Текст книги "След мертвеца (СИ)"

Автор книги: Алекс Рудин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 17 страниц)

– Получается, Аладушкин окончательно застрял в Зубровском лесу? – нахмурился я. – И как мне его оттуда вытащить?

– Нужно время, – ответил Библиус. – Рано или поздно в магическом пространстве начнут появляться другие жители. Оно окрепнет и не будет так сильно привязано к своему создателю. С моей библиотекой именно это и произошло. Раньше она очень неохотно отпускала меня, мне каждый раз приходилось её подолгу уговаривать.

– Так магическое пространство можно уговорить? – обрадовался я.

– Разумеется, – подтвердил Библиус. – Как и любое живое существо. Я всегда говорил библиотеке, что ухожу ненадолго, и скоро вернусь. Это действовало.

– Но ведь Аладушкину не обязательно возвращаться? – уточнил я. – Это магическое пространство не утащит его обратно?

Я не очень-то верил, что Тимофей Григорьевич захочет всю оставшуюся жизнь просидеть в лесу.

– Возвращаться не обязательно, – кивнул Библиус. – Но имей в виду, магическое пространство, которое оставили без присмотра, довольно скоро исчезнет. И создать его снова уже не получится. Поэтому я всегда возвращаюсь в свою библиотеку.

Библиус с нежностью обвёл взглядом бесконечные стеллажи с книгами.

– Это очень важно, – согласился я. – Непременно передам твоё предостережение Аладушкину.

– Жаль, что ты не можешь остаться, Александр, – грустно вздохнул хранитель Незримой библиотеки.

– Я непременно загляну к вам, как только закончу расследование, – пообещал я. – Ты же сам сказал, что вы будете праздновать целых пять дней. И вообще, знаете что? Приглашаю вас к себе на Новый год. Соберёмся большой компанией, будем веселиться и запускать фейерверки. Библиус, ты же знаешь мой дом – в нём поместится любое количество гостей.

– Благодарю за приглашение, Александр, – величественно кивнул хранитель Незримой библиотеки, – и с радостью принимаю его.

– Вот и договорились, – улыбнулся я. – А сейчас мне пора. Попробую вытащить Аладушкина из его магического пространства.

* * *

Тимофей Аладушкин поджидал меня, расхаживая по своему магическому дому. Стоило мне войти, как он нетерпеливо спросил:

– Получилось? Вы узнали, как мне отсюда выбраться?

Я одобрительно кивнул:

– Правильный настрой – самое важное в любом деле.

Затем я передал Аладушкину слова Библиуса.

– Договориться? – удивлённо переспросил чиновник. – Я не пробовал. А как?

– Попробуйте послать своему магическому пространству зов, – посоветовал я. – Обычно это работает.

Аладушкин кивнул и тут же замер, прикрыв глаза.

Чтобы не мешать ему, я отошёл к печке и с любопытством открыл тяжёлую дверцу. Дрова уже прогорели, в закопчённой топке тлели багровые угли. По ним вяло пробегали дрожащие синие огоньки.

Я взял стоявшую рядом кочергу и лёгкими ударами разбил крупные угли. Они рассыпались, вспыхивая яркими искрами.

Обращению с печкой меня научил старый слуга, когда я проводил лето в загородном поместье деда. И вот теперь вспомнилось забытое.

– У меня получилось, – вдруг сказал за моей спиной Аладушкин.

Его голос звучал странно, как будто чиновник не верил самому себе.

– Оно согласно меня отпустить, но очень хочет, чтобы я вернулся.

– С этим разберётесь позже, – облегчённо выдохнул я. – А сейчас нам нужно идти.

* * *

На этот раз у нас всё получилось. Мы вышли из двери и благополучно оказались в кофейне напротив управления Тайной службы.

– Очень хочется кофе, – виновато сказал Аладушкин, жадно принюхиваясь к окружающим запахам.

– Пожалуйста, – великодушно кивнул я. – Но кофе мы возьмём с собой. Он здорово подбодрит вас во время разговора с начальником Тайной службы.

Аладушкин торопливо зашарил по карманам своего овчинного полушубка.

