Текст книги "Поднебесная (СИ)"

Автор книги: Алекс Хай

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 18 страниц)

Глава 16

Вечером отец созванивался с Петербургом. Взволнованный голос Лидии Павловны был слышен даже из-за закрытой двери кабинета.

– Василий, ты опять отвечаешь не на тот вопрос! Я спросила, когда вы последний раз ели нормальную пищу!

– Сегодня, – терпеливо сказал отец.

– Что именно?

Наступила пауза.

Василий мог рассчитать передачу из двадцати семи деталей, определить пробу золота по одному лишь цвету и даже спорить с самим императором о толщине платиновой оси. Но перечисление содержимого обеденного подноса регулярно ставило его в тупик.

Я заглянул к нему в комнату. На экране возле окна Лидия Павловна сидела в петербургской столовой, а рядом с ней виднелось плечо Лены. Сестрица, судя по всему, пыталась не смеяться и поэтому предусмотрительно не показывала лица.

– Саша! – тут же переключилась на меня Лидия Павловна. – Скажи правду. Чем вас там кормят?

– Сегодня была утка, рис, овощи, бульон и пирожки с мясом.

– И почему же твой отец не мог сразу так и ответить?

– Еда – это просто топливо, матушка, – пожал плечами я. – Разумеется, у Марьи Ивановны другое мнение на этот счёт, но, поверь, нам сейчас не до гастрономических удовольствий. Работы очень много, а времени гораздо меньше, чем хотелось бы.

Лена всё-таки появилась в кадре. Она спросила о показе государю, о работе мастерской и организации рабочего процесса. Её, как управленца, всегда интересовало, как всё устроено у других.

В дверь негромко постучали.

На пороге стоял Сюй. В руках он держал поднос с чайной посудой.

– Я не помешаю, господа?

– Наоборот. Спасёте меня от допроса дражайшей сестрицы.

– Я всё слышала! – сообщила Лена с экрана.

Я жестом показал Сюю, что мы выйдем в гостиную. Оставив отца общаться, я вышел следом за переводчиком.

Сюй поставил чай на низкий столик, а я расположился у окна. За стеклом темнели крыши дворцовых павильонов. В галерее прошли двое слуг с фонарями, свет скользнул по резным рамам и исчез.

Сюй разлил чай. На этот раз без особых церемоний: прогрел чашки, слил воду, дал листьям раскрыться и наполнил чашки почти до половины.

Я взял чашку, но не стал пробовать.

Вопрос, который вертелся у меня давно, созрел окончательно. После разговора о Юй Чжэне откладывать его было уже глупо.

– Господин Сюй, могу ли я задать вам один неудобный вопрос?

– Разумеется, Александр Васильевич. Но удобного ответа тоже не обещаю.

Хорошее начало.

– Вы много лет живёте в России.

– Почти двенадцать.

– При этом знаете, кто в Министерстве церемоний является голосом консерваторов, кто принимает решения, кому покровительствует Юй Чжэн и какого мастера отстранили от династического заказа. Вы понимаете дворцовый церемониал лучше некоторых церемониймейстеров и иногда распоряжаетесь в нашей мастерской так, словно имеете на это право.

Сюй спокойно отпил чай.

– И вы хотите узнать, кем я был до того, как стал вашим переводчиком.

– Я хочу узнать, являетесь ли вы просто нашим переводчиком.

Из соседней части комнаты донёсся голос отца:

– Нет, платину нам предоставил двор. Да, хорошую.

Сюй вздохнул и поставил чашку.

– Моя семья три поколения служила Министерству церемоний, – сказал он. – Дед занимался архивами и толкованием старых ритуальных записей. Отец работал в переводческом управлении. Я начал там же младшим переводчиком.

– А потом вас отправили в Россию?

– Сначала в составе торговой миссии. Предполагалось, что я проведу в Петербурге два года, изучу язык, устройство промышленных предприятий и вернусь. Потом потребовался переводчик при постоянном представительстве. Затем появились новые соглашения, я даже стал преподавать в петербургском университете. Так два года растянулись на двенадцать…

– Но связи при дворе у вас сохранились.

