо без учета записи, либо же приписное свидетельство «потеряли», выписав новое. Но тогда в нем нет записи о прохождении вами медкомиссии.

Он задумался, продолжая выбивать какую-то мелодию из стола.

– По хорошему, пока я занимаюсь вашим делом, вам лучше дома и в институте не появляться. Вы можете несколько дней не ходить в институт?

– Да, у меня еще пара недель свободные.

– Замечательно. Я напишу жалобы, запустив дело, но дело в том, что это не приостанавливает саму процедуру призыва. Это значит, что вас могут отправить в часть. Потом ищи вас по стране. Как вариант, вообще бы хорошо лечь в больницу. Это возможно?

– Вполне, но не хотелось бы доводить до такого. Мало ли. А так, мне достаточно интенсивно физической нагрузкой позаниматься.

В принципе, как раз это не проблема. Очень не люблю эту процедуру, но в крайнем случае пойду на прием, а там попробую внушить доктору, что мне плохо, что меня надо госпитализировать, а в процессе мне действительно станет нехорошо. Беда только, что я побаиваюсь доводить до такого. Когда-то могут и не откачать. Мне хватило того состояния вареного рака, которое я ощущал после лечения Миронова.

– Хорошо, оставим это на крайний случай. Вот мой телефон, – адвокат протянул мне визитку, – Прозвоните мне завтра. Заодно сообщите, как вас найти, если что. Где вы будете?

– У меня на Соколе друзья живут. Они в отпуск на материк уехали. Ключи нам оставили на всякий случай. Пока в их квартире поживу.

– Телефон у них есть?

– Нет, но я могу позвонить с уличного или из аэропорта.

– Не очень хорошо, но сойдет. В общем, завтра после обеда жду вашего звонка.

Убрал в карман визитку, надо же, потихоньку и до нас цивилизация добирается. Заплатил аванс и распрощался, тем более, что уже обо всем договорился. Добрых два часа проговорили, как раз пора в исполком, раз обещал. Да и там волну запустить не помешает. Чем она больше, тем больше вероятность, что от меня отстанут. Мне всего-то и надо – продержаться до диплома. А там уже пусть берут меня, отслужу.

Референт ждал меня в вестибюле, нетерпеливо прохаживаясь по помещению. Увидев, пошел навстречу, протягивая руку.

– Ну, пойдем, расскажешь, что случилось.

Думал, поведет к себе, но нет, поднялись по лестнице, зайдя в обширную приемную с монументальной секретаршей. Я так понял, меня прямо к председателю привели. Однако, расту над собой, уважать начали. Пришлось подождать, пока от Осиной выйдет посетитель.

– Никого не пускайте, – обратился Сергей Павлович к секретарше, – Мы заняты.

Кроме самой Осиной в кабинете присутствовали несколько мужчин, как оказалось, заместители председателя.

– Ну, здравствуй, Александр, мне сообщили, что ты теперь лауреат японской премии? – с улыбкой обратилась ко мне Ангелина Николаевна.

– Да, премии Сэйун за лучший переводной роман. В Японии это весьма престижное достижение. Но денег за нее не платят, – сразу предупредил я, наблюдая, как заулыбались присутствующие, – А насчет машины – правда. Привез Хонду Аккорд, подержанную, пять лет ей, но практически новую. Мне она практически бесплатно досталась.

У мужчин сразу же на лицах такая заинтересованность появилась.

– А вообще из наших, магаданцев шестеро привезли японские автомобили. Хорошие машины, но руль справа, не очень удобно ездить, привыкать нужно.

Кратко, но максимально подробно рассказал про саму поездку, про получение премии. Затем довел про ситуацию с городским военкомом, не забыв упомянуть про наличие отсрочки, которую проигнорировали.

– Сергей Павлович, займитесь, пожалуйста, с утра. Выясните по медкомиссии в больнице и в военкомате, в чем дело. Если что, звоните в областной военкомат, пусть проведут проверку.

Провести лекции пришлось пообещать, если разрешится ситуация с военкомом. После разговора в исполкоме забежал домой, застав Виктора, которого жена уже ввела в курс дела.

– Ну, что там у тебя? – первым делом мне вопрос задали.

