Текст книги "Поднебесная (СИ)"

Автор книги: Алекс Хай

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 18 страниц)

Фаберже-9. Поднебесная

Глава 1

– Не здесь, – мягко возразил незнакомец, скосив глаза на ряд кресел, где какая-то дама с двумя детьми уже начала проявлять к нашему разговору нездоровое любопытство. – Пройдёмте в конец салона, там сейчас пусто.

Мы прошли мимо задёрнутых занавесок бизнес-класса к небольшому пятачку у служебного отсека, где действительно никого не было – стюардессы, судя по звукам из-за перегородки, как раз готовили обед и были заняты сверх меры.

– Прежде всего, – сказал я, останавливаясь, – позвольте узнать, кто вы такой, прежде чем мы продолжим этот разговор.

– Разумеется. – Он протянул мне визитную карточку – плотную, без лишних украшений. На ней были только имя, телефон и адрес, продублированные на китайском языке. – Андрей Игоревич Никольский. Можете считать меня попутчиком в вашей поездке в Поднебесную – в самом широком смысле этого слова.

– Дмитрий Сергеевич поручил вам следить за мной? – спросил я напрямую.

Никольский едва заметно улыбнулся – судя по всему, отсутствие у меня наивности его порадовало.

– Не совсем, Александр Васильевич. Он просил передать, что помнит о вашей взаимной договорённости, и хотел бы, чтобы наше сотрудничество протекало в самом мирном ключе.

– Не удивлён его вниманию, – сказал я честно.

Мы с отцом едем в Поднебесную по личному приглашению государя Сына Неба. Будем вращаться при закрытом дворе, обрастать знакомствами, видеть то, что видят немногие иностранцы. Было бы странно, если бы Особая канцелярия не проявила к этому интерес.

– Приятно иметь дело с человеком, который понимает логику вещей без долгих объяснений, – заметил Никольский. – Это существенно облегчает мою работу.

– В чём же именно заключается ваша просьба? – уточнил я, хотя уже начал догадываться.

– Просьба простая. – Он говорил тихо, ровно, без нажима, будто мы обсуждали не государственные дела, а вид из иллюминатора. – Если вам покажется, что кто-то пытается на вас надавить, воспользоваться вашим положением или, например, завербовать – свяжитесь со мной по указанным контактам. То же самое, если вы узнаете что-то важное, что, по вашему разумению, может касаться безопасности России или наших соотечественников в Поднебесной. Больше от вас ничего не требуется.

Я усмехнулся про себя. Вот оно, значит, как – не разведчик, а просто внимательный гражданин с хорошими связями при чужом дворе.

– Хочу сразу расставить точки над «i», – сказал я твёрдо. – Я еду в Китай заниматься своим ремеслом. Делать артефакты для государя, поддерживать репутацию Дома и своей страны искусством. В большую политику я лезть не намерен, шпионом становиться – тоже. Если вам нужен именно такой человек – боюсь, вы обратились не по адресу.

К моему удивлению, Никольский не стал возражать, а, напротив, кивнул с улыбкой.

– Александр Васильевич, поверьте, делать из вас разведчика – последнее, чего хотела бы Особая канцелярия. Это не только неэтично по отношению к человеку вашего таланта, но и попросту неэффективно – вы слишком заметная фигура. Нам нужны от вас глаза и уши обычного разумного человека, оказавшегося в интересном месте, не более того. А вот забота о соотечественниках, оказавшихся вдали от дома, – это уже прямая обязанность моего ведомства, и тут я обязан быть в курсе, кто, где и с кем взаимодействует.

– Тогда мы поняли друг друга, – сказал я.

– Полагаю, что так, – согласился Никольский. – Мы наверняка ещё увидимся, Александр Васильевич, – я тоже буду находиться в Пекине, хотя и не при дворе, разумеется. Устрою так, чтобы у нас была возможность общаться в случае надобности. А пока – счастливого пути и удачи с вашими артефактами. Уверен, у вас всё получится.

