Текст книги "Любимица Жнеца (ЛП)"

Автор книги: Афина Шторм

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 8 страниц)

Глава 6
Сарен

Пустоши дают нам короткую передышку в виде затишья, и это единственное предупреждение, на которое они вообще способны. Я сам встаю за штурвал, чтобы провести корабль через поле обломков, поглотившее целый боевой флот ещё за сотню лет до моего рождения.

Когда наступает время смены вахты, я не иду спать. Спускаюсь в обзорную кабину в носовой части корабля – ту, о которой экипаж почти забыл, – и делаю то, что делаю в одиночестве с тех самых пор, как стал достаточно взрослым, чтобы осознать, что такое горе: включаю записи.

Их всего четыре часа. Четыре часа от целой цивилизации. В основном, это музыка – ишани пели так, как другие народы дышат, – и немного речи: голоса, читающие стихи на языке, который я могу прочесть, но на котором так и не научился думать. Я позволяю звукам заполнить тёмную комнату, сижу в сером свете мёртвых звёзд за иллюминатором и на одну вахту позволяю себе стать тем, кем меня создали до того, как Пустоши перекроили нас. Не капитаном. Не оружием. Потомком клана, который создавал прекрасное и верил, что галактика позволит ему продолжать это делать.

Я не слышу, как открывается люк.

– Это не пиратская музыка, – ухмыляется Алтея.

Я вскакиваю на ноги раньше, чем успеваю об этом подумать, что говорит о том, насколько я потерял бдительность: никто не может приблизиться ко мне на расстояние вытянутой руки так, чтобы я этого не услышал. За двадцать лет такого не случалось ни разу. Алтея стоит в проёме, скрестив руки на груди, подсвеченная голубым свечением записи. Она не боится, а я так устал быть единственным в комнате, кому известно, кто я такой.

– Тебе следовало быть в кормовом отсеке, – сухо говорю я.

– Кэйлис забывает его запирать. Думаю, нарочно. – Вместо того чтобы уйти, Алтея заходит внутрь (чего не делает никто) и кивает на динамики: – Что это?

Я могу солгать (я очень хорош во лжи), но вместо этого отвечаю:

– Ишани, – вижу, что она не узнаёт это слово, и чувствую, как старая скорбь ворочается внутри. – Мир моего народа. До нас. До того, как Пустоши превратили нас в то, чего вас учили бояться, мы создавали… вот это. – Музыка нарастает и разбивается, словно волны о камни. – Мы были художниками. Философами. В девяти системах нас считали безобидными существами. В конечном счёте галактика сочла это очень удобным.

Алтея на мгновение замирает, чего я от неё не ожидал, затем пересекает комнату, останавливается близко – слишком близко – и поднимает руку к моему лицу. Я цепенею.

– Резьба, – произносит она. – На твоих рогах. Не двигайся.

Она проводит пальцем по надписям. По надрезам, которые я сделал сам – по одному за каждого погибшего, которого я не смог уберечь. Это прикосновение пронзает меня насквозь, как и запись музыки, как и падение в машинном отделении, и я уже не уверен, какая боль – от связи, а какая – просто от того, что впервые за бесконечно долгое время кто-то живой касается меня так нежно.

– Имена, – шепчет Алтея. Это не вопрос.

– Имена.

– Ты носишь своих мертвецов на собственной голове. – В её голосе больше нет резкости. – Это либо самая печальная вещь, которую я видела, либо самая храбрая. Не могу понять, что именно.

Я отступаю назад, пока мои руки не успели сделать то, чего им хочется.

– Иди спать, Алтея. – Я впервые произношу её имя вслух. Это даётся мне тяжелее, чем само нахождение рядом.

Она уходит, но у люка останавливается:

– Тея. Те, кто меня не ненавидят, зовут меня Тея.

И вот она исчезает, а я остаюсь один на один с четырьмя часами мёртвого мира и теплом кончика человеческого пальца, всё ещё блуждающего по именам всех, кого я подвёл.

Глава 7
Алтея

Пираты выныривают из тени обломков, погасив огни двигателей, и так я узнаю, что в Пустошах водятся твари пострашнее здешних монстров.

Первое, что я осознаю, – это удар коленями о палубу и аварийный красный свет лампочек. Затем следует взрывная волна – звук такой, будто корабль получил удар под дых, – и коридор, в котором я нахожусь, наполняется ветром, утягивающим меня к пробоине в двух отсеках отсюда. Корабль выпускает воздух в открытый космос через расширяющуюся дыру.