– Запустил проверку по линии исполкома, заодно делом занимается адвокат. Жаль, из высокопоставленных военных никого нет знакомого, – вздохнул я.

– Так и будешь бегать от призыва? – это уже Виктор влез.

– Ну, вот сколько раз говорить?– рассердился на тупость шурина, – Ты инвалидом меня мечтаешь увидеть? Плохо мне от сильных физических нагрузок. Подлечусь, потом пусть забирают, как раз диплом получу. А так веселое дело – есть отметка об отсрочке, а на нее наплевали.

– Ладно, ладно, признаю, был не прав, – поднял ладони Витька, – Дома останешься или как?

– На Соколе у Савельевых поживу дня три-четыре. Все равно они в отпуске, а соседи меня знают.

– Я Ирине Платоновне рассказала, – неожиданно призналась Алиса.

– А соседке-то зачем? – удивился я.

– У нее начальник областного военкомата хороший знакомый, – объяснила Алиса, – Ухаживал он раньше за ней, ну и сейчас они дружат. Сказала, что сейчас свяжется с ним по телефону, объяснит ситуацию.

Надо же, не знал. Хотя, да, женщины такими подробностями с мужчинами редко делятся, вот подруги – другое дело. Хотя… подруги – они разные, с иными лучше помолчать о секретах.

Спустились с Виктором, с собой рюкзак с вещами, чехол с ноутом и пакет со снедью, что жена приготовила. Машину брать не стал. Выкатил мотоцикл, на Соколе поставлю его в аэропорту, там меня ребята знают. Оба автомобиля у меня слишком приметные. Напомнил Виктору, чтобы не забыл заехать в ГАИ за номерными знаками и рванул на Сокол.

Я так думаю, нет худа без добра. Засяду за новый роман о Гарри нашем Поттере, а то миллионы детей во всем мире ждут очередной истории. Плачут, титьку просят… хотя не, это уже из другой истории, про братцев Кроликовых, разбросанных по всему миру.

Когда дверь в квартиру Савельевых отпирал, высунула острый любопытный нос соседка:

– А я думаю, кто это там.

– Здравствуйте, вот, поживу несколько дней, а то у нас ремонт, полы красят. Мне ребята ключ отдали.

– Да, они говорили, что ключ у тебя, что будешь заезжать. А что ж без жены?

– Да она к родителям поехала на неделю.

Отделался от соседки, которая попыталась просочиться вслед за мной в квартиру. Отговорился тем, что очень спать хочу. Очень уж словоохотливая баба. Позволишь втянуть в разговор, заболтает до смерти, вываливая все подробности про всех соседей, сослуживцев, родственников. Оно мне надо, знать, кто с кем оженился, кто развелся и кто родился?

Ладно, поработаю часов до двенадцати, и сам успокоюсь, заодно и мозги переформатируются, размышляя об отвлеченных вещах. Вот только сейчас поставлю чайник, поужинаю пирожками от жены. И работать, работать, работать, как завещал великий Ленин.

* * *

[1] Шумшу – самый северный остров Курильской гряды, от Камчатки его отделяет пролив шириной 11 км. Остров довольно крупный – 30 км в длину, около 20 км в ширину, площадь – 388 квадратных километров

Глава 11

На нелегальном положении

Из-за путешествия в Японию пропустил важные вехи истории страны. Как-никак передачу «Время» не смотрел, «Известия» не читал, вместо этого писал, шлялся по всяким местам или в корабельном баре зависал.

Встал, как обычно, в семь. Можно бы поваляться, но сна ни в одном глазу. Подумал, что надо бы проверить почтовый ящик, не пришло ли чего Савельевым. Спустился на площадку, открыл ящик, а он забит полностью, чуть не затрамбован – две недели никто прессу не вынимал. Хорошо, что Савельевы выписывают из газет только «Комсомольскую правду» и «Аргументы и факты». Еще в ящике обнаружились журналы «Техника-молодежи» и «Вокруг Света».

