Текст книги "Поднебесная (СИ)"

Автор книги: Алекс Хай

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 18 страниц)

Глава 8

Приглашение от наследного принца всё же пришло через три дня.

К этому времени мы успели дважды переделать макет Печати Срединного Пути, поспорить с Ляном о толщине платиновых направляющих и окончательно убедиться, что китайские мастера умеют выражать несогласие одним движением бровей. Иногда после этого приходилось разбирать половину механизма. Особенно неприятно было то, что старший мастер чаще всего оказывался прав.

Сюй принёс запечатанную записку утром, когда мы с отцом проверяли ход пяти сфер.

– Его высочество готов принять вас сегодня после заката, – сообщил он. – В старой астрономической башне.

– Почему именно там? – удивился я, понимая, что в Запретном городе даже выбор места мог иметь символическое значение и двойной подтекст.

– Насколько мне известно, наследный принц часто работает в башне. И встреча не внесена в общий распорядок аудиенций.

Отец перестал вращать основание.

– То есть она тайная?

– Не тайная, – осторожно ответил Сюй. – Личная.

Я проверил печать на записке. Знак принадлежал Гу Вэймину. Старый наставник выполнил обещание.

– Вы пойдёте со мной? – спросил я Сюя.

– Таково условие дворцового этикета. Иностранный подданный не должен встречаться с наследником без переводчика и сопровождающего.

Записку с предупреждением я носил во внутреннем кармане и собирался расстаться с ней лишь на аудиенции у принца.

К Астрономической башне нас отвезли в закрытом экипаже. Она располагалась у северной стены дворцового квартала и снаружи напоминала высокий восьмиугольный павильон. У входа не было ни караула, ни свиты церемониймейстера, какие обнаруживались везде, где ступала нога Сына Неба. Лишь двое гвардейцев с эмблемой наследника на груди проверили наши знаки допуска и открыли дверь.

Винтовая лестница поднималась на пять этажей. Ступени оказались узкими, крутыми и весьма скользкими – многие поколения отполировали камень до опасного блеска.

На верхней площадке нас встретил пожилой слуга. Он поклонился и провёл нас в круглый зал под раздвижным куполом.

Помещение было заполнено приборами. У западной стены стоял английский телескоп на латунной треноге. Рядом находились французские часы с секундным маятником, немецкий секстант и несколько инструментов, названия которых я не знал. Между ними висели китайские карты неба: созвездия на них соединялись в узоры, совсем не похожие на европейские. На длинном столе лежали расчёты орбит, кисти, чертёжные перья и книги на нескольких языках.

Наследник стоял у раскрытого окна и смотрел в небольшой телескоп. Сегодня на нём был простой тёмный халат без драконов и золотого шитья.

Когда нас представили, мы поклонились. Сюй начал официальное приветствие, но принц остановил его поднятой рукой.

– Господин Сюй подождёт за дверью, – сказал он по-русски.

Переводчик заметно напрягся.

– Ваше высочество, управление внутренних покоев предписало мне присутствовать при разговоре.

Принц что-то ответил ему по-китайски, и Сюй повернулся ко мне.

– Его императорское высочество берёт ответственность на себя за все возможные риски. Я буду ждать вас снаружи.

Судя по тону, это его не успокоило, но спорить с наследником он не смел, а потому глубоко поклонился и вышел. Дверь закрылась с едва слышным шорохом.

Я остался с человеком, ради безопасности которого потребовал эту встречу, и без единственного человека, способного перевести мои слова.

Принц подошёл к столу и произнёс по-русски:

– Надеюсь, теперь нам будет удобнее говорить, Александр Васильевич.

Акцент у него был заметным, но речь звучала грамотно.

– Значит, на церемонии вы поняли всё, что я говорил отцу? – смутился я.

– Почти всё, что смог расслышать. Вы слишком быстро говорите, когда сердитесь.

– Полезное наблюдение.

– Русский язык я изучал шесть лет. У меня был хороший наставник, профессор из Хайшэньвэя. Так мы называем город Владивосток.

