Текст книги "Сказания о лунных рунах и стальных сердцах (СИ)"

Автор книги: Агата Нери

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 9 страниц)

Глава XVI

Военные стройными рядами стояли, вытянувшись по струнке. Перед ними на возвышении стоял генерал Алфео Гравано и громогласно вещал.

– Кому мы обязаны жизнью?

– Анорве! – в один голос отозвалась толпа мужчин.

– За кого мы проливаем кровь?

– За Анорву!

– Кто ваш генерал?

– Генерал Гравано!

– За кого вы отдадите жизнь?

– За страну и Верховного главнокомандующего!!!

Каждое утро начиналось с построения и скандирования лозунгов. Каждому мальчику внушались идеи страны с пеленок. Девочкам меньше, им внушалось слушаться мальчиков.

Алфео удовлетворенно кивнул, отпуская солдат по своим делам. Часть отправилась доделывать механических зомби и генерал направился за ними. В зале стояли в ряд множество воскресших трупов, помещенных в броню, их глаза уже горели синим свечением, но они оставались неподвижны, выжидая своей команды. Мужчина удовлетворенно закивал и направился к Карелиону. Сегодняшний день обещал принести много хорошего. Он шел медленно, чтобы запомнить этот момент лучше, момент своего триумфа, своего восхождения на вершину. Алфео вошел в кабинет Верховного главнокомандующего. Тот на своем каменном столе возле окна что-то ковал огромным молотом, в помещении было ужасно жарко и по лицу катились крупные капли пота. Седобородый мужчина обернулся на генерала.

– А, Алфео, это ты. – скучающе отозвался он. Алфео медленно подошел к Верховному главнокомандующему, посмотрел на него внимательно, вглядываясь в глаза будто бы с любовью, Карелион опешил.

– Ты чего? – его голос надломился. Как жертва нутром ощущает взгляд хищника в свой роковой момент, так и Верховный главнокомандующий мгновением почувствовал укол опасности у себя внутри, но было уже поздно. Рука Алфео уже была наготове и вознеслась над ним, вооруженная крошечным стилетом с тонким лезвием, оно вошло в шею словно в масло. Глаза мужчины округлились, из раны под лезвием тонкой струйкой потекла кровь, Карелион хотел было вынуть его, он положил огромную ручищу на руку своего генерала, но тот держал его стальной хваткой, а другой рукой удерживал мужчину. Странно, но он почти не сопротивлялся. Алфео помог медленно опуститься умирающему на землю. Верховный главнокомандующий несколько раз дернулся и замер. Рука ослабла, глаза остекленели, мышцы лица расслабились. Жизнь покинула его. Можно было сказать, что все было кончено, но не для генерала – для него все только начиналось. Он не спешил доставать стилет из раны, не открывать ее и не залить фонтаном крови всю обстановку. На столе алхмической лаборатории давно стоял пузырек для свертывания крови, пара капель на рану и кровь будто превращалась в желе, застывая внутри, запечатываясь. Алфео перетащил цельнометаллический костюм, что стоял как прототип в кабинете, мужчине было тяжело одному с этим справляться, но желание превозмогало возможности. Он поместил тело Верховного главнокомандующего в костюм, наполнил жидкостью, словом, сделал все те манипуляции, которые он выполнял ежедневно по много раз со своими инженерами в сборочном цеху. Прошло не много времени когда Верховный главнокомандующий снова распахнул свои глаза, теперь светящиеся синевой. Его разум заполнился ненавистью, боль, ужас от только что испытанной смерти навечно отпечатались внутри, к ним примешалось чувство досады от невозможности снова ощутить вечный покой, оказаться в свободной от мыслей и ощущений всепоглощающей темноты. Мертвец не мог исполнять свою волю, он больше не принадлежал себе, порабощенный магией. В глазах Карелиона читалось столько решительной ненависти. Алфео почти физически ощущал ее и огорчался, что такой потрясающий экземпляр придется уничтожить… Но у него уже была своя армия не менее злая и опасная, а от Верховного главнокомандующего требовалось лишь одно – выбрать себе преемника. Алфео Гравано приказал новоявленному зомби издать указ. Они никогда не обсуждали между собой сохраняет ли мертвец разум, это был определенный риск и генерал сознательно на него пошел, его теория склонялась к тому, что свежеобращенный мертвец еще не подвергся изменениям, что постигает каждое тело через время после смерти и оставался ясно думающим. Если это так, то такое можно использовать в приближающейся войне с Энгелштейном. Алфео не будет медлить и дипломатически договариваться с соседним государством. Нет, это не в его духе. Он привык брать то, что хотел любым доступным способом.

