Текст книги "След мертвеца (СИ)"

Автор книги: Алекс Рудин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 17 страниц)

Глава 7

– Приехали, ваша милость, – сказал извозчик, останавливая мобиль возле ювелирной лавки купца Жадова. – Снегопад-то какой! Снег так и валит, все дороги замело.

Извозчик намекал на то, что его тяжкий труд должен быть достойно оплачен.

Я протянул ему серебряный рубль, выбрался из мобиля и дружески поздоровался с Мишей Кожемяко, который поджидал меня возле арки, ведущей во внутренний двор дома на Главном проспекте.

– Привет! Вас тоже подключили к поискам Аладушкина?

– Мы его и нашли, – с гордостью ответил Миша. – В смысле, наши городовые. Там, во дворе, в кустах. Идём.

Снег все сыпал. Холодный ветер с залива подхватывал снежинки и нёс их почти параллельно земле. Ветер бесцеремонно пробирался под одежду, поэтому мы с Мишей поспешили нырнуть в арку.

– Какие у вас планы на праздники? – спросил я Мишу.

Он пожал плечами.

– Не знаю. Скорее всего, будем сидеть дома.

– Приезжайте к нам, – предложил я. – В компании веселее.

– Приехал бы с удовольствием, – кивнул Миша, – но ты же знаешь Семёна, он жуткий домосед.

Семёном звали домового, который поселился в доме Миши Кожемяко. Это было ворчливое магическое создание, но Миша умудрился с ним поладить, и теперь домовой стал для моего друга практически частью семьи.

– Знаю, – улыбнулся я, – но уверен, что от моего приглашения он не откажется.

Мы прошли сквозь арку и оказались в квадратном внутреннем дворе. Ветер сюда не долетал, и пушистый снег медленно падал на землю.

Со всех сторон на нас с любопытством глядели заснеженные окна квартир. Посреди двора вместо цветочной клумбы густо росла черёмуха. Возле заснеженных кустов неторопливо прогуливался эксперт Тайной службы Леонид Францевич Щедрин. В руках он держал большой бумажный кулёк.

– Доброе утро, Александр Васильевич, – обрадовался Щедрин, увидев меня. – Угощайтесь.

Он с благодушной улыбкой протянул мне кулёк.

– Большая удача, что тело нашли именно здесь.

– Почему? – полюбопытствовал я, заглядывая в кулёк.

Он был доверху наполнен сушёными фруктовыми дольками, на которых блестели крупинки сахара.

– В двух шагах отсюда – кондитерская лавка купца Белёва, – объяснил Щедрин. – Он делает лучшую в столице грушевую пастилу. Попробуйте и убедитесь сами.

– Я ещё не настолько свыкся с вашей работой, чтобы лакомиться рядом с местом преступления, – отшутился я, – но к вашему совету прислушаюсь, и непременно загляну при случае в лавку купца Белева. А это кто?

Я с интересом посмотрел на двух плечистых городовых. Между ними безнадёжно сгорбился мужичонка с опухшим небритым лицом. Его худые запястья обхватывали тяжёлые кандалы.

– Убийца, надо полагать, – равнодушно пожал плечами Леонид Францевич. – Следствие разберётся.

– Кажется, я его знаю, – нахмурился я. – Точно. Леонид Францевич, помните тот день, когда кладовики ограбили лавку банкира Жадова? Они ещё улизнули через канализационный люк именно в этом дворе. А этот человек их заметил.

– И правда, – удивился Леонид Францевич, приглядевшись к задержанному. – Ну, у вас и память, Александр Васильевич.

Я хотел подойти к городовым, но тут ветки кустов закачались, роняя снег, и оттуда вылез Никита Михайлович Зотов. В руке он держал крепкую палку.

– Вы уже здесь, Александр Васильевич, – кивнул Зотов. Кажется, дело о похищении Аладушкина всё-таки сдвинулось с мёртвой точки. Идёмте, покажу, что мы нашли.

Я обернулся к эксперту.

– Вы с нами, Леонид Францевич?

– Я уже всё там осмотрел, – отмахнулся эксперт.

Оставив его наслаждаться грушевой пастилой, я вслед за Зотовым полез в кусты. Холодный снег осыпался мне за шиворот, а тонкая гибкая ветка больно хлестнула по щеке, так что я поморщился, машинально потирая ушибленное место.