Он коротко кивнул и, не дожидаясь ответа, направился в соседний отсек. Я же, немало озадаченный этим знакомством, рассеянно побрёл к своему месту.

Отец удивлённо приподнял бровь, когда я вернулся.

– Очередь?

– Да, пришлось постоять, – коротко пояснил я, усаживаясь рядом.

Врать отцу мне было откровенно неловко, но обсуждать содержание разговора с новым знакомым прямо здесь, в переполненном самолёте, я не собирался.

Как раз в этот момент по проходу двинулась вереница бортпроводниц Императорских авиалиний Поднебесной – и я невольно на секунду отвлёкся от мыслей о Никольском, чтобы полюбоваться происходящим.

Форма у девушек была безупречна до последней складки – тёмно-синие кители с золотой окантовкой, причёски – волосок к волоску, а движения настолько выверены, что казались частью какого-то сложного, отрепетированного танца, а не рутинной работы по разноске обедов.

– Господа желают обед с курицей или свининой? – спросила одна из них по-русски с едва заметным, но приятным акцентом, остановившись у наших кресел с идеально ровной улыбкой, которая, подозреваю, не сходила с её лица даже во время турбулентности.

– Курицу, будьте добры, – сказал отец.

– А мне свинину, – отозвался я. – Благодарю.

Девушка кивнула, что-то отметила на планшете и с той же безупречной грацией двинулась дальше по проходу, оставив после себя едва заметный аромат цветочного мыла.

Вторая бортпроводница как раз раздавала контейнеры с горячим, и я с удивлением отметил объём порции – кормили здесь, кажется, на убой. Аромат от мяса шёл божественный.

– Знаешь, – заметил отец, разворачивая салфетку, – если и дальше так пойдёт, я боюсь, домашняя кухня Марьи Ивановны покажется нам после этой поездки грубоватой.

– Не покажется, – уверенно возразил я. – Марья Ивановна вложит в нас столько тепла и ворчания за первую же неделю по возвращении, что мы забудем про всякий китайский лоск в первые же сутки.

Отец усмехнулся и принялся за еду, а я, глядя в иллюминатор на бескрайнюю пелену облаков под крылом, подумал, что успел вляпаться в очередную интригу, даже не покидая самолёта.

* * *

Пекинский международный аэропорт встретил нас гулом и суетой – обычной для крупного узла картиной, которая, впрочем, почти нас не коснулась.

За иллюминатором тянулись бесконечные ряды самолётов самых разных авиакомпаний мира, а вдалеке, за пеленой лёгкой утренней дымки, угадывались силуэты небоскрёбов – первое напоминание о том, что мы прилетели не в захолустный уездный городок, а в столицу империи, чьё влияние в последние десятилетия росло с пугающей стремительностью.

Ещё до того, как двери самолёта успели открыться, экипаж получил подтверждение особого статуса пассажиров – я заметил, как старший стюард что-то коротко, но с явным почтением сообщил командиру по внутренней связи, и после этого весь салон, казалось, задышал чуть иначе, будто и остальные пассажиры прониклись важностью момента, хотя касался он только нас с отцом и Сюя.

У трапа, вместо привычной суеты обычных сотрудников аэропорта, нас ждала целая делегация. Сюй поклонился принимающей стороне, и после обмена приветствиями, обернулся к нам.

– Позвольте представить, – начал Сюй, указав на солидного мужчину, – Ли Вэньчжун, заместитель начальника Протокольного управления Императорского двора.

Невысокий, суховатый мужчина лет пятидесяти в безупречном тёмном костюме коротко, но с достоинством поклонился.

– Чжан Хао, представитель Министерства иностранных дел, – продолжил Сюй, – и Ван Дэмин, переводчик, который будет сопровождать вас на всём протяжении визита.

Молодой переводчик кивнул нам обоим и тут же перевёл сказанное на китайский для остальных членов делегации.

