Текст книги "Река непутевая"

Автор книги: Адольф Шушарин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 8 страниц)

3. У СЕМИ СОСЕН

Место это так и называлось – Семь сосен. Они особняком росли на склоне, а ниже лежало болото. Болото когда-то было озером, а потом его затянуло мхом и осокой. В летнюю пору оно кишит бездонными промоинами-окнами, прикрытыми нежной обманчивой зеленью, а сейчас рыжо. Солнце согнало с болота снег, но оно все еще сковано льдом, и лед этот не растает под слоем умерших трав до середины лета. Хочешь – мох дери для строительства, хочешь – клюкву собирай, не провалишься. Лед крепкий, человека исправно держит.

Человека, но не машину. А старый взрывник Фрол Сучков, присевший по дороге на штольню перекурить в тени сосен, обнаружил на болоте именно машину.

Сучков полулежал на склоне, навалившись на сумку со взрывчаткой, и курил махорку, приправленную для запаха вишняком. Одет он был в брезентовые штаны и куртку, на ногах – резиновые чуни, прихваченные шпагатом, чтобы не спадывали. Заметив машину, Фрол стянул с головы облезлую кожаную шапку, которую упорно носил в штольне заместо каски, и поскреб желтой от аммонита рукой макушку.

– Блазнит! – решил взрывник и отвернулся. Он потеребил прилипшую ко лбу грязно-серую челку, тоже местами пожелтевшую, и обвел взглядом склон. Все было на месте – и жилухи, и устье штольни, обложенное для крепости красным кирпичом. Фрол глубоко затянулся, дунул на вспыхнувшую самокрутку и повернулся к болоту.

Машина приближалась, огибая опасные места, росла на глазах.

– Ай, медведь? – сказал вслух Сучков, хотя отчетливо видел, что по болоту идет газик с серым брезентовым верхом.

Морщинистое малоподвижное лицо Сучкова ничего не выражало, но он поднялся и, оставив на месте сумку, зашагал к крайней избенке, где располагался начальник инженер Голубович.

– Потонет! – сказал Фрол Голубовичу. – Сколь не потрепещется, а потонет – конец известный.

Голубович, молодой прямоносый парень с растрепанными русыми волосами, поднял голову от какой-то своей писанины, вскинул на Сучкова отсутствующие глаза и расстегнул ворот застиранной ковбойки.

– Что-что? – переспросил он.

– Думал – блазнит, – объяснил Фрол.

– А-а, – сказал Голубович и стал писать дальше. Инженер писал письмо подружке, вернее, переписывал, тщательно следя за формой и содержанием.

«Синенькая, – писал Голубович синей пастой, а потом менял стержень в своей четырехцветной ручке и дальше продолжал черным. – Мы уже заложили вторую штольню, но нет кирпича и свод рушится. Ты не представляешь, как я скучаю без тебя, Синенькая…»

И во втором случае инженер не забыл сменить стержни. Разноцветное письмо казалось ему более выразительным.

– Пал Палыч, – сказал Сучков. – Машина на болоте тонет.

Голубович очнулся, бросил письмо и вышел из избы. Газик подошел почти к самому берегу и остановился, потому что подле берега лед был разъеден ручьями, впадающими в болото. Из машины выбрался Гаврилов и замахал руками, подзывая поближе.

– Мостовики! – узнал Голубович. – Видно, мост режет…

– Ишь ты! – сказал Сучков. – Жизни не щадят люди.

– Придется помогать, – вздохнул Голубович. – Сколько взрывчатки у тебя?

– А вся в сумке! – кивнул Фрол.

– Ты как? – инженер не смотрел на взрывника.

– Так надо же, – сказал Фрол.

– За пилой сбегаю! – обрадовался инженер и пошел к складу.

Фрол Сучков надел шапку, которую до сих пор держал в руке, и отправился на берег. Вскоре Голубович пришел к соснам с пилой и топором.

– Жалко! – сказал он.

– Известное дело, – пробурчал Фрол.

Они прикинули, как ловчее свалить сосну, чтобы достала до твердого льда, подрубили и стали пилить. «Не голова пала!» – бормотал Сучков, подбадривая себя.

