Текст книги "А-Два (СИ)"

Автор книги: Адель Гельт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 13 страниц)

Катился он чуть медленнее, чем обычно: требовалось экономить заряд батареи, каковой заряд еще и расходовался сильнее привычного на постоянное поддержание чего-то странного, но действующего, того, что сам Колобок назвал про себя «полем акустического подавления». Поле действовало отлично: как бы случайно, но во множестве, оказавшиеся в парке граждане, в большинстве своем, не одетые в униформу, внезапно уставали и решали посидеть на одной из удобных парковых лавочек. Некоторых из них, к слову, добудиться смогли только на вторые сутки: Колобок старался обеспечить собственную безопасность изо всех сил.

Катился он, рассуждая по дороге про себя и о важном. Например, о том, как жить (существовать?) дальше, чего ждать от встречи, где искать укрытие и как бы потолковее сбросить с несуществующего хвоста пылающую юным задором подельницу: с тем, чтобы об ее участии в его, Колобка, неоднократном спасении известно осталось, кроме нее самой, примерно никому.

Впрочем, рассуждать получилось недолго: не хватало исходных данных, да и дорога, вопреки ожиданиям, закончилась слишком быстро.

Своего названия у кафе, кажется, не было, и не было даже номера: вся вывеска, плохо видимая из-за нависающих ветвей, содержала эти четыре буквы, и больше ничего. Корсак ускорил шаг: встречаться в самом кафе, конечно, расчета не было, но как ориентир оно вполне годилось.

Искомую лавочку скрывал довольно густой, пусть и почти лишенный сейчас листвы, кустарник. Видимо, в выходные и праздничные дни ее занимали жаждущие культурного общения юные парочки, и, хотя сейчас была суббота, парочки пребывали или прямо дома, или – в туристических походах, на комсомольских стройках и даже на мещанской сути приусадебных участках.

Изделие А-Два пока не появилось, или уже было неподалеку, но ловко пряталось в кустарнике.

Корсак поправил на голове импортные стрелковые наушники, изображавшие причину невосприимчивости отставного кавторанга к акустическим ухищрениям Изделия. «Хорошо, что сегодня в парке почти никого нет. Привлекать внимание граждан… Не сейчас,» – подумал вдруг журналист.

Тут же пришлось притвориться, что наушники отлично работают: удалось не вздрогнуть в момент, когда из-за спины послышался хруст веток и едва слышное жужжание. Колобок прибыл.

– Снимите, пожалуйста, наушники, – потребовало Изделие вместо приветствия. – Я вижу, Вы уже в курсе некоторых моих особенностей и преимуществ… Не хотелось бы их лишиться.

Корсак послушался. Наушники были сняты с головы и водворены внутрь репортерской сумки: в таких раньше носили первые магнитофоны, большие и тяжелые, а теперь – самые разные мелочи, жизненно необходимые в работе журналиста.

– Вы позволите удостовериться? – уточнило Изделие.

– Удостовериться в чем? – Корсак сделал вид, что не до конца понял вопрос.

– Что у Вас в сумке? Кроме этих, ну, наушников? – Колобок подкатился чуть ближе и требовательно протянул манипулятор, увенчанный округлым сенсором неизвестного Корсаку назначения.

– Убеждайтесь, конечно, если для Вас это так важно.

Колобок пошевелил сенсором, изобразил всем корпусом согласный кивок и втянул манипулятор куда-то внутрь себя.

– Надо же, ни оружия, ни кристаллов, ни еще каких-нибудь нечестных приспособлений… Только элофон. Кстати, можете его достать, ведь наш разговор, видимо, будет записываться? – Изделие вновь разорвало сокращенную было дистанцию. – Доставайте, доставайте. У вас, органиков, отвратительная память, если не забудете, то половину переврете.

Спустя сорок минут тщательно фиксируемой беседы, Корсак знал буквально все, или все то, что Изделие посчитало нужным сообщить. Ситуация и вправду была из рук вон.

Немногим ранее, в процессе инструктажа, проводившегося в Самом Большом Доме, оседлавшем Литейный проспект неподалеку от моста через реку Нева, с Корсаком поделились важной информацией.

– Наши эльфийские коллеги предполагают, вернее, считают, что уверены: внутрь изделия помещена душа, или, научно выражаясь, энергоинформационная матрица некогда жившего человека. – сообщил с видом умудренным и уставшим старший майор государственной безопасности, охотно откликавшийся на обращение «товарищ Эпштейн». – Мы, с некоторыми допущениями, склонны с ними согласиться. Наши специалисты, – продолжил товарищ Эпштейн, – Я имею в виду не только техотделы Комитета, но и ученую братию из Университета, прямо утверждают, что предполагаемых характеристик МОСК сам по себе достичь не может ни при каких обстоятельствах.