Тут же присутствовал и офицер гвардии – капитан Чэнь Лэй, застывший чуть позади остальных в парадной форме, украшенной таким количеством золотого шитья, что при ярком солнце на неё было больно смотреть, и несколько сотрудников дворцовой администрации, чьи имена я не успел запомнить с первого раза.

Ли Вэньчжун выступил вперёд и произнёс речь – размеренно, торжественно, с паузами, которые Ван Дэмин заполнял переводом.

– От имени Его Императорского Величества приветствуем вас в столице Поднебесной, – перевёл переводчик, стараясь передать не только смысл, но и интонацию оригинала. – Для нас большая честь принять мастеров, приглашённых лично Государем. Ваш визит – знак особого расположения Сына Неба к Дому Фаберже и к дружественной Российской империи.

Я поклонился в ответ – ровно настолько, насколько требовал протокол, ни на градус больше и меньше, если верить бесчисленным урокам Сюя.

– Мы глубоко признательны за оказанную честь, – ответил я, и Ван Дэмин тут же перевёл мои слова обратно.

Наш багаж, к моему удивлению, тут же перешёл в чужие заботливые руки – сотрудники дворцовой администрации подхватили чемоданы с такой слаженностью, будто отрабатывали этот манёвр не первый год, и я понял, что впредь мне не придётся волноваться ни о единой организационной мелочи на протяжении всей поездки.

Паспортные формальности заняли от силы несколько минут – нас провели в отдельный дипломатический павильон, где документы уже были подготовлены заранее. Чиновник за стойкой лишь сверил фотографии с нашими лицами и с поклоном протянул каждому из нас небольшую карточку – плотную, с золотым тиснением и иероглифами по краю.

– Императорский гостевой пропуск, – пояснил Ван Дэмин. – Он служит одновременно удостоверением личности внутри дворца, пропуском на всей территории резиденции и дипломатическим документом на время вашего пребывания. Прошу носить его при себе постоянно.

Я принял карточку обеими руками и убрал во внутренний карман, отметив про себя, что за один день успел обзавестись сразу двумя визитками от людей с весьма серьёзными полномочиями. Занятная коллекция для одного дорожного дня.

У выхода из аэропорта нас ожидал кортеж, при виде которого я невольно замедлил шаг.

Впереди – два мотоциклиста дорожной полиции в белоснежных шлемах, синхронно оседлавшие свои машины, будто позировали для рекламного плаката. Следом – автомобиль Императорской гвардии, тёмный, массивный, с затемнёнными стёклами. Дальше – длинный представительский лимузин, предназначенный, судя по всему, именно для нас с отцом и Сюя. За ним – машина сопровождающих, и замыкала колонну ещё один автомобиль охраны.

На капоте нашего лимузина трепетал штандарт с императорской символикой – знак, как объяснил Сюй, севший рядом с нами в машину, что внутри находятся лица под личным покровительством государя.

– Такое не выдают кому попало, – заметил Сюй, устраиваясь на мягком кожаном сиденье. – Считайте это своего рода дипломатическим щитом на время пребывания в столице.

– Приятно, когда о тебе заботятся на таком уровне, – заметил отец, разглядывая проносящиеся за окном пейзажи.

Кортеж двигался по частично освобождённому маршруту – разумеется, не так, во время государственного визита главы соседней державы, но всё же ощутимо быстрее и свободнее, чем передвигалось бы обычное такси.

По обеим сторонам дороги мелькали стеклянные фасады современных небоскрёбов, рекламные экраны размером с добрый особняк и бесконечные потоки машин, послушно расступавшиеся перед нашим эскортом.

– Пекин, – начал рассказывать Сюй, – город контрастов даже больше, чем Петербург, Александр Васильевич. Здесь новейшие технологии соседствуют с традициями, которым уже несколько тысяч лет. Чем ближе к историческому центру, тем это заметнее.