– Было семь, стало шесть! – подвел он итог, когда сосна заскрипела и, прошумев вершиной, рухнула, ломая собственные ветви.

– Семь и будет! – возразил инженер. – На карте написано – семь!

– Только что – на ей! – согласился взрывник.

Вершина пришлась метрах в десяти от машины. Гаврилов бросился, намереваясь выбраться на берег.

– Оставайся там! – заорал Голубович. – Принимай старика!

Сучков вырубил палку для опоры, закинул за плечи сумку и засеменил чунями по медному стволу дерева. Гаврилов встретил его в вершине, перехватил сумку.

Пока Гаврилов наскоро благодарил начальника геологов, Сучков уселся в машину.

И газик снова заюлил между островками осоки.

– Сидишь нормально? – спросил Гаврилов.

– Годится.

– Дверцу открой! – на всякий случай посоветовал Гаврилов – выбираться удобнее, если нырнем.

– А ты не ныряй! – сказал Фрол. – Взрывчатка-то вся тут.

Дверцу он не открыл.

4. СЕНЯ СИРОТА

Сирота прибился к мостовикам в середине зимы. Он добрался до мостотряда одновременно с председателем рабочкома треста Зариповым, рыхлым низкорослым татарином, явившимся на точку по поводу выполнения плана по членским взносам.

– Самый раз, – выслушав Зарипова, возмутился обычно уравновешенный Гаврилов. – Кольца для опор лучше бы привез!

– Зачем так говоришь? – сердился Зарипов.

– Мне кольца в первую очередь нужны! Во вторую – дизель, в третью… – инженер плюнул с досады, сообразив, что считать придется долго.

– Это надо же! – ехидничал он. – План по взносам на пятерку недовыполнили…

Сеня Сирота стоял за тоненькой рассохшейся дверью каморки Гаврилова, прислушивался к разговору и выжидал нужный момент, не желая попадать под горячую руку.

Гаврилов остыл так же быстро, как и «завелся». Он посмотрел на хмурого насупленного Зарипова и неожиданно рассмеялся, подумав, что и на уютной месткомовской работе нужны нервы.

Сеня сообразил, что наступила «разрядка напряженности», поправил на примороженном ухе берет и с достоинством переступил порог.

Гаврилов сидел за столом из плохо оструганных досок и вопросительно смотрел на него, потому что до ближайшего населенного пункта было пятьдесят километров, до отказа набитых снегом.

– Работать! – коротко объяснил свое появление Сеня, подумал, что начальник как будто ничего, и сел на обрубок бревна, повинуясь приглашению.

Гаврилов с любопытством перелистал трудовую книжку С. А. Сироты, разбухшую от вкладышей до размеров бухгалтерской книги. В свои 29 лет Сеня успел побывать во многих местах: строил Братскую электростанцию, искал в Якутии алмазы, проводил какую-то ЛЭП, был матросом и ремонтировал часы в Омске… Последняя запись была сделана в совхозе, где Сирота числился трактористом.

– Так!.. – сказал Гаврилов, изучив книжку. – Из совхоза, стало быть, за пьянку?..

Сеня подтвердил, потому как запись в книжке, которую держал в руках инженер, не оставляла на этот счет ни малейших сомнений.

Гаврилов покосился на Зарипова, но ничего не сказал.

– Не пьешь теперь? – схитрил он, помогая С. А. Сироте ступить на дорогу раскаяния и порадовать хмурого предместкома, но Сеня неожиданно обиделся:

– Что я – у бога теленка съел – не пить-то?

Гаврилов хмыкнул, а Зарипов оторопело уставился на Сеню.

– Пить нельзя! – строго сказал он. – Понимаешь? Не надо!

Сеня прикинул, кто бы это мог быть, не определил, но на всякий случай сказал, что ага, алкоголь – зло. Зарипов победно поглядел на Гаврилова, гордый за «перевоспитанного» Сеню.

– Слушай, Сирота, – сказал Гаврилов, подумав, – а скажи-ка, что ты не умеешь делать?

Пришлось задуматься и Сене. Вопрос был не простой, а ему хотелось ответить честно.

– Мозаичные работы – не смогу! – покаянно заявил он наконец. – Не довелось освоить.

