Текст книги "Сказания о лунных рунах и стальных сердцах (СИ)"

Автор книги: Агата Нери

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 9 страниц)

Сказания о лунных рунах и стальных сердцах

Глава I

Она неуклюже свалилась на землю, распластавшись ничком и еще с минуту лежала так, приходя в себя. Вокруг слышался стрекот цикад, запах прелой земли проникал в ноздри, такой контраст в сравнении с тем, откуда она появилась. Девушка тяжело перевалилась на спину и увидела небо, усыпанное яркими звездами, с сияющей круглой луной и большой окольцованной планетой. Зрелище было настолько фантастическим, что понадобилось некоторое время для принятия. Это был шок.

Я умерла?

Ксения провела ладонью по влажной траве. Не иначе как она действительно умерла, этот Лёша что-то сделал с ней, что-то очень темное и теперь она оказалась здесь, в мире мертвых.

Девушка села, согнув ноги в коленях. Она обхватила их руками и почти сразу осознала, что руки совсем не похожи на ее собственные, они были бледные, без единой родинки или веснушки, не высушенные уличной прохладой и домашним теплом батарей, чужие и свои одновременно. Спину пощекотало что-то, кажется, то были ее волосы. Она провела рукой по ним, поймала прядь и с удивлением обнаружила, что те стали искрящимися белоснежными. Белые волосы, бледная кожа – из нее будто выпили всю краску.

Я призрак.

Ксюша кое-как поднялась на ноги. Тело шатало, но она устояла и упрямо пошла вперед, помогая руками поймать равновесие. Босые ноги наступили на куст маленького шиповника, шипы впились в кожу и девушка взвыла от боли, снова упав на колени. Она не выдержала и громко зарыдала, выдирая траву, вкладывая в это все свое отчаяние от несправедливости. Этот парень, негодяй и мерзавец. Как он мог сделать это с ней, как посмел? У нее никого не было, но разве это давало ему право лишить ее жизнь?

Стоп.

Девушка замерла. К ней пришло осознание, что чувство боли – это жизнь. Разве призраки могут ощущать боль, ранить ноги? Пусть в таком странном обличие, но жива. Боль немного утихомирилась, как и истерика, так что девушка снова хромая побрела дальше в неизвестность. Небо окрасилось в предрассветные тона, а утренние пташки уже завели свои трели. Беспощадно сбив босые ноги, кое как добрела до дороги. Она шла дальше по обочине, то и дело вздрагивая от каждого звука и обнимая себя за плечи. Хотелось укрыть нагое тело.

Сзади к ней со скрипучим звуком кто-то приближался. Хотелось спрятаться, но с обеих сторон дорога сильно заросла и страшно было нырять в эти заросли. С другой стороны, как получить помощь, если тебя не увидят? Прикрывая все что можно, Ксюша застыла белым пятном на одном месте. К ней приблизилась и остановилась телега, запряженная серой лошадкой с темными пятнами на крупе, на облучке сидела женщина в длинном коричневом платье с убранными под платок волосами.

Женщина внимательно оглядела Ксению с головы до ног и что-то в ее лице неуловимо переменилось.

– Кто ты?

Ксюша не могла выдавить из себя и звука в ответ. В самом деле, кто? Что ей сказать и что можно от нее ожидать?

Не дождавшись ответа, незнакомка достала из повозки потрепанное покрывало и, встряхнув его, спрыгнула на землю. Оглядев Ксюшу ближе, неодобрительно поцокала языком и укутала ее в покрывало с головой. Женщина ласково подтолкнула Ксюшу в спину, приговаривая «идем, идем», а та особо не сопротивлялась.

– Вид у тебя скверный. Страшно представить, что могло с тобой произойти, ты, наверное, поэтому и молчишь, бедняжка. Но не переживай, все позади, ты жива и это самое главное, а раны я тебе осмотрю, когда мы доберемся до поселения. – говорила женщина, то и дело косясь на Ксению, а та продолжала молчать, тупо уставившись на грязные сбитые пальцы на идеально бледных ногах. Покрывало пахло сеном и животными, этот запах казался уютным и под ним было тепло, хотя оно немного кололось.

