Текст книги "Река непутевая"
Автор книги: Адольф Шушарин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 8 страниц)
8. ДНИ И НОЧИ
Снег в ту осень сыпал все время и к середине зимы завалил вагоны водолазов до окон. Зайцы, в поисках пищи, прыгали с сугробов на крыши. Три Ниточки часто слышал над собой их осторожные прыжки, и думал, что худо живется зверям, раз лезут куда ни попадя.
Ночи стояли по двадцать часов. Лед на реке не выдерживал мороза, лопался, образуя под снегом трещины. На небе ходили светлые немые столбы – отблески магнитных бурь и других природных неурядиц.
Нина Сергеевна иногда просыпалась в середине такой длинной ночи и слушала, как идут часы. Она пугалась тишины и жалась к Михайлову. «Хоть бы храпел уж…» – думала Нина Сергеевна, муж обнимал ее и она успокаивалась, засыпала.
Как-то утром подводников разбудили взрывы.
– Лед?…
Михайлов прислушался, ухнуло дважды – раз за разом.
– Трассовики подходят – просеку бьют, – понял старшина и спросил жену, как она жила одна, если боится всего.
– Так и жила, – объяснила Нина Сергеевна. – Проснешься ночью – тишина, как в могиле… Даже собаки не лают. Ты не представляешь, как страшно…
К дюкеру вышли взрывники, за ними ехали бульдозеры и расталкивали по сторонам сбитые аммонитом деревья.
Взрывники работали по двое. Один продырявливал в корнях ломом дыру, а другой вставлял в нее заряд и зажигал шнур. Дерево прыгало вместе с корнями вверх и валилось головой в нужную сторону.
– Чистая работа! – одобрил Женька Кузьмин действия взрывников и договорился с ними, чтобы разбили под яром лед для прохода трубы.
Взрывники насыпали на лед немного взрывчатого материала и зажгли шнур, чтобы выкопать яму для главного взрыва. Осетр, спавший внизу, ощутил телом неприятный удар и попятился глубже в нишу от опасного места.
Взрывники готовили второй заряд, но приехал Три Ниточки, отругал Женьку последними словами и прогнал взрывников. Они достали из ямы запал, а взрывчатку бросили и поехали дальше, сбивать деревья.
– Черт его знал? – оправдывался Женька.
– Бог рассудку не дал – беда неловко! – сердился Три Ниточки. – Плывет теперь твой Мишка вверх брюхом.
– Не должен бы… – жалел осетра Женька и сам себе не верил.
За бульдозером по просеке пришли экскаваторы. Они шли друг за другом – три сразу, скребли мерзлоту роторами. За последним со дна готовой траншеи выступала вода, болото промерзло, неглубоко, метра на два. Машины двигались тихо, нагревались от непосильной работы.
«Полтора года так едут…» – размышлял Три Ниточки, наблюдая за экскаваторами. – Машины, и те устали…»
Экскаваторы оставили на земле след и ушли за реку, чтобы двигаться дальше к назначенному месту.
Три Ниточки в последние дни торопил народ.
– Основная труба придет скоро, а мы – не у шубы рукав! – говорил старик и завел ночную работу. Подводники теперь тоже работали на дюкере, обшивали заизолированную трубу досками. Чтобы не повредить при движении, приворачивали на хомуты понтоны.
– Самое неприятное – снимать их, когда протянут трубу, – рассказывал старшина Михайлов водолазам и тщательно мазал болты хомутов солидолом. – Бьют в лед, как из пушки, зацепит – поглядеть не на что будет…
Понтоны делали из тех же труб, обрезали кусок, заваривали дыру заглушками и укладывали поплавок сверху на основную трубу, чтобы не очень прогибалась в воде.
Понтонов было четырнадцать – труба над трубой, только верхняя с разрывами.
– Намаемся мы с этими поплавочками! – вздыхал Толя Чернявский и говорил Женьке, чтобы не туго заворачивал гайки.
