Текст книги "Поднебесная (СИ)"

Автор книги: Алекс Хай

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 18 страниц)

Принц повернул чашку в пальцах и жестом велел слугам исчезнуть.

– Я позвал вас не ради книг, господин Фаберже. Появилась информация о составе, найденном в жёлтом алмазе, который должен был навредить моей семье.

Я поставил чашку. Принц посмотрел на пруд. По воде прошла рябь, хотя ветра я не чувствовал.

– Вещество такого типа могли изготовить только в трёх местах Поднебесной, – продолжил он. – В Императорских мастерских, в закрытой лаборатории одного из Министерств и в одном из военных институтов.

Что ж, Никольский действительно знал, что показывал.

Принц снова взглянул на меня.

– Несколько месяцев назад небольшая партия исчезла.

– Давно? – спросил я.

– За несколько месяцев до вашего прибытия.

– То есть до официального заказа?

– Да.

Эта деталь меняла схему. Несколько месяцев назад никто не должен был знать, что государь пригласит именно Фаберже, потребует три артефакта и заставит нас расколоть пять материалов.

Возможно, кто-то заранее знал о решении императора. Либо алмаз был только удобной возможностью, а состав готовили для другого применения.

Чистая серая пыль, металлические нити, готовность связаться с живой силой. В алмаз её ввели через естественную трещину, но камень не был единственным возможным носителем. Порошок можно спрятать в металле, эмали, лаке, механизме. В любой вещи, которую будущая жертва будет держать рядом.

– Ваше императорское величество, для чего разработали этот состав? – спросил я, не особо надеясь услышать честный ответ.

Наследник посмотрел на книгу.

– Он не предназначался для ювелирного искусства. Большего я не могу вам рассказать.

– В образце было связующее, – сказал я. – Оно удерживало мёртвую пыль внутри алмаза. Если найдёте лабораторию, ищите не только сам порошок. Ищите человека, который умеет вводить его в камень, не расколов поверхность.

– Мастер Лян?

– Я не называл имён.

– Он способен?

– Способен. Как господин У и, уверен, ещё немало резчиков. Но подготовить трещину мог один человек, а заполнить её другой…

Принц поднялся и прошёл к краю павильона. В пруду медленно плыли золотые карпы. Один всплыл, открыл рот и снова исчез.

– Расследованием занимаются люди, которым я доверяю, – сказал наследник. – Исчезновение партии будет проверено. Это не должно вас беспокоить.

Он повернулся ко мне.

– Важно другое. Через неделю государь желает увидеть обновлённые концепции всех трёх предметов.

Глава 13

На следующее утро я объявил в мастерской военное положение.

Формально войны, конечно же, не было. Императорская семья здравствовала, границы Поднебесной никто не переходил, а пушки молчали. Но через шесть дней государь желал увидеть обновлённые концепции трёх артефактов, каждый из которых в обычных обстоятельствах потребовал бы отдельной команды, мастерской и нескольких месяцев напряжённого труда.

Я поставил в центре помещения три больших стола.

На первом лежали латунный макет Печати Срединного Пути, расчёты отца и пять стеклянных сфер. Неподвижный дракон уже восседал в центре. Вокруг него проходила направляющая, похожая на орбиту планеты.

На втором столе разместился Сад Феникса. Пока он состоял из разобранной рыночной игрушки, четырёх веерных секций из латуни, картонного ларца и деревянной птицы. Феникс выглядел так, словно прилетел на стройку раньше срока и теперь сожалел о своём решении.

Третий стол принадлежал Звезде Наследника. Там лежали кольца разных диаметров, шарниры, листы с расчётами и стеклянные камни, имитирующие самоцветы.

Сюй занял место за отдельным столом. Перед ним лежали свитки, словари и листы с переводами.

Я распределил работу.

Отец отвечал за общий контроль и Печать. Я – за механику Сада и Звезды. Сюй проверял символику, переводил наши решения на китайский язык и китайские возражения на русский.

Лян оставался старшим над мастерами Императорских мастерских. Он выслушал моё распределение и не возразил. Это уже можно было считать маленькой победой. Видимо, и его напугал приближающийся срок показа обновлённых концепций.