– Деньги остались в городской одежде, – растерянно пробормотал он.

Дело кончилось тем, что я сам рассчитался за кофе. Вручил Аладушкину картонную подставку с четырьмя стаканчиками и проводил его в управление Тайной службы.

– Никита Михайлович у себя? – спросил я полицейского, который дежурил у дверей управления.

– У себя, ваше сиятельство, – кивнул полицейский, узнав меня.

Прежде чем войти в кабинет Зотова, я вежливо постучал.

Затем распахнул дверь и весело объявил:

– А вот и мы! Знакомьтесь, Никита Михайлович, это пропавший господин Аладушкин.

– Где вы его отыскали? – ошарашенно спросил Зотов.

Он тяжёлым взглядом уставился на чиновника, словно пытаясь понять, не разыгрываем ли мы его.

– Долго рассказывать, – улыбнулся я. – Тимофей Григорьевич готов дать показания и даже согласен пройти проверку у менталиста.

– Согласны? – уточнил Зотов, не сводя взгляд с Аладушкина.

– Да, – решительно кивнул Аладушкин. – Никакие секретные бумаги мы с Миланкой не крали.

– Разберёмся, – смягчился Зотов. – Что ж, присаживайтесь. Чувствую, разговор будет долгим и интересным.

– Только не устраивайте Тимофею Григорьевичу очную ставку с его родственниками, – предупредил я Зотова. – Для него это может быть опасно.

– А это и не нужно, – усмехнулся Никита Михайлович. – Я тоже не сидел сложа руки. Гюнтеры во всём признались и теперь будут дожидаться суда в камерах Петропавловской крепости. Осталось разоблачить господина Пряникова, и дело можно закрывать.

– Точно, Пряников! – рассмеялся я. – Есть у меня одна любопытная идея, Никита Михайлович, думаю, она вам понравится. Главное, чтобы никто раньше времени не пронюхал, что господин Аладушкин жив. Говорите, Гюнтеров уже отправили в Петропавловскую крепость? Отлично. Мне кажется, господину Аладушкину лучше провести эту ночь в камере управления Тайной службы.

– Так оно и будет, – ехидно кивнул Зотов. – Я бы и без вашей просьбы это устроил, даже не сомневайтесь.

Глава 21

Подготовка к разоблачению Пряникова заняла весь остаток дня.

Я обратился за помощью к артистам Старого Театра. Спиридон Ковшин и Екатерина Муромцева пообещали мне, что помогут Аладушкину вжиться в роль, а режиссёр Марио Кастеллано с радостью взялся за подготовку сцены.

– Мадонна миа! – восторженно восклицал он. – Драматическая сцена в Императорском дворце, это будет грандиозно! Господин Тайновидец, вы ведь разрешите мне рассказать об этом нашим зрителям? Разумеется, позже, когда представление состоится.

– Только в том случае, если всё пройдёт, как задумано, – строго нахмурился я.

У меня не было сомнений, что Марио Кастеллано устроит из нашего маленького представления отличную рекламу для Старого Театра. Собственно, я был не против, лишь бы он всё подготовил как следует.

Ещё мне понадобилась помощь духов стихий. Договориться с ними было нетрудно – духи всё ещё скучали без своих телесных оболочек, а тут такое развлечение! Духи сразу же поняли, что от них требуется, и согласились помочь.

Это вызвало у Кастеллано острый приступ зависти.

– Мне бы таких бутафоров в мои постановки, – повторял он, многозначительно поглядывая на меня.

Я пожал плечами:

– Договаривайтесь с духами, господин режиссёр. Лично я ничего не имею против.

Легче всего оказалось уговорить императора. Когда Его Величество понял суть моего замысла, он даже не дал мне договорить:

– Конечно, Александр Васильевич, я согласен. Вы не будете против, если я соберу на представление побольше придворных? Разумеется, я им ничего не скажу. Отличный урок получится для дворцовых чинодралов.

– Придворные пригодятся, – согласился я. – Так у Пряникова не возникнет никаких сомнений, да и мы с Никитой Михайловичем удачно затеряемся среди них. Ваше Величество, надеюсь, вы хорошо знаете свой собственный дворец? Какой из залов лучше подойдёт для нашей задумки?