Гаврилов улыбнулся.

Сеню приняли. Инженер давно привык иметь дело с сезонниками и с юмором относился к их слабостям, тем более, что они, действительно, все умели.

Сирота прижился в отряде на удивление быстро. И рабочим, и старику Смирнову казалось, что Сеня работает давным-давно, мастер даже советовался с ним в затруднительных случаях. Вот и теперь, когда после отъезда Гаврилова, они спустились на льдину, чтобы заготовить лунки под взрывчатку, Смирнов вопросительно посмотрел на Сеню:

– Сквозь бить будем, или вполовину?

– До воды, старик, обязательно до воды! – заявил Сеня. – На шнурке под лед взрывчатку опускать надо, иначе толку не будет – дым один.

Они продолбили восемь лунок по определенной схеме, чтобы раскромсать начисто злополучную льдину, выбрались на обрыв и стали ждать начальника. Обоим стало ясно, что если он не привезет взрывчатку, мост придется строить заново.

– Опять кольцо затопило! – отметил Смирнов. – Никудышная река: рыбы и то путевой нету.

– Эх! – сказал Сеня. – Верно говорят: ждать да догонять – хуже нету. Быстрей бы сам сбегал.

– Давай! – разрешил Смирнов. – Так тебя и ждут там…

Ниже моста река очистилась ото льда. Между берегами ходил утлый баркас, набитый людьми. По обе стороны горели костры, стояли машины и палатки, сидели на узлах бабы и ребятишки.

Сеня принес из барака гитару, свесил с обрыва ноги:

 
Быстро, быстро донельзя
Дни пройдут, пролетят.
Лягут синие рельсы —
Воркута – Ленинград…
 

– Слышь-ка, старик – неожиданно сказал Сеня. – А у меня дочка есть, два года – самый интересный возраст.

 
И махнет над перроном
Белоснежный платок…
Поезд вихрем зеленым…
 

– Ну? – удивился Смирнов. – Ты же холостой – говорил.

– Мало ли… Не расписаны только.

– Чего же на праздники-то не поехал?

– А, может, она мне не писала целый месяц?.. Тогда как?

 
Поезд вихрем зеленым,
Поезд вихрем зеленым
Все идет и идет на Восток…
 

– Опрокинутся, зачем не видишь – потонут! – Убежденно сказал Смирнов, наблюдая за перегруженным баркасом, который по-прежнему сновал от берега к берегу. – Запасу – на палец.

– Построим мостик, на Север махну! – размечтался Сеня. – Веселое место.

Баркас прибился к берегу, мгновенно заполнился и отчалил. Люди успевали, пока мост сдерживал лед.

– А она поедет? – спросил Смирнов.

– Кто знает? Должна, вроде бы… – Сеня, ударив по струнам, отложил гитару и поднялся: газик подкатил к самому обрыву.

Гаврилов и Фрол Сучков выбрались из машины. Фрол огляделся, выволок взрывчатку и молча стал готовить заряды. Он доставал из пачки аммонита один патрон, разминал его, вставлял детонатор со шнуром…

– Мы лунки насквозь пробили! – объявил Сеня.

На лице Фрола ничего не отразилось, он будто и не слышал, делал свое дело. Сеня подошел поближе, хотя Гаврилов сразу же по приезде запретил подходить к работающему взрывнику.

– Здоров, Петрович! – заорал Сеня. – Подмогнуть не надо?

– Здравствуй, Ваня! – спокойно откликнулся Фрол.

Сирота расхохотался, обнажая белые редкие зубы.

– Сеней меня зовут! – сказал он. – По фамилии Сирота и по прозвищу – также.

– А меня Фролом дразнят, – представился взрывник. – Подмогни, коли не боишься.

– Я ничего не боюсь, папаша! – гордо сказал Сеня.

– Годится! – одобрил Фрол и показал Сене, как паковать в резину патроны-боевики. Дело пошло быстрее, Гаврилов дипломатично промолчал, хотя нарушение техники безопасности было налицо.

Шесть зарядов изготовили за пять минут. Фрол счел, что шести будет достаточно.

– Все, Сеня! – сказал он. – Восподи, благослови.