Умерщвленный Карелион действительно не растерял способность к ясной мысли и письменности. Вероятно, Верховный главнокомандующий мог даже говорить, но Алфео не интересовала речь мертвеца, во-первых, они не предусмотрели никаких каналов для передачи звуковых сигналов из капсулы, во-вторых, болтливые мертвецы могли только помешать, никакой пользы от этого не было. Хотя, тоже спорно. Генерал постучал пальцами по столу, прикидывая, что будет, если он во главе взвода мертвецов поставит одного такого ясно думающего, да еще и способного к речи… Тем временем восставший уже все сделал и Алфео удовлетворенно взял бумагу, пробежался по ней глазами и, свернув, убрал себе за пазуху. Он схватил за предплечья холодного робота и смотрел через защитный пузырь жидкости на своего бывшего правителя.

– Столько лет я служил тебе, друг мой, но настало время, когда я решил взвалить груз твоей ответственности за нашу отчизну на себя. Ты сошел с ума и пока ты не привел нас к верной гибели и унижению, я спас нас всех. Думаю, ты бы понял меня.

Синеватые глаза Верховного главнокомандующего не мигая смотрели на генерала. Мужчина отщелкнул скобу и жижа потекла из костюма, освобождая тело. Через время, без поддержки синего кристалла входя в реакцию с воздухом, жижа пенилась, испарялась, не источая никакого запаха. Алфео вынул из отсека синий кристалл и мертвец наконец закрыл свои глаза навсегда. На лице застыло выражение покоя и, кажется, счастья. Наконец он упокоился.

Генералу предстояло самому омыть и подготовить тело Верховного главнокомандующего к похоронам. Полтора суток он провозился в кабинете Карелиона, прерываясь на короткий сон. Никто не тревожил их, не смея врываться в кабинет. Наконец все было готово. Алфео вышел из кабинета чистый и свежий, подобные манипуляции приносили ему успокоение. Но нужно было созвать остальных своих подчиненных, сообщить о случайной кончине Верховного главнокомандующего в следствии неудачного эксперимента. Часть подчиненных верила ему, часть скорее склонялась к версии об убийстве, но молчали об этом, оставаясь преданными своему генералу. Алфео понимал, что Карелион давно перестал контактировать со своей армией, погрузившись в свои идеи и работу, это его и погубило. Нужно быть ближе к народу.

Глава XVII

906 год от становления Вилиана I. Пять месяцев назад от настоящих событий.

Я сидел в своем аскетичном кабинете. Я его обставил только самым необходимым и мне такого вполне хватало, ведь в основном моя жизнь проходит в пути. Множество переплетенных дорог, ночи под открытым небом, одиночество… Я смотрел на Кицу и качался на стуле, что не добавляло мне серьезности, как начальнику разведки. Но меня не особенно волновали эти формальности, когда ты живешь постоянно как скиталец, нормы приличия стираются. Бывшая гражданка Анорвы, освободившаяся от патриархата своей страны, женщина, рекомендованная Гомериком как отличный специалист и человек, очень хорошо знающий свою родную страну, работала у нас в разведке уже довольно давно. За все время она проявила себя как отличный работник и никогда не дала повода в себе усомниться. Сейчас Кица расследовала странные обстоятельства гибели семейства Харман. Семья значимая в нашем королевстве, «поцелованные луной» – были почти на ровне с королем, ведь их семья оказалась так же отмечена космическим благословением Создателя. Вряд ли кто-то хотел их смерти, ведь Харманы всегда помогали народу. По венам этих людей текла лунная эманация и она не могла действовать без вспомогательного инструмента, и предки лунного рода придумали рунные обозначения, таким образом их сила отныне не текла буйным хаотичным потоком, а вместе с рунами решала определенный запрос, направлялась в нужное русло. Немногочисленные представители семейства направляли свою силу во благо и простые люди прибегали к помощи кого-то из Харманов в самые тяжелые моменты, когда, кажется, ничто не могло помочь. Я задумался, кому могло быть выгодно уничтожить этих людей? Никому. Даже если причиной послужила простая ненависть или невежество, неужели страх перед гневом Создателя не останавливал их?