– Вот, полюбуйтесь, – сказал Никита Михайлович, указывая палкой на большой тряпичный свёрток.

Меньше всего он был похож на человеческое тело, и я удивлённо посмотрел на Зотова.

– Что это?

– А вот смотрите. Мы, конечно, заглядывали внутрь, но я на всякий случай велел свернуть всё обратно. Вдруг это натолкнёт вас на какую-то мысль?

Никита Михайлович палкой развернул свёрток, и я увидел, что это мужская одежда хорошего качества, к тому же почти новая.

В одежду были завёрнуты человеческие кости.

Только кости, и больше ничего – никаких следов мышц или сухожилий. Безглазый череп весело скалился весьма изношенными зубами. Кости выглядели совсем свежими, и я изумлённо посмотрел на Никиту Михайловича.

– Вы думаете, это пропавший Аладушкин?

– Я пока не уверен, – поморщился Никита Михайлович, – но одежда похожа на ту, в которой Аладушкин, по словам его жены, вышел из дома. Кроме того, есть ещё улики.

– Что за улики? – с любопытством спросил я.

– Карманные часы с гравировкой, – ответил Зотов. – Видели пьянчугу, которого задержали городовые? Он попытался продать часы в лавке Жадова, а хозяин вызвал полицию.

– Ага, – сообразил я. – Значит, вы думаете, что он ограбил Аладушкина и убил его, а потом сделал с ним такое? Никита Михайлович, вы уверены, что этот пьяница способен сотворить такую магию?

Зотов пожал плечами точь-в-точь как Щедрин.

– Следствие разберётся, Александр Васильевич.

Я присел на корточки, с интересом разглядывая кости.

– Каким колдовством можно было превратить тело в скелет? Какая-то способность некромантии?

– Может быть, – дёрнул плечом Зотов. – Не исключено, что так действует какое-нибудь зелье. Господин Щедрин пока отказывается давать заключение. Требует, чтобы мы доставили кости в его лабораторию.

Я поднялся на ноги.

– Никита Михайлович, вы же помните этого задержанного? Он помог нам выследить кладовиков. Могу я с ним поговорить?

– Именно для этого я вас и вызвал, Александр Васильевич, – сухо усмехнулся Зотов. – Сам я от этого молодца ничего не добился и решил, что здесь пригодятся ваши способности.

Мы выбрались из кустов. Я вытряхнул снег из-за ворота и подошёл к арестанту.

– Здравствуйте. Вы меня помните?

Услышав мой голос, задержанный поднял нечёсаную голову, но в его мутных глазах не мелькнуло даже искорки интереса.

– Не припомню, ваша милость, – хрипло ответил он.

– Мы с вами встречались несколько месяцев назад, – напомнил я. – Тогда по соседству ограбили ювелирную лавку, и вы видели грабителей. Даже подобрали золотую цепочку, которую они обронили.

– Правда? – удивился пьянчуга. – Повезло, значит.

– Скажите, это вы убили человека, кости которого мы нашли в кустах? – спросил я, чутко прислушиваясь к его эмоциям.

– Да кабы я помнил, ваша милость! – равнодушно пробубнил арестант. – С памятью у меня совсем того. Как выпью, будто отшибает её начисто.

Он переступил с ноги на ногу, и кандалы на его запястье звонко звякнули.

– Он не врёт, – заметил я, обращаясь к Зотову. – Действительно не помнит, совершил он убийство или нет.

– Да какая разница? – нетерпеливо нахмурился Никита Михайлович. – Его задержали с часами. Да он и не отрицает, что вытащил их из кармана пальто.

– Ну, вытащил, – с вызовом ответил задержанный. – А покойнику-то они зачем? Я же не просто так. Я их для хорошего дела взял – друга помянуть.

– А что случилось с вашим другом? – полюбопытствовал я.

– Откуда мне знать, ваша милость? – удивился задержанный. – Три дня назад он пропал, как в воду канул. Не пришёл ночевать, и всё.

– Вы живёте где-то поблизости? – уточнил я.

– Да прямо здесь, в подвале, – пьянчуга кивнул на подвальное окошко, забитое листом толстой фанеры. – Дворник, изволите видеть, окошко заколотил, а я гвоздики отогнул и пробрался. А потом фанерку на место поставил, вроде как всё и в порядке.