5. ФРОЛ СУЧКОВ

Проводив взрывника, Голубович почувствовал какое-то неясное беспокойство. «Зря старика послал – ну их к черту!» – думал он.

Сучков – взрывник высшего класса. У таких специалистов и различить невозможно – где работа, а где искусство. Стерлась граница.

– Чего я только не рвал, прости, восподи! – говорит Фрол, когда пристают с расспросами, но в детали не вникает: кому следует – знают.

В любых породах – скальных, вязких, сыпучих, если забой рвет Сучков – стаканов не остается, на весь шпур отрывает взрыв породу.

Начальник буровзрывных работ экспедиции как-то самолично приезжал изучать работу взрывника, дня четыре не отходя толкался. И хотя Фрол терпеть не мог во время работы посторонних людей, но крепился, искренне стараясь, чтобы начальник уловил суть.

Только – напрасно. Ничего тот не понял, а Фрол не мог объяснить, он и сам не знал, почему в этот именно шпур закладывает на два патрона меньше, чем следует, а другой трамбует, хотя трамбовать вроде бы и не надо.

– Само дело так оказывает. Видно же, что сюда помене надо…

Почему именно сюда «надо помене» никому, кроме него, видно не было. У Сучкова всесоюзная слава, хотя из разведки он не уходит. По молодости была на то причина, а с годами полевая жизнь бродячая в кровь въелась – не вытравишь. Да и кто это видывал настоящего специалиста, который с места на место бегает?

Старого взрывника частенько выпрашивают у главного инженера экспедиции разные организации, вплоть до научно-исследовательских институтов. Главный, хотя и ворчит, но командировки Сучкову подписывает, понимает, что на талант ведомственную обротку не накинешь.

К тому же и лестно ему – в какой-то мере: все-таки не где-то, а у него в экспедиции работает мастер.

К Голубовичу Сучкова забросили только потому, что штольня нужна была позарез. Многое ждали в экспедиции от этой штольни.

Главный инженер битый час втолковывал по рации Голубовичу, чтобы берег старика, «как зеницу ока», «Ты себе уясни! – кричал главный. – Он ящиком динамита может один зуб из расчески выбить, а остальные оставить!»

– Главный мне без динамита все зубы выбьет, если они старика искупают, – невесело пошутил Голубович, рассказывая о своих сомнениях радистке, настраивающейся на связь с базой.

Голубович решил не сообщать пока о поездке Сучкова. Он коротко доложил ежедневную сводку, затребовал нужные материалы и хотел отключиться, но база голосом главного инженера спросила о взрывнике.

– Живет, хлеб жует! – нарочито весело откликнулся Голубович.

– Все – ищет? – хохотнул главный.

– Ищет, – подтвердил Голубович, глубоко убежденный, что такого кретина, как он, экспедиция еще не видывала.

Вопрос главного был старой шуткой, но на этот раз Голубовичу веселее не стало. А соль заключалась в том, что лет тридцать назад Фрол Сучков пришел к геологам с вполне определенной целью – найти пугачевское золото. До этого он исправно трудился в деревне, имел семью, хозяйство и все другое, что полагается для жизни. Он так бы и прожил ее спокойно и неторопливо, не попади ему в руки книжонка, где было написано, что отступая от царских войск, Пугачев спрятал в этих местах свое золото.

– И много? – спросил его главный, бывший в ту пору еще начальником подразделения, таким же, как Голубович.

– А три бочки! – уверенно ответил Фрол, так, будто вместе с Чикой Зарубиным прятал ценности.

– Найти думаешь? – поинтересовался главный.

– Как-нибудь натолкнусь! – небрежно кивнул Фрол, как о деле решенном.

Тридцать лет прошло с тех пор, но старики все помнят и при встречах не упускают случая.

– Ищешь? – спрашивает главный.

– Ищу! – подтверждает Фрол.

– Найдешь – считаешь?

– Как-нибудь натолкнусь…

И смотрят друг на друга влюбленными глазами.

Голубович вернулся было к неоконченному письму, но сразу же написал заветное слово не теми чернилами, отбросил листок и вышел. Он долго осматривал болото в бинокль, надеясь увидеть возвращающуюся машину, ничего не увидел и пошел в общежитие рабочих. Он растолкал опухшего от сна водителя вездехода и не очень вежливо приказал ему немедленно заводить машину.

