Текст книги "Поднебесная (СИ)"

Автор книги: Алекс Хай

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 18 страниц)

Глава 21

После пожара мы трое суток возвращались к себе затемно. В мастерской меняли пружину Сада, собирали новые филигранные панели и одновременно заканчивали Печать. Даже дворцовые слуги перестали спрашивать, когда подавать ужин. Просто оставляли еду под крышками и утром забирали посуду. Иногда пустую.

В тот вечер нас выгнали из мастерской сами китайцы.

Госпожа Чэнь заявила, что последняя партия эмалевых вставок может остывать и без высочайшего надзора. Лян это подтвердил. Бао встал у двери, скрестил руки и выразительно посмотрел на меня.

Я вернулся в апартаменты до второго вечернего сигнала, вымыл руки и обнаружил, что мне нечего делать.

Состояние непривычное и потому подозрительное.

Отец занял кресло у окна с журналом. Сюй ушёл согласовывать завтрашнюю аудиенцию. На низком столике стоял чайник, возле него лежала тарелка с рисовыми пирожками. Я съел один, не почувствовав вкуса, и уже собирался проверить расчёт нижнего подшипника в четвёртый раз, когда экран связи подал сигнал.

Отец поднял голову.

– Тебя.

Он хитро подмигнул мне, встал, взял чайник и ушёл в соседнюю комнату, прикрыв за собой дверь.

Я принял вызов.

Экран мигнул. По серому полю прошли полосы, изображение собралось из крупных квадратов. Сначала появилась часть стены, затем книжный шкаф, край зелёной портьеры и, наконец, Алла.

Она сидела в глубоком кресле. Волосы были собраны на затылке, несколько прядей выбились у виска. На ней было простое тёмное платье без украшений. Я отметил это раньше, чем успел поздороваться.

Профессиональная деформация. Обычный мужчина смотрит на женщину. Ювелир сначала проверяет, не надела ли она чужую работу.

– Привет, Саша, – сказала Алла.

– Привет.

Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга. За время разлуки мы связывались раз десять. Несколько звонков, но в основном обменивались сообщениями и фотографиями.

– Ты выглядишь уставшим, – сказала Алла.

– Спасибо. Я тоже рад тебя видеть.

Связь задержала её смех на долю секунды. Звук пришёл позже улыбки, и от этого гигантское расстояние вдруг стало ощутимо почти физически.

Алла коснулась пальцами чашки, которую держала в руках.

– Как тот пожар?

– Все живы. Трое подмастерьев получили ожоги, ещё несколько надышались дымом. Их уже отпустили от лекарей. Сад пострадал, но механизм спасли. Сейчас переделываем панели.

– А ты как?

– Только пустяковый ожог.

Она посмотрела на мои руки. Я положил ладони на стол. На правой оставалось красное пятно возле большого пальца. Ожог был мелким и уже почти не болел.

Алла молча смотрела ещё пару секунд. Потом кивнула. Не потому, что перестала беспокоиться. Просто поняла, что дополнительный допрос не заставит кожу заживать быстрее.

– У тебя всё хорошо? – спросил я.

– Да. Дом стоит, балы и приёмы по расписанию. Мне уже осточертело торчать в Неаполе, но матушка, кажется, не собирается выдвигаться в Петербург до самого Рождества…

Я едва заметно улыбнулся. Значит, графиня держит слово.

– Зато там шикарные пейзажи, старые узкие улочки…

– Ага, а ещё действующий вулкан и постоянные перепады высоты, – проворчала девушка. – Везувий пока вроде не собирается просыпаться, а вот постоянная ходьба по лестницам меня, признаюсь, утомила. Один плюс – можно не делать упражнения на ноги в спортзале.

Тут я не выдержал и улыбнулся шире. Алла даже ворчала очаровательно.

Мы говорили обо всём – о погоде в Неаполе, о китайской кухне, о работе и книгах. Словом, самый обычный разговор.

Именно поэтому он был нужен.

Потом темы закончились. Не на самом деле – мы могли ещё час обсуждать цены, погоду и родственников. Просто оба поняли, что говорим не о том.

Алла отвела взгляд к окну.

– Здесь уже холодно по вечерам.

