Текст книги "Улей. Книга 2 (СИ)"

Автор книги: Алекс Джиллиан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 22 страниц)

Глава 5.2

Уродливая вытянутая маска полностью скрывает лицо, черный смокинг, кожаные перчатки, подавляющая властная энергетика, от которой холодеет кровь. Заперев дверь изнутри, он убирает ключ в карман и делает шаг вперед. Резко развернувшись, Каталея вжимается задницей в раковину, в защитном жесте обхватывая дрожащие плечи руками. Девушка с изумлением наблюдает, как мама внезапно подскакивает с места и с неожиданной резвостью подбегает к Кроносу.

– Уилл, ты пришел! – Встав на цыпочки, она целует его в щеку, словно действительно рада его видеть. Девушку мутит от отвращения, в висках гудит пульс, горло перехватывает спазм. Это какой-то беспросветный безумный кошмар.

– Здравствуй, Мария, – он с нарочитой нежностью гладит ее по щеке, и лицо женщины озаряет щенячий восторг. Смотреть на это у Каи нет никаких сил. – Ты уже пообщалась с нашей дочерью?

– Ты обещал, Уилл….Ты дал мне слово, что Диана не окажется здесь, – бормочет мать, бегло взглянув на Каталею. В груди девушки разливается тепло, на глаза набегают слезы облегчения и благодарности за то, что безумие не лишило ее мать инстинкта защищать своего ребенка. Она все еще любима… Хотя бы один человек во вселенной не равнодушен к ее судьбе.

– Планы изменились, Мария. Пришло ее время воссоединиться с семьей, – ласково отвечает Кронос, приводя Каю в замешательство искренностью своего тона.

– Она ничего не знает и не готова… Ей тут не место, Уилл, – осторожно возражает женщина. Сломленная, проигравшая, но еще пытающаяся отстаивать, пусть так несмело, право дочери на жизнь.

– Возвращайся за стол, милая, – мягко отстранив Марию, Кронос переключает внимание на неподвижно застывшую девушку.

В прорезах маски мрачно сверкают светлые, почти бесцветные глаза. Их тяжелый пронизывающий взгляд замораживает, подавляет, лишает воли.

Парализованная страхом, не в силах разорвать зрительный контакт, Кая замирает, сердце бахает на разрыв, конечности немеют, язык прилипает к нёбу.

Страшный, опасный, расчётливый, беспощадный и очень умный.

Ее отец.

– Ты заслужила серьезное наказание, а получила бесценный дар, – холодно произносит Крон, шагнув в сторону девушки. Ее мать, понуро опустив голову, послушно плетется в указанном направлении, садится на стул и склоняется над незаконченной фигурой. – Тебе следует поблагодарить меня, Кая, – не дождавшись никакой реакции, он прожигает пчелку нетерпимым взглядом.

Девушка отводит взгляд, уставившись на бетонную стену за его спиной, на которой, помимо зеленящей и чернеющей плесени явственно видны глубокие полосы, похожие на рытвины от ногтей. Возможно, таким образом мама пыталась считать количество проведённых дней, что представляется Кае практически невозможной задачей. В камере без окон и с хаотично включающимся освещением нельзя определить даже время суток.

Кронос подходит еще ближе, заставляя каждый нерв девушки задрожать от ужаса и отвращения. Едкий запах меди врезается в ее рецепторы, вызывая головокружение и тошноту. Ноги подкашиваются. Чтобы не рухнуть, она хватается обеими руками за ржавую железную раковину.

– Молчание тебя не спасет, – мужчина хватает ее за скулы, вынуждая взглянуть в бездушные хищные глаза.

Грубые пальцы в кожаных перчатках больно впиваются в нежную кожу, жуткий взгляд высасывает душу.

– Сейчас ты полна ненависти, в твоей голове кишат сотни вопросов, но, чтобы получить ответы, тебе придется постараться заслужить мое доверие, четко следовать указаниям и выполнить наш уговор. Еще один заговор за моей спиной, и я заставлю тебя смотреть, как мучительно и медленно умирает твоя мать, а затем так же медленно, заставив прочувствовать каждое мгновенье агонии, убью тебя. Скажи мне, пчелка, насколько сильно ты хочешь жить?