– К показу нужны честные модели, – сказал отец. – Лгать не станем. Если узел не работает, мы не прячем его под корпусом. Если решение предварительное, так и говорим.

– Уверен, что государю понравится честность? – спросил я.

– Не знаю. Но неисправный механизм понравится ещё меньше.

Работа кипела сразу у трёх столов.

По нашему новому регламенту каждый старший мастер сначала повторял задачу. Это заняло почти четверть часа, зато спасло не меньше двух дней. Бао собирался делать корпус пробной Звезды из той же латуни, что и Печать, хотя мы выбрали другой материал. Господин У решил, что зелёный камень для сферы Дерева уже утверждён окончательно, хотя перед ним лежало крашеное стекло. Один из механиков получил два взаимоисключающих поручения от меня и отца и благоразумно ждал, кто из нас первым это заметит.

– Звезда, – сказал я. – Корпус пока из серебряного сплава. В Печати зелёная сфера только обозначает объём. И, повторюсь, любое указание отца отменяет моё, потому что он старший мастер.

– А если его решение покажется вам неудачным? – тихо спросил меня Сюй.

– Тогда я сначала докажу это ему, а не подмастерью. Регламент полезен ещё и тем, что семейные споры не повлияют на производственный процесс.

Через десять минут возле меня одновременно спросили о толщине золотой сетки Сада, радиусе внутренней орбиты Звезды и порядке сфер Печати. Сюй едва успевал переводить.

– Сад – четыре десятых. Звезда – сейчас посчитаю. Печать – Дерево, Огонь, Земля, Металл, Вода.

– Почему металл представлен корпусом, но движется между Землёй и Водой? – спросил Сюй.

– Потому что корпус неподвижен, а перед драконом проходит отражение металлической сферы.

– Но тогда металл существует дважды…

– Сюй, у нас шесть дней. Пусть пока будет с запасом.

Отец вмешался:

– Нет, господин Сюй прав. Государь непременно об этом спросит.

Мы передвинули белую сферу, заменили её полированной платиновой дугой и запустили макет.

Деревянная зелёная сфера медленно прошла перед драконом, а за ней появилась красная. Жёлтая двигалась правильно. На металлическом этапе свет скользнул по внутренней поверхности корпуса и отразился в гранях хрустального основания. Затем пришла синяя Вода.

Красиво. Вот только металлический отблеск исчез слишком быстро.

– Ещё раз, – сказал отец.

Мы повторили – с тем же результатом.

– Уменьшить скорость общей передачи нельзя, – заметил я. – Тогда Вода будет ползти до следующей династии.

– Можно сделать отдельный кулачок.

Я покачал головой.

– Добавит толщину.

– Значит, уберём толщину в другом месте.

На втором столе что-то щёлкнуло. Деревянный феникс сложил одно крыло и ударил господина У по пальцу.

Мы развели секции. В закрытом виде они помещались в ларец. При раскрытии весенний сад поднимался правильно, летний застревал, осенний пытался занять место феникса, а зимний вообще не считал себя участником проекта.

– Нужно поднять птицу, – сказал Бао.

– Тогда ларец станет выше.

– Мы ещё можем уменьшить птицу.

На третьем столе два орбитальных кольца столкнулись с таким звоном, что мы с Василием вздрогнули.

Неожиданно отец хлопнул ладонью по столу, и в мастерской резко стало очень тихо.

– Господа, хватит суеты, – сказал он. Мы не должны закончить все эти артефакты за неделю. Мы должны продемонстрировать государю три решения. Печать должна показать ритм перемен стихий. Сад – изящное раскрытие. Звезда – принцип работы орбит. Всё остальное государь увидит на чертежах.

Я посмотрел на три стола.

Он был прав. Мы снова пытались за шесть дней изготовить не модели, а готовые реликвии. Страх критики толкал нас к привычному способу защиты: сделать больше, прочнее и сложнее, чем требовалось.

– Ты прав, – согласился я. – Сегодня доводим один полный цикл Печати, один раскрывающийся сектор Сада и три орбиты Звезды. Остальное – после проверки.