– Здесь тоже. В каменных павильонах уже включают отопление.

– Сколько тебе осталось?

– Если ничего больше не загорится, не взорвётся и не окажется частью дворцового заговора – несколько недель.

Она провела пальцем по краю чашки. Я посмотрел на её руку. На безымянном пальце ничего не было.

Мы пока ничего друг другу не обещали вслух. Только говорили о возвращении так, словно после него обязательно должно начаться что-то ещё. Иногда самые важные договоры существуют без подписей.

– Я вернусь, – сказал я.

– Знаю.

Алла посмотрела прямо в экран.

– Я не люблю обещаний, которые дают только потому, что так принято.

– Я помню.

– И не собираюсь требовать от тебя клятв. Но да. Я жду.

Мы ещё немного помолчали. На этот раз молчание не мешало. Я видел знакомую комнату за её спиной, тень от лампы на стене. Алла была далеко, но оставалась частью моей жизни.

– Береги себя, – сказала она.

– И ты.

– Я не работаю во дворце, где в алмазы вкладывают смерть, а мастерские горят по ночам.

– Каждый развлекается, как хочет.

– Саша!

– Буду осторожен.

Она кивнула, и экран погас.

Я остался сидеть перед собственным отражением. Потом взял чайник. Чай успел остыть, но выливать его не стал.

Из соседней комнаты вышел отец.

– Всё хорошо? – спросил он.

– Да.

Он посмотрел на меня, на пустой экран и на чашку, которую я держал обеими руками.

– Тогда завтра закончим Печать. Скоро демонстрация артефакта императору.

* * *

К приватной демонстрации мы готовились даже тщательнее, чем к публичной.

На церемонии внимание рассеивается между одеждой, речами, музыкой и порядком поклонов. В тихой комнате заказчик смотрит только на вещь. Спрятать неточность за плясками с барабанами не получится.

Печать перенесли в Малый нефритовый кабинет. Название обещало помещение скромных размеров. По дворцовым меркам оно таким и было: всего две комнаты, резная галерея и отдельный двор с соснами.

Гвардейцы проверили футляр, инструменты и наши рукава. После пожара их усердие выросло. Один молодой страж дважды осмотрел заводной ключ.

В кабинете стоял круглый стол из тёмного дерева. За ним – низкое кресло государя и два более простых места. На стене висел свиток с одной чёрной линией. Она начиналась тонко, расширялась в середине и исчезала, не доходя до края бумаги.

Печать поставили в центр стола. Направление света пришлось менять. Из окна он падал сбоку и заставлял хрусталь бликовать, скрывая дракона. Чжао Синь разрешил переставить две лампы, но запретил двигать государев стол.

Мы развернули корпус примерно на семь градусов. Теперь передняя дуга белого золота принимала свет, а дракон оставался видимым через хрусталь.

Лян заметил, что сапфир в нижней точке уходит в тень. Госпожа Чэнь на демонстрацию не допускалась, но передала маленький белый экран из шёлка. Его поставили за левой лампой. Отражённый свет лёг под основание и подсветил Воду.

– Хорошо, – сказал отец.

Я завёл механизм на один цикл. Сферы прошли путь без рывков. Дракон остался неподвижен.

Мы закрыли нижнюю панель. Лян протёр хрусталь чистой тканью. Я проверил золотого дракона через увеличительное стекло. На правом роге заметил тёмную точку и почувствовал, как внутри всё сжалось.

Пожар. Масло. Мёртвая пыль?

Я остановил себя прежде, чем приказал вскрывать корпус. Точка лежала на поверхности. Обычная ворсинка от ткани. Я снял её мягкой кистью.

Наконец, мы убрали инструменты, и на столе осталась только Печать. Из соседнего зала донеслись шаги.

Чжао Синь выпрямился. Лян поправил пояс. Сюй занял место у стены.

Двери открылись.

Государь вошёл без обычной свиты. За ним следовали наследный принц и двое гвардейцев, оставшихся у порога. Император выглядел уставшим после совета. На его лице ещё сохранялось выражение смеси скуки и разочарования.

Мы поклонились, а государь тем временем остановился перед столом.

Несколько секунд он ничего не говорил.

– Значит, вы всё-таки закончили её, – произнёс он.