Трубу повезли в марте, когда дни стали подлиннее и не так холодно. Три Ниточки известил начальство телеграммой и засел у лебедки рядом с полевым телефоном, чтобы передать указания на другой берег.
– С богом, стало быть, – сказал он, хотя в бога не верил.
Все свободные люди стояли на льду и смотрели на дюкер, опутанный канатом, толщиной в руку. «Только бы не лопнул…» – думал Женька.
– Давай полегоньку, – сказал Три Ниточки в телефон лебедчикам охрипшим голосом.
Дюкер – длинная через всю реку труба – на другом берегу зашевелился и пополз незаметно по каткам к срубленному бульдозерами яру, чтобы уйти в прорубь и выплыть через несколько дней к многотонной лебедке, которая его тащила.
Труба шла легко, голова ее уже спустилась на лед, и старик остановил движение, чтобы осмотреть механизмы, работавшие под сильной нагрузкой.
Люди отдохнули ночью от нервного напряжения и утром снова взялись за работу. Лебедка заскрипела и натянула трос, но труба не двигалась.
– Стой! – приказал Три Ниточки. – Порвать трубу можно!..
«Упереться ей не во что, – размышляла Нина Сергеевна, она сидела у телефона рядом с трубой. – Шла свободно…»
– Трактором, может, толкнуть сзади? – предложила она выход.
Приехавшие корреспонденты приготовились, чтобы заснять движение трубы, но снимать было нечего.
– Давай, пожалуй! – сказал Три Ниточки в трубку Нине Сергеевне, холодея от нехороших предчувствий.
Дюкер подтолкнули вперед тракторами метра на два, трос ослаб, скрутился подо льдом петлей и порвался, когда пустили лебедку.
– Все верно! – сказал корреспондентам Три Ниточки, вздохнул и пошел в вагон, чтобы побыть одному.
Водолазы два дня искали концы, потом вытащили их на лед машинами и стянули петлей.
– Мишка-то живой? – спрашивала Женьку Анюта, когда он являлся ночью домой.
– Живой, чего ему сделается? – говорил Женька и засыпал с ложкой в руках, истощенный непосильной работой.
«Отлупили бы его чем-нибудь, чтобы ушел», – думала Анюта, раздевала и укладывала Женьку, а сама шла кормить голодных корреспондентов.
Корреспонденты были злые, ругались, что задерживается командировка, обещали прислать Анюте фотографии, чтобы лучше кормила, и записывали что-то в блокнотах. Анюта рассказала им про осетра, корреспонденты обрадовались, что водолазы сохраняют ценную рыбу, записали все и уехали в тот же день, как труба вышла к лебедке.
Три Ниточки проводил корреспондентов и велел отдыхать всем четыре дня. Люди нагрели в тазах и другой посуде воду, смыли с себя трудовую грязь и стали отдыхать, кто как хотел.
– Куда мы теперь, Коля? – спрашивала Нина Сергеевна Михайлова, она трясла над электрической плитой короткими волосами, сушила после мытья.
Старшина лежал одетым на постели, читал и не обратил на слова жены должного внимания.
– Куда-нибудь пошлют, – сказал старшина. – Понтоны еще сковырнуть надо…
Нина Сергеевна не стала больше беспокоить мужа: ей было все равно, куда ехать, только бы с ним.
Анюту тоже интересовал вопрос дальнейшей жизни, потому что женщины всегда любят, чтобы был постоянный дом и все, как у людей.
– Как сообщил нам начальник отдела транспорта нефти Министерства нефтяной промышленности СССР товарищ Ефремов, работы хватит, – сказал ей Женька и протянул газету, – читай.
«В перспективный план развития СССР внесена еще одна важная деталь. Закончены экономические расчеты, связанные со строительством крупнейшего нефтепровода Усть-Балык – Дальний Восток, протяженностью 6,5 тысячи километров…» – прочитала Анюта.