Я встал со своего места и выглянул в окно. В него была видна часть дворцового сада. За окном осень уже вошла в свои права, листья вишневых деревьев окрасились в красные и оранжевые оттенки, а на самой верхушке алели маленькие алые точки-ягодки. К одному из таких деревьев подбежала белокурая девушка, она резко развернулась и, прислонившись к стволу, подняла голову, тут же ее настиг принц, он расправил крылья и в последней момент, прежде чем эти кожаные махины оплели их фигуры в кокон, скрыв от посторонних глаз, я увидел, как он наклонился к лицу девушки. Став невольным свидетелем развлечений этих двоих влюбленных, я отвернулся. Хм. Слияние сил Алатеи и Раватара раскрыли новые возможности их магии и могла казаться опасной для наших соседей. Но их возможности держались в строжайшем секрете. Могла ли случиться утечка информации? Конечно, я не исключал этого. Но кому именно слили информацию – предстояло узнать мне. Я посмотрел на уроженку Анорвы. Кица занималась расследованием странных обстоятельств пожара. Мы не могли списать все на несчастный случай, не проверив. К тому же я должен был представить всю информацию по расследованию королю и Алатее, она пока не знала о трагедии.

Кица рассказывала о показаниях слуг, те остались живы лишь потому, что проживали в отдельном доме. Служанка или, как себя гордо называла сама женщина «помощница лунной герцогини», кажется звали ее Клодетт, была настолько потрясена случившимся, что ее пришлось отпаивать успокоительными отварами, прежде чем она смогла наконец рассказать все что видела. По ее словам, в тот вечер госпожа вела себя странно, нервно и дергано. Харманы, несмотря на свой титул, вели в меру скромный образ жизни, обходясь без роскошеств замка и огромных территорий садов и пристроек, но пользовались благами своей жизни, тем же самым ангельским минералом, что был у них в достатке и давал энергию всему дому. Но, в тот роковой вечер, герцогиня Сиглинд Харман велела Клодетт именно затопить камин. Меня очень сильно настораживало, что Кица не упомянула о восточной стороне дома, обгоревшей сильнее, чем северная часть, где располагался сам камин. Я ознакомился с планом дома, восточнее от камина находилось окно, сопоставив эти данные, мне пришла в голову мысль о поджоге.

В доме мы нашли три тела, два принадлежали двум взрослым людям и одно подростку. Опознать тела было невозможно, но вместе со слугами Кица смогла установить, что тела, скорее всего принадлежали главной лунной ведьме, ее мужу и сыну Маркусу. Средняя дочь – Алатея находилась при дворе, но была еще старшая дочь Джинейд и, по показаниям Клодетт, считалась без вести пропавшей.

– А что насчет лунных эманаций? – спросил я у Кицы. Наша страна купила в Анорве приборы, что могли замерять волны разной энергии, но радиус действия не мог охватить всю землю, к сожалению. Разведчица отрицательно покачала головой.

– Лунной энергии не ощущалось на земле Харманов и поблизости, если вы имеете ввиду Джинейд, то мы ее не нашли, – она сделала паузу, – нигде. Сильная энергия есть лишь на территории нашего замка по понятным причинам.