– И этот друг тоже жил с вами в подвале? – понял я. – Как его звали?

– Назвался Николаем, – проворчал задержанный. – А как его там на самом деле, кто же это знает?

– Почему вы решили его помянуть? Думаете, он погиб?

– Третий день ночевать не приходит, – повторил задержанный. – Или четвёртый? Говорю же, памяти совсем нет, всё путаю. А на улице, изволите видеть, зима, ваша милость. Без тёплого угла враз пропадёшь. Вот он и пропал. С нашим братом такое часто случается.

– Может быть, он просто нашёл себе другой ночлег? – предположил я.

– А хоть и так, – неожиданно согласился пьяница, – а для меня всё равно пропал. Стало быть, надо помянуть. Вот я и взял часы. И денег-то просил немного. А купец-скряга мне зубы заговорил, а сам городовых вызвал.

– Вы помните, как взяли часы? – не сдавался я.

– А чего тут помнить? – удивился арестант. – Это уже утром было, когда я проспался. Полез в кусты, гляжу – пальто валяется свёрнутое. Я сразу увидел, что пальто хорошее. Решил, что его из какой-нибудь квартиры выбросили. Бывает, знаете, такое – уйдёт от какой-нибудь женщины муж, а она его вещи раз – и в окно. Вот я решил, что повезло мне. Хотел обновку примерить, а в неё кости завернуты. Такую одёжу испортили!

– Значит, вы не стали надевать пальто, но обыскали карманы? – кивнул я.

– Конечно, – ничуть не обиделся задержанный. – А там часики… серебряные, тяжёлые.

– И ты вместо того, чтобы вызвать полицию, отправился продавать часы, – бросил сквозь зубы Никита Михайлович.

– А что такого? – удивился пьяница. – Их бы всё равно сперли, что я не знаю, что ли. Я так и решил, продам часики, а уж потом городовых позову.

– Позвал бы ты, как же, – жёстко усмехнулся Никита Михайлович. – Ну что скажете, господин Тайновидец?

– Он ни разу нам не соврал, – ответил я. – Да в его состоянии он и не способен на ложь. Я могу взглянуть на часы, Никита Михайлович?

– Пожалуйста, – кивнул Зотов и протянул мне карманные часы на длинной толстой цепочке.

Я подцепил ногтем серебряную крышку, и она открылась с тихим щелчком.

– Остановились на половине четвёртого, – заметил я, а затем вгляделся в гравировку на внутренней стороне крышки. Там было написано по-немецки: «Тимофею от Эльзы с любовью».

– Значит, вы увидели эту надпись и решили, что кости и одежда принадлежат пропавшему Аладушкину? – спросил я Зотова. – Я тоже думаю, что это очень вероятно, но хорошо бы убедиться окончательно. Что вы собираетесь делать?

– Отправлю задержанного к менталисту, – ответил Никита Михайлович. – Пусть хорошенько покопается в его памяти. Если выяснится, что он никого не убивал, подержу до конца следствия в камере, а там отпущу.

– Как это отпустите? – неожиданно возмутился задержанный. – Я же часы украл? Украл. Хоть и у покойника, а всё равно преступление. Значит, должны меня судить и посадить в тюрьму.

– Вы хотите сесть в тюрьму? – удивился я.

– А вы бы не захотели, ваша милость? – вопросом на вопрос ответил задержанный. – В камере тепло и койка с матрасом. Кормят три раза в день, и с живыми людьми поговорить можно. А здесь что? За украденные часы мне полгода дадут. К лету как раз на волю выйду.

– Если хотите, я поговорю с менталистом, и он поможет вам бросить пить, – предложил я.

– Благодарю за участие, ваша милость, – заученно ответил задержанный. – Если надумаю, так сразу к вам обращусь.

Но по его тону я понял, что он говорит так только для того, чтобы я от него отстал.

– Уводите его, – кивнул Зотов городовым. – Доставьте в управление Тайной службы.

Затем он посмотрел на меня.

– У вас есть какие-нибудь предложения, Александр Васильевич?

– Есть, – кивнул я. – Будем пока считать, что вы нашли именно пропавшего Аладушкина. Вы ведь вызовете его жену, чтобы она опознала вещи мужа?

– Разумеется, – кивнул Никита Михайлович.