Стиснув зубы, Кая посылает монстру полный ярости и сопротивления взгляд. На данном этапе он победил, но это не значит, что она готова отказаться от борьбы.

– Ты считаешь меня кровожадным чудовищем и правильно делаешь, – понизив тон до вкрадчивого шепота, Кронос продолжает свою изощренную моральную пытку. – На самом деле я куда страшнее, чем ты способна объять своим ограниченным сознанием. Ты глупа, неопытна и полна бунтарских идей. Ты все еще веришь в справедливость и возмездие, но это не делает тебя сильной. Ты – легкая и смертельно скучная добыча. Управляемая и жалкая в своих никчёмных потугах бросить мне вызов. Я могу раздавить и уничтожить любого. Кровные узы не имеют значения. Я никогда не хотел делить свою власть ни с кем. Даже с собственными детьми, однако мои жены упорно стремились подарить мне наследника. Медея лучше всех понимала мои истинные желания и цели. Она продержалась рядом со мной так долго, потому что целиком и полностью разделяла их.

– Тогда зачем тебе убивать Медею? – находит в себе силы прохрипеть пчелка.

– Она больше не нужна, – равнодушно отзывается Кронос. – Время королевы подошло к концу. Ее тоже поразил вирус женского безумия, и единственный способ вылечить его – смерть. От руки той, кого она давно считает мертвой.

– Медея не знает, что я твоя дочь?

Громогласно рассмеявшись, Крон подносит набалдашник трости к лицу девушки и в следующую секунду из его центра выдвигается длинна игла, напоминающая пчелиное жало.

– Она лишь красивая безмозглая кукла, которой я позволяю играть роль своей королевы. Власть – это не только самый мощный наркотик, но тяжелое бремя, выдержать которое способны единицы. Медея не вывезла возложенной на нее чести, она погрязла в похоти и кровавых оргиях, забыв о своем истинном предназначении, – он уходит от прямого ответа, но в тоже время дает понять, что пчелиная матка, такая же пешка, как и все остальные пленники Улья.

– И в чем ее предназначение? – глухо спрашивает Кая, не сводя застывшего взгляда от острия иглы.

– Служить мне, – в его голосе звучит превосходство и непреклонная уверенность. – И только мне. Теперь настал твой черед послужить мне. Выполнишь мою волю, будешь жить ты… и она, – он коротко кивает сторону сгорбленной за столом женщины. – Нет – вы обе умрете в муках. Все просто. Жизнь или смерть. Выбор за тобой, дитя мое.

– Я уже давала тебе свое согласие, – Кая отводит голову назад, и, немного помедлив, Кронос убирает свою убийственную игрушку.

– А потом вступила в сговор с батлером. Не так ли? – слегка склонив голову, мужчина сверлит ее проницательным ядовитым взглядом.

– Нет, – отрицает пчелка. – Я ненавидела Мина и убила его. Это только мое решение. Больше ничье.

– Кто дал тебе нож, Кая? – вкрадчиво спрашивает Крон. – Медея сказала, что это сделала она, но мы оба знаем, что королева солгала, защищая своего любимого пса.

Снова сжав зубы, девушка отводит взгляд в сторону, не позволяя Кроносу прочитать ответ в ее вспыхнувших яростью глазах.

– В Улье его называют Цербером, а на деле он всего лишь ничтожный щенок. Его единственное достоинство заключается в умении манипулировать доверчивыми пчелками, и это все, чему он научился за годы пребывания здесь. Бут не способен защитить даже себя, но ты, как и сотни других глупых идиоток, позволила ему управлять своими решениями. Ты и сейчас под риском смерти покрываешь его, пока он усердно ублажает твою ненасытную тетку.

Кая резко вскидывает голову, ошарашенно уставившись в полыхнувшие триумфальным удовлетворением глаза.

– Так мамочка не рассказала тебе, что королева Улья ее младшая единокровная сестра? Какая неожиданность, правда?