Я бесцветно кивнул, погружаясь в свои мысли, но дверь в мой кабинет внезапно распахнулась и к нам без стука ворвался Реин – еще один мой помощник. Если уж он, обычно правильный до мозга костей, проигнорировал все нормы субординаций, то дело не требовало отлагательств. Я махнул ему рукой, опережая извинения и тому подобное, чтобы он докладывал немедленно. Разведчик решительно пересек комнату и передал мне маленькую книжицу. Я аккуратно принял ее, рассматривая: обложка, сшитая грубыми стежками из лоскутков разномастной кожи, в остальном ничего особенного. Я глубоко вздохнул, мысленно надеясь, что кожа принадлежала не человеку, краем глаза заметил секундное изменение в выражении лица Кицы. Это настораживало. Я еще несколько раз незаметно смотрел на двух своих сотрудников и если Реин оставался возбужденным и озадаченным, то Кица оставалась бесстрастна. Невольно взгляд скользнул ниже по гибкому телу, обтянутому в кожаный костюм. Что ты скрываешь, Кица? Я слишком хорошо знаю тебя, но ты, кажется, все равно обвела меня вокруг пальца. Словно почувствовав мой взгляд, разведчица подняла светло-карие глаза на меня.

Глава XVIII

Федел не мог оторвать взгляда от Одилии, пока они шли к дому Орсо и даже когда зашли в помещение все еще продолжал смотреть на нее. Как она изменилась, как сильно пострадала, его сердце сжалось, глядя на ее некогда прекрасные изящные нежные руки, теперь распухшие, покрасневшие и растрескавшиеся. Щеки впали, а под глазами залегли синяки. Он сжимал и разжимал кулаки, еле сдерживаясь, чтобы в порыве отчаяния не разбить костяшки своих пальцев о стены, сокрушаясь, что опоздал, что не пришел за ней вовремя!

– Одилия… – хрипло начал было он и девушка жестом раскрытой ладони остановила его, заставив замолчать.

– Не называй меня так. Теперь я Альда.

– Но..

– Одилия мертва, ты знаешь, ее больше нет. Теперь есть Альда, без рода и племени, никому не нужная нищенка. – девушка произносила эти слова ледяным тоном, ни разу ее голос не дрогнул, она приняла свою судьбу? Федел отрицательно покачал головой, ему казалось, что он знал ее так хорошо, она всегда принимала свою судьбу как должное, но ее поступок, поменявший судьбу, говорил об обратном. Нет, она боролась с судьбой, сейчас она не могла просто так опустить руки.

– Это не так. Ты Одилия Ванидад, потомок своей прославленной фамилии, для меня ты всегда будешь именно собой. Возможно, сейчас мне стоит для твоего блага называть тебя иначе, – он говорил тихо, смотря прямо в ее глаза, – но ты не можешь отвергать свою суть. В стране не спокойно, мы уедем и все будет хорошо.

– Нет, не будет. Я никуда не поеду. – некогда мягкий певучий любимый голос теперь отдавал стальными нотками. Закаленный в боях, повидавший многое, казалось, его ничто не способно задеть, но эти слова и голос заставили его вздрогнуть. Капитан сглотнул внезапно образовавшийся комок в горле, он оттянул пальцами ворот сюртука, теперь слишком сильно давивший на горло. Травма головы, новость о кончине Одилии подкосили его, а теперь вот ее отказ… Конечно, он привык, как все мужчины этой страны, что женщины тут просто идут туда, куда им скажут, беспомощные и безвольные, отказ потряс его. Федел как в страшном сне сделал шаг назад. Мир рушился у него на глазах. Он начал рушиться еще тогда, когда Карелион объявил о помолвке своей дочери с принцем соседней страны и теперь мужчина стоял, словно на краю утеса, и смотрел вниз, оставалось лишь рухнуть вниз. В его родной стране беспорядки, начинаются восстания, Верховный главнокомандующий мертв и его отцу предстоит еще навести здесь порядок, а любимую женщину перемолола суровая реальность Анорвы.