– Если точнее, то связи моей семьи. Старший брат по-прежнему служит в Министерстве церемоний. Двоюродный дядя работает в дворцовой канцелярии. Мы переписывались всё время, пока я жил в России.

– И они сообщают вам, кто с кем поссорился у государева трона?

– Не так прямо, конечно же. – Сюй чуть улыбнулся. – Брат сообщает, кто получил назначение, чьё прошение задержали, кого пригласили на церемонию и где поставили во время приёма. Остальное можно легко понять, если знаешь систему изнутри.

– Перед нашим приездом вас отдельно знакомили с нынешней расстановкой сил? – уточнил я.

Сюй помолчал одно мгновение.

– Да, Александр Васильевич.

Честный ответ. Сюй даже не попытался юлить.

– Кто?

– Люди из окружения наследного принца. Они рекомендовали мою кандидатуру вашему Императорскому кабинету. Двору был нужен человек, который понимает русских, знает традиции Поднебесной и способен заметить опасную ошибку до того, как её заметят враги реформ.

Я покрутил чашку в пальцах.

– Значит, вы приставлены к нам союзниками наследника.

– Верно, – согласился китаец. – Но не как соглядатай, как можно было бы подумать.

– Соглядатай сказал бы то же самое.

– Разумеется. Поэтому одних моих заверений будет недостаточно, я понимаю это.

Сюй произнёс это без обиды. Пожалуй, именно это и убедило меня слушать дальше.

– Я обязан сообщать Чжао Синю о серьёзных угрозах вашей работе и безопасности, – продолжил он. – Также я передаю общие сведения о ходе императорского заказа. Но не пересказываю ваши разговоры с отцом, семейные дела или личные суждения.

– А наш разговор с Никольским?

Сюй посмотрел на меня поверх чашки.

Кажется, я попал.

– Господин Никольский представился журналистом, – сказал он.

– Вы не ответили, господин Сюй.

Переводчик снова тяжело вздохнул и взглянул мне прямо в глаза.

– Если он в действительности журналист, то статьи интересуют его значительно меньше людей, которые передают записки иностранным мастерам.

Я сделал глоток. Чай успел остыть до подходящей температуры.

– И давно вы догадались?

– Ещё в книжной лавке. Журналист запоминает названия книг и сказанные фразы. Господин Никольский запоминал входы, окна и лица тех, кто проходил мимо.

Оказывается, Сюй у нас до невозможного наблюдательный человек. Впрочем, для переводчика это профессиональное качество. Как и для шпиона.

– И вы сообщили об этой встрече Чжао Синю? – продолжил я.

– Нет. Только о том, какие книги вы купили.

Я удивлённо взглянул на китайца. А вот это было неожиданно.

– Почему же?

– Потому что господин Никольский представляет угрозу не для вас, а для людей, которые пытались использовать вас против наследника. Кроме того, если российское представительство решило присматривать за своими подданными, это не моё дело до тех пор, пока они не нарушают законы Поднебесной.

Очень аккуратная формулировка. Чистая, как хорошо подогнанный шов. И оставляющая достаточно места для манёвра.

– Хорошо. Тогда другой вопрос. Почему вы пытались командовать китайскими мастерами?

Сюй вздохнул.

– Потому что ваши распоряжения иногда невозможно было перевести дословно. «Пусть литейщики немедленно переделают форму, пока мы не залили в неё металл». Для вас это разумная производственная команда. Для младшего мастера она означает, что иностранный гость распоряжается им через голову старшего цеха и при свидетелях объявляет его работу негодной.

– Но форма действительно была негодной.

– Именно поэтому я велел её переделать. Только сначала обратился к Цяо, Цяо – к старшему литейщику, а тот уже к мастеру.

– И потеряли время.

– Зато вы не потеряли доверия бригады. Александр Васильевич, императорские мастерские работают уже не одну тысячу лет. Порой проще потерять немного времени, но получить желаемое, нежели докомандоваться до саботажа.

Что ж, тоже сильный довод.

– В нескольких случаях я менял порядок распоряжений, – признал Сюй. – Иногда смягчал формулировки.

Он не стал оправдываться, и это тоже было приятно.

