Текст книги "Сказания о лунных рунах и стальных сердцах (СИ)"

Автор книги: Агата Нери

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 9 страниц)

Глава XXXII

Джинейд открыла глаза и уставилась в потолок. Внутри нарастало волнение перед свадьбой. И трепет. Она села и яростно застучала кулаками по кровати. Как она могла позволить себе хоть немного думать о счастье, после всего того, что случилось с ее семьей и младшей сестрой? Этот день должен наполнять ее горечью, вкусом пепла на языке. А она!..

Герцогиня поднялась и села на стул, ее плечи напряглись, но тут же расслабились – вид зеркала все еще вызывал неконтролируемую паническую атаку, правда, она научилась ее быстро подавлять. В комнату постучали и дверь тут же распахнулась. Сухопарая Гретель с растерянным видом зашла в комнату. Джинейд поджала губы. Ей не нравилось, что эта женщина ведет себя как хозяйка в этом замке.

– Я не давала разрешения входить, – невеста величественно повернулась. Управляющая хлопала глазами, вероятно, до нее не сразу дошел смысл слов. Она поджала губы и морщинки вокруг рта залегли глубже.

– Простите, ваша светлость, – она глубоко поклонилась.

– На первый раз я тебя прощаю, – Джинейд отвернулась, снова посмотрев на себя в зеркало.

– Госпожа, Шамсия, ваша служанка, она пропала…

– И что с того? Туда ей и дорога. Я не понимаю, почему вместо нее еще никого нет или это будешь ты?

Гретель словно язык проглотила, и невеста снова покосилась на нее, но голос уже звучал мягче, но от него все равно хотелось бежать:

– Она возлежала с моим женихом. Наверное, предстоящая свадьба очень огорчила ее.

Джинейд взяла со столика щетку, покрутила ее в руках, разглядывая золотые узоры.

– Такие как она думают, что им все позволено и бессовестно надеяться на что-то. Скажи мне, Грендель…

– Гретель, – поправила ее управляющая.

– Ну да, Грендель… Что бы ты сделала на моем месте?

Ведьма провела щеткой по волосам, рассудив, что сегодня помощи от прислуги не дождется.

– Я бы не стала держать ту, кто не блюдёт приличия.

– Вот именно! – она ткнула в ее сторону щеткой и снова провела ею по волосам, – Но Шамсия избавила меня от этой неприятной сцены. Не люблю отнимать у людей работу, если они ее выполняют, конечно.

Гретель тут же все поняла и еще раз поклонилась.

– Я сейчас же пришлю к вам других служанок, и они подготовят вас к свадьбе. Завтрак мы подадим в ваши покои.

– Да, пожалуйста, Грендель.

Действительно, в комнату буквально через считанные мгновения пришли другие девушки. Шурша юбками, они буквально летали вокруг, чтобы поскорее все успеть. Выкупав герцогиню в ванне с ароматическими маслами, одна из девушек накручивала светлые волосы, а вторая протянула золотистый поднос с чашкой чая и ароматной выпечкой. Джинейд взяла в руки блюдце, пальцами придерживая чашку за ручку и сделала глоток. Аппетита не было, но предстоял длинный день, не хотелось давать повод для пересудов, если она упадет в голодный обморок. Когда прическа была готова, она все же заставила себя проглотить половину булочки и разрешила одеть себя в традиционную свадебную одежду. Та представляла из себя белоснежное платье с синей окантовкой, с широкими рукавами-пелеринами, длинной юбкой, расширяющейся к низу, а ноги оставались босыми, но для их украшения на щиколотки надевались кружевные браслеты. Волосы волной рассыпались по плечам, а передние пряди скрутили и закололи на затылке.

– Ваша светлость, церемония вот-вот начнется.

Джинейд закашлялась, прикрыв рот рукой. Она очень старательно пыталась скрыть свой страх. Побег из дома, плен у Карелиона ничего так не пугало, как предстоящая свадьба. Будто кто-то накидывал ей хомут на шею и выбивал почву из-под ног. Что если она не справится?