Переборка начинает опускаться, чтобы изолировать отсек. Я нахожусь по ту сторону, где быть не должна. Успеваю сделать всего три шага, прежде чем мои ноги отрываются от палубы, и пробоина начинает затягивать меня.

Капитан проскальзывает в узкий просвет опускающейся переборки в последний момент и хватается не за поручни, а хватает меня, закрывая своим телом от бездны. Мы с грохотом падаем на палубу, переборка захлопывается за нами, отрезав нас от ветра, и воцаряется тишина. На секунду я ощущаю только тяжесть тела Сарена, его сердцебиение, отдающееся в моём ухе барабанной дробью, и его голос, шепчущий мне в волосы слово на его родном языке, которое мне не нужно переводить.

Затем капитан вскакивает на ноги, и я вижу того, кем он является на самом деле.

Я видела жестокость. Я выросла среди неё. Но я никогда не видела ничего подобного тому, что устроил Сарен в коридоре с пришедшими захватить его корабль. Он не впадает в ярость – отчего у меня перехватывает дыхание, – а действует расчётливо, почти бережно, и трое абордажников[3]3
  «Абордажник» – это боец, специализирующийся на захвате вражеских кораблей путём рукопашной схватки в тесных коридорах, часто в условиях невесомости или искусственной гравитации.


[Закрыть] повержены прежде, чем четвёртый успевает понять, что расклад сил изменился. Капитан движется сквозь них, как ветер по рыночной площади, и, когда всё заканчивается, он стоит среди их тел, даже не сбив дыхание. Его горящие алым глаза находят меня, прижавшуюся к стене, и на одно ужасное мгновение я вижу именно то, чего так боится вся галактика.

А затем это исчезает, прячется за маской осторожного капитана, истекающего кровью из глубокой рваной раны на боку и притворяющегося, что всё в порядке.

– Садись, – приказываю я ему в медицинском отсеке, вооружившись набором для наложения швов, который стащила из запасов Элсина. – Ты капаешь кровью на собственную палубу. Это недостойно капитана.

– Бывало и хуже.

– Это вовсе не повод для гордости, – ворчу я и принимаюсь за рану. Сарен замирает под моими руками, каждый его мускул напряжён до предела, а я действую быстро, потому что иначе буду думать о том, какая у него горячая кожа и как её жар отзывается в моём теле. – Не дёргайся, а то я специально сделаю так, что шов разойдётся.

Капитан сидит неподвижно. Спустя некоторое время, уже без властных ноток в голосе, он произносит:

– Когда переборка стала опускаться… мне показалось, ты по ту сторону… – Пауза. – Я думал, ты погибла.

Я не отрываю взгляда от швов: если подниму глаза, мне придётся встретиться лицом к лицу с собственным отражением.

– Ты вернулся за вещью, – усмехаюсь я. – Сентиментально для монстра.

– Ты не вещь, – отвечает он так тихо, словно только сейчас позволил себе признать это. – Я ещё не решил, кто ты. Но точно не вещь.

Я накладываю последний шов и заставляю себя отпустить Сарена, отстраняясь. И в этот момент с пугающей ясностью осознаю, что переживаю за капитана гибнущего корабля гораздо сильнее, чем за кого-либо или что-либо ещё, и это чувство не сулит мне ничего хорошего.

Глава 8
Сарен

После визита непрошеных гостей инстинкты обостряются, и я не готов к тому, как мало во мне остаётся контроля над ними.

Всё начинается с малого. Один из членов экипажа придерживает Алтею за локоть на качающейся палубе – и я оказываюсь на другом конце отсека ещё до того, как принимаю решение двинуться с места. Мне приходится превратить этот рывок в проверку консоли, чтобы команда не заметила, как их капитан скалит зубы из-за простой попытки помочь удержать равновесие. Она не замечает. Экипаж замечает. Ваша замечает, но молчит, а для Ваши молчание – это крик.

Элсин застаёт меня за чисткой оружия, из которого я ни разу не стрелял, – так я занимаю руки, когда внутри меня бушует шторм.

– Становится хуже, – признаюсь я.

– Чем дольше ты будешь морить её голодом, тем хуже будет становиться, – произносит старик и осторожно опускается на скамью напротив меня, стараясь не потревожить больные суставы. – В древних текстах было слово, обозначающее то, что ты делаешь. И они не одобряли это. Отрицаемая связь обращается внутрь. Собственничество, вспыльчивость – это не связь тебя разрушает, Сарен. Это связь, которой некуда деться, мечется под твоей кожей. – Он смотрит на меня. – Ишани верили, что истинная пара – не трофей. Они верили, что это балласт – нечто такое, за что можно ухватиться клану, летящему в бездну. Мы катимся в неё уже триста лет.