– Советовать вы можете, – сказал я. – Исправлять меня тоже. Желательно до того, как я оскорблю половину Императорских мастерских. Но распоряжение должно оставаться нашим. Если вы меняете смысл, хотя бы говорите мне об этом. И, желательно, объясняйте, почему.

– Конечно, Александр Васильевич. Прошу прощения за излишнюю самонадеянность. Впредь этого не повторится.

Сюй долил чай.

– Получается, вы переводчик, придворный советник и наблюдатель от стороны наследника, – подытожил я.

– В Поднебесной один человек иногда вынужден выполнять несколько обязанностей.

– Прекрасно. А я всего лишь ювелир, механик, дипломат и предполагаемое орудие убийства. Рад, что никто из нас не перегружен.

Сюй тихо рассмеялся, а потом достал из рукава сложенный листок и положил возле моей чашки.

– Сегодня днём для вас оставили сообщение.

На бумаге по-русски был указан завтрашний час и знакомая книжная лавка.

– Господин журналист снова хочет поговорить? – спросил я.

– Да.

– И вы помогаете мне с ним встретиться.

– Я обещал, что одних моих заверений будет недостаточно, – спокойно ответил Сюй. – Завтра после обеда мастерским понадобится новый набор тонких свёрл. Чжао Синю я сообщу, что вы хотите выбрать их лично.

Он знал, что Никольский не журналист. Знал, что я уже тайно встречался с ним. И вместо доноса только подготовил приличный предлог для выхода в город.

Это не доказывало полной чистоты намерений Сюя. В подобных делах доказательств вообще не бывает до самого конца.

Но для первого шага к доверию его поступок вполне подходил.

* * *

На следующий день мы действительно поехали за свёрлами.

Я даже купил два набора в той самой лавке. Не следовало злоупотреблять хорошим прикрытием, не принося из него пользы мастерской.

До книжной лавки меня сопровождали Сюй, Чжао Синь и двое приказчиков в неброской одежде. У входа в лавку Сюй обратился к Чжао Синю по-китайски. Молодой секретарь посмотрел на свёрток с инструментами, затем на вывеску.

– Господин Сюй говорит, что вы хотите найти русское издание книги о китайских лаках, – сказал он.

– Да, раз уж мы снова оказались рядом.

Чжао Синь кивнул.

– Мы подождём снаружи. Но прошу вас не задерживаться надолго.

– Постараюсь выбрать как можно быстрее.

Внутри пахло типографской краской и бумагой – кажется, привезли свежую иностранную прессу. Хозяин сидел за стойкой, разбирая связку книг. Увидев меня, он поднялся и указал в сторону стеллажей с европейской литературой.

Никольский находился там же, где и в прошлый раз. Он держал в руках французский путеводитель и изображал внимательное чтение.

– Александр Васильевич, – приветствовал он меня. – Какая неожиданная встреча.

– Воистину, пути Господни неисповедимы.

Никольский вернул путеводитель на полку и выбрал тонкую книгу на родном языке.

– Ваш переводчик остался снаружи? – спросил он.

– Да. И передал мне ваше приглашение.

Никольский на мгновение задержал руку на корешке.

– Вот как.

– Господин Сюй давно понял, что журналистика занимает вас не полностью.

– Интересный человек.

– Мне он начинает нравиться.

Никольский усмехнулся, но взгляд у него остался внимательным.

– И он не сообщил дворцовой охране?

– Насколько мне известно. Сегодня он обеспечил предлог для поездки.

– Тогда либо он решил вам помочь, либо хочет увидеть, куда приведёт эта ниточка.

– Одно другому не мешает.

С разведчиками всегда приятно беседовать. Даже хороший поступок они умудрялись превратить в ещё одну причину спать с открытыми глазами.

Никольский достал с верхней полки ещё одну книгу, раскрыл и сделал вид, что сравнивает оглавление.

– Я хотел попросить вас внимательнее присмотреться к младшим людям Императорских мастерских, – словно невзначай сказал он.

– Почему именно к младшим?

– За старшими мастерами следят более пристально. Но ввести состав в трещину алмаза, заменить инструмент, принести масло или убрать отчёт может и тот, кто имеет доступ к столам и не привлекает внимания.