Голубович решил сам поехать к мосту. Такое решение диктовалось, по его мнению, двумя важными обстоятельствами: во-первых, когда сам, это сам, во-вторых, незачем подвергать Сучкова опасности возвращения болотом, хоть и проверенная дорога, а мало ли… Солнце-то жарит, и вообще – тише едешь, дальше будешь.

«Ум придет да пора уйдет!» – подумал водитель, которому Голубович сообщил эти свои мысли, но промолчал.

Вездеход, лязгая гусеницами, потащился в обход болота, Голубович часто высовывался из кабины и смотрел на болото в бинокль, чтобы не разминуться с машиной мостостроителей.

6. НА ЛЬДУ

С обрыва, уменьшенные расстоянием, фигуры Фрола и Сени казались одинокими и жалкими на пустыне льда.

– Чего копаются? – нервничал Гаврилов.

– Скоро пойдешь – ногу зашибешь, – рассудительно заметил Смирнов, уважающий в любом деле добротность.

А Фрол не торопился, он тоже давно усвоил истину, что не спехом спорится дело. Приняв из рук Сени заранее припасенную палку, Сучков тщательно, привязывал к ней взрывчатку, потом укладывал палку над прорубью и опускал заряд в воду.

– Глубоко-то не спускай! – советовал Сеня.

Фрол ухмылялся и опускал заряды на ту глубину, какую считал подходящей. Потом брал в руки конец убегающего под лед огнепроводного шнура и одним движением обрезал наискось самый кончик, чтобы лучше принялся, когда придет время зажигать.

Расставив заряды, взрывник отослал Сеню на берег. Покуривая, он смотрел, как удаляется помощник, щурил выцветшие глаза.

Безмятежно заливались над берегами жаворонки, искрился под солнцем лед. Фрол завел руку за спину, потер побаливающую поясницу. К непогоде болит, – подумал, – и качнулся тощим телом к опустевшей сумке, валявшейся на льду под ногами. Он вытянул из нее кусок шнура, достал нож и аккуратно надрезал шнур до сердцевины на шесть одинаковых отрезков. Потом бросил нож в карман куртки и полез за спичками.

Перед тем, как поджечь затравку, взрывник закинул за плечо сумку и еще раз огляделся. Сеня уже вылез на обрыв, баркас ниже моста выгребал к берегу.

«Однако, можно» – решил Фрол, достал из коробка спичку, приложил к сердцевине шнура и ширкнул по спичке коробкой. Шнур вспыхнул, выплюнув на секунду узкую струйку огня, потом огонь ушел по шнуру внутрь, оплетка ежилась и чернела, показывая его движение.

Сучков дождался, пока огонь добежит до зарубки, переломил шнур и поднес выскочивший из надреза снопик огня к шнуру первого заряда.

До второй лунки он дошел одновременно с огнем, добежавшим по шнуру до второго надреза.

«Два!» – автоматически отметил Фрол и неторопливо зашаркал к третьему заряду.

«Сила, однако, – размышлял он, прислушиваясь к реву воды за опорами. – Дурная сила…»

Мгновенно воспламенившись, зашипел последний шнур, пожирая короткие секунды. Сучков бросил на лед отслужившую затравку, и оглянулся, проверяя, все ли шнуры горят. Над льдиной столбиками поднимались невидимые на солнце белые дымки.

– Отплавалась, однако, – проговорил Фрол.

«Да вылазь же ты скорее, старый черт!» – нервничал Смирнов, но молчал, твердо уверенный, что под руку кричать не полагается.

В районе моста Ишим зажат берегами. Веками вгрызалась в равнину река и пробила-таки в граните дорогу, показав заодно, что степь мягкая только сверху.

Выбираясь на обрыв, Фрол Сучков одобрительно подумал, что для моста выбрали место подходящее, крепкое место.

Шесть раз брызнуло в небо льдом и водой. Фонтанчики были жидкими, а взрывы глухими. Не верилось, что такие хлопки могут разбить льдину.

«Слону – дробина!» – успел подумать Гаврилов.