На ватных ногах она отправилась через коридоры замка, вышла на улицу. Приближался конец года, даже днем становилось холодно и голые стопы очень быстро замерзли, но только это и помогало не утонуть в переживаниях. Когда они вышли во двор все жители встретили ее победоносным криком. Они кидали ей под ноги крупу, монеты, сухие цветы и шли следом за герцогиней, мимо колодца, хранившего в себе тайну, направляясь в сад. Солнце в это время года раздражало своим холодным светом, заставляя слезиться глаза. Войдя в саду, Джинейд подняла голову и все вокруг померкло, перестало иметь смысл. Она видела Его. Раватар стоял облаченный в свои ритуальные одежды, так же в белое с синей окантовкой, в свободные штаны и подпоясанной удлиненной рубахе на запах. Крепко сложенные крылья чуть выглядывали из-за спины, а волосы свободно лежали на плечах. Сзади возвышался огромный синий камень, бликующий на солнце. Сердце замерло. Первой мыслью было сбежать, но эти темные, как ночь, глаза проникали в самую глубину сознания, маня к себе. Можно все бросить и так же пропасть, как пять лет назад. Больше не увидеть его никогда. Она не заметила, как подошла и когда Раватар оказался достаточно близко, схватил ее за руку, словно знал – она могла вот-вот сбежать от него. Опять. Он не мог снова это допустить.

Рядом с камнем стоял мужчина в белых длинных одеждах и высоком головном уборе с ангельским минералом посередине, в рука он держал книгу в кожаном переплете – Свидетель. Как только они произнесут свои клятвы, он внесет их имена в священную книгу и скрепит судьбы навсегда.

– Ты пришла, – Раватар едва шевелил губами, но Джинейд все слышала. Она ничего не ответила, в голове только повторялась одна и та же мысль:

Ну вот и все.

Ну вот и все.

Свидетель прочистил горло, обращая на себя внимание. Он воздел руки к небесам, в одной из которых продолжал держать книгу.

– Сегодня мы станем свидетелями как две души объединятся в одну.

– Я Раватар Вилиан Энгелштейн, принц-регент нашей великой страны, беру в жены Герцогиню Джинейд Харман, клянусь оберегать и заботиться о ней до последнего вздоха и ждать ее за чертой во владениях Создателя.

Он наконец разжал свою руку, чтобы опуститься на одно колено. Чуть поодаль стояли шелковые туфельки, расшитые камушками, взяв одну из них, невеста приподняла подол платья и протянула ему босую ногу. Принц нахмурился, взял стопу, согревая ее в теплых руках. Клятвы не имели никакого смысла, если их не стремились исполнить. Он не торопился никуда, растягивая этот сакральный момент, будто вокруг них не было ни души, только они вдвоем перед камнем и Создателем. Согрев обе ноги, он надел на них туфельки и медленно поднялся на ноги. Джинейд проследила за ним одними глазами и тут же сильные руки оплели ее за талию и прижали к себе. Он говорил вкрадчиво, эта клятва предназначалась только для них:

Глава XXXIII

Прошло 5 лет.