– Вряд ли Аладушкина убили прямо в этом дворе, – продолжил я. – Кто-то принёс или привёз сюда свёрток с костями. Здесь кругом окна. Жильцы дома могли что-нибудь видеть или слышать.

– Я тоже об этом подумал, – согласился со мной Зотов.

И повернулся к Мише Кожемяко:

– Господин следователь, извольте опросить жильцов всех квартир, окна которых выходят в этот двор. О результатах доложите мне лично.

– Слушаюсь, господин полковник, – кивнул Миша.

– Ещё одна мысль, – сказал я. – Для чего преступникам понадобилось превращать убитого в скелет? Если они хотели затруднить опознание, то почему оставили одежду и подбросили часы в карман? Что-то здесь не сходится.

– Это я могу вам объяснить, – кивнул Зотов. – Давайте-ка отойдём в сторонку.

Мы с ним отошли, и Никита Михайлович понизил голос:

– Вы же разговаривали с его величеством, Александр Васильевич? Император объяснил вам, чем Аладушкин занимался в Министерстве иностранных дел?

– Да, – кивнул я.

– Кто-то очень хочет сорвать переговоры с Пруссией, – хмуро продолжил Никита Михайлович. – Этот скелет подкинули не просто так. Преступники хотели, чтобы мы его нашли и опознали. Это угроза, господин Тайновидец.

– Вам виднее, насколько эта версия похожа на правду, – не стал спорить я. – Давайте заглянем в ювелирную лавку Жадова.

– Зачем? – изумился Никита Михайлович. – Сын владельца уже всё рассказал полицейскому следователю.

– Задняя дверь лавки выходит в этот двор, – улыбнулся я. – Кроме того, я просто хочу поздороваться.

* * *

В ювелирной лавке оказались сразу оба владельца – банкир Григорий Павлович Жадов и его сын Сергей. Не успели мы войти, как Григорий Павлович набросился на Зотова:

– Я так и знал, что вы вернётесь, чтобы донимать моего сына расспросами! Имейте в виду, он ни в чём не виноват.

Тут он заметил меня и немного смягчился.

– Доброе утро, Александр Васильевич.

– Доброе утро, – улыбнулся я. – Это я предложил Никите Михайловичу снова заглянуть к вам. Хочу сам услышать рассказ о том, как бродяга пытался продать часы.

– Он вошёл, когда других посетителей не было, – пожал плечами Сергей Жадов. – Видно, специально слонялся возле двери, выжидая подходящий момент. Сразу достал часы и предложил мне их купить за бесценок. С первого взгляда было понятно, что часы он где-то украл. Так что покупать их я, конечно, не собирался.

– Жадовы не торгуют крадеными вещами, – вмешался Григорий Павлович.

– Не мешайте, – хмуро сказал Зотов.

Банкир не остался в долгу и метнул в Никиту Михайловича испепеляющий взгляд.

– Я сразу же послал зов городовым, – продолжал Сергей. – И не сомневался, что они появятся через несколько минут. Всё-таки наша лавка находится в центре Столицы, в двух шагах отсюда Императорский дворец. А сам тем временем сделал вид, что разглядываю часы. Открыл крышку и увидел гравировку.

– Сейчас часы стоят, – вспомнил я. – Вы не пытались их завести?

– Я только сделал вид, что завожу часы, – улыбнулся Сергей Жадов. – А сам решил оставить всё как есть. Я подумал, что время на часах может оказаться важным для следствия. Мало ли, где бродяга взял эти часы?

– Мы всегда сотрудничаем с полицией! – снова вмешался Григорий Павлович. – И, несмотря на это, порой приходится терпеть от представителей закона такое!

Он выразительно посмотрел на Зотова.

– Что вам приходится терпеть? – не выдержал Никита Михайлович.

– А вы не помните? – тут же набросился на него Жадов. – Вы несколько дней держали моего сына в камере, хотя он сразу сказал, что ни в чём не виноват! И если бы Александр Васильевич не выяснил, что мою лавку ограбили кладовики, возможно, вы бы попытались упечь моего сына на каторгу!

Они сцепились не на шутку, и я уже приготовился их разнимать. Но Сергей Жадов вдруг перегнулся через прилавок.

– Александр Васильевич, у меня есть для вас очень важная новость, – шепнул он, – но я не хочу, чтобы об этом знал кто-нибудь ещё.