– У вас появился источник во дворце? – спросил я.

Никольский многозначительно на меня посмотрел, и я понял, что отвечать он не собирался.

– Хорошо, – вздохнул я. – Что именно мне нужно искать?

– Найдите людей, у которых был доступ к жёлтому алмазу, инструментам Ляна и закрытым помещениям. Тех, кто внезапно получил деньги – наверняка об этом могли разойтись слухи. Кто выходит в город без понятной причины. Кто поддерживает связи с людьми Министерства церемоний или, например, имеет родню в военных институтах.

Логично. Впрочем, уверен, наследный принц уже пошёл по тому же пути. Однако я мог использовать Сюя, чтобы выяснить больше. Вот и будет проверка для нашего переводчика.

– Половина мастерских имеет родственников в Министерстве церемоний, – напомнил я. – В Закрытый город не попадают простые люди.

– Поэтому я и прошу вас присмотреться, – отозвался Никольский. – У меня не так много глаз и ушей в Запретном городе. А вы, как я слышал, везде умеете заводить друзей.

Я вспомнил молодого подмастерья, который столкнулся со мной в крытой галерее перед церемонией. Тонкие пальцы, свежий порез у ногтя и маленький круглый ожог на указательном пальце. Он передал записку и исчез. Позже я видел похожего парня среди помощников, но уверенности не было. Во дворце работали сотни мастеров.

– Записку о жёлтом алмазе передал молодой мастер, – сказал я. – На пальцах были порезы и ожог. Если он предупредил нас, возможно, знает больше остальных. Или что-то видел.

– Или сам участвовал и испугался последствий.

– Тоже возможно.

– Найдите его, но не задавайте вопросов прямо. Просто узнайте имя и откуда он.

Никольский перевернул страницу.

– Есть ещё один человек, насколько мне известно. Литейщик по имени Бао.

Бао я знал. Он работал с металлом с первого дня нашей общей бригады. Невысокий, широкоплечий, с обожжёнными предплечьями и привычкой смотреть на русские чертежи так, словно они лично оскорбили память его предков. Он исполнял распоряжения точно, но чаще всего вёл себя так, словно находился в нашей команде по принуждению.

– Мои люди несколько дней фиксировали его выходы из дворца, – продолжил Никольский. – Дважды он посещал чайную в южном квартале, где встречаются перекупщики краденого. Вчера был на складе за старой бронзолитейной мастерской. Разговаривал с человеком, которого связывают с контрабандистами и другими сомнительными личностями.

– Он мог покупать металл для частных заказов, – тут же предположил я.

– Мог. Мог продавать дворцовый лом. Мог проигрывать деньги и искать заработок. А мог передавать что-то людям, которые подготовили состав для алмаза.

Никольский закрыл книгу.

– Слежку продолжат. От вас требуется одно: наблюдайте за ним в мастерской. Какие инструменты он берёт, к каким столам подходит, с кем разговаривает. И не пытайтесь задавать ему вопросы. Просто приглядывайте. Никакого героизма, прошу вас. Люди вашего ранга иногда считают, что осторожность – не для них.

Несправедливое обобщение. Но спорить было трудно, особенно с учётом моих приключений за последний год.

– Если увижу прямую угрозу, ждать ваших людей не стану, – сказал я.

– Тогда хотя бы оставьте кого-нибудь живым для допроса.

Никольский выбрал книгу о китайском фарфоре и направился к стойке. Я нашёл обещанный труд о лаках. Прикрытие должно подтверждаться покупками.

Перед выходом Никольский задержался у двери.

– Александр Васильевич. Если Сюй действительно играет на стороне наследника, не пытайтесь скрывать от него очевидное. Но и не рассказывайте больше, чем требуется для вашей безопасности.

– Вы только что описали мои отношения со всеми при дворе.

– Значит, вы начинаете понимать, в каком змеином клубке оказались.

Он вышел первым и растворился в потоке прохожих.

Через несколько минут я присоединился к Сюю и Чжао Синю. Переводчик посмотрел на книгу в моей руке.