Спина и пятая точка уже стали страшно болеть с непривычки, в этой телеге ощущалась каждая кочка. К вечеру две путницы наконец добрались до поселения. Ничего примечательного: обычные деревенские домишки, разбросанные кто где, где-то обнесенные забором, где-то нет. За телегой побежала пара собак, погавкали для порядка, клацнули зубами возле колес, да и отстали. Возле одного из домов они наконец остановились. Он был такой же как все остальные, разве что за забором был разбит диковинный садик с незнакомыми растениями. Впрочем, Ксюша не сильно разбиралась в растениях. Из дверей к ним на встречу вышел мужчина с коротко остриженной бородой, обритой головой, в простых коричневых одеждах с вышитыми красными орнаментами вокруг воротника и на манжетах, очень напоминающий геометрический рисунок луны и солнца. Он с прищуром осмотрел Ксению, его взгляд не обещал ничего хорошего.

– Кто это? – спросил он низким голосом.

Женщина встала, потянув за собой Ксюшу, и запричитала, жестикулируя руками так эмоционально, то и дело ненароком задевая покрывало.

– Я ее нашла на дороге, вся замерзшая, аж синяя, стояла, так перепугана, бедняжка, слова не проронила, сдвинуться не могла.

Мужчина неодобрительно покачал головой, подбоченился, губы его сжались в тонкую линию, но он промолчал.

– Знаю, Баур, знаю, что ты думаешь. – наконец опустила руки женщина, – Но я не могла оставить ее там одну.

Ксюшу резко повело в сторону, она мертвой хваткой держалась за покрывало, стараясь не показать ничего скрытого под ним незнакомцу. Женщина удержала ее за предплечья, а мужчина помог спустить ее на землю и сопроводить в дом. В помещении было тепло, чисто и пахло сухими травами, подвешенными к потолку. У входа висели колышки для одежды, а посреди комнаты стоял большой деревянный стол, с двух сторон окруженный скамьями. У противоположной стены расположился очаг, чуть поодаль от него, вдоль стены, раскинулся еще один, более узкий, стол с полками над ним. Каждая полка была занята глиняной посудой, деревянными мисками и единственной прозрачной банкой. Ксюша не стала вглядываться в ее содержимое, потому что чем дольше она это делала, тем сильнее ей казалось, что в ней сидит нечто живое. Рядом стояла кадка, наполненная водой с ковшом, крепящимся за ее край. В доме были еще комнаты, но двери туда были закрыты. Хозяева дома усадили гостью на скамью и женщина стянула с головы Ксении покрывало. Она бы сняла его целиком, если бы девушка не вцепилась в края мертвой хваткой. Баур посмотрел в потолок, развернулся и молча вышел. Только тогда Ксюша дала себя раздеть и осмотреть. Ксения была вся грязная, но серьезных ран не нашлось, если не считать царапин от веток и проколов от шипов.

Глава II

Клодетт положила руку Бауру на плече:

– Мы должны ее спрятать.

Мужчина нахмурился. Он верил Клодетт, но не до конца. Частично ему казалось, что они совершают нечто противоправное. Женщина снова встала и уже она ходила перед ним туда-сюда, рассуждая:

– Возможно не всех они уничтожили, если эта девочка одна из уцелевших Харманов. Мы не можем допустить, чтобы последняя из ныне живущих «Благословенных луной» исчезла. Она – единственная наша надежда.

Хозяйка дома наконец остановилась и с мольбой уставилась на него. Баур отвел глаза. Он знать не знал ничего об этих Харманах и «Благословенных луной», кроме того, что ему сама Клодетт и рассказывала. И он махал на это рукой, да мало ли что она там насочиняла. Может, солнцем макушку припекло? Жизнь у них была не из простых. Так что, если эти ее выдумки никому вреда не приносили, то и Создатель с ними. Но слушать сказки и участвовать в них совсем разные вещи. И вот Клодетт притащила к ним в дом белобрысую девицу. А вдруг ее кто-то ищет? Выглядела та вовсе не как одна из поселковых девушек: кожа не тронутая загаром, значит, не работает она на полях, руки нежные, не привыкшие к тяжелому труду. За такой точно кто-то придет к ним.

– Нам надо ее спрятать. – слова Клодетт выдернули Баура из его мрачных мыслей, он снова посмотрел на нее. – Мы перекрасим ее волосы и скажем, что она моя племянница, приехала погостить.