Значит, когда во время визита в Россию принц произнёс речь на русском, это не было просто заученными строками. Он основательно готовился к будущему правлению и явно хотел лучше понимать язык соседа.

Его высочество указал на кресло, и я сел напротив. Между нами лежала большая карта звёздного неба, совмещавшая китайские созвездия с европейской сеткой координат.

– Как вам наша башня, мастер Фаберже? – спросил принц.

– Хороший телескоп. Но западная опора установлена неровно. На большом увеличении изображение может дрожать.

Наследник несколько секунд смотрел на меня, затем рассмеялся.

– Большинство гостей сначала хвалят вид на дворец.

– Вид не влияет на точность наблюдений.

– А если я скажу, что опору устанавливал сам? – спросил он, испытующе уставившись на меня.

– Тогда я посмею предложить вам её переставить.

Принц улыбнулся.

– Значит, слухи не лгут, Александр Васильевич. Вы действительно не любите льстить. Тогда ответьте без лести. В жёлтом алмазе действительно нашли средство для возможного убийства?

– Мы нашли основу для воздействия на жизненную силу, – ответил я. – Назвать её готовым оружием пока нельзя. Состав мог сработать при расколе, а мог только перейти на три будущих фрагмента.

– Но он реагировал на кровь.

– Да.

– И все фрагменты предназначались моей семье.

– Да, ваше императорское высочество.

Принц отошёл к окну. Лицо его оставалось спокойным, только пальцы на левой руке медленно сжались и снова разжались.

Я достал записку и положил поверх карты.

– Ваше императорское высочество, перед церемонией мне передали это.

Он обернулся, увидел записку, но не притронулся к бумаге сразу.

– Кто?

– Какой-то молодой подмастерье в Императорской мастерской. Он столкнулся со мной в галерее и вложил записку в ладонь. Лица я толком не разглядел.

Принц развернул лист и пробежался взглядом по иероглифам.

– «Не бейте по жёлтому алмазу. Вашей рукой убьют наследника», – произнёс он по-русски.

Ни голос, ни выражение лица не изменились. Самообладание он явно унаследовал от отца.

– Поэтому вы пытались подойти ко мне после церемонии? – спросил наследник.

– Да. Но между нами оказались господин Хэ Чжэньго и нерушимые традиции придворного этикета.

Наследник пристально взглянул на меня поверх бумаги.

– Почему вы не передали это начальнику охраны?

– Потому что не знаю расклада при вашем дворе, – признался я. – Заговорщик явно знал о переносе церемонии, имел доступ к материалу или людям, которые его хранили. Я не хотел случайно вручить предупреждение тому, кто его уничтожит.

– То есть вы подозреваете Хэ Чжэньго?

– Я лишь расписываюсь в собственном незнании. Это опаснее конкретного человека. Поэтому решил обратиться напрямую к вам.

Принц снова посмотрел на иероглифы.

– Мудрое решение. И осторожное. Во дворце это часто одно и то же.

Он свернул бумагу и убрал в рукав.

– Приглашение вашего дома в Поднебесную поддерживали не все, – сказал наследник, опустившись в кресло напротив меня. – Государю нравится искусство семьи Фаберже. Для одной части двора вы не просто мастера. Вы – доказательство того, что империя может учиться у запада.

– А для другой части?

– Угроза, что реформаторы готовы заменить собственных мастеров иностранцами.

– Но мы никого не собираемся заменять.

– Это не имеет значения. Политический противник редко спорит с тем, что вы делаете. Ему удобнее спорить с тем, что вы якобы означаете. С тех пор, как мой прадед начал проводить более открытую внешнюю политику, раскол в элитах усилился. Не все довольны новым курсом страны.

Принц говорил спокойно, без жалобы. Так человек перечислял свойства материала, с которым придётся работать.

– А вы поддерживали наше приглашение? – неожиданно спросил я.

– Да. Я видел изделия вашего дома в коллекции отца и читал книги о русской артефакторике. Мы с отцом считаем, что сотрудничество даст Императорским мастерским новые методы и расширит взгляд на привычные вещи. И если вы провалите заказ, удар придётся не только по вам. Мои противники представят это как доказательство опасности любых перемен.