– Нашли нужное издание?

– Нашёл даже больше, чем искал.

Глава 17

Бао обнаружился у литейной печи на следующее утро.

Он стоял над открытой формой и проверял поверхность свежей отливки. Свет от горна подчёркивал старые шрамы от ожогов на его руках – наверняка они были получены ещё в юности. А вот указательный палец правой руки был перевязан узкой полосой ткани – рана явно свежая.

До разговора с Никольским я бы отметил только качество его работы. После разговора отметил повязку, два ключа на поясе и то, что Бао первым пришёл в мастерскую.

Мы собирались отлить три кулачка для нового привода Сада Феникса. Временные детали можно было выточить из латуни, но Бао предложил бронзу с небольшой добавкой олова. Она лучше держала кромку и позволяла сделать профиль тоньше.

Предложение было разумным. Я развернул чертёж на столе.

– Первый кулачок отвечает за весну и лето, – сказал я. – Здесь подъём плавный, затем короткая задержка. Второй запускает осень до того, как лето завершит ход.

Сюй перевёл мои слова. Бао посмотрел на размеры и сразу указал на узкое место возле втулки.

– Он говорит, что при такой толщине металл поведёт во время охлаждения, – передал Сюй.

– Если форму прогреть заранее, не поведёт.

Бао что-то резко ответил переводчику.

– Он считает, что, да, поведёт меньше, но отверстие всё равно уйдёт от оси.

– Тогда оставим припуск и развернём после отливки, – тут же нашёлся я.

Сюй снова перевёл. Литейщик помолчал, затем словно нехотя кивнул.

Никакого саботажа, только нормальный профессиональный спор. Наверное, именно так хороший диверсант и должен вести себя большую часть времени. Плохих обычно ловят в самом начале на нелепой ошибке.

Однако сейчас у меня не было оснований подозревать Бао больше остальных. Да, ему явно не нравилось работать под началом иностранцев, но поручения он выполнял чётко.

Бао взял чертёж и подошёл к шкафу с формовочным инструментом. Выбрал два резца, мерную пластину и банку разделительного состава. Шкаф открывался одним из ключей на его поясе.

Значит, доступ к инструментам имелся. Это я тоже отметил, на всякий случай.

Он позвал подмастерье и велел готовить смесь. Я следил, как парень просеивает песок, добавляет связующий раствор и утрамбовывает первый слой. Молодой, узкоплечий, с длинными пальцами. На указательном пальце левой руки был круглый след ожога.

Я узнал его не сразу.

В крытой галерее он был в другой одежде, лицо закрывали чёлка и опущенная голова. Но манера прижимать большой палец к повреждённому указательному осталась прежней.

Тан Лэй.

Имя появилось в журнале после введения общего регламента. Подмастерье числился помощником механиков, но его часто отправляли в соседние цеха. Молодым поручали всё, что не хотели делать старшие: носить инструменты, забирать масло, держать лампу и прочее.

Тан Лэй поднял глаза и встретился со мной взглядом всего на мгновение, а затем опустил голову и продолжил трамбовать форму.

Я подошёл ближе.

– Давно ты работаешь у Бао? – спросил я через Сюя.

Парень что-то тихо ответил, не смея поднять на меня глаз.

– Три месяца, – сказал Сюй. – Его перевели из механического участка после болезни другого помощника мастера Бао.

– Откуда этот ожог?

Тан Лэй посмотрел на палец.

– Масляная лампа, – перевёл Сюй. – Случайно пролил несколько недель назад.

Бао снова что-то резко сказал, не оборачиваясь.

– Господин Бао просит не отвлекать его помощника, пока смесь не высохла, – перевёл Сюй.

Формовочная смесь пока что даже не собиралась сохнуть. Но желание старшего мастера убрать меня от Тан Лэя выглядело логичным – любой мастер злится, когда его помощников отрывают от работы.

Я отступил.

– Пусть продолжает.

Тан Лэй снова взял трамбовку. На виске выступила капля пота, хотя возле стола было прохладнее, чем у печи.

Бао забрал готовую половину формы и понёс к сушильному шкафу. По дороге он остановился у стола Звезды. Всего на несколько секунд: отодвинул лежавший на краю циркуль, чтобы освободить проход тележке.