– Малый Тронный зал, – сейчас же ответил Император. – Там сбоку, за портьерой, есть незаметная дверь, которая ведёт прямо на чёрную лестницу. Вы сможете ею воспользоваться. Приезжайте во дворец прямо сейчас, Александр Васильевич, и прихватите с собой этого режиссёра. Я сам вам всё покажу.

Зотов и Аладушкин с нетерпением ждали, чем закончится мой разговор с императором.

– Видите, как всё просто? – с улыбкой сказал я Никите Михайловичу. – А вы сомневались.

– Его Величество обожает авантюрные затеи, – проворчал Зотов. – Но это уже слишком. Ладно, отступать всё равно некуда. Сделаем по-вашему, господин Тайновидец. Хотя я бы предпочёл просто арестовать Пряникова.

* * *

Сразу после этого разговора я отправился в Императорский дворец. Марио Кастеллано составил мне компанию и всю дорогу не переставал восторгаться моей задумкой.

А я задумчиво смотрел в окно мобиля на украшенную к празднику Столицу. Над главным проспектом сверкали в воздухе праздничные гирлянды, а на площади у дворца поставили огромную елку.

И я вдруг сообразил, что праздник-то уже близко!

Но тут мобиль остановился, и мне волей-неволей пришлось снова окунуться в текущие дела.

Нас встретил один из слуг и сразу же проводил к императору. Пока режиссёр придирчиво оглядывал будущую сцену, Его Величество отвёл меня в сторону.

– Вы придумали очень зрелищное разоблачение, Александр Васильевич, – сказал он. – Но мне кажется, в вашем плане есть одно слабое место. Вдруг господин Пряников ни в чём не виноват и оговорит себя исключительно из страха? Я хочу быть полностью уверен о его виновности.

– Понимаю вас, Ваше Величество, – кивнул я. – Если Пряников и в самом деле не крал секретный документ, у него будет шанс доказать свою невиновность.

Тихий скрип дверных петель отвлёк нас от разговора. Тут же раздался недовольный голос Кастеллано:

– Эти петли необходимо смазать, иначе они испортят нам всю кульминацию! Где рабочие сцены?

– Ни пуха ни пера, Ваше Величество, – усмехнулся я. – Это традиционное пожелание артистов друг другу перед премьерой.

– Ни пуха ни пера, Александр Васильевич, – согласился император.

– К чёрту! – рассмеялся я. – Это тоже традиция.

* * *

На следующий день, за десять минут до полудня, мы все собрались в Малом Тронном зале. Его Величество занял место на троне и украдкой подмигнул мне.

Придворные в чёрных сюртуках и роскошных мундирах ни о чём не подозревали, а потому скучали и перешёптывались.

– Аладушкин точно не подведёт? – шёпотом спросил меня Никита Михайлович. – Если что-то пойдёт не так, вся ваша затея обернётся фарсом.

– Тимофей Григорьевич полон решимости доказать свою невиновность, – улыбнулся я. – Кроме того, он прирождённый артист, азартный и легкомысленный. Ковшин и Муромцева сейчас с ним, они не позволят ему растеряться.

Вместо ответа Никита Михайлович сердито насупился. Моя затея по-прежнему не слишком нравилась ему, но начальник Тайной службы понимал, что спорить уже поздно.

Золотые часы в углу зала мелодично пробили полдень. Парадные двери Малого Тронного зала тут же распахнулись, и церемониймейстер объявил:

– Титулярный советник Пряников к Его Величеству.

С первого взгляда было видно, что Пряникову не по себе. Новенький парадный мундир смешно обтягивал его полную фигуру. Чиновник неуклюже переминался с ноги на ногу и то и дело тревожно оглядывался.

– Господин Пряников, подойдите, – кивнул император.

Пряников сделал несколько шагов к трону и оказался посреди зала. Тем временем церемониймейстер подал императору бумаги.

– Послужной список и указ о назначении, – сказал он негромко, но так, чтобы все слышали.