– Да, Ваше императорское величество, – ответил отец.

– Показывайте.

Отец передал мне заводной ключ.

По первоначальному порядку демонстрировать Печать должен был Василий как глава Дома Фаберже. Но механизм менялся вместе с моим пониманием замысла, и отец ещё утром решил, что объяснять его буду я.

Я вставил ключ в скрытое отверстие основания и сделал три оборота.

– Ваше Величество, механизм рассчитан на десять полных циклов. Сегодня мы покажем один.

– Почему только один?

– Потому что смысл не меняется от количества повторений. А ваше время дороже любого артефакта.

Наследник едва заметно опустил взгляд. Возможно, скрывал улыбку.

Государь посмотрел на меня дольше положенного.

– Хорошо. Начинайте.

Я нажал на маленькую пластину у основания, и механизм пришёл в движение.

Сначала перед драконом появилась сфера из хуанхуали. Тёмные волокна древесины сходились к центру, напоминая годовые кольца и молодые ветви одновременно. Сфера поднялась по орбите и ушла вправо.

Её место занял рубин.

На белом золоте вспыхнул красный отсвет. Огонь двигался быстрее только на первый взгляд – передаточное отношение оставалось тем же, но меньшая дуга и цвет создавали ощущение ускорения.

За рубином вышел изумруд, следом поднялся жёлтый алмаз. После очистки и разделения он представлял Воздух. Свет проходил через него свободно, и на мгновение сфера казалась легче собственной оправы.

Потом свет прошёл по корпусу.

Белое золото и платина приняли отблеск алмаза и передали его дальше. Металл не двигался отдельной сферой и не входил в пятёрку материалов. Он существовал во всех креплениях, осях и дугах. Соединял пять сил, оставаясь между ними.

Последним появился сапфир.

Отражённый свет вошёл в прозрачный край, и внутри проступил глубокий синий цвет. Вода опустилась к основанию. Следом из тени снова поднялась тёплая сфера хуанхуали.

Цикл замкнулся.

В центре всё это время оставался золотой дракон. Император не сводил с него глаз.

Механизм продолжал работать, но в комнате было так тихо, что я слышал едва заметное движение регулятора.

– В первом эскизе дракон держал жемчужину, – напомнил государь.

– Да, Ваше императорское величество.

– И управлял сферами.

– Так мы понимали равновесие вначале.

– А теперь?

Я посмотрел на Печать.

– Теперь дракон не заставляет мир двигаться. Он остаётся центром, относительно которого движение приобретает порядок. Перед ним проходят силы природы, он держит их орбиты, но не занимает чужого места. Ни одна сила не остаётся перед драконом дольше положенного и ни одна не исчезает навсегда.

Государь коснулся пальцем края стола, но не самой вещи.

– А если одна сфера остановится?

– Остановится весь механизм.

– Значит, порядок всё равно зависит от каждой части.

– Да. Центр сохраняет равновесие, но не может заменить собой мир.

Ответ вышел опасным. При другом настроении его можно было счесть рассуждением о государстве, дворе и пределах императорской власти. Именно поэтому я говорил о механизме и смотрел на шестерни, а не на наследника.

Государь молчал.

Сапфир завершил дугу. Хуанхуали вернулось в исходную точку. Регулятор мягко остановил механизм.

Император протянул руку.

Я хотел предупредить о хрустале, но промолчал. Государь провёл пальцами по холодной поверхности корпуса, затем повернул Печать к свету. Золотой дракон оказался точно напротив него.

– Когда я был наследником, – сказал он, – мой наставник велел мне каждое утро переставлять пять камней на столе. Я считал это бессмысленным упражнением. Старался найти правильный порядок и оставить их в нём навсегда.

Наследный принц поднял взгляд.

– Наставник каждый вечер менял их местами, – продолжил государь. – Иногда убирал один, иногда добавлял шестой. Я сердился. Мне казалось, что он мешает решить задачу.

Император снова посмотрел на дракона.

– Через год он сказал: правитель, который однажды нашёл равновесие и решил больше его не искать, уже начал его терять.

В комнате никто не шевельнулся.