Его рука оказалась возле футляра с пробными материалами.

Я невольно сделал шаг.

Бао заметил. Посмотрел на меня, затем демонстративно отодвинулся от стола и указал на циркуль.

Он понял, что я за ним наблюдаю.

Это было нехорошо. Если Бао участвовал в заговоре, я спугнул его и сделал это слишком рано. Если не участвовал – я всё равно только что оскорбил хорошего мастера, который и без того не любил иностранцев.

В мастерскую вошёл Цяо с ведомостью по металлам. Бао немедленно подошёл к нему и начал что-то доказывать, указывая на строки. Разговор становился всё громче.

– О чём они спорят? – спросил я.

Сюй прислушался.

– Бао требует списать больше бронзы на литейные потери. Цяо считает норму завышенной.

– Насколько?

– Почти на одну пятую.

Я взял ведомость. Для трёх маленьких кулачков бронзы действительно запросили слишком много, даже с учётом литников и брака.

– Что он собирается делать с остатком?

Сюй перевёл вопрос.

Бао вспыхнул и ответил длинно и зло.

– Он говорит, что иностранный мастер может сам встать у печи, если не понимает, сколько металла остаётся в тигле и каналах формы.

– Передайте, что иностранный мастер прекрасно понимает. Поэтому хочет увидеть весь лом после отливки.

Сюй перевёл почти дословно. Я заметил, как нервная судорога пробежала по лицу мастера, но он всё же мне поклонился. Зуб даю, в этот момент Бао с удовольствием бы расплавил в печи и меня самого.

– Он предоставит металл для взвешивания, – сказал Сюй.

Цяо сделал отметку в ведомости. Бао забрал форму и ушёл к горну.

Слишком большой расход металла, тайные выходы из дворца, встречи с перекупщиками… Доступ к шкафам и подмастерье, передавший мне записку.

Нет уж, основания для подозрений у меня ещё как были.

Я посмотрел на Тан Лэя. Он работал, не поднимая головы.

* * *

К полудню первые кулачки остыли.

Бао принёс их сам и положил на металлическую плиту. Отливки вышли чистыми: литники были срезаны, но следы ещё оставались, а отверстия сделали с припуском, как мы договорились.

Рядом на весах лежал весь оставшийся лом. Литейщик явно хотел доказать, что русские умеют считать хуже китайцев.

Мы взвесили отливки, литники, остаток в тигле и бракованный пробный образец. Расход почти совпал с заявленным. Излишек оказался меньше, чем я ожидал.

– Он специально залил пробный образец? – спросил я.

Сюй перевёл.

Бао указал на тонкую часть кулачка и объяснил, что хотел проверить заполнение формы. Без образца первая деталь могла получиться с раковиной.

И снова – разумно. Предполагаемый заговорщик упорно продолжал хорошо работать.

Отец взял один кулачок и проверил плоскость под лупой.

– Ведите отверстие на две сотых выше центра, – сказал он. – После посадки под нагрузкой опустится.

Бао выслушал перевод и отрицательно качнул головой. Затем взял микроугольник, поставил деталь на ребро и показал толщину основания.

– Он считает, что достаточно одной сотой, – передал Сюй.

– При комнатной температуре – да. Внутри ларца рядом будет главная пружина.

Бао коротко ответил.

– Бронза расширится меньше стали, – напомнил Сюй.

Отец подумал, снова взглянул на деталь и посмотрел на бао.

– Мастер прав, бронза поведёт себя иначе. Оставляем одну сотую.

Бао услышал знакомое слово, понял смысл и впервые за день выглядел почти довольным.

Мы обработали отверстия и собрали временный привод Сада. Вместо прежнего барабана поставили три кулачка. Первый поднимал весеннюю и летнюю секции, второй с задержкой освобождал осень и зиму, третий управлял фениксом. Центральная площадка получала вращение через отдельную передачу.

На бумаге всё выглядело стройно, а вот в механизме получилось тесновато.