Император неторопливо и с большим интересом прочитал послужной список Пряникова, затем доброжелательно взглянул на взволнованного чиновника:

– Я вижу, что все эти годы вы добросовестно служили в Министерстве иностранных дел, Пантелеймон Борисович, – сказал он. – Это похвально. Империи нужны такие вот честные служаки, скромные и деловитые. Здесь написано, что за время службы вас дважды повышали в чине. Я правильно понимаю, что об этом хлопотал ваш бывший начальник, несчастный господин Аладушкин?

– Так и было, Ваше Величество, – краснея, промямлил Пряников.

– Значит, он был доволен вашей службой? – улыбнулся император.

Пряников скромно опустил глаза.

– Думаю, что так.

– Что ж, это хорошая рекомендация, – кивнул Его Величество. – Возможно, самая лучшая из всех. Возможно, вы не знаете, но я очень уважал и ценил господина Аладушкина. Когда начальник Тайной службы доложил мне о его служебном проступке, я сначала не поверил. Грустно это говорить, но нам всем повезло, что Тимофей Григорьевич погиб. Теперь не нужно затевать расследование и бросать тень подозрений на вашу канцелярию.

Император покивал, словно соглашаясь с собственными мыслями. Я отчётливо ощутил острое удовольствие, которое доставляла Императору его роль. Он от души наслаждался этим маленьким представлением.

Ещё один прирождённый артист!

– Что ж, господин Пряников, – наконец сказал Его Величество. – Думаю, вы догадываетесь, для чего я вас вызвал. После трагической гибели Аладушкина ваш отдел остался без руководителя. И я считаю, что лучшей кандидатуры на эту должность, чем вы, мне не найти. Императорским указом вам будет присвоен чин статского советника, ваше жалованье тоже увеличится. Вы согласны занять ответственный пост начальника отдела в Министерстве? Предупреждаю, работы у вас прибавится, но вы сможете сами подобрать себе помощников. Так я могу на вас рассчитывать?

Пряников был счастлив. Кажется, всё это время он боялся, что с ним случится что-нибудь плохое. И только сейчас поверил в свой успех.

– Я не подведу, Ваше Величество! – просиял он. – Можете на меня положиться.

– Хорошо, – с милостивой улыбкой кивнул Император.

Он повысил голос и обратился к церемониймейстеру:

– Подайте мне перо, я подпишу указ.

Слова Императора стали условным знаком к началу представления.

Свет в Малом Тронном зале Императорского дворца неожиданно померк. Я-то знал, что это магический дух огня заботливо притушил светильники под высоким потолком, а вот для придворных и особенно для Пряникова это стало полной неожиданностью.

Затем по залу прокатилась волна морозного воздуха – это дух ветра принялся за дело. Ветер как будто прилетел прямиком из ледяного мира, даже у меня по коже побежали противные мурашки.

Сквозь щели окон и дверей, медленно клубясь, сочился липкий туман.

Придворные растерянно умолкли, Пряников испуганно оглядывался.

И вдруг в дальнем углу Малого Тронного зала шевельнулась портьера, а из-за неё появился Аладушкин.

Благодаря зелью превращения он стал полупрозрачным и красиво колыхался в воздухе. Муромцева и Ковшин выкрасили русые волосы Тимофея Григорьевича под седину.

И теперь скорбный седой призрак медленно приближался к нам.

Пряников попятился, не сводя взгляд с Тимофея Григорьевича. Затем споткнулся, упал, да так и остался сидеть на полу.

– Предательство, – загробным голосом простонал Аладушкин. – Кто меня предал?

Он сделал ещё несколько шагов.

На перепуганного Пряникова было любо-дорого посмотреть. Его нижняя челюсть отвалилась, а глаза вылезли из орбит, как будто собирались выпасть и укатиться куда-нибудь подальше от Аладушкина.

– Нет мне покоя даже после смерти, – простонал Тимофей Григорьевич.

И как будто только сейчас заметил Пряникова.

– За что ты так поступил со мной, Пантелеймон? – угрожающе завыл он. – Оболгал, выставил вором, так что я и умереть спокойно не могу. Обида жжёт сердце, смертная обида!

Аладушкин театрально рванул ворот длинного белого балахона.