– Я тебе не верю, – сдавленно выдыхает Кая, ощущая, как сжимаются все ее внутренности, а кислород стремительно покидает легкие.

– Полностью согласен с тобой, настолько непохожих сестер еще нужно поискать. Но это правда, какой бы омерзительной она тебе не казалась, – надменно ухмыляется Кронос. – Медея всегда завидовала своей старшей сестре. Наследница рода, избалованная, хрупкая, нежная, любимица всей семьи, смиренно выполняющая любую прихоть сначала своих родителей, потом – мою. Твоя мать получила в мужья того, кого жаждала сама Дея, и этого она ей не простила.

– Медея помогла маме сбежать? – озвучивает Кая внезапно пришедшую в голову логичную мысль.

– Это было бы слишком просто, пчелка, – лениво поглаживая снова гладкий наконечник трости, уклончиво отвечает Кронос. – Чем масштабнее игра, тем выше ставки. В конечном счете всегда побеждает тот, кто умеет играть вдолгую[1], правильно распределяет инвестиции и просчитывает свои ходы на годы вперед. Ты можешь уйти отсюда прямо сейчас, – он резко переводит разговор в другое русло. – Твою мать переведут в другую камеру с лучшими условиями и окажут необходимую медицинскую и психологическую помощь. Спроси меня, что ты должна для этого сделать, – приказным тоном требует Крон.

– Ты хочешь, чтобы я убила Бута и Медею, – Вздрогнув, Кая переводит задумчивый взгляд на мать, потом снова смотрит в безжалостные дьявольские глаза.

– Да, дитя. Ты готова занять сторону сильнейшего?

Сложность выбора заключается в наличии вариантов, а у нее их всего два. Жизнь или смерть. Но все-таки что-то мешает ответить Кроносу безусловным согласием. Внутри нее все еще теплится глупая надежда на то, что третий вариант существует. Вера в спасение, которое обязательно придет, если все сделать правильно.

«Чтобы не происходило – молчать. Расколешься – тебе конец.»

Приняв отсутствие ответа за согласие, Кронос хищно нависает над едва держащейся на ногах пчелкой:

– А теперь расскажи мне, как на самом деле умер Господин Мин.

[1] Играть вдолгую – на перспективу, не рассчитывать на немедленному получение результата.

Глава 6.1

Глава 6

Кая

Три дня назад

Заметив его отражение в зеркале над раковиной, Кая откладывает в сторону его зубную щетку и сплевывает пасту.

– Время еще не вышло, – прополоскав рот, пчелка вытирает лицо, настороженно наблюдая, как он медленно подкрадывается к ней со спины. – Выйди, у меня целых пять минут в запасе, – она дергает головой, поправляя съехавшее с груди полотенце. От резкого движения влажные волосы рассыпаются по покрытым капельками воды плечам, придавая ей вид речной нимфы, только что вынырнувшей из морской бездны.

За десять минут она успела принять душ и вымыть голову вместо того, чтобы потратить это время на истерические рыдания и жалость к себе, но не испытывает по этому поводу ни малейших сожалений. Чего бы не добивался Бут, вывалив на нее подробности мучений Делии и других пчелок, она не собирается собственноручно подписывать свой смертный приговор. Пусть даже не мечтает.

– Бут, я не буду говорить с тобой здесь, и не надо смотреть на меня, как удав на кролика. Со мной эти штучки не работают. Твой фан-клуб веселится в другом коттедже. Они все не прочь примерить кроличью шкурку и позволить себя сожрать с потрохами, – она немного переигрывает, пытаясь скрыть напряжение за напускной бравадой, но его гипнотизирующий взгляд ее порядком доконал. Сколько можно измываться над слабой беззащитной девушкой? Ладно, ладно. Она снова переигрывает.

– В шкафчике есть запасные щетки, – с легкой хрипотцой произносит Бут, и не отпуская ее растерянный взгляд, и кладет ладони на края раковины, заключая застывшую пчелку в ловушку.