Джинейд и Алатея в сопровождении вооруженной охраны и прислуги въехали в Анорву. Первые всадники держали знамена с развивающимися флагами Энгелштейна. Люди расступались с дороги, почтенно склоняя головы. Их ждал Федел, но прежде чем встретиться с ним, нужно было сделать одно важное дело. Джинейд направила вороного коня в противоположную от особняка Верховного главнокомандующего сторону. Алатея ехала чуть поодаль, верхом на Крапиве. Лошадь была уже не молода, но хозяйка очень любила ее и отказывалась менять на кого-то другого, пока та была еще в состоянии преодолевать большие расстояния. Она в целом уделяла животному внимания больше, чем кому бы то ни было еще. Раватар, исполняющий обязанности принца-регента, мог настоять на ее замужестве и все же, ощущая свою вину, позволял сестре жены самой выбрать себе будущего мужа. Но попытки были тщетны. Алатея демонстрировала равнодушие. Женщина так полностью и не оправилась с той злополучной ночи. Все догадывались, что с ней что-то произошло во времена стычки между Энгелштейном и Анорвой, но что именно, оставалось тайной, потому что те, кому была известна истина, предпочитали помалкивать. Ходило много слухов и каждый невероятнее другого. У молодой женщины словно вырвали всю радость, она никогда не смеялась, почти не разговаривала и всегда старалась держаться в тени. И это странное решение Джинейд – сделать сестру послом в Анорве, лишь добавляло смятения. Принцесса свой выбор объяснила желанием иметь в другой стране свое доверенное лицо, ну и то, что послом будет работать женщина, тоже было показательно для страны, в которой произошел переворот и права женщин пытались уравнять. Алатея в Анорве будет еще одним символом равноправия. Джинейд остановила своего коня, потянув за поводья, и всю делегацию одним жестом. Она лихо спрыгнула на землю и, приказав ждать ее снаружи, зашла в таверну. Днем подавляющее большинство горожан были на работе, но один человек сидел там спиной ко входу, вытянув ноги. Он задрал голову, вливая из горла в себя содержимое бутылки. Принцесса встала перед ним, внимательно вглядываясь в затуманенные алкоголем глаза. Ястреб снова стал прежним, тем же широкоплечим красавцем и это извечно печальное выражение на лице делало его очаровательным.

– Я так и думала, что застану тебя здесь.

Ястреб кисло усмехнулся, подтянув ноги.

– Следишь за мной, ведьма? – скучающе спросил он, снова глотнув из горла какой-то алкогольной бурды и вытер тыльной стороной руки рот. Женщина поморщилась.

– Я надеялась, ты будешь выглядеть лучше. Посмотри на себя, во что ты превратился. От тебя воняет.

Мужчина горько усмехнулся.

– Ты приехала мне это сказать? Какая честь! Проваливай к Разрушителю.

Джинейд скрестила руки на груди и хмуро покачала головой, нисколько не обидевшись. Она поморщилась от запаха алкоголя, но все равно наклонилась ближе и пристально на него посмотрела.

– Я привезла ее к тебе.

Что-то во взгляде Ястреба поменялось, будто в него вдохнули жизнь. Он медленно обернулся к окну, шумно встал, опрокинув стул. Джинейд поспешно отшатнулась. Пошатываясь, подошел к окну, опустился на колени и выглянул на улицу из своей засады. Это и в самом деле была она. Настоящая. По плечам струились белокурые волосы, еще длиннее, чем прежде, чуть закручивающиеся на кончиках. Она задумчиво глядела на небо, но ощутив на себе взгляд, резко посмотрела в его сторону. Ястреб тут же пригнулся. Он повернулся спиной и уселся на пол. Ему не хотелось показываться ей на глаза никогда больше, особенно сейчас в таком виде. Трактирщик вышел с кухни, он категорично посмотрел на них, махнул рукой и снова скрылся. Видимо, привычный к подобным сценам. Мебель цела, за выпивку уплачено, чего еще нужно. Джинейд с легкой улыбкой присела рядом, прислонившись затылком к стене.

– Приведи себя в порядок к утру, – устало велела она, потирая переносицу, мужчина мученически покосился на нее.

– Мне плевать.

– Что? – опешила принцесса.

– Уведи ее прочь. Мне плевать, что ты ее привезла. Все кончено, Джинейд.

– О, в самом деле?!

Ведьма села на колени напротив него и с улицы наверняка было видно ее белоснежную макушку через окно.

– Ты просто трус!

– Я?

– Да, ты! Тащился ради нее за телегой, умирал в тюрьме, чтобы сейчас отказаться от нее?

– А у меня был выбор? – он смотрел на нее с вызовом и во взгляде не было и следа опьянения.

– А если бы был? Ты отказался бы от нее? Хочешь, я прекращу это все очень быстро?