Именно это меня и тяготило. Мы отвечали не только перед собственной совестью, но и перед двумя императорскими домами.

– Значит, покушение могло быть направлено не только против вашей жизни, но и против вашей политики, – предположил я.

– Могло. А могло быть обычной борьбой за наследование. Ведь появление иностранцев в близком кругу – это удобный инструмент.

Слова «обычной борьбой» прозвучали так, словно попытки убить наследника происходили здесь с завидной регулярностью. Впрочем, я бы не удивился, узнай, что именно так оно и было.

– Как бы то ни было, Александр Васильевич, я благодарен вам за помощь. Не ищите заговорщика, этим займутся мои люди. От вас я требую другого, – продолжил принц. – Не подведите меня и мою веру в вас. Не пытайтесь играть в придворные игры. Вы плохо знаете этих людей, язык и правила.

– Именно поэтому я и не собирался играть, ваше императорское высочество.

– Но игрокам и не требуется ваше согласие, чтобы использовать вас.

Он подошёл к карте и указал на одну из звёзд.

– Приглашённые мастера удобны. Вы имеете доступ к материалам, мастерским и государю. Ваши ошибки легко объяснить невежеством. Вашими руками можно сделать многое даже без вашего ведома. Алмаз это уже доказал.

Что ж, он был моложе меня, но уже не по годам мудр.

Принц развернул чистый лист.

– Какой предмет вы создадите для меня?

– Концепция пока не утверждена государем.

– Поэтому я спрашиваю вас, а не отца.

– Это тоже часть проверки? Стану ли я нарушать порядок ради наследника?

– Возможно.

Я взял карандаш.

– Звезда Наследника, – сказал я и нарисовал овал подвески. – Внешне это похоже на простое украшение. Но внутри артефакта скрыта складная армиллярная сфера.

– Такая, как эта?

Принц указал на большой прибор у стены. Несколько бронзовых колец изображали небесные круги и вращались вокруг центрального шара.

– Похожая по принципу, но размером с ладонь. Когда подвеска закрыта, механизм почти не виден. После открытия кольца разойдутся и образуют три измерения.

Я нарисовал шарнир, внутреннюю ось и пять орбит.

– На каждой орбите будет часть одного из материалов. Они движутся с разной скоростью и никогда не сталкиваются. Только однажды за полный цикл все пять оказываются на одной оси.

– Как часто? – спросил принц.

– Зависит от передаточных чисел. Можно сделать раз в сутки, раз в неделю или после определённого числа оборотов заводного кольца.

– И что означает совпадение?

– Найденную гармонию. Пять разных начал на мгновение занимают правильное положение относительно друг друга.

Принц рассматривал набросок. Затем взял второй карандаш и отметил одну из орбит.

– Если каждому материалу назначено своё место, а движение заранее рассчитано мастером, то где же здесь поиск?

– В ожидании момента совпадения, ваше высочество.

– Но результат неизбежен. Владелец ничего не решает. Он только смотрит, как механизм исполняет вашу волю.

Это напоминало вчерашний разговор о неподвижном драконе. Я снова придумал красивый механизм, а смысл оставил догонять его по лестнице.

– Государь сказал, что наследник должен понять: гармония не возникает сама, её приходится искать каждый день, – напомнил я.

– Именно. Но ваша сфера утверждает обратное. Все тела уже помещены на правильные орбиты. Нужно лишь дождаться, когда они выстроятся.

– Если орбиты не закрепить, части столкнутся.

– Тогда чем же гармония отличается от застоя? – спросил принц. – Если порядок требует, чтобы каждый навсегда оставался на назначенном месте, это гармония или невозможность перемен?

В раскрытой части купола были видны звёзды. Французские часы отсчитывали секунды, английский телескоп стоял на неровной опоре, а наследник китайского престола ждал от русского ювелира ответа на вопрос, над которым философы могли спорить несколько поколений.