Раз такое дело, то с утра засел за просмотр периодики. Надо же хоть немного представлять, что в стране и мире происходит. Как всегда куча славословий нашему рулевому – Коммунистической партии и лично ее руководителю М. С. Горбачеву. Судя по реляциям с трудового фронта, промышленность и сельское хозяйство продолжают идти семимильными шагами вперед, но есть многочисленные отдельные недостатки, поэтому нужно перестраиваться, а для этого просто необходимо вываливать свое грязное белье всем напоказ. Сначала пытался честно читать статьи, потом просто большинство из них просматривал по диагонали. Нет, прав был профессор Преображенский, нельзя до обеда читать советские газеты, есть риск козленочком или вообще Шариковым стать.

В принципе, если вычленить весь шлак, то лично я могу назвать значимыми всего три события. 15 мая состоялся первый запуск сверхмощной космической ракеты «Энергия». Впечатляющая штука – могла вывести на орбиту Луны 21 тонну груза или на низкоорбитальную орбиту 100 тонн, а ее последующая модификация «Вулкан» должна была увеличить этот показатель до 43 тонн для Луны и 200 для орбиты.

А еще «Энергия» могла доставлять на орбиту советский «шатл» – корабль многоразового использования «Буран». Она же должна была служить стартовой платформой для отправки к другим планетам автоматических исследовательских станций. При помощи тяжелой ракеты получалось возможным собрать большую орбитальную станцию. А в результате от полностью разработанного комплекса из «Энергии» и «Бурана» уже через год откажутся. Только деньги напрасно потратили на разработку.

Такое ощущение, что руководство страны коллективно крышей поехало. Все каются черт-те в чем, все всех критикуют. Прямо как в «Поднятой целине» у Шолохова, когда дед Щукарь призывал «развивать критику и самокритику». У него там еще оригинальная интерпретация этого коммунистического понятия была:

«По-русски сказать – это самочинная критика. А что это обозначает? А это обозначает то, что должон ты щипать человека, как и за какое место вздумаешь, но чтобы непременно до болятки! Вот что обозначает слово „самокритика“, я так понимаю».

В общем, эдакой «самокритики» все больше становится. Уже и «разоблачения» Великой Отечественной начались, героев мажут черной краской, предателей пока осторожно, но начинают обелять. Политика «гласности» во всей красе. Только порядка от этого что-то не прибавляется, разве что заметно хуже становится с каждым месяцем. Особенно показательна борьба с пьянством. В результате пить меньше народ не стал, зато исчез сахар, да так основательно, что в большинстве регионов введены на него талоны. Да и как ему не исчезнуть, если самогон гонят почти в каждом доме? Кто-то на продажу, кто-то чисто для себя и гостей. Алкаши так вообще пьют все, что горит, не только парфюмерию, но и разные технические спиртосодержащие жидкости. Травятся, конечно, но никого это не останавливает.

Зато если в прошлом году алкогольная монополия принесла бюджету 60 миллиардов рублей, то в этом году доходы упали до 38 миллиардов. 28 миллионов долой – вот вам и деньги на космос. Между прочим, акцизы на спиртное – существенная часть доходов бюджета, а он полностью на этот год всего 431 миллиард рубликов, на все нужды страны от обороны до науки и социалки.

Зато есть и другая действительно положительная новость – 25 мая атомный ледокол «Сибирь» достиг Северного полюса. Что-что, а атомную энергетику и атомные ледоколы у нас умудрятся сохранить даже при Ельцине. Да, новых атомоходов пока строить не будут, но компетенции сохранят, начнут закладывать новые корабли уже в 2000-х.

На этом хорошие новости закончились. Главная плохая – 28 мая на Москворецком мосту приземлился легкомоторный самолет «Цессна-172» с Матиасом Рустом. Сейчас все министерство обороны трясет, как припадочное. Генералы летят с должностей целыми гроздьями. Больше всего ПВО достается – еще бы, самолет смог до самой Москвы добраться, преспокойно сев практически у ворот Кремля. А если бы на нем была бомба, и он пошел бы на таран правительственной резиденции?