Я вдруг понял, что Печать попала не только в тематику заказа. Она стала отголоском воспоминания. Такое нельзя рассчитать ни по чертежу, ни по весу материалов. Мастер может лишь создать вещь и надеяться, что заказчик увидит в ней больше, чем было вложено.

Государь попросил снова завести механизм. На этот раз он сам нажал пластину.

Сферы двинулись, император наблюдал полный цикл молча. В конце он задержал руку возле дракона и сказал:

– Эта вещь останется в моём кабинете.

Не в сокровищнице, не в парадном зале.

В кабинете!

Для мастера это было лучшей похвалой. Украшением восхищаются несколько раз. Вещью, стоящей рядом с человеком каждый день, живут.

– Дом Фаберже выполнил первую часть заказа, – продолжил государь. – Старший мастер Лян, Императорские мастерские разделят с русскими мастерами мою благодарность.

Лян поклонился глубже.

– Однако два артефакта ещё не завершены, и я жду от вас новостей об их готовности.

Император ещё раз взглянул на Печать. На его лице не было улыбки, но усталость после совета исчезла. Он выглядел спокойнее.

– Хорошая работа, господа Фаберже.

Государь вышел. Наследник задержался у двери.

– Гармония требует постоянной корректировки, – тихо сказал он по-русски.

Я вспомнил наш разговор в астрономической башне.

– Ваша Звезда это покажет, – ответил я.

Он ушёл следом за отцом.

Чжао Синь распорядился оставить Печать в кабинете государя. Двое гвардейцев заняли места у дверей. Лян сделал последнюю запись в журнале передачи.

Первая реликвия была закончена и принята.

Мы с отцом вышли во двор последними.

Лян и пара мастеров остались внутри оформлять акт. Чжао Синь отправился за дополнительной печатью – бюрократия брала своё.

Темнело нынче рано, и над соснами висел тонкий серп луны. После тёплого кабинета воздух казался холодным. В галерее горели фонари, но во дворе было почти темно.

Отец остановился у каменной балюстрады.

– Ну вот, – сказал он. – Первая настоящая победа.

Мы помолчали.

За последние недели мы спорили о каждой важной детали Печати. О размере сфер, форме орбит, толщине корпуса и неподвижном драконе. Несколько раз отец оказывался прав. Несколько раз – я. Не обошлось и без китайцев. Но главное – мы завершили этот сложный заказ.

– Хорошо вышло, – сказал Василий.

– Императору понравилось.

– Я не об императоре.

Я посмотрел на него.

Отец стоял, положив руки на каменный парапет. На правом рукаве оставалось тёмное пятно от графита. Перед аудиенцией он сменил халат, но всё равно успел где-то испачкаться.

– Мне тоже нравится, – сказал я.

– Первый вариант был хуже.

– Знаю. Мы слишком торопились вначале.

Тихая победа оказалась именно такой. Без музыки, шампанского и толпы родственников. В чужом дворце, под китайской луной, рядом с отцом. За стеной работал механизм, который мы сначала не умели придумать правильно.

Мне хотелось, чтобы дома его увидели мать, Лена и Денис. Чтобы Алла встала перед столом и проследила взглядом за сферами. Я уже представлял, как объясню ей, почему дракон не двигается.

Отец положил ладонь мне на плечо.

– Я рад, что мы приехали вместе, – сказал он.

– Я тоже.

Из кабинета вышел Сюй с папкой документов, и мы с отцом одновременно обернулись.

– Акт передачи готов, – сказал китаец. – Чжао Синь просит вас завтра поставить подписи под дворцовой копией.

– Сегодняшних трёх недостаточно? – спросил я.

– Сегодня вы подтвердили передачу механизма. Завтра подтвердите, что подтверждение принято.

– Теперь я понимаю, почему китайская империя существует так долго. Ей некогда разваливаться: она оформляет предыдущие решения.

Сюй улыбнулся.

Мы направились к апартаментам. Прошли две галереи и внутренний двор. Возле резных ворот нас ждал человек в европейском пальто.

Он стоял спиной к фонарю, поэтому лицо я увидел не сразу. Потом незнакомец повернулся.

– Добрый вечер, господа Фаберже.

Я удивлённо уставился на гостя, узнав голос. Никольский!