– Я не нашла, – выдыхает она, чувствуя прикосновение жесткой ткани его пиджака к своей коже. В запотевшем зеркале их отражения выглядят почти непристойно. И опять этот завораживающий контраст. Черный строгий костюм, скрывающий его практически целиком, и жалкое белое полотенце, оставляющее открытым большую часть ее тела.

– Ты не искала, – наклонив голову, он прижимается щекой к влажным волосам, шумно втягивая запах своего шампуня. – Мой дом, моя постель, мое полотенце, моя ванная, теперь моя щетка. Что еще ты хочешь у меня забрать?

– Я? – возмущённо восклицает Кая, резко разворачиваясь и впиваясь в самодовольного наглеца разъярённым взглядом. – Меня сюда чуть ли не силком притащили!

– А в шалле? – он насмешливо выгибает бровь.

– А что в шалле? – прикинувшись дурочкой, невинно хлопает ресницами пчелка.

– Там ты приходила сама, – отпустив борт раковины, Бут проводит тыльной стороной ладони по выступающим ключицам, с удовлетворением замечая россыпь мурашек, разбегающихся по бледной, почти прозрачной коже.

– Пьяная и один раз. Нашел, чем гордиться, – фыркает она, вздернув подбородок.

– Два, – невозмутимо поправляет Бут. Она не отрицает, понимая, что данном случае ложь не имеет никакого стратегического смысла. Но, черт, как она так облажалась-то? Дважды, причем. Медовый приворот какой-то.

– Второй раз я тоже была не трезва, – выдает железобетонное оправдание. – Хотел меня пристыдить? Глупо. Я не из стеснительных, – она снова бросает на него вызывающе дерзкий взгляд. – Но ты и так это знаешь. Так что тебе на самом деле нужно?

– Ночь еще не закончилась, Кая. Вечеринка в самом разгаре, – склонив голову к плечу, вкрадчивым низким голосом произносит Бут. К чему он клонит, черт бы его побрал? – Я подумал, что неправильно лишать тебя удовольствия из-за одного неприятного инцидента, – закончив мысль, батлер мучительно медленно проводит подушечками пальцев чуть выше полотенца, неотрывно наблюдая за движением своей руки.

Смешно и нелепо отрицать, что его прикосновения ее не волнуют, но она больше не станет набрасываться на него за скупую ласку. Дрожь в коленях и горячие спазмы внизу живота можно пережить. От перевозбуждения еще никто не умер. Очередной отказ ударит сильнее.

– Что скажешь, пчелка? – Темные ресницы скрывают выражение непостижимых глаз, и ей остается только догадываться что имеет в виду этот непредсказуемый и дико сексуальный мерзавец. Чтобы она сейчас не ляпнула, он может обратить это против нее самой.

– Предлагаешь мне вернуться, чтобы постоять в очереди за Эйнаром? – все-таки отмачивает Кая. Ну а что? Нервы то не железные и терпение ни к черту. В конце концов, надо же как-то стресс снимать. – Не думаю, что он такой выносливый, но троих осилит смело, а кого-то только на двух хватило, – насмешливо добавляет она, намекая на прикованных пчелок в спальне Бута в шалле.

– Осторожно, Кая. Я могу принять вызов, – вскинув голову, Бут пронзает ее потемневшим взглядом, отбивающим все желание дерзить и ехидничать. Губы кривятся в хищной улыбке, от которой у пчелки дрожать начинают не только колени.

Воздух вдруг становится густым и горячим, каждый вдох обжигает легкие. Надо что-то сделать, сказать, но Кая молчит, впервые в жизни прочувствовав на себе значение фразы «проглотила язык».

– Или именно этого ты и добиваешься? – наклонившись, он проводит губами по ее больной щеке и резким движением дергает вниз полотенце. Оно падает, к ее ногам, прежде чем она успевает что-то сделать, но стала бы делать, даже если бы успела? Ответ скрывается где-то за пределами этой душной наполненной парами и животной похотью ванной.

Не дав пчелке толком опомниться, Бут подхватывает ее за голые ягодицы и, развернувшись, стремительно выходит в открытую дверь. Кая инстинктивно цепляется пальцами за черный пиджак, обвивая крепкие мужские бедра ногами. В голове по-прежнему ни одной искрометной фразы, способной разрядить витающее в воздухе сексуальное напряжение.