Читал я в будущем, что не так все однозначно. Видели самолет Руста наши зенитчики, вот только сами перехватить не решились, потому как им строго настрого запретили сбивать гражданские самолеты после инцидента с южнокорейским Боингом. Доложили по инстанции, а пока согласовывали решение, самолет уже к Московскому округу ПВО долетел. Бравые зенитчики, ведшие Цессну, при пересечении самолетом границы округа докладывать не стали, понадеявшись, что москвичи сами разберутся. Не разобрались, главнокомандующий ПВО страны маршал А. И. Колдунов вообще узнал о нарушителе только, когда аэроплан уже стоял у собора Василия Блаженного. В общем, форменное безобразие получилось.

Насколько помню, Руст вылетел из Германии на Фарерские острова, долетел до аэропорта города Кеблавик в Исландии, оттуда повернул в Норвегию, сев для дозаправки в Бергене. Последней промежуточной остановкой стал Хельсинки, откуда Матиас направился в Советский Союз. Границу он пересек над Эстонией.

В общем, та еще история, не зря были подозрения, что заявления Руста о мирной инициативе – полная чушь, а на самом деле его полет – проверка боеготовности нашей ПВО. Кстати, самолет был специально переоборудован для дальних полетов. Вместо заднего ряда сидений в кабине стоял дополнительный бак для топлива.

В результате в СССР Руста качать и обнимать не стали, вместо этого его арестовали, обвинили в хулиганстве, а сейчас судят. Должны дать четыре года, но выпустят уже в 88-м по амнистии.

Блин, хоть не читай новости – сплошная депрессия. Ситуация, как в «Собачьем сердце», когда профессор Преображенский поучает своего ассистента доктора Борменталя:

'И боже вас сохрани, не читайте до обеда советских газет!

– Гм… Да ведь других же нет.

– Вот никаких и не читайте. Вы знаете, я произвел тридцать наблюдений у себя в клинике. И что вы думаете? Пациенты, не читающие газет, чувствовали себя превосходно. Те же, которых я специально заставлял читать «Правду», теряли в весе!'

Так вот, перестроечная пресса еще хуже, ее и после обеда не стоит читать. Не зря я предпочитаю писать в нашу магаданскую газету о чем-нибудь легком и более-менее приятном. А все почему? Забочусь о пищеварении и общем самочувствии моих читателей. Правда-правда.

С другой стороны, выплескивающаяся на страницы периодики критика и самокритика лично для меня имеет определенную выгоду, о которой я только сейчас додумался – я ведь вполне могу поднять вопрос о состоянии дел в военкомате, при котором его сотрудники закрывают глаза на медицинские предписания, отправляя в войска людей с препятствующими службе заболеваниями. Скандал может выйти знатный, так что военкому не поздоровится. А раздуть его будет тем легче, что сейчас все грехи министерства обороны перетряхивают, словно грязное белье. Ладно, оставлю в качестве запасного варианта. Свяжусь сегодня с адвокатом. Если дела идут нормально, то может, и не потребуется редакцию напрягать.

За час управился с газетами, просмотрел их все, да в них, признаться, статей, которые стоит прочесть, раз, два и обчелся, оставив журналы на вечер. Позавтракал бутербродами с чаем, на обед решил замутить супчику, тем более у меня колбасная нарезка есть среди прочих разносолов, что мне с собой жена собрала. Во, точно, солянку сделаю, огурцы в банках у Савельевых есть, лук, морковь и картошка тоже имеются. Пойду звонить адвокату, по пути в магазине томатного сока куплю для зажарки, еще хлеба взять надо, а если попадется сметана, так вообще славно будет. Хорошо бы еще оливок и лимончика, но их, увы, нету в продаже. Но и без них у меня сегодня шикарный обед получится.

Включил телевизор, по первой программе смотреть нечего, полный голяк. Переключил на вторую, на тебе – «Будильник». Достал газету с программой телепередач, единственное, что сегодня можно посмотреть – это фильм «Сказка о звездном мальчике», первую серию без пятнадцати двенадцать покажут.

Я даже удивился – «Будильник» же всегда воскресной передачей был. Помню, когда был октябренком, волей-неволей приходилось вставать утром, чтобы не пропустить программу. Нравилась она мне тогда дико, особенно тетя Надя Румянцева, которая была ведущей.