Сюй, однако же, не выказал удивления. Лишь посмотрел на двух гвардейцев у дальнего входа. Те отвернулись так старательно, словно получили приказ ничего не замечать.

– Вы нашли необычный способ взять интервью, – сказал я.

– Обстоятельства требуют настойчивости.

– Мы на территории Запретного города.

– Я в курсе.

Никольский говорил спокойно и сухо. В книжной лавке он изображал любопытного корреспондента даже во время разговора о покушении. Сейчас маски были сброшены.

– Пять минут, – сказал Сюй. – В боковом павильоне.

Он открыл неприметную дверь в стене. За ней находилась маленькая комната для дежурных слуг: стол, четыре табурета, потухшая жаровня. Окна выходили в пустой двор.

Никольский вошёл первым. Сюй остался снаружи. Отец закрыл дверь.

– Что случилось? – спросил я.

Никольский не стал тратить время:

– Мы получили подтверждение о готовящемся покушении на императорскую семью. Именно поэтому я здесь.

Глава 22

В маленьком павильоне и без того было прохладно, но у меня мороз пробежал по коже.

Отец отодвинул один из табуретов и сел. Я остался стоять у стола. Никольский снял перчатки, достал из внутреннего кармана сложенный лист, но передавать его нам не торопился.

– Когда? – спросил я.

– Праздник середины зимы.

До него оставалось меньше месяца.

– Насколько подтверждение надёжное?

– Настолько, что я вошёл ради него в Запретный город и раскрыл свою легенду. Важно, что государь, императрица, наследник и младшие члены семьи соберутся в одном павильоне. – Никольский поднял на меня глаза. – Насколько мне известно, именно к этому празднику вы должны успеть закончить все три артефакта.

Мы с отцом переглянулись.

– Да, и император хотел продемонстрировать их придворным.

Никольский кивнул своим мыслям.

– Значит, заговорщики могут снова попытаться воспользоваться ситуацией. Вы должны быть начеку.

«Печать Срединного Пути» уже стояла в кабинете императора. «Сад Феникса» после пожара собирали заново для императрицы. «Звезда Наследника» оставалась в мастерской и пока существовала в виде центрального блока, пяти орбит и нескольких десятков деталей.

Три вещи. Три будущих владельца. Одна церемония.

– Первую попытку мы сорвали, – сказал я. – Состав из жёлтого алмаза удалён. Все камни проверены.

– Я помню, – отозвался Никольский.

– Тогда зачем им продолжать бить в то же место?

– Я не утверждаю, что удар придётся именно в артефакты. Но вас снова могут попытаться подставить. Возможно, ради этого и устроили пожар.

Он не пытался убедить нас, будто знает больше. Никаких имён, предметов или места удара. Только день, в который следовало ждать неприятностей. Для следствия этого было мало. Для заговора – вполне достаточно.

– Подготовка началась до нашего приезда, – сказал я. – Значит, Фаберже могут вообще не иметь к ней отношения.

– Могут.

– Но вы всё равно пришли к нам, – вмешался Василий.

– Потому что вы уже один раз нашли орудие покушения там, где остальные видели драгоценный камень. И потому что сейчас находитесь внутри дворца, куда я получаю доступ с большим трудом.

– Значит, конкретного поручения нет?

– Есть. Не геройствуйте и смотрите по сторонам.

За дверью негромко кашлянул Сюй. Наши пять минут закончились.

Никольский надел перчатки.

– Наследник уже получил сведения. Пока что не меняйте порядок охраны и не останавливайте работу. Любая резкая перемена покажет заговорщикам, что они раскрыты.

Он открыл дверь. Сюй стоял в галерее, держа папку с актом передачи Печати. Двое гвардейцев по-прежнему смотрели в противоположную сторону.

Никольский исчез за боковыми воротами.

Мы вернулись в апартаменты молча. Уже у двери отец спросил:

– С чего начнём?

Проверить весь дворец мы не могли. Проверить все способы покушения – тем более. Но одна незакрытая история у нас оставалась.

Тан Лэй передал первую записку. Потом испугался собственного поступка сильнее, чем возможного наказания, а после старался не привлекать к себе внимания. В последние дни он занимался ведомостями материалов для «Звезды» и несколько раз откладывал окончательную сверку.