– Нет. – твердо сказал он, чувствуя сильную тревогу. От его слов женщина вздрогнула и замерла, тогда он поднялся на ноги и, положив руки ей на плечи, повторил более ласково, – Нет, мы не станем этого делать. Нужно найти ее родных и …

– Ты не понимаешь! – вскрикнула она. Мужчина отшатнулся. Клодетт никогда себя так не вела. Ее помешательство, похоже, выходило из-под контроля. Она закрыла рот рукой, испуганно посмотрев на комнату, где спала Ксюша и говорила дальше уже тише.

– Не понимаешь. Ты не помнишь о них.. о ней. Зато я все помню. Помню, что произошло с ее семьей. Они все погибли. Я должна ее спрятать, чтобы сохранить ей жизнь.

Клодетт заглянула с мольбой в глаза Бауру.

– Пожалуйста, поверь мне.

Он не мог сопротивляться и, после не долгой паузы, еле заметно кивнул.

– Мы очень рискуем, – подыграл он, решив, что поможет спрятать гостью, а сам незаметно поищет ее родных. Зато дома будет спокойно и никакого раскола между ним и его женщиной не будет.

– Да. Но у нас нет выбора, – сказала Клодетт, блестящими, как в лихорадки, глазами осмотрев комнату. Она подошла к своим полкам и принялась рыться на них, заглядывая в каждую глиняную посудину, принюхивалась и вела себя совсем не как обычно. Наконец она выставила на стол несколько горшков и миску, в которой все смешала. Получилась буро-красная масса. Хозяйка дома велела мужчине подготовить корыто с водой и поставить его на стол. Она обтерла свои руки об юбку и пошла обратно к Ксюше. Веки девушки подрагивали во сне и едва Клодетт дотронулась до ее плеча – распахнулись. Ярко-синие глаза смотрели недоверчиво, но женщина улыбнулась ей.

– Немного отдохнула? Вставай, мне нужно кое-что сделать с тобой.

Ксюша села на постели, прижав ладони к груди.

– Что?

– Просто покрасим твои волосы. Они слишком приметные.

Сердце тревожно забилось.

– Для кого?

Клодетт вздохнула. Еда и сон не поспособствовали воспоминаниям.

– Ксаш.. Ске.. – чихающе начала было женщина, силясь вспомнить то странное имя.

– Ксюша, – поправила ее девушка.

– Да. Ксюша. Нам надо это сделать, а почему ты узнаешь потом. Ладно? О, не волнуйся, все хорошо, с тобой все будет хорошо.

Девушка закусила губу, смотря на нее круглыми от ужаса глазами, надумав себе всяких ужасов. Она послушно прошла в соседнюю комнату. Клодетт усадила ее спиной к столу и, запрокинув голову, опустила волосы в воду. Белоснежные пряди молоком наполнили все корыто. Жалко было трогать такой чудесный цвет. Но женщина, закатав рукава, беспощадно намазала их той бурой субстанцией, не обделив брови. Ксюша посмотрела на прозрачную банку на полке и готова была поклясться – то что было в ней только что захлопнуло множество маленьких глазок. Она тут же вздрогнула и отвела свой взгляд – вода тонкой струйкой затекла ей за шиворот.

– Ой, прости, прости, – закудахтала Клодетт, вытирая шею подолом своей юбки. Баур старательно делал вид, что очень занят. Когда дело было кончено, женщина вытерла тряпками волосы подопечной и принялась их разбирать пальцами.

– У вас есть зеркало?

Баур с Клодетт переглянулись. Женщина кивнула ему в сторону комнаты, из которой вскоре он и принес крохотное, круглое, чуть мутноватое, зеркальце. Ксюша крепко сжала его в ладони и, подняв к лицу, тут же его опустила. Ей потребовалось некоторое время, чтобы прийти в себя и снова посмотретья в него. Она переводила зеркальце чуть в сторону, чтобы разглядеть все. Подушечки пальцев другой руки дотронулись до идеально белой, неуловимо сияющей кожи. Нежные губы чуть приоткрылись от волнения, а ярко-синие глаза распахнулись шире. На лицо упала прядь свежевыкрашенных рыжих волос.

– Это я? И не я.

Девушка щипнула себя за щеку – боль чувствовалась точно. Клодетт улыбнулась и наклонилась к ней, заглядывая в зеркало. В маленьком отражении было видно только два их разноцветных глаза, и Ксюша выглядела совсем как…

– Я такая… такая… – она опустила зеркало и посмотрела на женщину в упор, – необычная.

– Да. Но в тебе заключена огромная сила. – радостно сказала хозяйка дома. Только ее настроение не разделял никто. Особенно Баур, который от этих слов что-то проворчал себе под нос.