– Понимаю, – кивнул я. – Когда будем уходить, я задержусь.

Я заметил в витрине золотые серьги с вставками из тёмного янтаря и громко попросил:

– Сергей Григорьевич, покажите мне, пожалуйста, эти серьги.

– Конечно, – улыбнулся младший Жадов.

Он открыл витрину и достал серьги. Я положил украшение на ладонь и посмотрел на свет. В тёмном янтаре при свете магических ламп играли золотистые искорки.

Пожалуй, эти серьги отлично подойдут Лизе.

– Я возьму их, – кивнул я. – Сергей Григорьевич, подберите к ним подходящий футляр. Имейте в виду, это подарок.

– Александр Васильевич, нам пора ехать в управление, – позвал меня Зотов.

Он наконец-то закончил ссориться с банкиром, но в голосе Никиты Михайловича ещё слышалось раздражение.

– Поезжайте один, Никита Михайлович, – улыбнулся я. – У меня внезапно появилось важное дело. Я присоединюсь к вам позже.

– Как знаете, – резко пожал плечами Зотов и стремительно выбежал из лавки.

– Солдафон! – проворчал ему вслед Григорий Павлович Жадов.

Затем банкир тяжело повернулся к нам:

– Я, пожалуй, поеду, дела не ждут. Если этот полковник Зотов снова появится здесь, сразу же сообщи мне. Александр Васильевич, прошу прощения за эту безобразную сцену. У меня не выдержали нервы, это уже похоже на какое-то преследование!

От возмущения банкир не мог подобрать слов.

– Пустяки, Григорий Павлович, – улыбнулся я. – Рад был повидаться. Всего хорошего.

Когда банкир вышел из лавки, я повернулся к Сергею Жадову.

– Так о чём вы хотели со мной поговорить, Сергей Григорьевич?

– Дело очень деликатное, Александр Васильевич, – ответил Жадов. – Можете быть уверены, что больше о нём никто не узнает.

– Что случилось? – ещё больше заинтересовался я.

– Час назад ко мне заходил ваш слуга Игнат, – объяснил Сергей. – Разумеется, он не назвался, но я запомнил его, когда был у вас в гостях. Вы, наверное, не знаете, но мы здесь не только продаём украшения, но и мастерим их. В задних комнатах у нас небольшая мастерская, там работают три ювелира.

Жадов кивком указал на дверь, которая находилась позади него.

– Так вот, ваш слуга принёс две старинные серебряные ложки и спросил, не можем ли мы отлить из них пули для охотничьего ружья.

– Вот как! – изумился я. – И что вы ему ответили?

– Я попытался узнать, зачем ему это нужно. Понимаете, я ведь не знал, пришёл ли он сам, или это вы послали его ко мне. Но он не захотел ничего объяснять, просто настаивал на том, что ему нужны пули. Я подумал, что если откажусь, то он пойдёт в какую-нибудь другую мастерскую, и согласился. Оставил ложки у себя, а ему велел прийти завтра. Я хотел послать вам зов и всё рассказать, но тут явилась полиция, а затем и вы подъехали.

– Я правильно понимаю, что полиции вы про Игната ничего не сказали? – на всякий случай уточнил я.

– Ну что вы, Александр Васильевич! – обиделся Жадов. – Разумеется, я не сказал им ни слова. Значит, это вы прислали ко мне слугу? Могу я спросить, для чего вам серебряные пули?

– Чтобы отстреливаться от снежных упырей, – рассмеялся я. – Для чего же ещё? Да нет, Сергей Григорьевич, это идея Игната. И ложки тоже его, фамильная ценность. Хорошо, что он не успел их переплавить. Где они?

– Вот, – ответил Жадов, доставая из-под прилавка две серебряные ложки. Серебро выглядело старым, затейливые узоры на тонких ручках слегка почернели. Прасковья Ивановна ещё не успела их почистить.

– Верну их Игнату, – сказал я, пряча ложки в карман. – А к вам, Сергей Григорьевич, у меня будет небольшая просьба. Вы уже успели взвесить ложки?

– Конечно, – кивнул Жадов. – Я же ювелир.

– В таком случае я попрошу вас отлить несколько серебряных пуль такого же веса. Найдётся у вас подходящее серебро?

– Я могу расплавить серебряный свиток, – подумав, предложил Жадов. – Это будет дешевле, чем отправлять в переплавку драгоценности или столовое серебро, но всё-таки обойдётся вам в изрядную сумму.