– С Тан Лэя, – ответил я. – Утром.

– С Ляном?

– И с Сюем. Он нужен как переводчик. И больше пока никого.

Я кивнул.

Тан Лэй уже однажды рискнул предупредить нас. Если войти к нему с шестью гвардейцами, он решит, что ему всё равно конец, и может сотворить какую-нибудь глупость.

Мне требовалось заставить его бояться молчания сильнее, чем разговора.

* * *

Тан Лэя вызвали после третьего утреннего сигнала.

Мы заняли небольшую комнату возле архива Императорских мастерских. Здесь обычно проверяли ведомости и разбирали споры о материалах. Стол, пять стульев, закрытый шкаф и решётчатое окно под самым потолком. Бежать неудобно. Но и лишних ушей не было.

Официальной причиной разговора была окончательная сверка партии для «Звезды».

Лян сидел во главе стола. Перед ним лежали ведомости. Отец занял место справа. Сюй – у двери. Я остался стоять возле шкафа.

Тан Лэй вошёл с деревянной папкой-планшеткой в руках и поклонился. На его указательном пальце белела свежая повязка. Старый ожог у ногтя почти зажил, зато рядом появился порез.

– Старший мастер велел принести документы по камням, – перевёл Сюй.

– Положи на стол, – указал я.

Тан Лэй послушался.

Лян открыл папку. Внутри находились акты приёмки, записи о взвешивании и список будущих оправ. Всё аккуратно и подробно описано.

– Почему окончательная сверка не завершена? – спросил Лян.

Тан Лэй ответил, не поднимая глаз. Перепутаны два номера. Требуется подпись кладовщика. Один из камней временно выдали оценщику.

– Какой?

– Пробный сапфир.

– Я спрашивал о партии для «Звезды».

Подмастерье замолчал.

Лян перевернул страницу. Возле изумруда стояли две подписи из трёх.

– Кабошон изумруда для стихии не прошёл окончательную сверку, – сказал я.

Тан Лэй едва заметно дёрнулся, но я это отметил.

– Камень проверен, – ответил он через Сюя. – Не хватает только записи.

– Где он?

– В запечатанном футляре в хранилище…

– Каком именно?

Тан Лэй назвал номер ячейки.

– Этот футляр пуст со вчерашнего дня, – сказал я.

Я не знал, пуст ли он. Но Тан Лэй знал.

Подмастерье поднял голову всего на мгновение и быстро опустил снова.

– Возможно, камень перенесли.

– Кто?

– Кладовщик.

– Кладовщик вчера почти весь день давал показания по пожару.

Это уже было правдой.

Тан Лэй сжал пальцы. Деревянная папка тихо скрипнула под его рукой.

– Давай попробуем иначе, – сказал я. – Ты передал мне записку перед церемонией разделения.

Сюй перевёл, и Тан Лэй снова побледнел.

– Я не понимаю, о чём говорит господин.

– Понимаешь. Ты столкнулся со мной в галерее и вложил бумагу мне в руку. И эта записка спасла наследника.

Лян не сводил взгляда с подмастерья. Его лицо оставалось неподвижным, только сжимавшие край столешницы пальцы побелели.

Я продолжил:

– Ты знал о составе внутри жёлтого алмаза раньше, чем его нашли. После пожара ты дважды пытался получить доступ к футлярам «Звезды» под предлогом сверки. А теперь не можешь закончить одну строку в журнале.

Тан Лэй быстро заговорил. Он не открывал дверь. Он не прикасался к камням без приказа. После пожара документы перепутали. В мастерской работало много людей.

Сюй переводил спокойно, слово за словом.

– Возле дома твоей матери видели некоего господина Ли в сопровождении нескольких неприятных типов, – сказал я, придумав имя на ходу. – Полагаю, он тоже как-то связан с этой историей.

Имя я выбрал наугад, но Тан Лэй замолчал и вжался в стул.

Попал.

– Ты боишься не наказания, – сказал я, глядя парню в глаза. – Ты боишься, что мы арестуем тебя раньше, чем они убедятся, что приказ выполнен. Тогда твоя семья пострадает, верно?