Бут быстро заносит притихшую дезориентированную пчелку в спальню и не церемонясь бросает на кровать. Шлепнувшись задницей о матрас, Кая немного приходит в себя. В поплывших мозгах проясняется, но совсем слегка и очень ненадолго.

– Что ты … собираешься делать? – заплетающимся языком спрашивает пчелка, испугавшись собственного голоса. Он снимает пиджак, бросая его на стул. Туда же летит рубашка. От брюк и белья батлер избавляется медленно, словно намеренно заставляя ее корчиться в ожидании. – Бут, ну ты же не серьёзно, – ошалев от творящегося безумия, она нервно проводит по волосам, сдвигает колени, прикрывая руками грудь.

– Поздно включать скромницу, Кая. Тебе не идет, – Шторм в бирюзовых глазах разгорается ярче, придавая им оттенок грозового затянутого черными тучами неба. Она безвольно падает в эту дикую неукротимую стихию, захваченная врасплох мощным магнитным напряжением, ощущая, как разряды тока циркулируют между ними, пронизывая сокращающееся пространство.

– Бут… – жалобный писк срывается с приоткрытых на выдохе губ. Кожа пылает во всех местах, куда добирается его голодный взгляд. Животная похоть, четко отражающаяся на застывшем мужском лице, приводит ее и в восторг, и в замешательство, и в дикое возбуждение. Без хладнокровной маски циничного расчетливого ублюдка, он выглядит совсем иначе и намного опаснее.

Парализованная и оглушённая, она наблюдает, как он неспешно надвигается на нее. Гибкий прекрасный хищник с вылитым словно из стали телом. Охваченные вожделением черты, заострившиеся скулы и совершенно безумное выражение глаз. Жутко, страшно, но взгляд отвести невозможно, немыслимо. Даже для того, чтобы скользнуть вниз по его бугрящемуся мышцами дьявольски-совершенному телу и убедиться в том, что шутки и игры кончились.

– Никаких правил, Кая, – его низкий голос пробирает ее до мурашек, обещая ей самый сумасшедший секс в ее жизни. Она автоматически кивает, не до конца осознавая, на что соглашается и по мужским идеально вылепленным губам растекается мрачная демоническая улыбка. Страшно? Да. Опасно? Безусловно. Остановить его и послать к черту? Ни за что.

Глава 6.2

В тот момент, когда его колени упираются в матрас, она сама тянется к своему дико сексуальному маньяку и скользнув ладонями по точеным скулам, зарывается пальцами в густые темные волосы.

– Никаких цепей, зажимов для сосков и кляпов, – шепчет она, обдавая его губы горячим дыханием.

– Звучит, как приглашение, но мне это не нужно, пчелка, – Он гортанно смеется, опрокидывая ее на лопатки и нависает сверху. Раздвинув коленом длинные ноги, прижимается твёрдым членом к ее промежности, предательски влажной, набухшей и пульсирующей. С ума сойти, он еще ничего не сделал, и она уже готова умолять его вставить в нее эту прекрасную раскаленную штуку, которую Кая так и не успела как следует рассмотреть.

Удерживая свей немалый вес на локтях, Бут лениво проводит большим пальцем по ее губам, щелкает по языку, дерзко высунувшемся, чтобы лизнуть шершавую подушечку, жестко надавливает на зубы.

– Не кусаться и не царапаться, – предупреждает он, властно удерживая пылающий похотью взгляд. – Это единственное условие. Все остальное можно. Кивни, если поняла.

Прищурив веки, она вызывающе смотрит в неуступчивые глаза. Внутри разливается едкая обида и злость, желание оскалить зубы и в кровь разрисовать его наглую физиономию, оставить свои метки по всему телу. Она не настолько глупа, чтобы не понимать, чем продиктовано это гребаное условие. Медея не должна увидеть следы другой женщины на своей любимой игрушке.