– Ничего, – улыбнулся я. – Понимаете, Сергей Григорьевич, Игнат очень много делает для меня, и я с пониманием отношусь к его причудам. Не хочу расстраивать старика.

– Я могу достать стальные шарики подходящего размера, – предложил ювелир, – и посеребрить их. Даже денег с вас за это не возьму. Уверяю вас, что Игнат не заметит подмены.

– Спасибо за предложение, Сергей Григорьевич, но не нужно, – с улыбкой отказался я. – Отлейте, пожалуйста, настоящие серебряные пули, и завтра отдайте их Игнату.

– А что делать с серьгами? – напомнил Жадов. – Отправить их к вам домой?

– Не нужно. Я заберу их с собой, – ответил я. – Только заверните футляр в бумагу, чтобы он случайно не испачкался.

Я рассовал драгоценности по карманам, поднял воротник и отправился в управление Тайной службы.

Глава 8

На пороге управления Тайной службы меня встретил помощник Зотова.

– Никита Михайлович занят, – виноватым тоном сообщил он. – Допрашивает подозреваемого. Просил вас подождать.

– А моя помощь ему уже не требуется? – удивился я.

Артём Сергеевич развёл руками, показывая, что он очень сожалеет.

– Вы же понимаете, Александр Васильевич, это государственное дело. Мало ли, какие тайны выплывут наружу в ходе допроса? Никита Михайлович старается сохранить абсолютную секретность, он обязан делать это по долгу службы. Уверен, что после допроса он поделится с вами всем, что вам нужно знать. А пока прошу вас подождать. Может быть, вы хотите чаю? Тогда приглашаю вас в мой кабинет.

– Благодарю, не нужно, – отказался я. – Артём Сергеевич, вчера вы доставили в управление дворника из Таврического сада. Ему предстоял допрос у менталиста. Скажите, с ним всё в порядке?

Я спросил это не из любопытства, а потому что чувствовал ответственность за незнакомого дворника. Я лично пообещал ему, что с ним всё будет хорошо, а графское обещание – не пустой звук.

– Зачем вы напомнили мне про этого дворника, Александр Васильевич? – с упрёком спросил помощник Зотова. – Он вчера мне все нервы истрепал!

– Ничего себе! – изумился я. – Мне-то казалось, что у сотрудников Тайной службы железная выдержка. Что он натворил?

– Вышел от менталиста и свалился кулём в коридоре, – с досадой ответил Артём Сергеевич. – Стал стонать, что ему плохо, голова кружится, ноги не слушаются.

Понятное дело, в управлении сразу же поднялся переполох. Шутка ли? Важный свидетель умирает.

Я тут же вызвал дворнику целителя, а сам бегом к менталисту, чтобы узнать, что он такого сделал. Юрий Николаевич заверил меня, что провёл допрос очень бережно. Никаких посторонних мыслей дворнику не внушал, тем более, что вы за него просили.

Тут, к счастью, и целитель сообщил, что никакой опасности нет. У дворника просто небольшая слабость – перенервничал он перед допросом.

Подняли мы его на ноги, отвели к дежурному, горячим чаем напоили. А он всё не уходит и не уходит. Сидит у дежурного и стонет жалобно, подлец. Не поверите, чаю выпил чашек восемь, не меньше. Весь сахар в управлении слопал.

А потом стал просить бумагу для начальства, что он болен и не в силах работать. Мне, говорит, после такого допроса неделю надо лежать в кровати, не меньше. И чтобы жалование не платили, как здоровому.

– Вот хитрюга, – рассмеялся я. – И что же вы сделали? Выставили его?

– Я бы выставил, но не положено, – с сожалением сказал Артём Сергеевич. – Он ведь жаловаться пойдёт, я эту породу знаю. Хорошо, что Юрий Николаевич подсказал выход. Он договорился со своим братом, и отправили мы дворника на служебном мобиле в Воронцовский госпиталь лечиться. Полежит в одной палате с бродягами, клизму ему пропишут – мигом выздоровеет.

– Почему с бродягами? – не понял я.

– А вы не знаете? – удивился Артём Сергеевич. – Ваш дед приказал выделить несколько палат для бездомных и бродяг без документов. Не помирать же им зимой на улице.