Подмастерье закрыл глаза. Несколько секунд в комнате слышалось только дыхание людей и шелест бумаги под рукой Ляна.

Потом Тан Лэй опустился на колени. Лян резко что-то сказал.

– Старший мастер велит ему сесть на стул, – перевёл Сюй.

– Пусть останется там, где ему удобно, – отрезал я. – Лишь бы, наконец, заговорил.

Подмастерье всё же сел на самый край стула.

– Мне… Мне дали новый камень. Изумруд, – тихо сказал он. – Я должен был подменить его, но… Не успел.

Не успел? Или намеренно тянул время?

Теперь голос дрожал так сильно, что перевод почти не требовался.

– Где он? – спросил я.

– Я… я его спрятал.

Я сел напротив Тан Лэя.

– Кто тебе его дал и приказал подменить?

– Господин Жоу.

Тан Лэй рассказал по порядку. Он по глупости проиграл деньги и занял у человека, связанного с дворцовыми поставщиками. Сначала долг предложили отработать мелкими услугами: передать список, уточнить время смены, вынести копию ведомости. Потом посредник узнал, что Тан Лэй служит в Императорских мастерских.

Требования изменились.

Тан Лэй сообщал график работ. Однажды оставил служебную дверь незапертой. Передал, какие материалы выбраны для трёх артефактов и когда их будут делить. Про состав в жёлтом алмазе узнал из разговора господина Жоу с неизвестным мастером. Тогда и написал предупреждение.

– Почему ты не пришёл к старшему мастеру Ляну? – спросил я.

Тан Лэй опустил взгляд.

– Мне показали платок сестры. Сказали, что в следующий раз принесут палец.

Сюй перевёл тише обычного.

– Изумруд мне дали шесть дней назад. Велели заменить настоящий до окончательной сборки, но после всех проверок. Я спрятал его и тянул время. Говорил, что не хватает подписей, что мастер меняет оправу. Вчера Жоу передал последнее предупреждение.

– Какое?

– Если к завтрашнему вечеру Земля не займёт место, моя мать умрёт первой.

Лян задал короткий вопрос.

– Где настоящий изумруд? – перевёл Сюй.

– В запечатанной ячейке. Его я не трогал.

Хоть одна хорошая новость. В нашем положении хорошей считалась новость о том, что опасный камень пока просто спрятан.

– Ты покажешь тайник, – сказал я. – Потом расскажешь всё ещё раз людям наследника.

Тан Лэй вцепился в край стула.

– Моей семье конец.

– Нет, если мы сделаем всё правильно.

– Вы не знаете этих людей…

– Зато они пока не знают, что ты заговорил.

Я повернулся к Сюю.

– Немедленно сообщите принцу о том, что мы выяснили. Тан Лэю и его семье срочно нужна защита.

Тан Лэй впервые посмотрел на меня не со страхом, а с сомнением. Какой-никакой, а прогресс.

* * *

Помещение для отжига после пожара почти не использовали.

Стены покрывала серая копоть, у дальней печи стояли ящики с разбитыми формами. Тан Лэй показал на третий. На крышке действительно шла красная черта – знак брака.

Лян велел всем остановиться.

Мы проверили пол, стены и сам ящик на магические следы. Никаких ловушек. Только обычная пыль, железо и остатки обожжённой глины.

Тан Лэй вынул две сломанные формы. Под ними находилась плоская бронзовая коробка.

– Не трогай, – сказал я.

Он отдёрнул руку.

Лян надел тонкие перчатки и щипцами перенёс коробку на металл. Замка не было. Крышку удерживали две медные скобы.

Я провёл над ней слабым импульсом Земли.

Внутри ответил камень. Рядом шёл второй, более короткий отклик – металлический.

– Он там, – сказал я.

Лян снял скобы. Отец поднял крышку длинной иглой.

В коробке лежал зелёный камень, завёрнутый в промасленную бумагу.

Изумруд выглядел безупречно.

Масса, размеры, рисунок огранки – всё соответствовало нашей ведомости. Даже светлое включение у нижней грани повторяло «перо» настоящего камня. Чуть темнее возле основания, но это место должна была закрыть оправа.

– Хорошая работа, – сказал отец.

– Слишком хорошая.