– Понятие «мой» в Улье не существует, – как обычно считав ее, проницательно произносит Бут, опуская ладонь на ее грудь и жадно сминая. – Мы все принадлежим корпорации, – он сжимает пальцами твердую вершинку, заставляя ее инстинктивно выгнуться, тем самым усиливая трение между их разгорячёнными телами. Между ног так влажно, что это уже становится неприличным. – Отключи лишние эмоции, или ничего не будет, – безжалостно шепчет Бут, умело лаская чувствительные соски грудь. Сукин сын, даже сейчас торгуется.

– Много на себя берешь, батлер, – выжимает из себя Кая. Получается почти искренне и немного заносчиво. – У меня нет к тебе никаких лишних эмоций. Просто трахни меня уже, пока я сама не передумала.

– Желание пчелки для меня закон, – удовлетворённо хмыкает Бут и жестко целует, раздвигая ее губы языком, толкается глубоко и грубо, сразу задавая сумасшедший темп.

Ну наконец-то, щелкает у нее в голове. Окружающий мир исчезает и не замечая ничего вокруг, пчелка без оглядки отдается бушующим внутри нее болезненно-острым желаниям. Кая отвечает так же остервенело и дико, утопая в безумном наслаждении, упиваясь его умопомрачительным вкусом, неистовой грубостью упругих губ, ритмичными скольжениями набухшего члена по истекающим влагой створкам. Намеренно задевая самые чувствительные места, он доводит девушку до бешённого исступления, до голодного урчания и злого шипения в тот момент, когда разрывает поцелуй и смотрит во взбешённые глаза таким же затуманенным похотью взглядом.

– Скажи, как сильно ты этого хочешь? – хрипло спрашивает он, надавливая скользкой от ее смазки головкой на пульсирующий клитор. Сука, этому садисту и правда не нужны никакие фиксаторы. Он отлично справляется без них. Не дождавшись ответа, он упирается в ее вход и снова соскальзывает вверх, заставляя пчелку застонать в голос и яростно клацнуть зубами.

– Сильно… – хрипит Кая, опуская ладони на его задницу, вдавливая пальцы в упругие ягодицы, наглядно показывая насколько она нуждается, в том, чтобы он взял ее, прекратив затянувшуюся эротическую пытку.

– По шкале от одного до десяти, – издевается сукин сын.

– Сто… – выдыхает Кая, и не успев толком раскаяться в своем опрометчивой откровенности, а затем совершает то, что делать ни в коем случае нельзя – рискует остановить это безумие здесь и сейчас: – Теперь ты... – Его язык снова атакует ее рот, не давая закончить мысль. – Скажи мне, Дэрил…

Кая находит в себе силы оторваться и взглянуть в горящие одержимым черным вожделением глаза. Пусть это будет дико больно, но она не позволит ему, если меньше, чем…

– Миллиард, – хрипло отвечает он, вновь настойчиво обрушивая губы на ее податливый рот. От требовательных ритмичных толчков языка, она плавится, как чертов воск.

Миллиард… Если бы Кая могла, то расплылась бы в довольной триумфальной улыбке, ощущая, как миллиард игл невыносимого удовольствия пронзает выгнувшееся тело, когда его член врезается в нее до предела, заполняя собой каждый миллиметр.

А дальше все, как в тумане, размытом сне, эротическим дурмане, разум отключается, выпуская все подавляемые первобытные инстинкты. Контроль слетает, осторожность и здравый смысл стыдливо забиваются под кровать.

Вцепившись в твердые мускулистые плечи, она дрожит, стонет и задыхается, извиваясь под тяжестью вбивающегося в нее тела. Смотрит в черные от похоти глаза и бесстрашно тонет в них, теряя последнюю связь с реальностью.