– И что ты будешь делать? – не узнавая собственного усталого голоса спросил Федел.

– Я останусь здесь и буду помогать этим людям.

– В чем?

Альда прищурилась и мужчина сжал зубы, чувствуя в груди болезненный укол.

– Не знаю, могу ли я доверять вам, капитан Гравано?

Мужчина молчал и смотрел на нее, затем развернулся и вышел из дома на воздух. Кажется, внутри он все же рухнул с края утеса и перемены, к которым он не был готов, подобно тяжелым валунам придавили его под своей тяжестью. Федел еще раз провернул у себя в голове все произошедшее, чтобы наконец в самом деле принять это. Алфео Гравано теперь Верховный главнокомандующий и являясь его сыном, являясь единственным наследником, сможет рано или поздно предъявить свои права на его место. Он слишком часто в последнее время задумывался о своей судьбе и никак не мог разгадать этот замысел. Не сама ли судьба привела его сейчас сюда? Ведь если бы Карелион не договорился с Вилианом выдать Одилию за Ратавара, то Федел все равно мог в конечном итоге стать во главе страны будучи мужем дочери Верховного главнокомандующего. Но хотел ли он этого? Мужчина открыл глаза и посмотрел на слабо освещенную улицу, на бедные дома, наконец, он вспомнил Себастьяна, хорошего парня, лишившегося жизни из-за своей ошибки, да много чего еще. Именно сейчас он так ясно осознал, что даже если бы Одилия согласилась уехать с ним, неужели, ему было бы все равно на свою страну? Нет.

Федел вздохнул и медленно опустился на ступеньки крыльца. Каждая косточка и мышца в его теле ныла, он так устал, он спрятал лицо в ладонях.

«Можешь ли ты доверять мне, Одилия?» – спросил сам себя мужчина. Да, она очень изменилась, может, стала менее удобной, не привычной, своевольной, но Одилия больше не боялась его. Невзирая на их чувства друг к другу, время проведенное вместе, она всегда чувствовала страх, ожидая плохого как от него, так и извне, но сейчас они стали относительно свободны в своем положении. Губы капитана тронула легкая улыбка, он поднялся на ноги, одернул полы сюртука, расправил плечи и направился обратно в дом. Не смотря на поздний час Одилия возилась с тестом, она подняла удивленные зеленые глаза на него, не веря, что он вернулся. Федел двумя широкими шагами подошел почти вплотную к Одилии.

– Неужели ты думала, что я вот так просто уйду от тебя? – он смотрел ей прямо в глаза и она их не отводила, безмолвно бросала ему вызов. Федел оплел руками тонкую талию девушки и притянул к себе, уткнувшись лицом ей в плече, глубоко вдыхая ее запах.

– Я никогда не брошу тебя, – прошептал он ей на ухо, – и никогда не предам. Ты можешь доверять мне. Я не уйду отсюда без тебя, только если меня отсюда вынесут.

Одилия вздрогнула от этих слов. В голове против воли яркой вспышкой появился образ как люди несут капитана Гравано через улицы на носилках к их кладбищу… Что испытал Федел, когда узнал о ее смерти, когда письмо от Хеди еще не дошло до него? Девушка качнула головой, прогоняя эти мысли, но мужчина понял ее жест по своему, он чуть отстранился и снова посмотрел на нее. Его черная одежда выпачкалась в муке от рук Одилии.

– Прости меня, что я не пришел за тобой. Прости. Верь мне, я никогда не оставлю тебя, – и всегда строгий, холодный Федел, снял со своего плеча руку девушки, поднес к своим губами, и целовал каждый ее распухший пальчик, – прости.

Одилия кивнула.

– Я хочу чтобы ты вышла за меня замуж, – сказал он и вдруг запнулся. – Нет, не так. Я предлагаю тебе стать моей женой.