Но по льдине, как живые, стремительно побежали трещины и она разлезлась на глазах. Течение потащило обломки в проходы между опорами.

– Ура! – закричал Сеня. – Живем!

– Не ори! – испугался суеверный Смирнов. – Рано.

И точно. Приплывшие от разных берегов два обломка большой льдины столкнулись между опорами, и проход снова забило.

– Выдавит! – бодро возвестил Сеня, но лед стал мертво.

– Угодит же? – удивился Фрол.

– Мутная река! – объяснил Смирнов. – Рыбы и то путной нету – одне пескари.

«Лед битый, – прикинул Фрол, – идти по нему – рыб кормить».

Все четверо думали об одном и том же. Инженер Гаврилов молчком спустился к воде, ступил на одну льдину, перепрыгнул на другую и кинулся обратно, черпнув сапогами, когда третья бесшумно пошла под ним ко дну.

На обрыве Гаврилов сел на землю, разулся и вылил из сапог воду.

– Подождем! – буркнул он, ни на что уже не надеясь. – Пойдемте сушиться.

7. ОТЗИМЬЕ

В бараке, пока Сеня растоплял железную печку-времянку, Гаврилов зашел в свою комнату переобуваться. Повозившись там немного, он выкинул новые сапоги и взрывнику, чтобы надел заместо чуней.

– Чуни здесь – не обутка, – заметил Смирнов, наблюдая, как Фрол тщательно наматывает портянки.

– В штольне – годятся, – заступился за обувь Сучков.

Печь разогрелась. Они молча сгрудились около нее: намерзлись у реки да и вообще к обеду вдруг неожиданно похолодало.

– Зазимок идет! – нарушил молчание Сучков, поворачивая над печкой желтые ладони.

– С чего это вы взяли? – усомнился Гаврилов.

– Похолодает – зачем не видишь! – подтвердил Смирнов.

– Пойду посмотрю, может вода сбывать начнет, – сказал Сеня, тяготившийся бездельем.

Он ушел, громко стукнув дверью, а Гаврилов подумал, что мудрят старики насчет погоды, но в окно сыпануло снежной крупой.

– Подумай-ка! – удивился инженер.

Для него непогода, резко сменившая красные дни, была неожиданностью, но старики знали о ее приближении и раньше по десяткам почти неуловимых и, казалось бы, несвязанных вовсе признаков. Каждый по своим, к тому же.

Фрол, еще утром двигаясь к складу взрывматериалов, заглянул в знакомое синичье гнездо, чтобы узнать, нет ли каких изменений, и порадовался про себя, заметив, что яиц стало пять. Они лежали на мягкой травяной подстилке носами внутрь гнезда, крошечные и хрупкие. Фролу всегда хотелось подержать такое яйцо в пальцах, но он не решался, боясь, что раздавит.

Возвращаясь, Сучков еще раз завернул к гнезду и обнаружил, что яйца уже покрыты тонким слоем нежного пуха. Птичка знала, что идет холод.

А после, уже на мосту, он обратил внимание, что ворон, битый час кувыркавшийся в воздухе над своим гнездом, вдруг уселся на суку и закаркал с самыми отвратительными интонациями.

И ветер, мотавшийся из стороны в сторону, изменился и устойчиво задул с северо-запада – из «гнилого» угла.

И спина ныла с утра.

Все к одному.

Фрол, выгнув спину, поморщился и потер поясницу.

– А? – спросил Смирнов. – Болит?

– Да вот, – сказал Фрол, – вступило не ко времю.

– Хрустальные мы стали! – вздохнул Смирнов. – Лишний раз не повернешься.

У Смирнова тоже всю ночь болели ревматические ноги, а это уж примета – верней не бывает. Потом он заметил, что щуки-икрянки, возившиеся в траве протоки, неожиданно прекратили бульканье и ушли в глубину. Потом сурки и суслики спрятались…

Старики переглянулись, когда пришел снежный заряд, так и должно было.

Вернулся Сеня, обсыпанный по плечам и голове снегом, и сообщил, что вода прибывает – еще одно кольцо затопило.

– Чего ей? – пробурчал Смирнов. – Вверху-то – теплынь.

Река текла из Казахстана, а там было тепло.