Она ожидала иного – вырвавшейся из-за сорванного контроля бешеной примитивной страсти, грубого звериного секса, заломленных рук, укусов на тонкой коже и дикого животного соития, но он оказался совсем другим зверем, соединив в себе беспощадного хищника и опытного ласкового любовника, который умеет быть нежным, немыслимо нежным и в тоже время безжалостным, неукротимым, выносливым. И это разбивает ее глупое сердце, заставляя трепетать содрогаться и стонать от каждого прикосновения от каждого жесткого толчка. Бут не просто классно трахается, в механике он не особо отличается от предыдущих ее любовников. Его особенность в другом. Он проникает глубже пределов физического тела, поглощает, пробирается в каждый атом, и все миллионы отмирающих нервных клеток радостно приветствуют его, совсем не беспокоясь за свою скорую гибель.

Время замедляется, погружая любовников в вечный вакуум. Первый раз быстрый и яркий, второй – бесконечный и чувственный, третий – жесткий и изнуряющий. Влажные простыни сбиваются, одеяло сползает на пол. И они следом за ним, с хохотом, с грохотом, а потом с гортанными стонами, набрасываясь друг на друга. Снова и снова. С короткими передышками, с одной сигаретой на двоих и глотком вина, чтобы потом опять нырнуть в обжигающее пекло горячего необузданного секса.

Кая ограниченна в позах из-за ее поврежденных коленей, но им с головой хватает доступных. Батлер крутит ею так, что она не успевает понять, откуда у нее во рту оказался его член, а в следующее мгновенье снова таранит ее снизу, усадив на себя верхом. Его сильные пальцы гладят, сжимают, проникают, даря ослепительное удовольствие, губы жадно пьют стоны с ее губ, оставляя нежные ожоги по всему телу. Член врезается в нее в идеальном ритме и с той скоростью, в которой она нуждается, чтобы раз за разом взрываться от немыслимого дикого экстаза.

Он не спрашивает, как она хочет и может ли еще, но Кая почему-то уверена, что Бут остановится, стоит ей попросить. А пока она раз за разом с готовностью раздвигает ноги, он берет, так как хочет сам. Мощно, долго, жадно, до изнеможения и сорванных связок. Без пошлых словечек и порнографических стонов. Естественные животные реакции, сбившееся дыхание, темный взгляд, не скрывающий беснующейся в глубине ненасытной жажды. Кончает он тоже молча, с хриплым рыком, клокочущим в горле, неотрывно гладя в глаза, и долго содрогаясь мощным, покрытым потом телом. В эти моменты ее охватывает щемящее незнакомое чувство, заставляющее сердце трепетать и сжиматься. Она забывает дышать, разглядывая яркие вспышки наслаждения в расширенных зрачках, и протянув руку нежно водит дрожащими пальчиками по сжатой челюсти, сдавливая пульсирующий член внутренними мышцами, чтобы продлить его удовольствие, а потом целует в уголок губ, зарываясь пальцами в взмокшие волосы. Кая не помнит, что делает Бут, когда кончает она, потому что в эти моменты реальность полностью меркнет, но ей очень хочется верить, что в самые уязвимые и чувственные мгновения в глазах Бута она выглядит не менее прекрасной. Даже если это не так, именно благодаря ему, Кая забыла, что одна половина лица – сплошной синяк, тело покрыто свежими рубцами, и утонченной красавицей, к которым он привык, ее даже с натяжкой назвать нельзя.

Да, черт бы его побрал, это совсем не то, что она ожидала. Бут был чертовски прав, не позволяя им перейти грань. Ставки слишком высоки, рано или поздно один из них умрет, и батлер уверен, что это будет не он.

«Убивать его будет больно», – мелькает в ее голове пронзительно ясная мысль, и горько сглотнув, Кая обреченно соглашается.

– Все в порядке? – заметив что-то на ее лице, он мягко подхватывает Каю за подбородок, внимательно заглядывая в глаза, и его неугомонный член внутри нее снова начинает набухать.

– Я выдохлась. Прости. Мне нужно поспать, – вымученно кивает Кая, отводя взгляд.

– Окей. Спи, а я в душ, – пожав плечами, он скатывается с нее на другую половину кровати. – Я разбужу через час, – сообщает, прежде чем соскользнуть с раскрученной постели.

– Разбуди раньше. Мне тоже надо принять ванну, но не сейчас… – вяло бормочет она, наблюдая, как голый языческий бог бодрой походкой направляется в душ.