Мастера разошлись по местам.

Госпожа Чэнь осталась возле Сада. Она подняла эскиз белого ларца, провела ногтем по линии корпуса и произнесла короткую фразу.

Сюй перевёл:

– Она говорит, что это невозможно покрыть эмалью.

– Почему?

Госпожа Чэнь ответила сама, медленно, подбирая русские слова, которые, видимо, успела выучить:

– Треснет. Всё.

– Не всё, – сказал я. – Только наружные панели.

Госпожа Чэнь посмотрела на меня почти что с сочувствием.

Она сняла с доски мой эскиз и положила на стол. Корпус Сада должен был напоминать пасхальные яйца Фаберже: белая эмаль, тонкий золотой рисунок, скрытый замок. Внутри раскрывался сад четырёх времён года, над ним поднимал крылья феникс.

Проблема заключалась в том, что внутри требовалось оставить место для механизма. Любая лишняя толщина отнимала ход у секций. Любой нагрев корпуса грозил изменить геометрию посадочных мест.

Я показал образец русской скани.

– Золотая проволока. Каркас лёгкий, прочный, почти не занимает объёма. Эмалевые элементы можно закрепить отдельно после сборки.

Госпожа Чэнь принесла собственный образец: тонкую медную пластину, покрытую белой эмалью. По поверхности шли золотистые перегородки, образуя облака и лепестки. Работа была точной, но не мёртвой. В каждом участке белый цвет немного отличался: где-то холодный, где-то молочный, у края почти голубой.

– Перегородки держат цвет, – объяснил Сюй. – Для госпожи Чэнь эмаль не наносится на рисунок. Эмаль и есть рисунок.

– Но медь держит перегородки и много весит, – заметил я.

Я положил пластину на весы. Затем положил рядом филигранный образец такой же площади. Разница оказалась почти тройной.

Госпожа Чэнь постучала пальцем по русской сетке. Потом взяла щипцами и без предупреждения поднесла к пламени спиртовки.

Золотая решётка нагрелась. Тонкие завитки возле места будущего шарнира поплыли. Совсем немного, но для механизма этого было достаточно. После остывания ось уже не входила в отверстие.

Госпожа Чэнь положила испорченный образец передо мной.

Я взял её эмалевую пластину, установил на пробную секцию и нажал на рычаг. Секция поднялась до половины. Потом тяжесть наружной панели перетянула тягу, и механизм остановился.

Теперь мы оба потерпели поражение.

– Ваша эмаль слишком тяжёлая, – сказал я. – Но и наша филигрань слишком слабая.

– Значит, обе техники одинаково не подходят.

Цяо поспешил что-то добавить, но госпожа Чэнь подняла руку. Она смотрела не на меня, а на детали.

Я тоже смотрел, понимая, о чём она сейчас думала.

Наружному ларцу не требовалась лёгкость. Он не двигался вместе с садом. Внутренним секциям не требовалось сплошное эмалевое покрытие. Мы пытались заставить одну технику решить две разные задачи, потому что каждая сторона защищала собственную школу.

– Предлагаю применить обе техники, но в разных местах, – сказал я, глядя на эмальера. – Корпус – ваш. Белая перегородчатая эмаль, полная поверхность.

Госпожа Чэнь прищурилась, слушая перевод.

– А сад внутри ларца будет выполнен в технике филигрань, – продолжал я. – Там только маленькие эмалевые листья и цветы. Каждый элемент обжигается отдельно и крепится после. К тому же это символично – две цивилизации, две традиционные техники встретятся в одном артефакте.

Чэнь выслушала моё предложение, взяла карандаш и нарисовала между корпусом и внутренней рамой узкую полосу.

– Компенсационный пояс, – понял я. – Корпус после обжига садится отдельно. Механизм ставим потом.

Мы изготовили пробник до обеда. Бао вырезал медную панель, я согнул секцию из скани, госпожа Чэнь поставила три крошечные перегородки и заполнила их зелёной эмалью. Наружную пластину отправили в печь. Внутреннюю часть нагревали только в отдельных точках, вдали от шарнира.