Тяга зимней секции упёрлась в ось феникса. Пружина осени зацепила край площадки. При первом запуске весна поднялась наполовину, лето дёрнулось, а феникс остался сидеть в центре, словно передумал возрождаться.

– Уже больше похоже на жизнь, которую так хотела видеть императрица, – заметил я. – Никто не делает того, чего от него ждут.

Госпожа Чэнь не поняла слов, но догадалась, что результат меня не устраивает.

Отец остановил пружину и снял площадку.

– Слишком длинный ход первого кулачка.

– Если укоротим, лето не раскроется полностью.

– Тогда перенесём точку крепления тяги ближе к оси.

Бао вмешался прежде, чем Сюй закончил перевод. Взял мел и нарисовал на краю стола другую форму кулачка – не круговую, а вытянутую, с двумя разными склонами. Первый быстро поднимал весну, второй медленнее вытягивал лето без увеличения общего хода.

– Возможно, сработает, – сказал отец.

Я посмотрел на рисунок.

– Если вершину сделать мягче. Иначе тяга ударит по ограничителю.

Бао добавил дугу и протянул мне мел.

На несколько минут мы забыли, что с утра почти что ругались, и увлеклись обсуждением изменений.

Новую деталь не стали отливать – это заняло бы много времени. Бао взял латунную заготовку и выточил профиль вручную. Работал он быстро, без лишних движений. Тан Лэй подавал инструменты, убирал стружку и старательно не смотрел в мою сторону.

Когда кулачок установили, весна поднялась первой. Не до конца – только открыла край сада. Следом пошло лето. Пока оно разворачивалось, весенняя секция продолжила движение. Центральная площадка медленно повернулась, и лишь тогда феникс начал раскрывать крылья. Осень появилась до завершения лета, зима поднялась последней.

Теперь сад и правда словно просыпался.

Госпожа Чэнь поставила на секции четыре цветные пластины и повернула модель к окну. При вращении прозрачная зелень темнела, золотая эмаль осени вспыхивала, а зимняя пластина становилась почти синей.

– Вот теперь ожила, – кивнул Василий.

Лян, наблюдавший за испытаниями, подошёл к механизму. Запустил его сам, посмотрел движение сверху и снизу. Затем указал на феникса.

Сюй перевёл:

– Птица слишком долго остаётся неподвижной. Нужно, чтобы сначала повернулась голова, а потом поднимались крылья.

– Добавим отдельную тягу на шею, – предложил я.

Отец заглянул внутрь корпуса.

– Куда?

– Очень хороший вопрос…

Бао снова взял мел.

Он предложил провести тонкую проволочную тягу внутри полой оси. Госпожа Чэнь возразила: при обжиге эмалевых элементов ось может изменить геометрию. Мы спорили через Сюя, Цяо и рисунки, пока не нашли решение – разъёмную стальную трубку с золотой наружной оболочкой.

Бао участвовал во всём обсуждении и дважды заметил опасные моменты раньше остальных.

Это всё ещё не оправдывало его, но кем бы ни оказался Бао на самом деле, я ещё больше зауважал его как мастера.

После Сада перешли к Звезде наследника.

Отец установил упругий фиксатор на общей оси. Я раскрыл орбиты и начал собирать. На третьем кольце сопротивление всё ещё ощущалось сильнее, зато при совпадении меток рычаг на мгновение стал легче.

Я закрыл глаза и повторил движение.

Первая попытка – четыре кольца. Вторая – все пять.

– Нужно сделать выемку чуть глубже, – решил я. – Сейчас отклик легко пропустить.

– Глубже на одну сотую, не больше, – согласился отец. – И отполировать край.

Тан Лэй принёс коробку с абразивами, поставил рядом со Звездой и отступил.

Я открыл крышку. Все пластины лежали на своих местах, каждая была подписана. Никакой мёртвой пыли, постороннего масла или записки с предупреждением.

– Тан Лэй, – окликнул я.

Парень остановился.

– Кто велел принести абразивы?

Он ответил после короткой паузы.

– Господин Бао.

Литейщик находился у дальнего стола и делал вид, что занят чертежом Сада.

Я поблагодарил Тан Лэя и отпустил.