Водолаз Женька Кузьмин уже заразился бациллой бродячей жизни, и Анюта вздохнула, потому что куда иголка, туда и нитка.
Старик Мочонкин Иван Прокопьевич писал в это время письмо начальнику отряда Назарову в Москву, чтобы отпустил на пенсию.
«…За меня тебе искать никого не надо, – успокаивал начальника Мочонкин. – Нина Сергеевна показала себя настоящим работником, и деваться ей некуда, потому что вышла замуж за старшину водолазов Михайлова Н. И., которого ты тоже хорошо знаешь…»
«В Николаев поеду виноград разводить», – решил Три Ниточки. На неделе он сходил в деревню к ханту, чтобы сказать об отъезде и проститься навсегда, но браконьер выбыл. Дом стоял настежь, пустой и холодный.
9. ПОСЛЕДНИЙ ПОНТОН
В марте водолазы стали снимать понтоны. Лед гудел на многие километры и трескался от тяжелых ударов.
Ошалевший осетр мотался по траншее, мешал работать.
– Подойдет и трется, как свинья, а у меня понтон на соплях держится! – ругался Толя Чернявский.
– Не троньте его! – предупреждал Михайлов. – Замор, вода горит, видал в прорубях, сколько малька дохлого? Вот и волнуется рыбина…
– Жить ему негде, – сообщил Женька заинтересованным людям. – Нишу-то завалили…
Четырнадцатый понтон достался Женьке.
– Смотри шланги! – предупредил Михайлов. Женька спустился на дно, нашарил на понтоне хомут и стал крутить гайку.
«Жалко Три Ниточки, а куда денешься – старость не радость», – соображал он, прикидывая, что неплохо будет заявиться к старику в Николаев, когда выйдет отпуск.
Гайка сошла легко, болт смазан. Женька подобрал шланги, чтобы не перерубило, достал из-под веревки на поясе кувалду и выбил болт. Обычно понтон, освобожденный от одного хомута, дергался и выскакивал из другого, сейчас он только приподнялся свободной стороной и остался на месте.
– Не идет, скотина. Заклинило! – сказал Женька.
– Попробуй кувалдой с другого конца, – предложил старшина.
Придерживая шланги, водолаз стал подвигаться к другому концу понтона, зажатому хомутом, и наткнулся на осетра.
– Иди-иди! – Женька ткнул осетра кувалдой, чтобы шел дальше от опасного места.
Осетр отошел немного и стал над понтоном. Водолаз продвинулся, чтобы удобнее было работать, и снова наткнулся на его упругое двигающееся тело.
– Дурак! – сказал Женька. – Раздавит, как муху. – Он отодвинул осетра рукой, но тот опять вернулся.
– Да ты что? – удивился Женька. Он машинально двигался вслед за осетром, отдаляя его от понтона.
Старшина Михайлов, оставив шлемофон, приказал рабочим долбить прорубь, чтобы спустить лампу. Он пошел показать место для проруби, но снизу ударило в ноги, лед загудел и стал давать трещины. Старшина побежал к наушникам.
– Жив? – закричал старшина, потому что Женька молчал.
Понтон вырвался внезапно. Женьку ударило, он перевернулся и почувствовал, как тело охватывает пронизывающий холод.
– Вода! – вскрикнул он.
Его подняли через тридцать секунд. Когда свернули шлем, оказалось, что вода наполнила скафандр и только, воздушная подушка, образовавшаяся в шлеме, не пустила воду к лицу водолаза.
Подводники не знали, что последний понтон убил осетра. Он ударил его зазубренным концом снизу и почти оторвал голову. Осетр умер мгновенно и поплыл кверху брюхом в красной воде.
Весной тяжелую рыбину прибило вместе со льдом к берегу напротив звероводческого поселка. На берегу собрались мужики, поспорили насчет смерти рыбы, покурили, а потом уволокли тушу на съедение норкам, чтобы не пропадало добро.