– Я не знаю правильной китайской формулы, – признался я.

– Тогда ответьте как мастер.

Я посмотрел на схему.

– В мастерской гармония – не неподвижность. Это постоянная корректировка. Металл расширяется от тепла, камень меняет напряжение при резке, пружина со временем слабеет. Даже потоки силы в самоцвете нестабильны. Если один раз выставить всё идеально и больше не проверять, механизм рано или поздно остановится.

– Значит, порядок приходится исправлять?

– Не исправлять после поломки, а, скорее, поддерживать, чтобы её не случилось. Менять усилие, положение и скорость так, чтобы части продолжали работать вместе.

Наследник медленно кивнул.

– Это мне нравится.

Я нарисовал рядом с орбитами небольшое управляющее кольцо.

– Владелец сможет менять положение одной из осей. Не произвольно и не настолько, чтобы столкнуть материалы. Но достаточно, чтобы каждый день искать новое равновесие.

– Тогда совпадение пяти элементов не гарантировано.

– Да, – кивнул я. – Если владелец не станет ничего делать, сферы продолжат движение, но не выстроятся вместе.

– А неправильное действие?

– Отдалит следующий момент гармонии. Механизм не сломается, однако придётся искать путь заново.

Принц провёл пальцем по линии кольца.

– Получается, наследник не управляет каждой частью, но отвечает за их согласование.

– Именно.

– И сам мастер не может заранее установить единственно верный порядок.

– Может. Но тогда получится игрушка, которая каждый день доказывает мудрость мастера, а не владельца.

Он улыбнулся.

– Вы быстро учитесь, Александр Васильевич.

– Гу Вэймин хороший наставник.

Принц взял лист и добавил короткую линию возле внешнего кольца.

– Я хочу участвовать в создании Звезды. Видеть макеты, задавать вопросы, проверять управление. Предмет предназначен мне, и я хочу понимать его.

Я смутился.

– Позволит ли это дворцовый обычай, выше высочество?

– Нет, – снова улыбнулся принц. – Обычай запрещает заказчику вмешиваться в работу мастера. Но я не собираюсь выбирать толщину пружин и объяснять вам, как гранить камни. Я могу рассказать, какие смыслы в образе наследника увидит двор. И какие решения будут поняты неверно. Мне же интересно понять ваш ход мыслей. Это тоже ценное знание.

– Согласен, ваше императорское высочество.

Глава 9

Через несколько дней Сюй торжественно сообщил, что нас допустили к осеннему выходу императорской семьи в сады.

Слово «допустили» он произнёс с таким выражением, будто речь шла о награждении высоким орденом. Я же сперва решил, что нас просто пригласили на прогулку.

– Это регулярная дворцовая церемония, – пояснил Сюй. – Государь и императрица осматривают сады, беседуют с членами семьи и приближёнными, иногда принимают короткие доклады у слуг…

– То есть это всё-таки прогулка, – заключил я.

Сюй покачал головой.

– Нет, Александр Васильевич. Это церемония. На прогулке человек идёт туда, куда ему хочется. А во время церемонии даже государь следует особому порядку, хотя это и может выглядеть, как его прихоть.

Отец хмыкнул.

– Теперь понятно. В этом, полагаю, российский двор мало отличается от местного.

Нам выдали тёмные парадные сюртуки, императорские знаки мастеров и новые шёлковые пояса. Перед выходом Сюй ещё раз объяснил порядок. Стоять следовало у северной галереи. При появлении государя – поклониться. Смотреть на императора можно, но пристально разглядывать – нет. Ступать на центральную дорожку без приглашения запрещалось. Обгонять процессию не рекомендовалось даже в случае пожара.

Императорские сады дышали прохладой и ароматом запахом влажной земли. Конец сентября уже тронул листву золотом, но большая часть деревьев ещё сохраняла зелень. Между старыми соснами тянулись извилистые дорожки, над прудами выгибались белые резные мосты, а павильоны неожиданно появлялись на пути именно тогда, когда взгляд успевал насытиться видами природы.