Глава XIX

Как и было оговорено ранее, Ксения спустилась к ужину в главный зал замка. Она ожидала, что там будет много людей, однако, во главе длинного стола восседал Ратавар в одиночестве. Он сидел на огромном троне, выдолбленном из сверкающего синего минерала и девушка невольно поежилась, потому что камень казался холодным, скользким, неудобным, но безумно красивым, глаз не оторвать. Интересно, комфортно ли сидеть на нем принцу? Она бросила на него взгляд и тут же опустила глаза на свои руки, сминающие воздушную юбку синего платья, в которое одели ее горничные. Она расслабила пальцы и разгладила ткань, уговаривая себя не волноваться и выглядеть естественно. Вероятно, у Ратавара не было выбора, удобно или нет, все одно, он должен был сидеть на своем троне. Огромный, черноволосый, черноглазый принц, выглядевший в глазах Ксюши инфернально, смотрел на нее не мигая. «Ангельский принц» – он и близко не походил на ангела в ее понимании. Этот здоровенный мужчина, явно не человек, обладал каким-то невообразимым магнетизмом, казалось, где он пройдет, расцветет бутон и даст плод, насколько он притягивал к себе своим мужским эго. Ксюша поняла, что единственный стул возле другого конца длинного стола напротив принца предназначался ей и устроилась в него, стараясь быть как можно грациозней, как подобает девушкам ее положения. Наверное, Алатея знала как себя вести. Говорят, что можно забыть что угодно, но руки, пальцы, они все вспомнят, но здесь Ксюша не помнила ничего, она чувствовала себя неуклюжей в своем платье в окружающем ее роскошестве. Ангельский принц вызывал приступ неловкости, в сердце, подобно занозе, сидел Ястреб, а вся обстановка вызывала какой-то диссонанс в голове. Стол уставили множеством блюд, как будто они вдвоем могут столько. Быть может, после их трапезы другие тоже придут отужинать? Ксюша фыркнула своим мыслям и Ратавар словно ожил в этот момент.

– Я рад, что вы приняли приглашение отужинать со мной, – тихо сказал он. В его глазах отражалось мерцание свечей и только сейчас девушка осмотрелась, обстановка казалась таинственной, стол освещали высокие канделябры со свечами. Ксюша кивнула, стараясь сохранить бесстрастный вид.

– Голодная я ужасно сплю, – ответила она как можно непринуждённо и, найдя глазами хлеб и что-то похожее на паштет, намеревалась уже это все соединить в прекрасный бутерброд, но смешок принца остановил. Мужчина откинулся на спинку трона.

– Ваша непосредственность меня разоружает. Кто вы такая в самом деле, Алатея Харман? Как я мог забыть вас?

Ксюша пожала плечами.

– Как мне сказал Ястреб, очень просто, на нас наложено заклятие.

Девушка слегка наморщила нос и принц, чуть подался вперед, улыбнулся еще шире, продемонстрировав ровный ряд белоснежных зубов со слишком заостренными клыками. Нет, он явно не совсем человек. Она схватила кусочек порезанного хлеба и принялась нервно мазать на него паштет, чтобы как-то отвлечься. Принц к еде не притронулся, он, кажется, чувствовал ее волнение и наслаждался им.

– Не бойтесь меня, Алатея. – сказал он вкрадчиво и девушка замерла, подняв на него глаза. В комнате как будто потемнело в этот миг.

– Я не боюсь, – хриплым голосом соврала девушка, вжавшись в спинку своего кресла, и отложила бутерброд на тарелку, не надкусив. В голове было пусто, но руки похолодели и ноги чуть подрагивали.

– Подойди ко мне. – сказал принц и его голос прозвучал словно из двух измерений на разных тональностях, ему невозможно было противостоять, тело само поддалось и поднялось, а разум, кажется, так и остался сидеть там же. Ноги сами ее несли, Ксюша не пыталась сопротивляться, ведомая на свет этих черных блестящих глаз, как корабль на свет маяка. Она не дошла до него пары шагов, остановившись, и он чуть наклонил голову на бок, внимательно рассматривая ее.