…Лед тронулся в мае. Шалые воды пришли с Алтая и замыли траншею песком и илом. Сравняли дно.
Следом за льдом подошел буксир с баржой, капитан отдохнул за долгую зиму, был веселым и бодрым. Три Ниточки отбыл в Москву оформлять пенсию, а подводники погрузили все имущество на баржу и поехали на новую точку. Буксир шел медленно, Женька и Анюта стояли на палубе и смотрели на сглаженный разъезженный берег, пока его не закрыло мысом.
…Обь в этом месте круто загибает вправо, к синеющему лесом материку. Черная, таежная вода не поспевает за руслом. Она давит в берег, бугрится медленно растекающимися блинами и выталкивает грязную пену.
Река здесь выкопала в дне яму. Под толстым слоем песка в яме лежит труба, заботливо завернутая, чтобы не тронула ржа. По трубе идет нефть.
РЕКА НЕПУТЕВАЯ
1. ЛЕДОХОД
Мостостроителей было трое – мастер Смирнов, начальник отряда инженер Гаврилов и рабочий Сирота. Остальных людей Гаврилов отпустил на майские праздники.
То утро застало оставшихся на берегу. Солнце вылезло из-за увала на другой стороне Ишима, ударило в хмурые лица. Мастер Смирнов отвернулся, а Гаврилов натянул поглубже на лоб свою модную, шитую из искусственного меха кепку, переступил озябшими ногами и оглядел опоры при солнечном свете. Всего их было шесть, но он смотрел на те четыре, что одинокими изящными колоннами поднимались с речного дна. В эти четыре Ишим беспрерывно бил льдом, их могло срезать в любую минуту.
– Мутная, непутевая река! – угрюмо сказал за спиной инженера Смирнов.
Гаврилов не ответил. Ему показалось, что центральная опора качнулась, в нее с ходу врезалась крупная ноздреватая льдина. Разом прервав бег, льдина поднялась на дыбы, глухо хряснула и разломилась, подняв фонтаны грязной воды. Инженер поморщился, как от боли, и перевел взгляд вверх: оттуда шло новое ледяное поле.
– Каток! – подал голос Сеня Сирота. – Жалко – коньков нету.
– Еще одно кольцо затопило, – сказал Смирнов, старавшийся не замечать опасной льдины. Морщины на его лице углубились.
– Два! – машинально поправил Гаврилов. – Всего десять. – Инженер любил точность.
Они определяли подъем воды по бетонным кольцам, опоясывающим опоры. Кольцо – полметра. За три часа вода поднялась на пять метров.
– Считай не считай… – оправдался Смирнов.
Гаврилов устало прикрыл глаза, но это не принесло облегчения. Голубоватые льдины продолжали плыть перед глазами, сливаясь в бесконечную, сверкающую под солнцем линию, кружилась голова. Инженер покачнулся, расставил пошире ноги и поднял отяжелевшие от бессонницы веки. Льдина приближалась. Он на глазок прикинул ее вес и повернулся к своим людям.
Сеня смотрел на начальника, будто ожидал, что тот остановит льдину. И Смирнов тоже – ожидал чего-то… Гаврилов хотел сказать им, что чудес не бывает, но передумал и улыбнулся, хотя льдина весила не меньше двадцати тысяч тонн, а опоры рассчитывались на удар не более трех сотен. Правда, инженер видел, что течение еще не успело разогнать льдину до опасной скорости, она слишком велика и пока только упрется в опоры, но пройдет время, поднимется еще выше вода, подопрет сзади мелочь, и…
Пятнадцать дней назад Гаврилов отослал председателю местного райисполкома телеграмму:
«Связи приближающимся паводком прошу обязать взрывные организации района взорвать лед перед опорами моста, строящегося через реку Ишим».
А вчера он натянул высокие резиновые сапоги и пошел в степь. Снег садился буквально на глазах, над степью заливались жаворонки, а в логах ревела вода. Гаврилов начерпал в сапоги, вернулся и послал в район аварийную телеграмму. Он понял, что если взрывников не подошлют к утру, будет поздно.