– Огромная сила?

– Да! Но обо всем позже.

Клодетт взяла ее руки в свои и их контраст теперь ощущался кожей.

– Завтра я тебе все расскажу. Но если кто-то спросит, то ты моя дальняя родственница, приехала ко мне погостить. Хорошо?

Ксюша согласно кивнула. Пусть так. Это лучше, чем она себе напридумывала. Завтра она сможет внимательно осмотреться здесь, расспросить, где находится. Если это секта, то ей, наверное, не расскажут, что это за место. Следует разобраться. И этот ее внешний облик. Может они опоили ее чем-то и она теперь видит себя иначе? Не стоит больше ничего пить здесь, есть, пожалуй, тоже. А как без еды? Живот заныл от волнения, и девушка незаметно положила на него ладонь.

Глава III

В массивную деревянную дверь настойчиво постучали. Карелион раздраженно поднял голову от своего занятия: он спаивал между собой металлические пластины паяльником, нагретым в жаровне.

– Войдите, – приказал он низким раскатистым голосом. Такой голос не требовал возражений, им можно было утихомирить толпу или внушить свои идеи, словом, то был голос настоящего лидера. Дверь отворилась и в просторный кабинет, больше напоминающий огромный зал, вошел высокий мужчина в черной военной форме своей страны. На предплечьях сверкали отличительные пуговицы – по ним местный житель определил бы капитана. Военный широким шагом пересек весь зал, мимо настольной алхимической лаборатории, раскаленной жаровни, наконец, мимо лестниц, ведущих наверх, к самому потолку, благодаря им можно было добраться до всех книг в двухуровневых книжных шкафах. Он остановился возле стола Верховного главнокомандующего, а тот, отложив свою работу, облокотился спиной на стул, сложив в замок массивные руки на животе.

– Ну?! – с нажимом спросил Карелион, буравя взглядом капитана.

– Разрешите доложить! – выпалил мужчина, устремив взгляд серо-стальных глаз перед собой, туда, где на всю залу расположилось окно, рама которого состояла из нескольких прямоугольных секций. Из него открывался превосходный вид на Анорву – столицу их страны, сердцу научной и инженерной мысли.

Верховный главнокомандующий повелительно махнул рукой. Он тоже был одет в военную форму, только цвета его одежды имели ярко-алый оттенок, а мундир с большой пуговицей Верховного главнокомандующего на предплечье любовно висел на вешалке.

– Наши приборы уловили магический всплеск на территории Энгелштейна, через Шпионосферы, рассредоточенные по всей территории. Жду дальнейших указаний для проведения операции.

Карелион выпрямился, ударив крупными ладонями друг об друга.

– Наконец-то! Я знал, что это произойдет до свадьбы.

Он поднялся на ноги, подойдя ближе к Феделу. Тот продолжал смотреть перед собой, не смея перевести взгляд на предводителя.

– Шпионосферы успели снять ее окружение?

– Нет. Они передвигаются в темное время суток, я так предполагаю.

– Предполагаешь, значит… Ну хорошо. Что ж, собирай отряд и делай свое дело. Задание остается прежним – найти и привести живой.

Верховный главнокомандующий отвернулся и вдруг бросил через плече:

– Я возлагаю на тебя большие надежды, Федел, – спокойно, как никогда прежде, говорил Карелион, – Ты один из не многих посвященных в тайну. Твоя миссия во благо Родины.

– Я не подведу, Верховный главнокомандующий! Служить вам и моей стране мое предназначение! – молодой мужчина хлопнул себя по груди раскрытой ладонью.

– Иди, – махнул ему рукой предводитель и только тогда Федел развернулся на каблуках и вышел. В коридоре особняка он немного расслабил плечи, а острый слух уловил нежную мелодию клавикорда. Он пошел на звук, воровато осматриваясь по сторонам. Под его тихой поступью не скрипнула ни одна половица. Он перебирал руками по стене, пока не достиг больших резных белых дверей, за которыми находился источник. Мелодия стала ярче и богаче, а печаль, вложенная в ноты, заставляла душу трепетать. Федел обучался военному ремеслу едва начал ходить, таков был обычай его страны. Но он оставался человеком, со своими личными страстями. Преданность Родине теряла смысл, когда он думал о той, кто заставлял его сомневаться во всех ее устоях. Он помедлил, положив руку на ручку двери, ощущая кожей ее холодный металл. Музыка тут же прервалась, когда Федел оказался в роскошной комнате, обставленной белой с золотом мебелью: кровать с балдахином, туалетным и кофейным столиками, а неподалеку у, скрытого за воздушной светлой занавеской, окна стоял клавикорд. Его внутренняя крышка была расписана цветочным узором. Тонкие музыкальные пальцы опустились на клавиши и в воздухе еще долго рассеивался пронзительный минорный аккорд. Федел подошел ближе к девушке с золотистыми волосами, непослушными пружинками рассыпанными по плечам.