И действительно – по мере продвижения кортежа современные небоскрёбы постепенно начали уступать место более старым, приземистым кварталам, а затем на горизонте показались массивные красные стены, за которыми угадывалось нечто куда более древнее и внушительное, чем любой стеклянный небоскрёб.

Стены тянулись вдоль дороги на удивление долго – глухие, почти без окон, выкрашенные в особый тёмно-красный цвет, какой я прежде видел только на старых китайских гравюрах в отцовской библиотеке, да ещё, пожалуй, в оттенке некоторых благородных гранатов высшей категории чистоты.

По верхнему краю стен шла узкая полоса жёлтой черепицы, а через равные промежутки вздымались угловые башни – многоярусные, с загнутыми кверху краями крыш, похожими на застывшие в воздухе волны.

– Стены Императорского города, – почти благоговейно произнёс Сюй. – Скоро вы увидите то, что видели за последние века лишь считаные иностранцы.

Автомобили остановились не у самого дворца, а на некотором отдалении от главных ворот.

– Последний участок принято проходить пешком, – пояснил Сюй, выбираясь из машины следом за нами. – Это знак уважения к резиденции и традициям. Даже сам государь, возвращаясь во дворец, часть пути обычно преодолевает пешком, если позволяют обстоятельства.

Мы двинулись вперёд по широкой каменной дороге, ведущей к воротам, которые я узнал сразу, хотя видел их прежде лишь на фотографиях в учебниках по истории архитектуры, – Врата Небесного Спокойствия, массивные, торжественные, увенчанные традиционной изогнутой крышей, покрытой золотистой черепицей, которая на солнце горела так, будто её только вчера отполировали.

Само сооружение возвышалось на высоком каменном основании, облицованном белым мрамором, – стена под ним была прорезана пятью арочными проходами разной высоты, самый широкий и высокий из которых, как я успел заметить, предназначался, судя по всему, исключительно для персоны государя.

Перед воротами через неширокий ров, больше похожий на декоративный канал, чем на настоящее оборонительное сооружение, было переброшено пять белокаменных мостов с резными балюстрадами – Сюй позже объяснил мне, что и мосты эти распределены по рангам не менее строго, чем сами арки.

По обе стороны от центрального прохода на невысоких постаментах восседали два каменных льва – один с лапой на шаре, символизирующий власть над миром, другой с лапой на детёныше, символ заботы о потомстве. Тела зверей за века отполировались до блеска в тех местах, где их касались бесчисленные ладони, и лишь морды сохранили первоначальную шероховатость.

У ворот нас ожидала новая делегация – ещё более представительная, чем в аэропорту.

– Хэ Чжэньго, Великий церемониймейстер Императорского двора, – представил переводчик пожилого мужчину в роскошном облачении традиционного покроя. – Лю Аньго, начальник дворцовой администрации. Ду Фучунь, старший евнух. Это историческая придворная должность, сейчас она – церемониальный титул без первоначального значения, отвечающий за внутренний быт резиденции. И капитан Чжао Юньфэй, командующий гвардией внутренних покоев.

Каждый по очереди коротко поклонился, и мы с отцом ответили тем же – с той же выверенной точностью, что требовал этикет.

Обычные туристические ворота, через которые ежедневно проходили толпы зевак с фотоаппаратами, оказались наглухо закрыты. Вместо этого нас повели к боковому проходу – менее заметному, но, судя по реакции сопровождающих, куда более значимому.

Высокие красные створки медленно распахнулись – и едва мы переступили порог, городской шум остался позади, отрезанный толстыми стенами так резко, будто кто-то щёлкнул невидимым выключателем.

Внутри царила тишина – но не пустая, а наполненная звуками совсем иного рода: тихим перезвоном колокольчиков где-то на крышах, шелестом кипарисов, растущих вдоль дорожек, мерными шагами стражи, застывшей на своих постах.