– И то верно, – с теплой улыбкой согласился я.

Это было в характере моего деда – даже при его огромной занятости не забывать о других людях, которым порой приходится трудно.

– Может быть, всё-таки выпьете чаю? – ещё раз предложил Артём Сергеевич. – Допрос может затянуться.

– Раз уж Никита Михайлович занят, я бы хотел пока поговорить с Леонидом Францевичем, – решил я. – Вдруг эксперту удалось установить что-нибудь важное? Вы можете подсказать мне, где находится его лаборатория?

– В этом же здании, с другой стороны, – ответил Артём Сергеевич. – Как выйдете из управления, поверните налево. Там будет небольшой дворик, а в нём дверь за оградой. Только заранее предупредите Леонида Францевича, чтобы он открыл вам калитку.

Артём Сергеевич снова с сожалением развёл руками.

– Мы хотели прорубить дверь прямо из управления в лабораторию, но тогда пришлось бы переносить камеры для арестантов. Лаборатория находится прямо за ними, так что решили оставить всё как есть.

– Ничего, я не заблужусь, – улыбнулся я. – Благодарю вас, Артём Сергеевич.

* * *

Я вышел из управления и повернул налево.

Рассказ помощника Зотова о надоедливом дворнике не выходил у меня из головы. Выходит, в нашем госпитале есть палата для бродяг и бездомных? Может быть, и пропавшего приятеля пьянчуги доставили туда?

Я решил поговорить об этом с Иваном Горчаковым, но посылать ему зов не стал. Лучше сам поеду в госпиталь. В конце концов, дело не слишком срочное, зато у меня появился отличный повод повидаться со старым другом.

Я повернул за угол здания и увидел ограду, о которой говорил Артём Сергеевич. А возле ограды – трёх мальчишек в меховых шапках, полушубках и валенках. Рядом с ними валялись на боку санки с деревянными полозьями. Привязанная к санкам толстая верёвка уже успела обледенеть. Видно, ребята убежали на улицу с самого утра.

Забыв про санки, мальчишки что-то разглядывали через ограду. Когда под моими подошвами захрустел снег, они разом обернулись и настороженно замерли, готовые бежать.

– Добрый день, господа, – улыбнулся я. – Увидели что-то интересное?

Мой мирный вид и вежливый тон успокоили мальчишек. Они переглянулись.

Затем самый старший из них махнул вязаной рукавицей в сторону лаборатории Леонида Францевича и сказал:

– Там мертвецкая для преступников.

– Мертвецкая? – удивился я.

– Ну да, – мальчишка шмыгнул носом и убедительно вытаращил глаза. – Там преступников замораживают в лёд. Так и увозят в крепость, чтобы не сбежали. Это же Тайная служба! Они колдунов ловят. А колдуны хитрые. Прочитает колдун заклинание – раз! – и ищи его! Никакие кандалы не удержат.

– Поэтому колдунов замораживают в лёд? – сдерживая улыбку, уточнил я. – Чтобы не могли прочитать заклинание?

– Ну да, – серьёзно кивнул мальчишка, – мне батя рассказывал. Он с работы шёл и видел, как из этой двери глыбу льда вытаскивали, а в ней – голый колдун.

– Совсем голый? – не поверил я.

– Конечно, – снисходительно ответил мальчишка, – а вдруг у него в одежде артефакт припрятан?

– Надеюсь, меня там не заморозят, – пошутил я.

Мальчишки дружно сделали шаг назад.

В их глазах страх мешался с восторгом.

– А вы идёте туда? Вас вызвали?

– Вызвали, – кивнул я и одновременно послал зов Леониду Францевичу: – Добрый день. Это Александр Воронцов. Я собираюсь навестить вас в вашей лаборатории.

– Если вам не трудно, откройте, пожалуйста, калитку.

– Проходите, Александр Васильевич, – радостно отозвался Щедрин. – Сейчас.

Магический замок негромко щёлкнул, и калитка приоткрылась. Услышав этот щелчок, мальчишки вздрогнули.

Я прошёл за ограду и аккуратно закрыл за собой калитку. Сзади до меня долетел свистящий шёпот.

– Колдун!

Теперь я не сомневался, что ребята будут дежурить у ограды до самого моего возвращения.