– Надо стрелять, – сказал Фрол. – Не продавит их.

Когда они вышли, снег уже кончился и опять светило солнце.

– Лучше летом у костра, чем зимой на солнышке, – сообщил Сеня Сирота, не унывающий ни на минуту.

– Закладывать на те вон надо! – показал Фрол на обломки, заклинившие проход.

– Перевалками шпарит! – сказал о снеге Смирнов, потому что не мог себе представить, как можно добраться до злополучных льдин.

С северо-запада – гряда за грядой – шли тучи. Ледяное поле перед мостом побелело от снега и только те льдины, на которые захлестывала вода, были зелено-синими.

– Эти на плыву! – заметил Фрол. – Не зажаты.

Льды дышали. Крупные льдины, составляющие затор, соприкасались в каких-то неведомых точках и мощно давили на опоры, а между ними свободно лежал на воде битый лед и льдины поменьше. Эти сразу перевернутся или утонут, если ступить.

– Придется тебе, Семен, – сказал Смирнов. – Ты легкий.

– Ну! – кивнул Сеня, ни минуты не сомневавшийся, что нести взрывчатку придется ему, потому что не старикам же скакать со льдины на льдину.

– Подождем! – сказал Гаврилов, нервно отбросив окурок. – Подождем!

Его не торопили: начальник, ему виднее.

– Все хотел спросить, – взглянул на Смирнова взрывник. – Какая, к примеру, такому мосту цена будет?

– Миллиона полтора! – вздохнул Смирнов, будто только сейчас лично потерял эти деньги.

– С копейками, дядя Фрол! – засмеялся Сеня, – а копеек еще столько же…

– Годится! – кивнул взрывник.

Гаврилов уже определенно чувствовал, что максимум через час, полчаса мост срежет, и все-таки медлил, лихорадочно ища какие-то другие, более безопасные возможности заложить взрывчатку, чем этот сомнительный путь по неверному льду. И не находил. А льды потрескивали и грозно шуршали. В середине поля какую-то льдину поставило на дыбы, и она так и осталась торчать там, как монумент силе.

– Ой, что я говорю! – пробормотал Сеня, выругавшись в бога, когда еще одну льдину поставило на-попа, а другую угнало под лед.

Лед явно начинал тороситься.

– Готовьте заряд! – сказал Гаврилов. – Быстро! Опять посыпалась крупа. Прикрывшись воротником, инженер смотрел, как Фрол готовит взрывчатку.

– Сколько осталось? – спросил Гаврилов.

– Две пачки.

– Пачкой разобьем?

– Хватит! – сказал Фрол. – Донести бы. – Он закрепил в патроне детонатор со шнуром, засунул патрон обратно в пачку, обмотнул ее шнуром и подал Сене.

– Давай, Сеня! – тепло сказал Сучков. – Спички не намочи – гляди. А когда подожгешь, не торопись. Шнур длинный; спокойно выходи.

– Бу сделано! – подмигнул Сеня и проворно полез с обрыва к воде.

«Палку бы взял какую…» – подумал Смирнов, но ворачивать Сеню не стал – худая примета.

– Не дойдет, я спробую, – неожиданно сказал он вслух. – Я в молодости тоже хват был, это теперь только крошки изо рта сыплются…

– То-то и оно! – усмехнулся Сучков.

Смирнов замолчал, припоминая лихую молодость и мосты, какие строил все прошедшие годы. Молча смотрел на свой первый в жизни мост и инженер Гаврилов, мечтавший сделать его красавцем. Он тупо и упорно смотрел на льдины между опорами, терпеливо ожидая там Сеню. Следить за движением рабочего у Гаврилова не хватало духу. «Сам пойду!» – соображал он, изо всех сил гоня мысль, что Семен не дойдет.

На противоположном берегу, привлеченные взрывами, собрались зрители из числа ожидающих очереди на баркас. Они удобно разместились на обрыве и хором выкрикивали Сене противоречивые советы.

– Дурачье! – злился Смирнов. – Форменное дурачье.

«Эх сыпь, Семен, да подсыпай, Семен!» – вспомнил Фрол строчки из песенки своей юности. И улыбнулся задумчиво.