И вот это утро пришло, а взрывников не было. Из района реку не видать, потому, должно быть, там не спешили.
Льдина, царапнув скалистый береговой выступ, развернулась и мягко уперлась сразу в три опоры. Сеня Сирота спустился с обрыва, потыкал в льдину носком сапога, потом зашел на нее и двинулся к опорам. Он не дошел до них метра два и повернул обратно. Льдина была прочной, как монолит, течением такую не размоет – нечего и думать.
Ниже затора река очистилась, только в водоворотах еще кружились редкие льдины. С противоположного берега отошла лодка, полная людей. Течение подхватило ее и понесло вниз. С берега кто-то длинно кричал, советовал что-то гребцам. Гаврилов усмехнулся: едва ли они что-нибудь слышали в этом содоме. Берега Ишима напоминали таборы: толпы людей, кони, машины. Кое-где горели костры.
Десятками лет вот так маялись здесь люди. Десятками лет на месяц весной, да на месяц осенью отрезались напрочь друг от друга две хлебные области, тонул зазря торопливый народ. Так что же, снова отсрочка?
Инженер с надеждой посмотрел на дорогу на той стороне реки, но там было пусто.
Сколько могут продержаться опоры? Ну час, ну, предположим, пять часов? А потом?
Меньше всего инженер Гаврилов боялся личной ответственности, ему невыносима была мысль, что пропадет труд людей. Они отдали этому мосту год жизни.
– Что будем делать, Смирнов?
– А что хошь, то и делай, – пробурчал мастер. – Ломиками ее не раздолбишь.
– Стихия! – вставил Сеня. – Ташкент форменный.
Гаврилов повернулся и молча пошел к машине.
– К геологам подался, больше некуда, – определил Смирнов, когда газик, раскидывая грязь, скрылся в степи.
– Не дадут! – засомневался Сеня. – Он у них позавчера был.
– Позавчера – не сегодня, – трезво возразил Смирнов. – Им этот мост тоже нужен. Неси ломы, лунки под заряды бить станем.
Солнце поднималось над степью, сгоняя остатки снега. Над холмами струился нагретый воздух, душно пахла оттаивающая земля, а от реки несло стужей.
– Сволочь – река! – кряхтел Смирнов, спускаясь с крутого обрыва к льдине.
2. ЧЕРЕЗ БОЛОТО
Гаврилов остановил машину перед болотом. Оно лежало за радиатором громадным ржавым блюдцем, на противоположном берегу синели невысокие горы. Там стояли геологи.
Два пути вели к синим горам…
– Влево пойдешь – голову потеряешь, – усмехнулся Гаврилов. – И вправо – голову. И назад – тоже голову. Хорошо, что у меня их не три.
Два дня назад Гаврилов уже был у геологов, закидывал удочки насчет взрывчатки. Сказали, чтобы не рассчитывал: у самих, мол, на день-два, а когда забросят – неизвестно, во всяком случае, не раньше, чем установится дорога.
А дорога эта – охо-хо! Пойдешь – наплачешься! Инженер окинул мысленно весь сорокакилометровый путь к горам по берегу болота, пройденный им дважды в течение одного дня, и содрогнулся. Вперед тогда он проскочил по утреннику сравнительно благополучно, если не считать трех-пяти буксовок в канавах, промытых ручьями, а когда ехал обратно, дорогу уже распустило. Чтобы преодолеть сорок километров, ему понадобилось десять часов…
– Не пойдет! – твердо сказал Гаврилов и шагнул в болото. Это был второй путь. Прямиком до гор – километров пятнадцать-восемнадцать…
На чистых местах в болоте лед сверху уже разрушался и покрылся пленкой воды. Выдержит он машину?