* * *

Леонид Францевич встретил меня у порога. На нём был белый халат. В этом халате эксперт Тайной службы напомнил мне добродушного домашнего доктора, который выписывает детям сладкие микстуры от кашля.

– Придётся вам разуться, Александр Васильевич, – улыбнулся эксперт. – У меня здесь чистота. И накиньте, пожалуйста, халат.

Посреди просторного помещения, выложенного белым кафелем, стоял тяжёлый металлический стол. На нём были аккуратно разложены кости, которые мы нашли во дворе дома на Главном проспекте.

Эта картина очень напоминала морг, и я улыбнулся своей недогадливости. Ну конечно, мог бы и сообразить, что Леонид Францевич исследует здесь не только улики.

– Хотите кофе, Александр Васильевич? – предложил Щедрин. – Кофейник только что согрелся.

Сам эксперт держал в одной руке большую кружку, а в другой – надкушенный бутерброд с колбасой.

– С удовольствием выпил бы кофе, но не в этой обстановке, – отказался я, косясь на череп покойника. – Лучше расскажите, удалось вам что-нибудь узнать по этим останкам?

– Конечно, – усмехнулся Леонид Францевич. – Например, я узнал, что городская полиция работает из рук вон плохо.

– Неожиданный вывод, – удивился я. – Почему вы так решили?

– Потому что они умудрились потерять большую берцовую кость, – ответил Леонид Францевич. – Сами посмотрите.

Он взмахнул бутербродом, приглашая меня к столу. Я подошёл ближе.

Действительно, в левой ноге скелета не хватало одной кости.

– Вы думаете, полицейские не заметили её на месте преступления? – удивился я.

– Скорее всего, – кивнул Леонид Францевич, – вряд ли преступник оставил её себе в качестве сувенира. Слишком громоздкая штуковина.

– А что-нибудь ещё вы узнали? – спросил я.

– Довольно много, – кивнул Леонид Францевич. – Прежде всего, это мужчина. Судя по состоянию зубов и позвонков, ему от пятидесяти до шестидесяти лет. При этом он старательно избегал зубных лекарей.

– Это может оказаться важным, – согласился я. – Нужно расспросить Гюнтеров, как Аладушкин относился к зубным лекарям.

– Ну, и самое главное, – довольно улыбнулся Щедрин. – Я установил, при помощи какого средства кости были так тщательно очищены от тканей. Преступники применили зелье чистоты. Его часто используют таксидермисты.

– Таксидермисты – это люди, которые делают чучела? – уточнил я.

– Вот именно, – кивнул Леонид Францевич.

– А Генрих Гюнтер, брат жены Аладушкина, как раз увлекается изготовлением чучел. Поздравляю вас, Леонид Францевич, кажется, вы нашли важную ниточку. Вы уже рассказали об этом Никите Михайловичу?

– Я решил не отвлекать его от допроса, – пожал плечами Щедрин. – Вот освободится и сам заглянет ко мне, тогда и поделюсь с ним новостью.

Эксперт сделал глоток кофе и весело улыбнулся.

– Идёмте со мной, Александр Васильевич. У меня при лаборатории есть уютная комнатка, без покойников, скелетов и прочего. Там вы сможете спокойно выпить кофе.

Обычно я никого туда не приглашаю, иначе не отделаться от нахлебников. Но для вас, так и быть, сделаю исключение.

– Вот это другое дело, – с облегчением согласился я. – Идёмте. А молоко у вас есть?

* * *

Мы с Леонидом Францевичем успели выпить по чашке кофе, когда Зотов, наконец, закончил допрос и явился в лабораторию. Начальник Тайной службы выглядел усталым, под его глазами залегли тёмные круги.

– Кругом бардак, – проворчал он, поздоровавшись с нами. – Господин эксперт, вы знаете, что вашу ограду облепили какие-то нахальные мальчишки? Глазеют, как в театре.

– Они ждут, когда меня вынесут отсюда голого и замороженного в ледяную глыбу, – весело рассмеявшись, объяснил я.

Зотов удивлённо уставился на меня:

– О чём это вы?

– По городу ходят слухи, что вы в этой лаборатории замораживаете колдунов. Ерунда, конечно, но людям нравится думать, что Тайная служба способна на любые ужасы.

– Это было всего один раз, – недовольно поморщился Зотов. – К тому же нас вынудили обстоятельства.

– Вот, значит, как? – удивился я.