Джинейд потянулась к его голове и Ястреб тут же догадался чего она хочет. Он перехватил ее руки за запястья и они долго буравили друг друга злыми взглядами. Нет, он не позволит отнять последние крохи счастья и воспоминания о ней.

– Для нее будет лучше жить без меня, выйти за какого-нибудь благородного хорошего парня…

Ястреб осекся, вспомнив, как он постоянно твердил ей это, а его нежная, милая Тея все упрямилась, желая быть с ним. Он сжал зубы и отпустил руки ведьмы.

– Это не так. Тебе стоит попробовать и она тебя вспомнит.

– Нельзя вспомнить то, чего больше нет.

Джинейд тяжело вздохнула.

– Это не так, – мягко начала она, тщательно подбирая каждое слово, – когда на Раватара и всех остальных обрушилось проклятие, ты и Клодетт не подверглись его влиянию, потому что в тебе есть частичка лунной магии, а, может, что-то еще, не поддающееся объяснению. Понимаешь? Не все в мире можно объяснить.

Он молчал, смотря в одну точку.

– Ты знаешь что именно означает имя Алатеи?

– Нет.

– «Истина». Истину невозможно стереть, ее можно только уничтожить. Внутри нее все еще таится правда. Поэтому вы и спрятали ее в Междумирье, только она одна способна была вернуть правду в наш мир. Алатея – это ключ к правде.

Ястреб широко распахнул глаза. Все так. Она говорила правду. Почему он забыл об этом? Побочное действие проклятья?

Джинейд раздражало его молчание, она схватив его за грудки, встряхнув.

Эпилог

Одилия облачилась в свободное белое платье из парчи с золотой вышивкой. Голову венчал простой золотой обруч. Она спустилась в зал для трапез, где собралась вся ее семья к завтраку. У них было негласное правило: семья обязательно должна собираться за столом вместе хотя бы на один прием пищи. Сегодня они собрались к завтраку. Федел сидел во главе стола и сосредоточенно наблюдал за общением своей дочери и матери. Маленькая девчушка, скинувшая с ног неудобные туфельки, активно качала ногами, а бабушка поучала ее, как должна вести себя приличная леди в обществе.

– Может быть, я не хочу быть леди, – наморщила носик девочка и отвернулась. Грета округлила глаза и, картинно схватившись за сердце, откинулась на спинку стула. Ее верный слуга поспешно принялся обмахивать госпожу салфеткой, взятой со стола. Напротив них сидел высокий молодой человек – точная копия Федела в юношеском возрасте, он прыснул и зажал себе рот рукой увидев гневный взгляд отца.

– Доброе утро, – пожелала всем Одилия и грациозно опустилась на стул напротив Федела. Взгляд мужа потеплел.

– Доброе утро, мамочка, – ответила ей девочка и все остальные пожелали ей того же, даже Грета, наконец оправившаяся от своего потрясения.

Быстрее всех завтрак окончил юноша. Он поднялся на ноги.

– Уже уходишь? – спросил Федел у сына.

– Да, мне нужно в академию. Если я еще раз опоздаю, мне придется понести наказание.

– Федел, это зверство! – запричитала Грета – Мальчики в академии в наказание стоят в карауле на одной ноге. Неслыханно! Неужели ты допускаешь такое?!

– Да, мама. Это формирует дисциплину.

Грета цокнула языком, но спорить не стала. Она обладала настоящим талантом через чаепитие выказывать свое отношение к происходящему: презрение, недоумение, осуждение, иногда одобрение. Вот и сейчас, взяв чашку и оттопырив мизинец, сделала глоток осуждения.

– Данте, постой, я провожу тебя. – Одилия встала и вышла следом за сыном. Она огладила его черную военную форму, сняла с плеча несуществующую пылинку и провела рукой по волосам. Сын так походил на своего отца, от чего в сердце матери разливалось тепло и гордость.

– Хорошего дня, сынок.

– Спасибо, мама, – он наклонился и поцеловал ее в щеку. Развернулся и быстро покинул особняк Верховного главнокомандующего.