Первый двор, открывшийся моему взгляду, оказался огромным – куда больше, чем я мог себе представить по фотографиям, – вымощенным светлым камнем, истёртым до блеска бесчисленными шагами за минувшие века. Вдоль дорожки тянулись невысокие бронзовые курильницы в форме журавлей и черепах, из которых лениво поднимались тонкие струйки благовоний, а по краям двора в строгом геометрическом порядке росли кипарисы, подстриженные с математической точностью.

Вдалеке, за следующей линией ворот, угадывались очертания многоярусной крыши, устремлённой к небу изогнутыми, будто крылья диковинной птицы, углами, и покрытой всё той же золотой черепицей.

По углам крыши восседали ряды маленьких фигурок – драконы, фениксы, львы, – выстроенные в затейливую процессию, смысл которой был мне пока не до конца ясен, но красота бросалась в глаза даже неподготовленному взгляду.

Отдельно от главного здания, чуть в стороне, стояли более скромные постройки с красными колоннами и резными деревянными панелями – вероятно, административные помещения или залы для менее значительных церемоний, – но даже они выглядели величественно.

Гвардейцы, выстроившиеся вдоль нашего пути, не сделали ни единого движения при нашем появлении. Это была не военная церемония, а нечто иное – молчаливое, уважительное приветствие гостей, которых сам государь счёл достойными приглашения.

Перед первым внутренним двором Хэ Чжэньго остановился, и вся процессия послушно замерла следом.

– С этого момента, – произнёс он размеренно, и Ван Дэмин, следовавший за нами всё это время, тут же перевёл его слова, – вы входите в пределы Императорского дома. Его Величество принимает вас как мастеров своего двора.

По его знаку вперёд выступили несколько сотрудников дворцовой администрации с небольшими лакированными подносами.

На первом лежали три нефритовые печати – по одной на каждого из нас, – с искусно вырезанными именами, выполненными, судя по всему, специально для этого случая. На втором – сложенные шёлковые пояса густого императорского жёлтого оттенка, того самого цвета, о недопустимости произвольного использования которого меня столько раз предупреждал Сюй. А на третьем – три небольших золотых знака, каждый в форме стилизованного дракона, обвивающего иероглиф.

– Временный знак Императорского мастера, – тихо пояснил мне Сюй, пока Лю Аньго торжественно вручал каждому его комплект. – Он действует на срок вашего пребывания при дворе и открывает доступ туда, куда обычным гостям хода нет.

Я принял свою печать, пояс и знак с той же сдержанной серьёзностью, с какой принимал бы важнейший заказ у требовательного клиента, хотя внутри у меня всё ликовало от осознания масштаба происходящего.

Нефрит на ощупь был прохладным и удивительно гладким – камень, обработанный руками мастера, которому наверняка пришлось трудиться не одну неделю, чтобы вырезать линии моего имени с такой точностью.

Отец рядом со мной разглядывал свою печать с не меньшим интересом, хотя внешне сохранял привычное спокойствие. Впрочем, его всё же выдавала едва заметная морщинка у переносицы – верный признак того, что даже видавший виды Грандмастер девятого ранга не остался равнодушен к подобному приёму.

Год назад я вернулся из Швейцарии никем – молодым Грандмастером с сомнительной репутацией и домом, увязшим в долгах. А сегодня стоял в самом сердце Запретного города, держа в руках нефритовую печать со своим именем, вырезанную по личному распоряжению императора Поднебесной.

Что ж, начало нового испытания вышло весьма многообещающим. Осталось выяснить, куда оно нас с отцом заведёт дальше.

Глава 2

За воротами, где мы получили свои печати и пояса, процессия не остановилась – Великий церемониймейстер Хэ Чжэньго коротким жестом велел двигаться дальше, и вся делегация послушно тронулась следом за ним по вымощенной светлым камнем дороге, уводящей вглубь резиденции.

Второй двор, через который мы прошли, оказался устроен строже первого – здесь было куда меньше зелени и больше открытого пространства, словно архитекторы нарочно выстраивали путь так, чтобы каждый следующий шаг заставлял гостя острее почувствовать масштаб происходящего.