Работала Чэнь быстро, но не торопилась. Сначала прокатала золотую проволоку до одинаковой толщины, затем выгнула каждый контур пинцетом и закрепила на меди временным составом. Порошок эмали она набирала крошечной лопаткой, промывала и укладывала между перегородками влажным кончиком кисти. Один зелёный лист потребовал больше операций, чем иной фабричный браслет.

Я попытался помочь и получил по пальцам бамбуковой палочкой.

– Почему?

– Тень, – перевёл Сюй. – Вы закрыли свет.

Я отошёл. Нечего лезть в чужой монастырь со своим уставом. Меньше всего я хотел мешать мастерице.

Наконец, госпожа Чэнь вынула пробную заготовку из печи. Белая поверхность блестела ровно, но цепляла взгляд едва различимыми оттенками цвета в каждой ячейке. После охлаждения мы закрепили её на пробном корпусе, поставили компенсационный пояс и присоединили ажурный сектор.

Я нажал на рычаг.

Сад раскрылся. Филигранная ветвь прошла в двух миллиметрах от эмали. Ни одна деталь не задела другую.

Госпожа Чэнь проверила поверхность лупой.

– Ха-ра-шо, – сказала она по-русски, явно желая доставить мне удовольствие.

– Неплохо, – согласился я.

Она посмотрела вопросительно.

– Это высшая похвала в семье Фаберже.

Сюй перевёл, и госпожа Чэнь впервые улыбнулась.

– Огонь не знает фамилий, – сказала она, с любовью осматривая эмалевые секции. – Но вас он принял.

А после обеда, когда мы с отцом с Сюем наслаждались чаем, к нам подошёл подмастерье, низко поклонился и что-то прошептал.

Переводчик выслушал его и повернулся ко мне:

– Пробная секция в Саду снова перекосилась. Вас просят взглянуть.

Перекос оказался небольшим.

После третьего раскрытия филигранная ветвь опустилась на полмиллиметра и начала цеплять край корпуса. Причиной был шарнир: Бао сделал ось из слишком мягкой латуни. Под нагрузкой она едва заметно согнулась.

Мы заменили её стальной и добавили опорную шайбу. Сектор раскрылся десять раз подряд без ошибки.

К вечеру мастерская почти опустела. Госпожа Чэнь осталась у печи, Бао проверял механизм Печати, двое механиков уменьшали кольца Звезды. Лян Цзянь появился почти бесшумно и сказал, что хотел бы ещё раз проверить Печать.

Отец запустил механизм. Сферы прошли перед неподвижным драконом. На этапе стихии металла платиновая поверхность поймала свет. Новый кулачок удержал отблеск дольше.

Лян попросил его повторить.

– Металл всё ещё торопится, – сказал он через Сюя.

– Если замедлить сильнее, нарушится общий цикл, – ответил я.

Лян взял мел и нарисовал на краю стола короткую кривую.

– Не замедлять сферу. Задержать свет.

Он предложил изменить угол внутренней пластины. Отблеск должен был переходить с одной грани на другую, пока механизм двигался с прежней скоростью.

Мы подложили под пластину тонкую полоску металла и запустили снова.

Свет задержался. Дракон оставался неподвижным, а металлическая стихия словно прошла вокруг него, не нарушив ритма.

– Да, так лучше, – признал отец.

Лян кивнул и направился к выходу, но возле второго стола он остановился.

Там лежал наш общий образец: белая эмалевая панель, компенсационный пояс и ажурная золотая ветвь с тремя зелёными листьями. Госпожа Чэнь продолжала делать вид, что полностью занята печью.

Лян поднял образец.

Он проверил эмаль ногтем, посмотрел соединение через лупу, несколько раз раскрыл секцию. Мы терпеливо ждали.

– Хорошее решение. – Он положил образец на место. – Гармония и дружба, а не вражда.

К полуночи в мастерской остался только я.

Отец ушёл раньше – хотел созвониться с Леной и расспросить о новостях. Сюй оставил для меня заметки на полях китайских чертежей и отправился к себе. Госпожа Чэнь погасила печь и тоже ушла. Подмастерья закрыли окна и унесли все лампы, кроме одной.