Со времен войны прошло девятнадцать лет, Анорва и Энгелштейн стали конфедерацией. Страна восстановилась и теперь стремительно развивалась. Появились школы для мальчиков и девочек, пока люди не были готовы к столь радикальным мерам, чтобы разнополые дети обучались в одном месте, но потихоньку границы смажутся и это придет к ним, ведь появившиеся высшие учебные заведения уже принимали в свои стены студенток. Теперь девушки могли стать инженерами, заниматься алхимией и медициной. Данте вдохнул полной грудью и выскочил на улицу. Времени до построения оставалось катастрофически мало, и он шел быстрым шагом. Отвернувшись на мгновение, он не заметил приближающегося к нему человека. Они врезались друг в друга и все вещи рассыпались вокруг.

– Да что б тебя! – выругалась девушка. Она наклонилась, быстро собирая ноты, пока их не затоптали прохожие.

– Извини, – виновато сказал Данте и, наклонившись, помог собрать валяющиеся вокруг листы, книги и чехол, из которого выглядывал кларнет с серебряными клапанами. Он покосился на девушку. Ее темные волосы были собраны в высокий тугой хвост, кроме белоснежных прядей, свободно свисающих у лица. Она выпрямилась и подняла на него темные, как бездна, глаза.

– Что уставился? – пробурчала она. Данте тряхнул головой, выйдя из ступора. Он протянул ей чехол и, прежде чем девушка выхватила его у него из рук, успел прочесть вышитую на чехле надпись.

– Элодия, – произнес он вслух, – это твое имя?

– Не твое дело, – ядовито бросила она. Парень не обращал внимание на ее колкости.

– Я никогда не видел тебя здесь, – не унимался он. Девушка фыркнула и крепче завязала веревки на чехле, чтобы инструмент больше не раскрылся.

– А ты обязательно должен здесь всех знать?

– Нет, но… ты занимаешься музыкой, обычно я знаю всех девушек из музыкальной академии и тебя бы точно запомнил.

Она окинула взглядом его военную студенческую форму.

– У вас там в академии конкурс на самую заезженную фразу? – фыркнула девушка и, резко развернувшись, хлестнула Данте хвостом по лицу. Она крепко прижала к себе свои вещи и уверенно пошла дальше, дав понять – их короткое знакомство окончено. Юноша, не привыкший к подобному поведению, обескуражено смотрел ей вслед. Он опустил голову и с удивлением обнаружил, что держит маленькую записную книжицу. Он побежал следом за девушкой, но путь ему преградила толпа туристов, с трудом пробившись сквозь них, он увидел только мелькнувшись вдалеке хвост. Забежав за ней в какой-то проулок, Данте видел стремительно удаляющуюся фигуру.

– Элодия! – крикнул он довольно громко, девушка обернулась, округлила глаза и припустила от него еще быстрее. Он бежал следом, махая в воздухе книжкой, но та не остановилась. Выбежав наконец на другую улицу, юноша огляделся, но девушки уже нигде не было. Данте раскрыл книжку и по записям понял, что он нашел дневник с заметками. Надо же, как неудобно вышло. Ему совсем не хотелось читать чужие личные мысли, это не сделает ему чести. Если он правильно рассудил, то девушка училась в музыкальной академии, нужно будет принести книжку туда. Данте раскрыл первую страницу и прочитал подпись:

Элодия Вилиан Харман Энгелштейн

– Чего? – вслух сказал он, подняв глаза. Люди посмотрели на него с недоумением, чего это он разговаривает сам с собой. Юноша улыбнулся и кивнул им, чтобы те поскорее потеряли к нему интерес. Он не мог поверить, эта грубая зазнайка не может быть принцессой. Может, она украла у той вещи? Понятно почему она так спешила сбежать. Нужно было обязательно разобраться с этим. Данте положил книжку в карман и побежал в военную академию. Он ужасно опоздал и пропустил построение, капитан будет в ярости. Его точно накажут. Опять.