По обе стороны от дороги тянулись длинные крытые галереи с красными колоннами, соединявшие между собой более скромные постройки, а над головой то и дело проплывали резные карнизы, украшенные затейливой росписью – облака, драконы, какие-то геометрические узоры, смысл которых я пока не мог разгадать, но чья симметрия отзывалась во мне почти профессиональным восхищением.

– Мы минуем несколько внутренних дворов, – тихо пояснил Сюй, поравнявшись со мной. – Каждый предназначен для своей цели – приёмы, ожидание аудиенции, хранение регалий. Обычному посетителю потребовались бы отдельные разрешения на проход в каждый из них.

Мы прошли ещё через один двор, затем другой – и вот впереди показались новые ворота, ещё более внушительные, чем те, через которые мы вошли. Массивные, на высоком постаменте, с широкой лестницей, ведущей наверх, и рядами бронзовых треножников по обеим сторонам, начищенных до зеркального блеска.

– Ворота Высшей Гармонии, – произнёс Хэ Чжэньго, и переводчик Ван Дэмин, не отстававший от нас ни на шаг, тут же перевёл его слова. – За ними находится главная площадь дворца.

Мы поднялись по широким каменным ступеням и оказались на открытом пространстве, при виде которого я невольно замедлил шаг.

Площадь была огромной – куда больше любого плаца, какой мне доводилось видеть, – вымощенной ровными рядами светлого камня, а в дальнем её конце на высоком многоярусном стилобате возвышался главный тронный зал. Это было гигантское здание с крышей в несколько ярусов, каждый из которых венчали изогнутые скаты, покрытые жёлто-золотой краской, что я уже видел на воротах. Но здесь она горела ещё ярче, ещё торжественнее, словно вобрала в себя весь свет пекинского полуденного солнца.

– Главный тронный зал, сердце Запретного города, – сказал Сюй почти шёпотом, хотя вокруг никого, кто мог бы нас подслушать, не было. – Здесь принимают государственные делегации, проводят важнейшие церемонии. Обратите внимание, Александр Васильевич, – мы обходим его стороной.

И действительно – вместо того чтобы двинуться прямо через площадь к главному залу, процессия свернула направо, огибая его по краю, и величественное здание осталось у нас по правую руку, постепенно удаляясь.

– Это знак большого доверия, – тихо добавил Сюй. – Далеко не каждого иностранного гостя проводят так глубоко в резиденцию, минуя церемониальную часть. Обычно посетителей принимают в более доступных павильонах у самого входа. То, что вас с Василием Фридриховичем ведут во внутреннюю часть Запретного города, говорит о многом.

Я обменялся коротким взглядом с отцом. Судя по его лицу, он думал о том же, о чём и я: масштаб оказанной нам чести становился всё очевиднее с каждым новым поворотом дороги, и это одновременно грело душу и заставляло держаться настороже.

Такое доверие редко выдаётся просто так, без каких-либо ожиданий взамен.

За площадью процессия свернула на узкую боковую аллею, куда менее парадную, чем всё, что мы видели до сих пор, – здесь стены были ниже, дорожки уже, а зелени, напротив, стало заметно больше. Плющ карабкался по каменным оградам, старые сосны отбрасывали густую тень, и общая атмосфера места разом стала камернее, уютнее, будто мы, наконец, покинули пределы государственного протокола и вступили в территорию частной жизни.

– Здесь располагается жилой двор мастеров, – объявил Хэ Чжэньго через переводчика и остановился перед скромными, но изящными воротами с резными деревянными панелями.

За воротами открылся небольшой традиционный сыхэюань – четырёхугольный двор, окружённый постройками со всех сторон. Именно таким я и представлял себе классическое китайское жилище по книгам и рассказам Сюя.

В центре двора росло старое абрикосовое дерево, чья крона отбрасывала пятнистую тень на выложенные камнем дорожки, а по углам стояли декоративные вазоны с карликовыми соснами, подстриженными с той же математической точностью, что и кипарисы в главных дворах.