Инженер прошел в глубь болота метров двести, остановился и ударил несколько раз каблуком сапога в лед. Любопытное заключалось в том, что еще около моста он решил, что поедет болотом, а вот подъехал и ходит, принюхивается, приглядывается. Гаврилов взглянул на себя как бы со стороны, прищурился и хмыкнул:
– Мама, мама, это я дежурю,
Я дежурный по апрелю…
Машина утонет – не достать. И опоры срежет.
Мама, мама…
Он торопливо, чтобы, должно быть, не раздумать, вернулся к машине и въехал на лед. Сцепив зубы так, что обострились и без того угловатые скулы, инженер погнал газик прямиком, стараясь держать скорость повыше. Колеса весело шипели на ровном, как бетон, льду, изредка машину подбрасывало на оставшихся островках снега, она таранила их, почти не сбавляя скорости.
Гаврилов инстинктивно держался чистых мест, хотя и понимал, что в зарослях осоки лед должен быть крепче. Где-то на середине болота он спугнул уток, ходивших по мокрому льду, потом из камышей выскочила клочковатая линяющая лисица и ошалело бросилась к берегу. Гаврилов, слышавший от кого-то, что звери всегда выбирают безопасные места, поехал за ней.
«Поймет!» – убедившись, что лед исправно держит машину, думал повеселевший инженер о начальнике геологов Голубовиче, формулируя мысленно предстоящий разговор.
Гаврилов чуть не загнал лисицу и спохватился только, когда рыжая спина зверя, бежавшего далеко впереди, замелькала перед радиатором. Он сбавил скорость, плавно отворачивая в сторону. Лиса отбежала в противоположную и села, часто дыша. Она даже язык высунула, совсем как собака.
– Эх ты! – посетовал Гаврилов. – А еще хитрой считаешься…
Впереди уже четко различались могучие сосны, когда Гаврилов почувствовал, что лед под машиной садится. Вокруг колес заплескалась вода. Инженер круто бросил машину влево и, осаживая лед вместе с зыбуном, развернулся почти на месте… В боковое зеркало он отчетливо видел, как бежит за газиком волна мутной болотной воды, выдавленной из-под осевшего льда.
– Мама, мама, это я дежурю…
То ли в сорок седьмом, то ли в сорок восьмом годах мать повела десятилетнего Гаврилова на Черное озеро, по клюкву-скороспелку, кислющую, с одного бока только порозовевшую ягоду.
– Дойдет! – успокаивала себя мать. – Развалю на потолке – и дойдет.
Клюкву охотно покупали на станции пассажиры проходящих поездов. Верные деньги – ранняя клюква.
Это Черное только называлось озером. Чистая вода в нем находилась где-то в самой середке, да и была ли она? Никто к ней сроду не подходил, никто не пересекал болото насквозь. Подступы к воде надежно охраняли многокилометровые зыбуны, кочковатые и мшистые. На них-то и росла клюква.
Без жердей в озеро не совались. И Гаврилов с матерью взяли длинные палки, чтобы было на что опереться, если не выдержит лабза или залетишь ненароком в окно.
Гаврилова поначалу пугала прогибающаяся под ногами земля. Но скоро он пообвык и стал забираться в такие места, где сплетенные над топью корни трав взрослого человека уже не выдерживали.
С краю болота, как водится, все было выбрано: не одни Гавриловы промышляли скороспелкой. Надо было идти глубже.
– Ты легкий, Толя, – говорила мать. – Иди помалу вперед, а я за тобой…
Он пошел и скоро добрался до такого места, где клюква была не обрана.
– Богатство-то какое! – радовалась мать, пока, увлекшись, не ухнула в расступившиеся неверные мхи.
– Толя, не подходи! Не подходи, милый, – кричала она, барахтаясь в цепкой грязи.
Жердь, которую мать таскала с собой на перевес, не дала ей утонуть, но Гаврилову долго потом снились глаза матери.
Инженер вывел газик на твердый лед, развернул и снова направил к заветному берегу.
– Деваться некуда! – определил он свое положение. – Надо…