Поначалу сад показался мне запущенным, почти диким. Но вскоре я заметил, что ивы и сосны у воды наклонялась уж слишком живописно, камни на берегу образовывали неслучайный ритм, а прорезь в стене открывала вид ровно на дальнюю пагоду.

Здесь труд мастера скрывали ещё тщательнее, чем механизмы в изделии Фаберже.

У северной галереи уже стояли чиновники, придворные художники, несколько генералов и дамы в традиционных платьях. Нас поставили ближе к концу ряда – достаточно почётное место, чтобы видеть процессию, но достаточно далёкое, чтобы не испортить выход незнанием всех тонкостей этикета.

Сюй занял место на полшага позади нас.

Сначала появились гвардейцы в церемониальных одеждах, за ними шли служители с жезлами, камергер, две придворные дамы и музыканты с небольшими струнными инструментами. Музыка звучала тихо, почти сливаясь с шелестом листьев.

Император шёл без головного убора, в тёмном одеянии с золотой вышивкой. Рядом находилась императрица. Её платье было расшито фениксами и облаками, но внимание привлекала не роскошь ткани, а то, как держалась сама государыня. Спокойно, прямо, без видимого усилия, и, несмотря на возраст, в каждом движении государыни сквозила грация юной девушки. Чуть позади следовал наследник, затем родственники императорского дома и свита императрицы.

Среди придворных дам не было суеты. Одна несла веер, другая – небольшой ларец, третья следила за краем длинного рукава государыни. За ними шли врач, секретарь и ещё две фрейлины.

Мы поклонились одновременно с остальными.

Процессия должна была пройти мимо, но государь остановился.

– Мастера Фаберже уже привыкли к нашим церемониям? – спросил он.

– Благодаря наставлениям господина Сюя и почтенных служителей Двора мы пока не успели совершить ничего непоправимого, Ваше Императорское Величество, – ответил я.

Сюй перевёл. В глазах наследника мелькнула улыбка. Император лишь кивнул, зато императрица посмотрела на меня с интересом.

– Как вам осенний сад, почтенные мастера? – спросила она.

Я оглянулся на пруд. В воде отражались сосна, красный павильон и кусок бледного неба. Стоило сделать два шага в сторону – и композиция распадалась.

– Он похож на очень сложный механизм, государыня, – сказал я. – В хорошем механизме зритель не должен видеть, сколько сил потребовалось, чтобы всё двигалось правильно. Здесь я тоже сперва не заметил работы мастеров.

Императрица выслушала перевод и улыбнулась.

– Значит, вы начинаете понимать наши привычки.

– Пока лишь начинаю понимать, сколь многого не понимаю.

– Это уже больше, чем знают многие.

Государь пожелал пройти до Павильона Осеннего Света. Хэ Чжэньго едва заметным жестом указал нам, где занять место. Мы с отцом оказались рядом с Гу Вэймином и двумя хранителями сада.

Сюй шёл сзади и успевал одновременно переводить, следить за нашими шагами и не наступать на церемониальное одеяние чиновника перед ним. У меня и половина этого получалась с трудом.

У пруда императрица остановилась возле клумбы с хризантемами. Цветы были белыми, жёлтыми, тёмно-красными и почти зелёными. Наследник спросил у отца о новой конструкции Печати. Я коротко описал неподвижного дракона и пять сфер, проходящих перед ним по кругу порождения.

– Сад помог вам найти решение? – спросил государь.

– Скорее, подтвердил его. Здесь всё устроено вокруг порядка, но ни один камень не выглядит так, словно его специально положили на этом месте.

Император посмотрел на сад и ничего не ответил. Однако, когда процессия двинулась дальше, Гу Вэймин негромко сказал через Сюя:

– Иногда молчание государя означает, что ответ не потребовал исправления.

Для Поднебесной это уже можно было считать похвалой.

Мы сопровождали свиту ещё четверть часа, затем Хэ Чжэньго разрешил нам остаться у павильона. Вскоре длинная процессия исчезла за деревьями.

Я посмотрел на пустую дорожку.