Под обычным светом я не видел следов вмешательства. Под поляризованным внутри проступила тонкая трещина. Она проходила от нижней фасеты к центру и заканчивалась возле светлого включения.

Я направил самый слабый магический импульс.

Изумруд отозвался ровно. Через мгновение внутри возникло запаздывающее колебание. Металлический носитель принимал часть силы и возвращал её уже изменённой.

– Не как в алмазе, – сказал Лян после проверки.

– В алмазе состав тянулся к живой энергии сразу. Здесь он словно чего-то ждёт.

Отец сверился с картой потоков настоящего изумруда.

– После установки трещина окажется возле внутренней лапки оправы.

– Значит, через неё можно подключиться к орбите и воздействовать на основу артефакта.

Тан Лэй стоял у двери между двумя людьми Сюя.

– Какие инструкции ты получил? – спросил я.

Он ответил не сразу.

Сначала заменить настоящий камень. Потом закрыть оправу, но не проводить окончательную настройку.

– И всё?

– Нет. Следующей ночью я должен оставить доступ к артефакту. Не знаю, зачем.

Это показалось мне странным. Выходит, сам камень был только заготовкой? Или этот изумруд – только часть заговора?

Лян предложил уничтожить изумруд немедленно. Сюй перевёл его слова без изменений, но по голосу старшего мастера перевод не требовался.

– Нет, – сказал отец. – Это доказательство. И нитка к заговорщикам.

– В настоящий артефакт я его не поставлю, – сказал я. – Даже временно. Но можно обезвредить начинку и сохранить оболочку, как мы сделали в прошлый раз.

В этот момент дверь помещения распахнулась. Мы с отцом и Ляном резко обернулись и, увидев вошедшего, тут же поклонились.

Наследный принц явился без церемоний. Вместе с ним вошли двое личных гвардейцев и Чжао Синь.

Принц сначала посмотрел на Тан Лэя.

Подмастерье опустился на колени. Наследник же подошёл к столу и остановился перед изумрудом.

– Мне обо всём сообщили, – произнёс он, обернувшись ко мне. – Праздник середины зимы.

А затем он обратил взор на Тан Лэя. Подмастерье всё ещё стоял на коленях с опущенной головой. Принц сказал несколько фраз, после чего обратился к Чжао Сию и отдал несколько распоряжений. Услышав последнее, Тан Лэй распластался на полу и, кажется, заплакал.

– Что он сказал мальчишке? – тихо спросил я Сюя.

– Взял его семью под защиту, – шепнул переводчик. – Люди принца займут два дома на той же улице. Семью не станут увозить и даже не предупредят, но их будут защищать. Никто не должен узнать, что их охраняют. Тан Лэй не прощён, но принуждение будет принято во внимание.

Принц обернулся к нам и указал на изумруд.

– Установите этот камень в артефакт.

– Нет! – Выпалил я и тут же пожалел. Возражать второму человеку в Поднебесной – самонадеянно даже для такого, как я.

Сюй замер на полуслове. Переводить не пришлось: по-русски наследник меня понял.

– Камень опасен, ваше императорское высочество, – тут же продолжил я. – Его нужно изучить внимательнее, а на это нет времени. Кроме того, он может быть связан с другими вредоносными вещами. Мы пока не знаем, какими.

Принц наградил меня ледяным взглядом. Он явно не привык к тому, что какой-то мастер смеет ему перечить.

– Это моя жизнь, Александр Васильевич, – ответил наследник по-русски. – И я буду нести ответственность за свои решения.

– А «Звезда» – моя работа, ваше императорское высочество. Я не поставлю в предназначенный вам артефакт заражённый камень и не подвергну вас и артефакт опасности. Даже по вашему приказу.

В комнате стало очень тихо. Сюй смертельно побледнел, явно представляя, чем может обернуться мой демарш.

Принц посмотрел на Василия, потом снова на меня.

– Заговорщики не должны понять, что их раскрыли. А это значит, что придётся рискнуть. Они хотят подготовить ловушку – мы сделаем вид, что попались в неё.

Мы с отцом снова переглянулись. Я видел по глазам Василия, что он категорически не соглашался рисковать жизнями императорской семьи. И я поддерживал его.