Ученая братия Университета Бытобснаса, представленная возмутительно молодым чёртом (по фамилии Семенов, об этом инструктируемый уже знал), согласно кивнула, но в разговор вступить не решилась.

Корсак уже был введен в курс: товарищ Эпштейн работал, в том числе, начальником первого отдела того самого Университета, и, значит, информацию имел свежайшую и из самых первых рук. Стоило его, как минимум, выслушать, а то и принять во внимание все то, что тот говорит.

– Не пытайтесь строить беседу как с настоящим синтетиком. Это, в общем, никакой не робот, это, скорее, человек. Однако, – продолжал начальник первого отдела, – человек очень опасный. Его поведение выдает огромный жизненный опыт весьма необычного свойства, отсутствие же нормальной биологической основы, и, как следствие, полноценного гормонального баланса, полностью отрицает морально-этические ограничения. Ожидать от него можно вообще всего, что угодно, и, мы с товарищами уверены, половина ожидаемого не понравится никому, в том числе – лично Вам.

– Не означает ли это, что уже мои способности окажутся не к месту? – Корсак нахмурился. – Если он настолько живой, то электромагнитный импульс может ему и не повредить…

– Мы не ожидаем, что ЭМИ его уничтожит. – уточнил собеседник. – Как раз наоборот, он должен уцелеть как личность и условно-биологический объект. Ваша задача – вывести из строя его аппаратную платформу.

– Чтобы не укатился?

– Чтобы не укатился.

– Подытожу. Я готов сдаться. Не этим, которые, почему-то, без погон, – Колобок всем своим видом продемонстрировал, как он относится к обозначенным «этим», а тебе, лично тебе. Но у меня есть одно небольшое условие.

– Условие?

– Да. Перед тем, как мы с тобой устроим тут великое противостояние человека и машины, ты заберешь у меня и куда-нибудь спрячешь одно устройство. Его потом можно будет применить где-то с толком, как именно – разберутся товарищи ученые, лучше те, которых теперь возглавляет мой создатель. Не тот, который создал воду и землю, а тот, который собирал вот этот корпус.

– Откуда тебе известно про товарищей ученых? – легко перейдя с Изделием А-Два на «ты», уточнил Корсак.

– Скажем так, мне… Со мной вышли на связь. Не спрашивай, кто и как, но они озвучили предложение, и я его принял. Передай им – через заведующего лабораторией Семенова, это такой черт с рожками, тебя не могли с ним не познакомить, устройство, они знают, что с ним сделать. Меня заверили, что это практически единственный способ сохранить мне жизнь и рассудок, пусть и в непривычной форме. – Колобок на секунду замер.

– Сейчас я отдам тебе требуемое, и очень, очень сильно отупею. С тем, что из меня получится после этого, делайте что угодно – стреляйте, бейте этими вашими молниями, можете раздавить големом – наблюдаю в пределах зрительной памяти минимум шестерых… Разбирайте на части, в общем, любым желаемым способом. А вот это – забери и передай. – открылся один из бесчисленных лючков, и на траву выпал симпатичный металлический предмет, весь округлый и блестящий.

Корсак подобрал бронзовый шарик, и скорее почувствовал, чем действительно услышал прилетевшие откуда-то последние слова человекоподобной души, запертой внутри нечеловекоподобного робота:

– Это… В общем, это – я.

Эпилог

Первые полосы всех изданий (печатных и техномагических), лучшее время телевизионных программ и радиопередач, даже школьные и институтские стенгазеты – все источники массовой, но проверенной и допущенной к распространению, информации, были отданы всего одной теме: в Ленинграде с большим успехом шел, и, наконец, завершился невероятный по масштабу и значению форум технически подкованной молодежи «Юность Науки».

В этой связи короткий, на два абзаца, отчет об успешном задержании беглого бытового робота, изделия А-Два, остался практически незамечен. По поводу, как были уверены все причастные, совместной операции городской администрации, городского комитета Коммунистической Партии, милиции, госбезопасности и даже отечественной журналистики, населению сообщили до обидного мало. Впрочем, оно, население, к подобному положению дел привыкло.

Главное было в том, что те, кому положено, отлично справились со своей работой, и мирные граждане советского Ленинграда могут спать совершенно спокойно.

Успех операции совершенно неожиданным образом сказался на журналисте по фамилии Корсак: вопреки распространенной практике, традиции и даже правилам, ему, без году неделя как корреспонденту специального технического издания, вне всякой очереди зачли прохождение испытательного срока.