– Что… Что вы хотите? – чуть заикаясь спросила девушка, не в силах оторвать взгляд от его глаз и чувствуя себя как муха, попавшая в капкан к пауку, прилипшая в сети паутины. Принц встал со своего места во весь рост, Ксюша проследила за ним взглядом и ей пришлось поднять на него голову. Стало немного дурно, в голове закружилось, он сделал к ней шаг еще ближе, протянул руки, повинуясь его природному магнетизму, она сделала еще один шаг навстречу, наступила на свою юбку и, потеряв равновесие, не успев ни за что ухватиться, неуклюже пролетела мимо. Ее влажные от волнения ладони уперлись в слишком гладкий подлокотник трона, соскользнула вперед и завалилась на него животом, больно ударившись ребрами. Синий минерал будто этого и ждал. Тело пронзила яркая вспышка боли. Хотелось выбраться, сбежать, тело забилось. Ксюша перевалилась всем своим хрупким телом на огромный трон, затрепыхалась. Хотелось вырваться, сбежать, но подчиняясь чужой мощной силе она только выровнялась на сидении. Гостья запрокинула голову, раскрыла рот в беззвучном крике и закатила глаза. Волосы взвились в воздух, словно белые плети, по рукам, соприкасающимся с синим минералом, зазмеились синие вены, спина выгибалась, ее била неведомая сила и принц не мог даже прикоснуться к ней. Огонь свечей затрепетал и внезапно погас. Зал погрузился во мрак, лишь синеватое свечение от трона освещало сгорбленное тело гостьи. Она затихла, казавшись безжизненной грудой, пока незримый кукловод не принялся поочерёдно дергать за ниточки, дернулось плечо, рука, голова, нога, чья-то неведомая воля подняла ее и наконец она распахнула абсолютно белые, с синеватым свечением, глаза, из уголков которых побежали кровавые дорожки слез. Безоружный принц расправил крылья, чуть не снеся стол, он потянул руку к девушке, но тут же остановился. Ее палец, дрожащий, выпрямленный указывал прямо на него.

– Имя бесценный дар, им можно поменять судьбу. Все ложь вокруг тебя. Зовут тебя не Ратавар, а Раватар. – сказала гостья, расчеркнула воздух перед собой, выводя символы, уплотняющиеся в воздухе, загорающиеся и тут же гаснущие, по ее рукам прокатилась волна искрящейся лунной магии, она соскакивала с кончиков пальцев и стремительным потоком хлынула к принцу. Раватар попятился, отмахиваясь, но она настигла его, заволокла, он рухнул на одно колено, уперевшись кулаком в пол, крылья его поникли, другой рукой он держался за голову, трясясь под воздействием обуявшей его силы. Девушка раскинула руки в стороны, раскрыла рот и, подпитываемая ангельским минералом, лунная энергия волной грянула по замку, захлестывая все на своем пути, она заполняла все этажи замка, всех встречных людей, спустилась на город, потекла дальше, чтобы наконец вернуть в этот мир правду, чтобы люди обрели потерянную память. Но вместе с памятью людей к Ксюше вернулась и собственная. Она не владела своим телом, не могла отсоединиться. Внутри нее тоже происходили изменения. В сознании словно образовалось два мыльных пузыря, они давили друг друга, пока один, маленький и слабый, не лопнул, поглощенный более крупным и сильным. Так Ксюша потеряла себя, без возможности выбора и спасения, она вдруг стала той Алатеей. Горечь этой маленькой смерти ее другой сущности все равно оставила рану на их общем сознании. Вместе с тем, в Алатее, подобно весенним цветам, распускались знания и воспоминания, она вбирала в себя все утерянное, что ангельский камень ей обратно возвращал. Она вспомнила белокурую маму, что собирала в поле лекарственные растения и, приставив руку ко лбу, щурясь от солнца, кричала своим девочкам, чтобы не убегали далеко.