Несколько дней назад китайские символы казались мне набором задач, к каждой из которых существовал правильный, но секретный, ответ. Теперь я начал узнавать одну и ту же мысль в механизме, каллиграфии и саде.

Поднебесная сама себя медленно открывала. И теперь уже без переводчика.

* * *

В ту же ночь мы связались с Петербургом.

Звонок назначили на половину двенадцатого. У нас было уже поздно, зато дома только приближался вечер. Сюй распорядился установить защищённое соединение и оставил нас одних в кабинете.

Экран мигнул. Сначала появилась часть потолка, потом край люстры, чья-то ладонь и, наконец, лицо Лены.

– Получилось! – объявила она. – Мама, получилось! Связь есть!

– Поверни устройство, – раздался голос Лидии Павловны. – Мы видим только твоё ухо.

Изображение качнулось. Перед нами открылась знакомая гостиная. За окнами темнел мокрый Петербург, по стеклу ползли дождевые капли. Лидия Павловна сидела на диване, рядом устроился Денис Ушаков. На столе стояли чайник, пирог и блюдо с яблоками.

– Доброй ночи, путешественники, – сказал Денис.

Отец подался ближе к экрану.

– Лидочка.

– Васенька…

Они произнесли всего по одному слову, однако Лена сразу улыбнулась и отвела взгляд. Я сделал вид, что проверяю качество связи.

– Как вы там? – спросила Лидия Павловна. – Как устроились?

– Прекрасно, – ответил отец. – Нам выделили отдельный дом, мастерскую, библиотеку и столько прислуги, что я до сих пор не запомнил всех имён.

– А работа?

– Сложная.

– Значит, тебе нравится, – усмехнулась мама.

– Очень.

Они улыбнулись друг другу. Экран передавал изображение безупречно, но расстояние всё равно чувствовалось.

Лена потребовала рассказать о Запретном городе. Я описал дворы, павильоны и сегодняшний выход в сады. О сорванном покушении на наследника и записке говорить не стал. Родным хватало собственных причин волноваться.

– Значит, ты теперь гуляешь с китайским императором? – спросил Денис.

– В основном стараюсь не переходить ему дорогу. А в Петербурге без меня спокойно?

Денис задумался.

– Подозрительно. Представляешь, за последние дни никто не пытался разрушить Дом Фаберже. Я начинаю скучать.

– Всё равно не расслабляйся, – усмехнулся я.

В дверях гостиной появилась Марья Ивановна. Она несла новую тарелку с пирожками, увидела экран и немедленно поставила тарелку на стол.

– Ну-ка, ваше сиятельство, дайте мне взглянуть на Василия Фридриховича… – попросила она.

Денис повернул экран к домоправительнице. Марья Ивановна приблизилась к экрану и внимательно осмотрела нас обоих.

– Александр Васильевич, вы, сдаётся мне, похудели.

– Ничего подобного, дражайшая, – улыбнулся я. – Связь искажает.

– Связь мне ничего не искажает! Василий Фридрихович, вон, тоже осунулся.

– Мы прекрасно питаемся, – заверил отец.

– Чем?

– Уткой, мясом, рыбой, овощами…

– И всё, небось, острющее?

– Не всё.

– Значит, половина. Я так и знала. А супы хоть дают?

– Даже борщ, – осклабился отец.

Марья Ивановна замерла и приложила руку к груди.

– Какой это ещё борщ в Китае? Да эти басурмане его и знать не знают…

– С имбирём, – честно признался я.

Она перекрестилась.

– Это не борщ. Это… извращение!

Мы с отцом переглянулись и едва сдержались, чтобы не расхохотаться.

– Повар у нас превосходный, будьте спокойны, – сказал я. – Мастер Пэн готовит и китайские, и европейские блюда.

– Мастер он или не мастер, а вы ему скажите: Василию Фридриховичу утром нужна овсянка. И не какая-нибудь с водорослями, а нормальная.

– Непременно передам.

Марья Ивановна удовлетворённо кивнула и отошла от экрана.