Теперь три стола стояли в полумраке, и я остался наедине с ними.

Я начал с Печати.

Запустил механизм, засёк время и отметил момент появления каждой стихии. Новый угол металлической пластины работал – полный цикл занимал чуть меньше минуты. Дракон оставался неподвижным, мир вращался вокруг него, и впервые замысел выглядел цельно.

До готовности было далеко. Горный хрусталь ещё предстояло вырезать. Настоящие сферы – подобрать и установить. Но государю уже можно было без стыда показать принцип.

На первом столе я оставил три записки: довести кулачок, изготовить вторую пластину, проверить отражение при дневном свете.

Сад Феникса пока что раскрывал только весну.

Зелёные эмалевые листья поднимались из белого корпуса, за ними появлялась тонкая золотая ветвь. Деревянный феникс пока двигал одним крылом.

Я оставил задания: второй образец сделать тоньше на две десятых, сделать новую стальную ось, проверить общий центр четырёх секций…

Третий стол с артефактом для наследника выглядел хуже всех.

Я раскрыл пробную подвеску. Три орбитальных кольца разошлись в стороны, и в таком виде Звезда была красивой. Ещё два кольца сделали бы её слишком большой. Если уменьшить диаметры, материалы сталкивались. Если разнести оси, подвеска переставала складываться.

Я перебрал кольца. Попытался расположить их не одно внутри другого, а с небольшим смещением. Механизм сложился, но центральная ось ушла. Я вздохнул и вернул всё обратно.

Потом взял пять монет разного размера и соединил их тонкой проволокой. Получилась вещь, похожая на астрономический прибор, который пережил падение с башни. Зато стало видно главное: кольцам не обязательно раскрываться одновременно. Первое могло вытянуть второе, второе – третье, как секции бумажного сада.

Я записал мысль на полях и тут же зачеркнул готовую схему.

Следовало изменить не только размеры, но и характер движения. Сад раскрывался наружу, показывая жизнь. Звезда должна была собирать рассеянные орбиты к единственной оси. Один механизм рождался из другого, но двигался в обратную сторону.

Предмет предназначался молодому человеку, который должен был ежедневно искать равновесие.

Я записал три задачи: пересчитать толщину колец, проверить общую ось при разных наклонах, сделать деревянный макет полного размера. Раньше я попытался бы решить всё сам до утра. Правда, потом бы пришёл отец, вычеркнул половину решений и заставил мастеров переделывать оставшиеся…

Как бы то ни было, кажется, я нашёл решение.

И командировка переставала казаться мне такой уж провальной.

Глава 14

Следующим утром наследный принц послал за мной.

Я как раз пытался убедить пять деревянных колец не сталкиваться друг с другом. После ночной идеи дело пошло лучше, но третья орбита всё ещё считала себя главной и при раскрытии выталкивала четвёртую наружу.

Посыльный терпеливо ждал у двери, стараясь не обращать внимания на творческий беспорядок в мастерской.

– Его Высочество желает видеть меня сейчас? – Спохватился я.

Сюй перевёл:

– Когда господину Фаберже будет удобно закончить текущую операцию.

При дворе это означало «лучше бы сейчас, но наследник слишком воспитан, чтобы торопить мастера».

– Также его императорское высочество просит вас принести наработки по его проекту, – добавил слуга.

Я закрепил кольца проволокой и положил макет в деревянный футляр. Настоящая Звезда должна была помещаться внутри подвески. Пробная модель пока занимала половину подноса и больше напоминала астрономический прибор.

Сюй проводил меня до астрономической башни. У входа его попросили остаться внизу, а мы с посыльным поднялись по винтовой лестнице.

В башне ничего не изменилось. Западные приборы стояли рядом с китайскими картами неба, бронзовая армиллярная сфера отбрасывала на пол пересекающиеся тени. У окна лежала раскрытая книга. Наследник работал без советников и секретарей.

Я поклонился.

– Ваше императорское высочество.