«Отличная смена подрастает!» – заявил по этому поводу коллега, паразитирующий исключительно на внутренних событиях газеты. То, что подрастающей смене, в целом, было на треть больше человеческих лет, чем высказавшемуся, коллегу, разумеется, не смущало.

Кроме того, успешно прошедшему испытательный срок журналисту выделили собственный кабинет, небольшой, но замечательно светлый благодаря огромному окну и остекленной крыше: помещение располагалось на чердаке и совсем недавно работало оранжереей. Растения, порядком засохшие и неухоженные, отправились в ботанический сад, журналист занял выделенный кабинет, все оказались довольны – кроме пары завистников, но и они совсем скоро перестали шептаться по углам.

Вместе с самим журналистом, выделенное помещение старательно, хоть и почти неподвижно, осваивало еще одно живое существо.

Несмотря на то, что приглашение на консультацию было подписано лично Семеновым, встретиться журналисту пришлось с совершенно другим человеком: тот, Семенов, был черт, и не целиком, а этот, пока неназванный – эльф, чистокровный и очень немолодой.

– Моя фамилия – Константинопольский. Я занимаю должность заместителя заведующего лабораторией, – отрекомендовался, немного непривычно растягивая гласные, научный работник.

Корсак сделал вид, что страшно рад встрече, хотя и было это совсем не так. Журналист решительно не понимал, для чего и зачем руководство лаборатории, получившее в установленный договоренностью срок, ценнейший бронзовый шарик, снова захотело его, журналиста, видеть, и почему вместо руководителя на вокзал города Риги приехал заместитель.

– Здравствуйте, товарищ Константинопольский. Я – Гюнтер Корсак, но это Вам и так известно. – Коллизия была неприятной, и отставной кавторанг принялся делать то, что в таких ситуациях ему удавалось лучше всего, то есть – хамить. – Давайте сразу к делу, хорошо?

Эльф внезапно улыбнулся, очень приятно и почти радостно.

– Коллеги предупреждали, что Вы, судя по нейропортрету, отреагируете примерно так. Поэтому мы не будем тянуть кота в долгий ящик. Вот, это Вам.

Из рук в руки перекочевала небольшая коробка, наподобие тех, в которых перевозят ценные (в магенетическом смысле) живые растения.

– Собственно, именно по этому поводу Вас и пригласили на, – эльф сделал лицом странное, – консультацию. Забирайте.

– И что мне с этим делать? Кстати, а что это вообще такое, в коробке? – Корсак подивился довольно приличному весу небольшого по виду предмета.

– Там… Подарок. Товарищ Семенов очень просит его извинить за то, что не смог отдать его лично, и попросил это сделать меня. Еще он просил передать – на словах – дословно следующее: «Это и подарок, и даритель». Сказал, что Вы поймете.

Обратный путь из Риги в Ленинград занял совсем немного времени, благо, магистральные эсобусы давно ходят по выделенной линии превосходного шоссе.

Нештатный кабинет штатного журналиста был, как и всегда в солнечную погоду, избыточно светел. Корсаку, как человеку, проведшему под землей существенно больше времени, чем на ее поверхности, излишняя инсоляция сначала мешала. Потом он смирился, потом привык, а теперь и вовсе начал находить некое незнакомое удовольствие в потоках солнечного света, заливающих кабинет сквозь стеклянную крышу верхнего этажа.

– Меня немного беспокоит один вопрос. – Гюнтер откладывал этот разговор довольно долго: несмотря на то, что все закончилось, в общем, хорошо, ощущение некоей неловкости сохранилось, пусть и став значительно менее весомым.

– Тогда, во время первого контакта, – неловко сбиваясь, начал, как правило, конкретный в высказываниях отставной кавторанг. – У меня было очень четкое ощущение, что ты не собирался встречаться вживую, но в какой-то момент передумал, будто поверил мне на слово, неожиданно и вдруг. И сдался, «не этим», а мне. Очень интересно, что это вообще такое было.

Тот, кто совсем недавно был Колобком, прямо перед этим – Изделием А-Два, а еще раньше – чистой душой, совсем немного не успевшей на перерождение, пошевелил лепестками зрительных соцветий: как будто человек ненадолго прикрыл глаза.

– Знаешь, а ведь это иррационально. Я не могу этого помнить, но мне постоянно кажется, что я когда-то был очень сильно на тебя похож: ироничен, рыж, умел писать интересное про корабли и бронемашины, пить пиво в хорошей компании...

Главное – имя. Друзья звали меня почти так же, как зовут тебя: Гунтер.

2022-2023, Нуэстра сеньора де ла Пас, Боливия