– А если балласт сойдёт на следующей станции?

– Тогда и узнаешь, нуждался ли ты в нём или только хотел его получить, – отвечает Элсин и поднимается. – Я достаточно стар, чтобы сказать тебе, что это не одно и то же, и достаточно молод, чтобы помнить: изнутри они кажутся идентичными.

Он уходит, оставив меня с этими словами. Я не сплю.

Следующие часы мы разбираем обломки грузового судна Коалиции, развороченного в ходе стычки. Такие трофеи позволят нам продержаться целый сезон, если мы будем действовать быстро, или станут нашей могилой, если зазеваемся. Я ставлю Алтею в бригаду, потому что она сама просит и потому что отказывать ей больше не могу. И я вижу, что человек лучше разбирается в нестабильных обломках, чем члены экипажа, занимающиеся этим всю жизнь: она называет слабые места раньше, чем их фиксируют наши сканеры, проводит команду через разрушающийся трюм так, словно родилась в космосе, а не на полу колонии.

Когда добычу поднимают на борт, экипаж смеётся. Не тем тяжёлым смехом существ, радующихся тому, что остались живы, а лёгким смехом, которого я не слышал на этом корабле с тех пор, как был достаточно молод, чтобы смеяться так самому. Кэйлис показывает Алтее какую-то свою поделку. Двое старожилов экипажа весело спорят о том, кому достанется лучший кусок добычи. В кают-компании пахнет настоящей едой – впервые за месяц.

Я стою в люке и на один вдох позволяю себе представить это. Не выживание – что-то другое. Корабль, а не плавучую гробницу. Народ, который вырезает узоры не только в память о мёртвых, но и ради живых.

Вдох заканчивается. Он всегда заканчивается.

Где-то за обшивкой корабля тьма, как и всегда, хранит свои тайны, и капитан, столько лет проживший в Пустошах, умеет улавливать её перемены так же, как старая рана начинает ныть перед бурей. Я ощущаю такую перемену – низкую и безмолвную – и не позволяю себе придать ей форму. Если дать ей форму – вахта закончится, а вахта – первая стоящая вещь, которую я сохранил за долгие годы.

Поэтому я просто оставляю это при себе. Что бы ни приближалось – оно будет приближаться и завтра. Сегодня же есть тепло, беззаботный смех и человек, спящий двумя палубами ниже, благодаря которому мой корабль впервые кажется не просто местом ожидания смерти, и я позволяю этому стать всем, что мне известно.

Я позволяю себе нести эту вахту.

Глава 9
Алтея

Они предают своих погибших металлу.

Я узнаю об этом в ту ночь, когда экипаж собирается в дальнем трюме, где на стеллажах лежат утилизированные листы обшивки. Узнаю по тому, что Кэйлис приходит в кормовой склад не за тем, чтобы принести мне еду. Он протягивает руку ладонью вверх – так подзывают зверя, в котором не до конца уверены.

– Тебе не обязательно идти, – сообщает Кэйлис, – но Элсин велел спросить тебя. До тебя человека ещё ни разу не спрашивали.

И я иду. Трюм полон ими – восемьдесят с лишним существ, каждое из которых способно

переломить меня пополам, – но сегодня ночью никто из них не смотрит на меня как на угрозу. В центре горит чаша с маслом, смягчая черты их лиц, придавая им почти человеческий вид. Один за другим они подходят к стене, прикладывают ладонь к высеченному имени и негромко произносят что-то на своём языке, а остальные вторят им – подобно прибою, накатывающему и отступающему.

Я не понимаю сказанных слов, но понимаю их смысл. Это скорбь, которой отвели место, чтобы не приходилось нести её в одиночку.

Сарен идёт последним. Он не подходит к стене. Вместо этого касается собственного рога, беззвучно шевеля губами и повторяя каждое вырезанное имя, а я смотрю, как капитан перечисляет тех, кого не смог защитить, и вынуждена опустить глаза, потому что они вдруг решают меня подвести.

После церемонии Сарен находит меня на границе света.

– Ты осталась, – произносит он с удивлением.