– Я слышал, вы нашли решение трудной задачи? – спросил он по-русски вместо приветствия.

– Точнее, нашёл обнадёживающий принцип. Решение сперва должно пережить проверку.

– Покажите мне, – попросил принц.

Я поставил футляр на стол и достал макет.

Пять колец были изготовлены из разных материалов: дерево, латунь, медь, серебро и окрашенная сталь. Настоящие орбиты получат драгоценные вставки, но для разговора о движении дерево иногда полезнее золота. Его не жалко сломать, а значит, можно быстро проверить идею.

– Я отталкивался от решения артефакта для императрицы, но решил поступить наоборот. Сад Феникса раскрывается наружу, – сказал я, жестами показывая направление движения. – Каждая секция вытягивает следующую и показывает новое время года. Но Звезда Наследника будет двигаться наоборот.

Я повернул наружное кольцо, и оно потянуло второе. Второе сдвинуло третье. Орбиты разошлись, образуя небольшую пространственную сферу. Затем я нажал на боковой рычаг и начал обратное движение. Кольца одно за другим повернулись к общей оси.

Третье слегка задело четвёртое, и принц заметил.

– Проверку принцип пережил не полностью, – сказал он.

– Поэтому я и говорю, что пока рано радоваться, ваше императорское высочество.

Я поправил проволоку щипцами и повторил манипуляцию. На этот раз пять меток выстроились в одну линию.

Наследник наклонился ближе.

На столе рядом с макетом стояла настоящая бронзовая армиллярная сфера. Её кольца были размечены звёздами и иероглифами, ось направлена на север. Принц повернул одно из колец и сравнил движение с моей деревянной конструкцией.

– Здесь каждая окружность описывает известный путь, – сказал он. – В вашей Звезде материалы не изображают небесные тела.

– И не должны, – отозвался я. – Задача артефакта – показать поиск гармонии и равновесия.

– Но орбита предполагает центр, – возразил принц.

– Геометрический. Но это лишь функция.

Я поставил в середину маленький латунный штифт.

– Центр нужен механизму, иначе кольца не сложатся. В готовой вещи его почти не будет видно. Владелец увидит материалы, которые движутся каждый по собственному пути, но способны выстроиться вместе.

– Дерево, Огонь, Земля, Металл и Вода?

– Здесь пока только заменители, ваше высочество. Настоящие вставки мы выберем после утверждения прототипов государем.

Наследник задержал палец над жёлтой меткой, где должен был стоять кусок жёлтого алмаза.

– Тот алмаз теперь безопасен? – спросил он.

– Теперь да. Но мы всё равно тщательно проверим каждый фрагмент.

– Правильно.

Он больше не возвращался к покушению. В башне мы обсуждали вещь, а не расследование. Но его короткий вопрос напомнил, что Звезда предназначалась не абстрактному наследнику из философской притчи, а живому человеку, которого уже попытались убить нашими руками.

– В первоначальном эскизе совпадение происходило автоматически, – припомнил он, взяв стопку листов с эскизами. – Один раз за полный цикл. Теперь вы заставляете владельца самому собрать ось.

– Пока только предлагаю, – улыбнулся я.

Принц провёл пальцем вдоль колец, не касаясь их.

– Если полное совпадение происходит лишь раз, значит ли это, что всё остальное время мир несовершенен?

– Мир всегда несовершенен, ваше высочество, как и человек. Но это не означает, что не нужно стремиться к совершенству.

Принц улыбнулся.

– Это ответ русского гостя?

– Скорее, мастера.

Наследник взял наружное кольцо и осторожно повернул, а затем раскрыл орбиты. Движение получилось неровным. Второе кольцо остановилось, и принц приложил усилие.

– Пусть материалы сначала расходятся, – сказал он. – Каждый занимает собственную орбиту. Ни один не подчинён другому. И владелец должен собрать их. Пусть это будет загадкой, которая потребует мудрости и терпения. Механизм должен прощать неудачные попытки.

Я кивнул и сделал пометку в блокноте.

Хорошее требование, но и неприятное. Механизм, который обязан откликаться на руку владельца, но защищён от неправильного движения, сложнее автоматического.