Родные рассказали, что в Петербурге вторую неделю идут дожди. Днём было около десяти градусов, к вечеру поднимался ветер с Невы. В доме готовились к холодам, проверяли отопление, а в мастерской успешно закончили небольшой, но ценный заказ для купца Игнатьева.

Лена показывала новые эскизы, Денис рассказывал светские и деловые новости. На несколько минут расстояние словно исчезло, словно мы снова сидели в одной гостиной и обсуждали обычные дела.

Потом часы за спиной отца пробили полночь.

– Вам нужно отдыхать, – сказала Лидия Павловна.

– Ещё несколько минут, – ответил Василий.

– Тогда ты завтра будешь жаловаться на головную боль.

– Не буду, обещаю.

Лена и Денис начали прощаться. Марья Ивановна ещё раз велела нам нормально есть. Вскоре в гостиной осталась только Лидия Павловна.

Я тактично поднялся, решив оставить их наедине.

– Пойду проверю кое-что в кабинете.

Отец с благодарностью на меня посмотрел. Я вышел в соседнюю комнату и прикрыл дверь.

Разговор продолжался ещё минут двадцать. Я не слушал слов. Голоса звучали тихо, иногда Лидия Павловна смеялась.

А в мастерской на верстаке стоял макет Печати, над которым золотой дракон оставался неподвижным, пока мир вокруг него продолжал движение.

* * *

На следующее утро наш завтрак прервал Чжао Синь.

Секретарь вошёл с лакированным подносом, на котором лежал кремовый конверт с двумя печатями.

– Приглашение от управления Императорской сокровищницы, – сказал он с лёгким поклоном. – Особое распоряжение наследного принца. Сегодня вам продемонстрируют реликвии династии.

Отец поставил чашку.

– Большая честь. Когда нам надлежит прибыть?

– В десять часов.

Я посмотрел на часы. Было без двадцати девять.

– У нас в запасе час и двадцать минут, – заметил Сюй, тоже взглянувший на часы. – Успеем подготовиться.

Приглашение подписала госпожа Вэнь Жулань, хранительница личной коллекции императорской семьи. Формулировка занимала целый лист и сообщала, что Его Императорское Высочество желает показать приглашённым мастерам часть собрания династии.

– Насколько это необычно? – спросил отец по дороге.

– Иностранным гостям иногда показывают отдельные предметы, – ответил Сюй. – Но вас пригласили в основное здание сокровищницы. Я и сам никогда там не был.

– Значит, это особая милость.

Сюй улыбнулся.

Здание Сокровищницы находилось в восточной части внутренних покоев. Невысокое, прямоугольное, с серой черепицей и почти без окон, оно выглядело куда скромнее соседних павильонов. Только бронзовые двери, охранные контуры и количество гвардейцев выдавали истинное назначение.

На входе нас проверяли дольше, чем перед аудиенцией у государя. Забрали телефоны, часы, перочинный нож отца и даже серебряный карандаш, который я забыл во внутреннем кармане.

За второй дверью нас ждали наследный принц и госпожа Вэнь Жулань. Хранительница была одета в тёмное европейское платье с традиционной вышивкой по вороту. В руках она держала связку тонких ключей и небольшой планшет.

Мы поклонились.

– Государь дозволил показать вам собрание нашего дома, – сказал принц. – Он надеется, что произведения мастеров прошлого помогут вам найти вдохновение.

– Для нас это величайшая честь, Ваше Императорское Высочество, – ответил отец с поклоном.

– Мы благодарны государю за доверие, – добавил я.

Наверняка предложение исходило от самого наследника, ведь он был заинтересован в успехе заказа не меньше нашего. Но вслух я этого, разумеется, не сказал. Если принц хотел представить помощь как волю отца, значит, так было правильнее.

Госпожа Вэнь приложила ладонь к бронзовой пластине. По створкам прошла золотистая линия, внутри тяжело сработали запоры.

Двери открылись.

Первый зал был посвящён искусству Поднебесной.