– Мой брат Томас… – слова слетают с губ раньше, чем я успеваю их обдумать. – Ему было шестнадцать. В рабочих секторах свирепствовала лихорадка, а в клиниках требовали оплату за три месяца вперёд – такой суммы у меня не было. К тому времени, когда я украла достаточно, он уже… – я замолкаю. Я никогда не говорила этого вслух. Ни единого раза. Никому. – У меня не было стены, на которую я могла бы поместить его имя. У меня есть только моя злость, а это совсем не то же самое, что место, где можно оставить свою боль.

Сарен долго молчит. Затем прижимает большой палец к своему рогу – к гладкому участку под последним вырезанным именем – и говорит:

– Здесь найдётся место.

Я не могу подобрать ответ, который не расклеит меня окончательно. И капитан не требует искать его. Он просто остаётся рядом, пока масло в чаше догорает, так близко, что я чувствую тепло его тела сквозь холод трюма. В какой-то момент моё плечо касается его руки, и никто из нас не пытается отстраниться.

Когда пламя гаснет, Сарен поворачивается ко мне, а я – к нему, и на одно застывшее мгновение весь этот умирающий корабль словно наклоняется вместе с нами. Капитан поднимает руку, останавливается в паре дюймов от моего лица. Его рука зависает в воздухе, дрожа, как у человека, удерживающегося над пропастью одними лишь кончиками пальцев.

И капитан отступает.

– Спи, Тея, – произносит он хрипло и надломленно, исчезая во тьме вместе со своими мёртвыми.

А я остаюсь там, желая того, на что Сарен не осмелился, с силой, которой прежде никогда не позволяла себе чувствовать.

Глава 10
Сарен

В третий колокол до меня доходит весть о том, что станция сборщиков утиля, находившаяся в трёх прыжках позади нас, прекратила передавать сигнал, а полная тишина в космосе может означать лишь одно.

Корра извлекает перехваченное сообщение: короткий сигнал бедствия, оборвавшийся на полуслове, а после – тишина. Я разворачиваю карту ещё до того, как запись заканчивается. Станция располагалась на маршруте, по которому мы прошли четыре дня назад. Кто-то идёт по нашему следу, движется без спешки и с чёткой целью – так делают профессионалы.

– Охотники, – кивает Ваша, заглядывая мне через плечо. – Не пираты. Пираты захватили бы станцию и задержались, чтобы выгрести всё до последнего. Эти же взяли её и двинулись дальше. Они ищут что-то конкретное.

«Они ищут её». Я не произношу эти слова вслух, да в этом и нет необходимости: по лицу Ваши видно, что она уже пришла к тому же выводу.

Я меняю курс, не указывая причины в журнале, и велю рулевому вести корабль тихо, приглушив двигатели, а сам спускаюсь в релейную комнату, чтобы проверить наши передачи, – и именно там меня настигает вторая новость.

На релейной панели обнаруживается исходящее «рукопожатие». Короткое. Зашифрованное так, что даже наши ключи не способны его открыть. Оно прошло через узел техобслуживания, которому вообще не полагалось иметь доступ к внешним каналам связи.

Кто-то на моём корабле передал сигнал кому-то снаружи.

Чувствуя, как ледяная ясность разливается внутри меня, словно вода, находящая собственный уровень, я стою в релейной комнате и сопоставляю временные метки. Они совпадают с моментом, когда станция отключилась от связи. Предательство оказывается настолько чистым и бесшумным, что я почти испытываю к нему восхищение. Почти. На моём корабле восемьдесят одна особь, и кто-то из них взялся за задачу, решать которую я сам отказался, и теперь делает это за меня – тайно, в темноте.

Я пока не знаю, кто именно, и стараюсь не желать, чтобы им оказался Терин: желания заставляют нас видеть то, чего на самом деле нет.

Вернувшись на мостик, я замечаю Алтею у навигационного стола рядом с Кэйлисом. Украденное ядро раскрыто и тихо гудит, а над ним парит частично расшифрованная цепь координат, ведущая в мёртвую зону Пустошей, куда ни один здравомыслящий капитан не сунется.

– Он взломал часть данных, – поясняет она, кивая на Кэйлиса, который выглядит так, будто его застали врасплох. – Это не сведения о грузе. Это карта. Кто-то на Армстронге нанял меня не для перевозки металлолома. Меня наняли перевезти это и ничего не объяснили, потому что «коробке» необязательно знать, что находится внутри.

– Запечатайте его, – приказываю я. – Немедленно. Никто не должен расшифровать оставшуюся часть.