Мы ещё четверть часа обсуждали момент совпадения. В нём не должно было быть вспышки или громкого звука. Только пять материалов на одной оси и короткий световой отклик в центре. Награда не за силу, а за верное движение.

Перед моим уходом наследник остановил меня в дверях.

– Покажите этот принцип государю.

– Разумеется. Через пять дней.

Принц покачал головой.

– Сегодня во дворце приём для чиновников Министерства церемоний. Среди них будут люди, которым не нравится ни ваше присутствие, ни моё участие в этой работе.

Он произнёс это без тревоги. Просто как фактор, который следует учитывать при расчётах.

– Мне нужно что-то сделать? – спросил я.

– Работайте, Александр Васильевич. И не позволяйте застать себя врасплох.

У подножия башни меня ждали Сюй и Чжао Синь.

Секретарь сообщил, что прямой проход к мастерским временно перекрыт из-за официального приёма, и нас проведут через восточный двор.

Мы вошли во двор, когда сановники уже покидали зал. Тёмные и синие одежды, знаки рангов, причудливые головные уборы. Люди двигались группами, и положение каждого читалось по расстоянию до центра.

Чжао Синь негромко объяснял порядок:

– Старшим следует поклониться первым. Представителям Министерства церемоний – после приветствия главы ведомства. Мастера Императорских мастерских приветствуют вас по старшинству.

Среди чиновников появился Лян. Он шёл рядом с высоким пожилым сановником в тёмно-фиолетовом одеянии. Лицо у него было худое, подбородок узкий, взгляд спокойный и тяжёлый. За ним держался молодой мастер лет тридцати. На его поясе висел знак Императорских мастерских, а пальцы были покрыты мелкими следами ожогов и порезов.

– Юй Чжэн, – тихо сказал Сюй. – Лидер консервативного крыла при дворе.

Юй Чжэн остановился перед старшим чиновником, и они обменялись поклонами. Затем он приветствовал Ляна. Его взгляд скользнул по Чжао Синю, задержался на Сюе и двинулся дальше.

Меня он словно не заметил.

Он не мог меня не увидеть – я стоял в трёх шагах от него, держал в руках футляр и носил знаки приглашённого мастера. Согласно церемониалу человек, работавший по личному заказу государя, заслуживал короткого поклона даже от сановника высокого ранга.

Но Юй Чжэн уже повернулся к следующей группе. Смелое заявление.

Я поклонился другому чиновнику, которого представил Чжао Синь. Тот ответил без задержки. Потом поздоровался с Ляном. Старший мастер внимательно посмотрел на Юй Чжэна, но ничего не сказал.

Молодой мастер за спиной Юй Чжэна всё это время смотрел на мой футляр. На защёлку и толщину крышки, словно пытался определить, какой макет лежал внутри. Профессиональный интерес я узнавал без перевода. Как и профессиональную обиду.

На его левом рукаве была вышита небольшая серебряная цапля. В мастерских тоже были ранги и знаки отличия – так мастер сообщал окружающим, к какой школе и какому цеху принадлежит. Цзян Вэй держался на полшага позади Юй Чжэна, не как слуга – как работа, которую сановник намеревался предъявить при подходящем случае.

Рядом проходили другие ремесленники. Один приветствовал меня охотно, другой ограничился точным поклоном. Госпожа Чэнь, оказавшаяся среди мастеров после отчёта по дворцовым заказам, посмотрела на футляр и едва заметно подняла бровь. Я кивнул: макет пережил встречу с принцем. Она поняла всё без слов.

Цзян Вэй заметил этот обмен.

Выражение его лица не изменилось, но взгляд стал жёстче. Он видел, что люди Императорских мастерских уже работали с нами не по принуждению. Для мастера потеря заказа болезненна. Но потеря собственной мастерской – гораздо хуже.

Юй Чжэн всё-таки остановился.

– Двор Поднебесной щедр, – произнёс он, и Сюй перевёл. – Иногда даже слишком щедро предоставляет иностранцам право толковать древние символы.