Где-то в глубине сада журчала вода – судя по всему, скрытый от глаз ручеёк или маленький фонтан, а воздух был напоён лёгким ароматом хризантем, высаженных вдоль южной стены.

– Главный жилой корпус, – Сюй указал на самое просторное из строений, с широкой верандой и раздвижными деревянными панелями вместо привычных мне дверей. – Здесь располагаются ваши с Василием Фридриховичем покои. Слева – чайный павильон, справа – библиотека. За жилым корпусом находится внутренний сад, а дальше, в глубине двора, – рабочая часть: кузница, мастерские, лаборатория и хранилище камней.

Я огляделся, пытаясь охватить взглядом всё сразу. Снаружи усадьба выглядела так, будто её не касались века, – тёмное дерево, потемневшая от времени черепица, каменные плиты, истёртые ногами многих поколений…

Но стоило нам подняться на веранду главного корпуса и заглянуть внутрь через приоткрытую панель, как иллюзия старины моментально развеялась.

– Прошу, – сказал Хэ Чжэньго через переводчика, приглашая нас войти.

Внутри комнаты оказались обставлены с продуманным сочетанием традиций и удобства, какого я никак не ожидал увидеть за такими скромными снаружи стенами. Пол был выстлан тёплым деревом с подогревом – я почувствовал это сразу, едва ступив на порог. В углу комнаты скромно располагалась панель климат-контроля, замаскированная под резной деревянный шкафчик. На низком столике лежал планшет с современным интерфейсом – судя по всему, для связи с персоналом или доступа к дворцовой сети.

– Высокоскоростной интернет проведён во всё здание, – пояснил переводчик. – Ванные комнаты оборудованы по последнему слову техники, несмотря на исторический облик усадьбы снаружи. Также в здании установлены скрытые лифты для персонала – на случай необходимости быстро доставить что-либо на верхние этажи библиотеки, минуя основные лестницы.

Отец, разглядывавший резные балки потолка, довольно кивнул.

– Впечатляюще, – заметил он. – В Поднебесной как нигде в мире умеют совмещать несовместимое.

– Такова природа Поднебесной, Василий Фридрихович, – с лёгкой улыбкой отозвался Сюй. – Внешность традиции, суть современности. Или наоборот, в зависимости от того, с какой стороны посмотреть…

* * *

Персонал, закреплённый за нашей усадьбой, представили нам сразу же, едва мы обосновались в главном корпусе.

– Позвольте представить вам ваших помощников. Господин Чэнь Бовэнь, старший управляющий ваших апартаментов, – Сюй указал на солидного мужчину средних лет с идеально прямой спиной, который с почтением нам поклонился. – Отвечает за все бытовые вопросы вашего пребывания. К нему можно обращаться по любому поводу – от смены постельного белья до организации внешних визитов.

Следом представили двух камердинеров – Ли Мина и Чжоу Хуа, молодых и подтянутых мужчин, чья единственная задача, как объяснил Сюй, заключалась в заботе о нашем гардеробе и порядке в комнатах.

Двух горничных, Сяо Мэй и Юй Лань, представили с той же лаконичностью – обе женщины застенчиво поклонились и тут же скрылись где-то в глубине двора, явно смущённые непривычным вниманием иностранных гостей.

– Ваш личный повар – мастер Пэн Жунхуа, – продолжал Сюй. – Готовит как традиционную китайскую кухню, так и европейские блюда. Ваши пищевые предпочтения были уточнены заранее через посольство, поэтому не удивляйтесь, если сегодня вечером на столе окажется нечто удивительно похожее на домашний борщ.

– Вот это забота, – не удержался я. – Хотя, признаться, мы будем рады познакомиться с гастрономическими традициями Поднебесной.

Сюй перевёл повару мой ответ, и тот поклонился.