– Почему? – спрашивает Алтея, вглядываясь в моё лицо. Она читает меня лучше, чем моя собственная команда, и это само по себе тревожный знак. – Что там, в конце этой последовательности цифр, так тебя обеспокоило?

Я молчу, потому что за меня отвечает сигнал о приближении – резкий звук разрезает тишину мостика. Экран переключается на кормовой обзор, и из темноты позади нас появляется боевой корабль: быстрый, бронированный, созданный для одной-единственной цели, и он уже настолько близко, что о побеге не может быть и речи.

– Вот и конец этих цифр, – процеживаю я сквозь зубы. – Или их начало.

Глава 11
Алтея

Первый толчок впечатывает меня в Кэйлиса, второй швыряет нас обоих на штурманский стол, а после я перестаю считать удары и начинаю считать очаги возгорания.

– Они загоняют нас, – кричу я, перекрывая вой сирен. Сарен в капитанском кресле не паникует, что пугает куда сильнее, чем если бы он потерял самообладание. – Они не пытаются нас убить, они вытесняют нас к…

– К потоку, – заканчивает за меня Кэйлис. Впереди астероидный поток – река из камней, несущаяся с такой скоростью, что способна содрать обшивку, и охотники перекрывают все остальные векторы, загоняя нас прямо туда. – Капитан, навигация тормозит, я не могу…

– Тогда я поведу вслепую, – отрезает Сарен.

– Ты приведёшь нас к гибели. – Я уже стою у навигационной консоли и отталкиваю руки Кэйлиса, потому что вот это я умею. Почти обычный рейд за утилем, только цена ошибки выше. – Я всю жизнь читаю обломки. Камень ничем не отличается от боевого корабля, разве что убивает быстрее. Дай мне «сырые» данные, забудь про задержку, я буду отдавать команды, а ты – вести.

Капитан смотрит на меня ровно один вдох, а на выдохе велит:

– Командуй.

И я начинаю:

– Резко влево, сейчас! По моей команде вверх. Давай!

Поток подхватывает нас, корабль стонет каждым сварным швом, а я читаю камни так же, как когда-то читала каждую умирающую систему, в которую мне доводилось пробираться. Сарен ведёт корабль с такой филигранной точностью, в которую я бы не поверила, глядя на его габариты, а сзади боевой корабль пасует перед потоком и теряет нас в этом хаосе.

Мы вылетаем с другой стороны – побитые, теряющие атмосферу, но живые. А затем приходит расплата, как это всегда бывает после такого.

Медотсек переполнен. У Элсина раненых больше, чем рук, и я становлюсь его дополнительными руками. Зажимаю раны, накладываю повязки и удерживаю тех, кому он вправляет кости. Это те самые существа, которые две недели назад хотели выбросить меня в шлюз, но сейчас ни один из них не вздрагивает от моего прикосновения. Ваша затаскивает члена экипажа с раздробленной рукой, наблюдает, как я работаю, и ничего не говорит, но в её глазах появляется нечто, чего там раньше не было.

– Ты могла бы остаться у навигации, – произносит она наконец. – Там безопаснее. Но ты пришла сюда.

– На таком дырявом корабле безопасных мест нет, – отвечаю я. – Лучше уж быть полезной.

– Нет. – Она сама укладывает руку раненого в фиксатор, делая это куда нежнее, чем я ожидала от таких огромных ладоней. – Ты пришла, потому что не могла смотреть со стороны. Я знаю разницу. Я годами притворялась, что во мне такого нет, и сразу узнаю это в других.

Когда ситуация стабилизируется, я замечаю капитана в коридоре за дверью медотсека. Он ждал. Как только люк открывается, Сарен делает шаг навстречу и замирает; пальцы его рук сжимаются и разжимаются, словно он ведёт борьбу с самим собой.

– Ты не ранена, – выдыхает капитан. Это почти не вопрос.

– Ушиблась. Как обычно. – Я слишком вымотана, чтобы прятаться за бронёй. – А ты?

Он ничего не отвечает. Поднимает обе руки, берёт моё лицо в ладони – бережно, невероятно бережно – и прижимается лбом к моему. Мы стоим в искорёженном коридоре, дышим одним воздухом, а за его плечом я вижу двух членов экипажа, наблюдающих за нами. Я слышу, как один из них шепчет то, о чём теперь думают все: «Она делает его мягче». Я понимаю, что Сарен тоже слышит, и чувствую, как он решает – в кои-то веки – не обращать на это внимания.