Реплика не была обращена именно ко мне, он словно рассуждал вслух. Поэтому отвечать прямо считалось бы нарушением. Промолчать – согласиться.

Я повернулся к Чжао Синю:

– На всё воля Сына Неба, не так ли?

Молодой человек рядом с Юй Чжэном едва заметно сжал руку. Ногти впились в ладонь, костяшки пальцев побелели.

Юй Чжэн коротко поклонился Чжао Синю, и его группа двинулась к воротам. А вот молодой мастер задержался на полшага, и наши взгляды встретились.

И я не увидел в его глазах ничего хорошего.

– Кто это? – спросил я у Сюя, когда они отошли достаточно далеко.

– Мастера зовут Цзян Вэй, – ответил китаец, когда мы вышли из двора.

Чжао Синь проводил нас до галереи и ушёл по делам. Мы остались вдвоём.

– Протеже Юй Чжэна, полагаю?

– Неофициально.

Мы шли к мастерским. Сюй говорил по-русски, не понижая голоса, но выбирал участки галереи, где рядом не было слуг.

Оказалось, что Юй Чжэн много лет контролировал назначения в Министерстве церемоний и поддерживал мастеров, выступавших за сохранение традиционных школ. Чжао Говэй был одним из публичных голосов той же группы, участвовал в совещаниях и открыто критиковал быстрые реформы. Но именно Юй Чжэн объединял чиновников, придворных и часть Императорских мастерских.

Значит, Никольский и правда был хорошо информирован, раз сказал мне о нём.

– Чжао Говэй действительно влиятелен, – продолжал Сюй. – Но он – говорящая голова. Голос консервативной партии. Юй Чжэн предпочитает действия словам, но умеет действовать скрытно и мягко.

– Почему этот молодой мастер так зол на нас? – спросил я, когда мы направлялись к апартаментам. – Он на мне едва дырку не прожёг.

Сюй печально улыбнулся.

– Цзян Вэй несколько лет готовился к работе над династическими регалиями. Его отец и дед служили в Императорских мастерских. Он изучал ритуальные формы, механику и эмаль. Крайне талантливый молодой человек. Считалось, что именно ему доверят новый предмет для наследного принца.

– А потом государь пригласил Фаберже, – догадался я.

– Именно, Александр Васильевич. Проекты Цзян Вэя отложили. Самого мастера не включили в вашу бригаду и оставили на обычных дворцовых заказах. Он считает, что вы увели из-под его носа ценнейшую работу.

– Понимаю его разочарование, – отозвался я.

– Вы не виноваты.

– Ему, полагаю, от этого не легче.

Итак, у Юй Чжэна появился конкретный мотив желать нашего провала. Политический успех реформаторов, личное унижение протеже, иностранцы в главной мастерской и наследник, который явно поставил на Фаберже.

– Это объясняет холодность, – сказал я. – Но не порошок в алмазе и заговор.

– Я не говорил, что Юй Чжэн причастен, – шепнул Сюй. – При дворе полезно различать человека, который желает вам поражения, и человека, который готов ради него убивать. Иногда это один человек. Иногда нет.

– Открытый враг удобнее – от него хотя бы ждёшь нападения. А сейчас выходит, что любой мило улыбающийся нам придворный может задержать поставку материалов или поставить в бригаду человека, который испортит работу.

Сюй коротко кивнул.

– Насколько мне известно, Юй Чжэн предпочитает именно такие средства.

За окном два садовника переставляли камень у дорожки. Один показывал направление, второй подсыпал землю, третий наблюдал со стороны. Камень переместился всего на ладонь, но композиция стала другой.

– Почему Цзян Вэй не работает с нами? – спросил я. – Сам отказался?

– Возможно. Но это Лян выбрал людей. Вероятно, зная разочарование молодого мастера, просто не пожелал рисковать.

– А ещё это будет очень удобно, если наша работа провалится, – добавил я. – Тогда у Цзян Вэй будут чистые руки и репутация.

Сюй тяжело вздохнул.

– Такой сценарий тоже возможен. Как бы то ни было, Александр Васильевич, у него крайне влиятельный и опасный покровитель. И нам стоит это учитывать.