– Эт-то не я! – дрожащим голосом проблеял Пряников.

Но Аладушкин будто не услышал его.

– Брожу по призрачному миру и никак не могу упокоиться! – простонал он. – А знаешь ли ты, Пантелеймон, что такое мир призраков?

Тимофей Григорьевич требовательно взглянул на Пряникова, и Пряников испуганно замотал головой.

– Это ледяная пустыня без конца и края, Пантелеймон, – гулким шёпотом заговорил Аладушкин. – Там вечная ночь, там всегда дует ледяной ветер, там нечем дышать и не на что надеяться.

Аладушкин повысил голос:

– Я не успокоюсь, Пантелеймон. Найду того, кто меня предал, и уведу его за собой, в ледяной мир. Уведу навечно, без возврата. Я чувствую, что этот человек где-то здесь!

– Спасите, – прыгающими губами беззвучно прошептал Пряников.

В тусклом свете ламп на его бледном лице появился синюшный оттенок, как будто Пряников сам превратился в призрака.

– Только правда успокоит меня, – не унимался Аладушкин. – Пусть мерзавец сам признаётся, что оболгал меня, что это он подбросил проклятое письмо! Тогда я смогу умереть спокойно. А если нет, буду искать его день за днём, год за годом и не успокоюсь, пока не уведу в ледяной мир. Ворота в него уже открыты.

Аладушкин величаво повернул голову и посмотрел на стену Малого Тронного зала. Участок стены стремительно покрывался блестящими кристаллами инея. Иней обрисовал контур полукруглых ворот, и даже я на секунду поверил, что это действительно вход в призрачный мир.

– Это не я, – отползая, замотал головой Пряников. – Клянусь, это не я!

Он вдруг вытянул шею в сторону Императора и пронзительно закричал:

– Сделайте же что-нибудь! Спасите меня!

– Если ты невиновен, Пантелеймон, то тебе ничего не грозит, – торжественно заявил Аладушкин. – Но если оболгал меня и не хочешь признаваться, тогда берегись!

Он взмахнул руками.

Под сводами Малого Тронного зала раздался оглушительный треск. На месте ледяных ворот появилась чёрная дыра, и из неё дохнуло пронзительным холодом. Это была всего лишь иллюзия, но абсолютно правдоподобная, как будто перед нами и в самом деле открылся портал в ужасный мир призраков.

– Всё скажу, – не своим голосом взвизгнул Пряников. – Я это, я! Я ведомость украл! Я мальчишку-курьера послал с письмом и цветами, я велел ему конверт в ящик комода сунуть, сказал, что это сюрприз!

Подлеца била крупная дрожь, он не мог отвести взгляд от бывшего начальника.

А тот красиво колыхался в воздухе, нависая над Пряниковым:

– Так ты земного суда хочешь, Пантелеймон? Тогда скажи, где искать курьера!

– Это посыльный из лавки, где я пряники покупал! – окончательно сдался бывший помощник Аладушкина.

Не в силах смотреть на призрака, он нелепо перевернулся, упал на живот и закрыл голову руками. Неистово колотя ботинками по паркету, Пряников без остановки повторял:

– Я это. Я признаюсь, только не губите! Признаюсь!

Похоже, у несчастного чиновника началась истерика.

Невидимый дух огня пролетел над ним и дохнул на Пряникова теплом. Ощутив это тепло, чиновник замер и умолк.

Я незаметно кивнул Аладушкину. Он сделал своё дело и теперь должен был исчезнуть за портьерой.

Но Тимофей Григорьевич только вошёл во вкус и не собирался останавливаться.

– Призрачный мир чувствует ложь, – зловеще простонал он.

А затем двинулся прямо к перепуганным чиновникам.

– Воры! – завывал Аладушкин. – Казнокрады, растратчики! Сгинете в ледяном мире!

Ошарашенные чиновники пятились от него, как несколько минут тому назад пятился Пряников. Какой-то полнокровный толстяк с седыми бакенбардами вдруг охнул, схватился за сердце и тяжело рухнул на пол в двух шагах от меня.