Странно только, что детские передачи показывают утром во вторник, дети же учатся в это время. Потом дошло. Какая школа? Каникулы уже начались. Надо же, я оказался в роли того туповатого взрослого из телефильма «Приключения Электроника», который испуганно спрашивает у бегущей из школы ребятни:

– Что случилось?

На что получает ответ от веселого Чижикова-Рыжикова:

– Как? Вы не знаете⁈ Каникулы начались! Эх ты, дядя…

А вот это интересно – по второму каналу в 13.20 выйдет программа Магаданской студии телевидения. Пожалуй, стоит посмотреть, что там покажут.

Больше зрелищ нет. Не считать же за них волшебные монгольские напевы, которыми зрителей собираются потчевать с 20.25 до 21.00? Ну, а после «Времени» нас ждет экран зарубежного фильма с болгарской лентой о войне «Зарево над Дравой». 1-я серия.

Судя по аннотации в газете, мне предстоит увидеть «эпичный фильм режиссера Зако Хеския, посвященный вкладу болгарской Народной армии Болгарии в разгром фашизма на завершающей стадии Второй мировой войны». Забавно, что в названии армии слова «Болгария» и «болгарской» вместе употребили, словно в этой стране еще какая-то «Народная армия» была.

Да уж, без их-то подмоги никак нам справиться не удалось. Союзники из братушек еще те. Да и вообще, братушки мы им исключительно, если что-то хотят с нас поиметь и всегда готовы предать. Зато советскому народу рассказываются сказки про то, что Болгария, конечно, была союзником Германии, но вынужденно, буквально душой страдая от этого, а с Советским Союзом вообще не воевала, вот ни-ни. Максимум, что делала – это строго в своих территориальных водах наши подлодки гоняла.

Ну, да, как же. На самом деле до 44-го помогали они немцам не за страх, а за совесть. Обеспечивали перевозки в Крым для армии Манштейна, охраняли итальянские и немецкие конвои, везущие нефть из Румынии и военные грузы на фронт. Еще два госпиталя для фрицев организовали, железнодорожный и стационарный в Минске, потом его в Варшаву перевели. И почти всю войну на своих курортах немецких раненых выхаживали, чтобы они побыстрее выздоравливали и с нами воевать продолжали.

И что с того, что с нами воевать болгары войска не послали? Они в Югославии и Греции не меньше пяти немецких дивизий для переброски на Восточный фронт высвободили. Зверствовали они не хуже немцев, расстреливали мирное население за помощь партизанам, села жгли. Не щадили ни старого, ни малого. В македонском селе Бойник болгарские солдаты уничтожили 476 жителей, не пощадили даже беременных женщин и младенцев.

Обычно любят писать, что, мол, в Болгарии евреев не трогали. Да ну? А как же те семь тысяч евреев, которых в концлагерь Треблинку болгары отправили? А еще в концлагеря попало немало русских эмигрантов из тех, кто отказался воевать против СССР. На совести болгар расправа над восставшим греческим городом Драма. Да что говорить, если из болгарской зоны оккупации греки толпами бежали в немецкую и итальянскую зону – там хоть за каждый чих не расстреливали.

И с СССР болгары на самом деле вполне себе воевали – добровольцев сражаться с русскими у них хватало. Даже в 44-м, когда было понятно, что Германия доживает последние месяцы, с немцам ушла изрядная часть болгарской армии, солдат и офицеров которой потом раскидали по германским подразделениям, в том числе по эсэсовским.

Что сейчас вообще не рассказывают апологеты советско-болгарской дружбы, так это как болгарские летчики совершенно добровольно в составе Люфтваффе воевали с нами в небе над Сталинградом. Некоторых за это даже высшими наградами Третьего рейха наградили. А в 44-м 400 моряков и летчиков из Болгарии, проходивших стажировку в Германии, отправились на Восточный фронт. А еще были диверсанты Абвера из отряда «Болгария». Отличались крайней жестокостью. В начале 45-го года в Германии сформировали болгарский гренадерский полк СС, который потом переформировали в противотанковую бригаду. Даже повоевать с нашими войсками успели. Потом они отступили в американскую зону оккупации, прибегнув к хитрости. Часть переоделась в форму красноармейцев, снятую с пленных и убитых, остальные изображали взятых в плен немцев.