Под конец дня Цяо принёс журнал выхода материалов. Бао запросил разрешение вынести из мастерской мешок бронзового лома для переплавки в другом дворцовом цехе. Документы были заполнены правильно. Вес указан, подписи на месте.

Я поставил дополнительную отметку: взвесить мешок на выходе и при поступлении.

Бао увидел запись. Его лицо стало каменным.

– Он говорит, что господин Фаберже не доверяет мастерам Поднебесной, – перевёл Сюй и добавил от себя. – Многие сочтут столь пристальный контроль оскорблением.

– Передайте, что после попытки убить наследника через материалы я не доверяю даже собственным карманам, – отрезал я.

Сюй перевёл. Бао посмотрел на меня долгим тяжёлым взглядом, затем поклонился и вышел.

* * *

Мы с отцом задержались в мастерской после ухода придворных мастеров.

Он проверял расчёт новой оси феникса. Я закрыл журнал, запер футляр Звезды и лично убедился, что печать на шкафчике с материалами была цела.

– Ты сегодня трижды пересчитал лом, – заметил Василий, не поднимая головы.

– Дважды.

– Третий раз считал Цяо под твоим наблюдением.

– Значит, система работает.

Отец отложил карандаш.

– Что случилось, Саша? Ты всегда был аккуратен с ценными материалами, но сейчас явно перегибаешь палку.

Не вдаваясь в лишние детали, я рассказал о просьбе присмотреться к младшим мастерам, выходах Бао в город, чайной перекупщиков, складе за бронзолитейной мастерской и человеке, связанном с военным институтом.

Потом добавил про Тан Лэя.

– Уверен, что это он передал записку? – спросил отец.

– Не полностью. Лица я тогда почти не видел. Но ожог совпадает, телосложение тоже. И он испугался, когда я заговорил с ним.

– Подмастерье может испугаться иностранного мастера, который внезапно спрашивает про ожог. К тому же ты выше него по статусу, а здесь принято демонстрировать уважение к старшим.

– Да, – задумчиво ответил я. – И всё же нужно приглядеть за ним.

Василий скользнул взглядом по печи и обернулся ко мне.

– Кстати, Бао в итоге завысил расход металла?

– По итогу всё в пределах погрешности. Пробная отливка объясняет разницу.

– А мешок лома?

– Пришёл в другой цех с тем же весом.

Отец посмотрел на меня.

– Пока ты перечислил несколько причин считать его хорошим литейщиком.

– Это не отменяет его тайных встреч с сомнительными людьми, – отозвался я.

– Как бы то ни было, делать выводы ещё рано, Саша.

Я сел напротив.

– У него есть доступ к металлу, формам и инструментам. Он может свободно отправлять подмастерьев к любому столу. И регулярно выходит из дворца. Связан с перекупщиками. Запрашивает лом с запасом. И Тан Лэй работает у него.

Василий внимательно на меня посмотрел и вздохнул.

– Хорошо. Но можно предположить, что Бао просто продаёт остатки бронзы – потому и проводит эти тайные встречи. Тогда он – просто вор. Но не обязательно заговорщик.

– Тоже вариант, – вынужден был согласиться я.

Отец подошёл к модели Сада и повернул основание. Секции раскрылись в новой последовательности. Феникс начал поднимать голову, но проволочная тяга пока была временной и на середине движения заскрипела.

– Этот звук нужно убрать, – сказал отец.

– Разумеется.

– И не позволяй подозрениям испортить работу, Саша. Мы здесь для того, чтобы выполнить императорский заказ. Не бери на себя больше, чем следует.

Я молча кивнул. Нужно как следует следить и за собой. Я не считал, что заигрался в детектива. Но если меня пытаются использовать, я хочу знать, кто и как.

– Если Бао виновен, теперь он станет осторожнее, – продолжил Василий. – Если невиновен, будет ждать от тебя обвинений. В обоих случаях ты усложнил себе задачу.

– Знаю.

– Тогда веди себя с ним как с любым другим мастером.

С этим спорить было трудно.

Вот и вся оценка. Василий привык судить людей как механизмы: не по тому, что было выгравировано на корпусе, а по фактической работе под нагрузкой.