Я понял, что пора вмешаться, пока веселье не обернулось трагедией, шагнул вперёд и громко заговорил:

– Остановись, призрак! Виновный найден, и ты можешь наконец-то обрести покой. Следуй за мной.

Я бесцеремонно схватил Аладушкина за плечо, как следует встряхнул и прошипел:

– Что вы творите? За мной, быстро!

И с этими словами подтолкнул Тимофея Григорьевича в сторону портьеры. Аладушкин наконец-то опомнился и торопливо зашлёпал босыми пятками по паркету, а я шагал за ним, старательно изображая конвоира.

Мы нырнули за тяжёлую портьеру, оказались на чёрной лестнице, и я первым делом захлопнул за собой дверь. А затем строго посмотрел на торжествующего Аладушкина и Муромцеву с Ковшиным, которые давились от смеха, зажимая рты руками.

– Ну, и устроили же вы представление, господа!

– Это всё вы, ваше сиятельство, – изнемогая от смеха, простонал Ковшин. – Ой, не могу!

Я с лёгкой тревогой прислушался к шуму, который доносился из Малого Тронного зала. Знатная там поднялась суматоха!

Затем я понял, что не дождусь от артистов раскаяния, грустно вздохнул и повернулся к Аладушкину:

– Переоденьтесь и смойте грим, Тимофей Григорьевич. Через десять минут Император будет ждать нас в своём кабинете.

* * *

Ровно через десять минут мы были в кабинете Его Величества. Император смотрел на Аладушкина как на Деда Мороза.

– Триумфальное возвращение, Тимофей Григорьевич! Семеро чиновников уже сознались в том, что брали взятки, пятеро повинились в растрате казённых денег. Пересажал бы мерзавцев, вот только новых где взять? Ничего, заставлю их вернуть всё до копейки – это им страшнее каторги.

Его Величество дружески обнял чиновника за плечи.

– Как я рад, что ты жив!

Такое простое обращение немного удивило меня. Видимо, Император мудро рассудил, что человека с даром удачи нужно держать как можно ближе.

Император пошёл ещё дальше и сам пододвинул Аладушкину стул.

– Садись, Тимофей Григорьевич! Ты вот что мне скажи – может, вернёшься на свою должность? Честно говоря, без тебя мне в прусских делах не разобраться.

Аладушкин виновато покачал головой.

– Нет сил, Ваше Величество, – грустно сказал он. – Мне бы отдохнуть.

– Понимаю, – кивнул Император. – После того, что я узнал о твоих родственниках… Ладно, об этом не будем. Было и прошло, не так ли, Тимофей Григорьевич? Но без совета я тебя не отпущу. Подскажи, кого поставить на твоё место? Не Пряникова же!

– А никого другого вы не найдёте, – растерянно улыбнулся Аладушкин. – Все эти годы Пантелеймон Борисович добросовестно работал, я ведь не просто так дважды ходатайствовал о его повышении в классе.

– Так ведь он секретную бумагу украл, – напомнил Император. – И тебя чуть в тюрьму не упёк.

– Ничего секретного в этой ведомости нет, – отмахнулся Аладушкин. – Печать я на неё просто для порядка поставил. Вот что я вам скажу, Ваше Величество – если Пантелеймон ради должности на преступление пошёл, то служить будет усердно. Тем более теперь, когда вам о его грехах известно.

– Тут ты прав, – удивлённо кивнул Император. – Этот подлец мне за всё отслужит. А ты теперь куда? Домой? Я распоряжусь, чтобы тебя отвезли.

Аладушкин решительно взглянул на меня.

– Мне нужно в Воронцовский госпиталь.

По тону чиновника было понятно, что если я попробую ему помешать, то он просто пойдёт в госпиталь пешком через зимний город.

– Я отвезу господина Аладушкина, – сказал я.

– Поезжай, Тимофей Григорьевич, – кивнул Император. – Может, и увидимся ещё.

Затем император повернулся ко мне и восхищённо покачал головой:

– Ваши заслуги невозможно переоценить, Александр Васильевич. Как я могу отблагодарить вас?

– Можно мне немного подумать, Ваше Величество? – улыбнулся я. – Сейчас ничего не приходит в голову.