У дальней стены возвышалась нефритовая гора высотой почти в человеческий рост. Из цельного серо-зелёного камня мастер вырезал скалы, сосны, павильоны и крошечных путников. Облака на вершине были тоньше ногтя, но ни одна ветвь не сломалась.

– Её создавали одиннадцать лет, – рассказала госпожа Вэнь через Сюя. – Работали три поколения одной семьи.

Я обошёл гору сбоку. Швов не было. Только в основании я заметил участок старой реставрации.

– Здесь меняли крепление после падения? – спросил я.

Хранительница посмотрела внимательнее.

– После землетрясения. Двести восемь лет назад.

– Реставратор превосходно подобрал состав. Цвет изменился меньше, чем должен был.

– Вы первый гость, который спросил не о цене горы.

– Это произведение бесценно.

Дальше стояли древние бронзовые сосуды с узорами таотэ, императорские печати из белого и зелёного нефрита, многоярусные шкатулки из резного дерева. В отдельной витрине хранилась чаша, покрытая перегородчатой эмалью. Сотни тонких серебряных линий образовывали облака и волны.

Отец долго рассматривал внутренний край.

– Перегородки поставлены после первой формовки, – сказал он.

Вэнь кивнула.

– Мастер оставил записи. Он трижды переделывал рисунок.

В следующем зале находились сокровища других стран Азии. Индийский кинжал с рукоятью из цельного изумруда, покрытую золотыми цветами. Рядом лежало ожерелье эпохи Великих Моголов: плоские алмазы соединялись с изумрудами и жемчугом.

– Как они закрепили центральный камень? – спросил отец.

Мы с ним одновременно наклонились к витрине.

– Закрытая пластина сзади, – сказал я.

– Тогда оправа должна быть толще.

Госпожа Вэнь позволила включить боковое освещение. На камне проявилась тонкая тень.

– Скрытая перемычка, – понял отец. – Великолепно.

В японской части были шкатулки с золотым лаком, маски, миниатюрные фигурки и гарды мечей. На одной железной гарде мастер изобразил осеннюю траву несколькими золотыми насечками. Материал стоил несравнимо меньше индийских алмазов, но задержала она меня дольше.

– Почему этот экспонат привлёк вас? – спросил принц.

– Мастер остановился вовремя. Добавь ещё одну травинку – и всё станет хуже.

Принц улыбнулся.

В персидской витрине лежала астролябия, покрытая серебряными надписями. Она напомнила мне башню наследника и будущую Звезду. Только здесь движение небес не скрывалось внутри украшения, а было разложено на плоских пластинах, понятных лишь учёному.

Европейская коллекция занимала три зала. Французские часы, английские автоматы, немецкие музыкальные шкатулки, итальянские камеи, русские эмали… Один автомат изображал павлина, распускающего хвост при заводе, похожего на знаменитые часы в Эрмитаже.

Госпожа Вэнь показала несколько изделий европейских ювелирных домов. У каждого была безупречная техника, дорогие камни и собственный характер. Но сильнее всего запоминались не самые крупные бриллианты.

В одной витрине лежала простая серебряная табакерка с вмятиной на крышке.

– Её носил прадед государя во время военного похода, – объяснила хранительница. – Вмятина появилась после падения с лошади. Он запретил исправлять её, чтобы она напоминала ему о его неосторожности.

В другой нише хранился маленький нефритовый браслет императрицы, умершей молодой. На внутренней стороне были вырезаны имена детей.

Материалы в этих вещах не поражали редкостью. Но именно возле них наследник и Вэнь говорили тише.

– Сокровищница хранит не самое дорогое, – сказал я. – Она хранит то, что нельзя заменить.

– Иногда это одно и то же, – ответила госпожа Вэнь. – Но не всегда.

Я подумал о трёх будущих реликвиях. Государь не просил нас доказать богатство династии. Для этого ему хватило бы одного такого зала. Он хотел оставить семье предметы, которые будут помнить их владельцев.

Сад Феникса не должен существовать только для демонстрации красоты птицы. Звезда – только ради хитрого механизма. Даже редчайшие камни оставались лишь материалом, пока не обретали историю.