– А это госпожа Тан Ваньцин, чайный мастер, – Сюй указал на невысокую пожилую женщину в скромном, но безупречно опрятном платье. – Каждое утро она будет проводить для вас чайную церемонию. Это не просто ритуал, а способ настроиться на день – рекомендую не пропускать.

Секретарём при нашей резиденции оказался молодой человек по имени Чжао Синь – деловитый, с папкой-планшеткой под мышкой, он немедленно принялся излагать расписание на ближайшие дни на вполне сносном русском языке.

Круглосуточную заботу о нашем здоровье поручили медицинскому офицеру, доктору У Цзяньго. Сдержанный мужчина в белоснежном халате с достоинством нам поклонился.

– Рад знакомству, господин Чжао. Надеюсь, мы будем беспокоить вас как можно реже, – заметил я, пожимая ему руку.

Сюй перевёл мои слова, и доктор ответил ему что-то по-китайски.

– Господин Чжао искренне надеется на то же, – перевёл Сюй. – Однако готов оказать любую помощь в любое время.

– И, разумеется, охрана, – добавил Сюй, обводя взглядом двор, где я, признаться, не заметил ни единого человека в форме. – Она почти незаметна, но территория охраняется постоянно. Уверяю вас, безопаснее места во всём Пекине не найти.

После знакомства с персоналом нас повели в глубину двора, где располагалась рабочая часть усадьбы.

Мастерская превзошла все мои ожидания. Просторное, светлое помещение с огромными окнами, пропускающими естественный свет с северной стороны – идеальный вариант для работы с камнями, – было оборудовано по последнему слову техники. Современные ювелирные микроскопы стояли рядом с традиционными китайскими инструментами, чьё назначение мне ещё предстояло изучить, аппарат лазерной сварки соседствовал с привезёнными заранее из Петербурга инструментами, любовно упакованными и, судя по всему, доставленными без единой царапины.

– Отдельный сейфовый зал, – Хэ Чжэньго указал на массивную бронированную дверь в дальнем углу мастерской, А Сюй переводил его слова. – Каждый драгоценный камень, который вам потребуется для работы, будет выдаваться исключительно по специальному акту, с соблюдением всех формальностей учёта. При этом прошу вас не сомневаться, – в сам творческий процесс никто вмешиваться не станет. Ваше искусство остаётся полностью в вашей власти.

Я обвёл взглядом мастерскую, чувствуя, как внутри разгорается знакомый азарт – тот самый, что всегда охватывал меня перед новым большим проектом.

– Здесь можно отлично поработать, – сказал я искренне.

– Мы рады это слышать, – с достоинством ответил Хэ Чжэньго через Сюя. – Сын Неба возлагает большие надежды на ваше мастерство и приказал оказывать вам всевозможное содействие.

Я ещё раз окинул взглядом мастерскую, в которой мы с отцом должны были проводить больше всего времени. Она не просто ничем не уступала нашему рабочему месту в Петербурге, но в чём-то даже превосходила его. Некоторое оборудование здесь было поновее.

Осталось главное – понять, чего именно от нас хотел император, и сможем ли мы это воплотить.

– Что касается вашего статуса при дворе, – сказал секретарь Чжао Синь, когда экскурсия по усадьбе подошла к концу и мы устроились в чайном павильоне для короткого отдыха, – формально вы не становитесь придворными чиновниками. Однако вам присваивается почётный титул Императорских приглашённых мастеров.

– Что этот титул даёт на практике? – уточнил отец, с явным интересом разглядывая архитектуру павильона.

– Немало, – секретарь сверился со своими записями. – Свободное перемещение по всем разрешённым территориям дворца без дополнительных пропусков, право присутствовать на некоторых церемониях, доступ в дворцовую библиотеку, право посещать императорские сады в отведённые часы, а также возможность принимать высокопоставленных чиновников в собственной резиденции, если у вас возникнет такая необходимость.

Мы с Сюем переглянулись, и наш сопровождающий с почтением кивнул.