– Верховный главнокомандующий отсылает меня на задание… – тихо и хрипло говорит мужчина. Зеленые глаза на мгновение поднимаются на него, чтобы снова с деланным безразличием смотреть в сторону.

– Ты не обязан сообщать мне это, Федел, – холодно произносит она. Капитан опускается перед ней на одно колено, заглядывая в лицо.

– Конечно, моя госпожа, – тихо шепчет он и берет ее руку в свою, – но я не мог уйти вот так… – он подносит пальцы к губам и целует. Одилия со смесью страха и удивления смотрит на него, она чуть приоткрывает рот, резко встает, но мужчина не отпускает. Он поднимается следом, чтобы притянуть к себе, развернуть и крепко обхватить подбородок, заглядывая в глаза. В этом немом диалоге чувствуется противостояние стальных глаз и зеленых, цвета молодой листвы, как если бы летний луг накрыла грозовая туча. Капитан отпускает руку девушки, кладет ладонь на изгиб поясницы и притягивает к себе. Губы встречаются в нежном поцелуе. Федел пылал внутри, но старался держаться, не причинять боль своей нежной фее. У него перехватывает дыхание, когда его губы ощущают ответную ласку. Пальцы Одилии проникают в курчавые каштановые волосы капитана, она тихо постанывает, когда его язык находит ее и ласкает в запредельном танце.

– Ох, нет.. – стонет она, отстраняясь, не размыкая глаз.

– Да… – шепчет Федел, привлекая ее так же за подбородок к себе. Они одурманены своей близостью, как и раньше, множество раз до этого. Но вкус соли разбавляет мёд поцелуя. Это действует отрезвляюще. Капитан распахивает глаза, видя, что по щекам любимой прокатились слезы. Она судорожно вздыхает, запрокинув голову назад, и он держит ее будто тряпичную куклу. Ему удается привести ее в чувство. Девушка прижимается щекой к его обтянутой в черный мундир груди и тихо всхлипывает:

– Почему? Почему именно мы, Федел? Как же так? Неужели мы разгневали Создателя?

Что ответить ей и как утешить? Он только и может стоять мрачной глыбой, лишенный каких-то проявлений чувств, потому что все что было в нем когда-то высекла армейская служба. Но внутри все еще горел огонек, который могла разжечь только дочь Верховного главнокомандующего. У настоящего военного не должно быть слабости, а у Федела она была, единственная его слабость, сразившая его слишком давно. Будучи сыном Алфео Гравана – старым другом Карелиона и генерала армии Анорвы, Федел был вхож в особняк Верховного главнокомандующего с малых лет. Одилия расцветала на его глазах. Она была самой прекрасной розой во всей Анорве, коими славилась их страна, помимо изобретений. А он, получивший звание капитана уже в двадцать девять лет, стал бы для нее самой достойной партией. Этот брак сулили все, пока шокирующая новость породниться с соседней страной не прокатилась по капитану Гравано как молот по наковальне. Мысль о том, что единственная, кого он любил, кто была для него светом в этом механическом , бездушном царстве, обещана другому, уничтожала изнутри. Он пытался забыться в выпивке, других женщинах, постоянных тренировках, но зеленые глаза преследовали его во сне и наяву. Сама мысль, что принц увезет ее и она будет принадлежать другому доводила до неконтролируемой агрессии первое время, он сбил себе все костяшки, но больше ничего поделать не мог. Решение Верховного главнокомандующего было законом. Пока тот не посвятил его в тайну, принесшую ему внутренний раскол. Он знать не знал или, вернее сказать, не помнил, кто такая Алатея Харман, но то, что она не должна была встретиться с принцем, потому что являлась его бывшей невестой, зародила в нем зерно предателя. Федел понимал, что для него слово «Родина» было неразрывно связано с именем «Одилия» и не за что будет бороться, если она покинет его.