Текст книги "Корабль Иштар. Семь ступеней к Сатане"

Автор книги: Абрахам Меррит

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

Его голова, не тронутая огнем, откинулась назад, на мертвом лице играла улыбка. Он упал на грудь Нарады.

Пламя укрыло их.

27. Возвращение на корабль

Четверо, ради свободы которых перс отдал жизнь, были уже далеко. Они благополучно спустились по террасам храма, проходя мимо мертвых часовых. Но снизу доносился какой-то гул, как будто потревожили огромный пчелиный улей;.' опять забил барабан, и они поспешили туда, где на стене висел крюк Гиги. Спустившись по веревке, они скрылись в гуще деревьев. Они вымокли до нитки, но гроза стала их надежным щитом. Проходя по широкой улице, они не встретили ни души. Жители Эмактилы укрылись в своих разрисованных домах, прячась от бури

Когда перс приблизил губы к огненной чаще, они были уже далеко, выходя на потайную тропу, ведущую к кораблю.

Когда воины, наконец набравшись мужества, еще раз поднялись на штурм лестницы, подгоняемые сзади Кланетом, когда они вошли в безмолвный Приют, четверка отважных уясе давно оставила позади каменные дома и пробиралась через вязкую грязь полей; впереди шел викинг, сзади – Кентон, и они все еще ожидали появления Зубрана.

А в зале, где лежал его прах, смешанный с прахом танцовщицы, стоял теперь в растерянности черный жрец, и что-то похожее на страх шевельнулось в его темной душе; потом его блуждающий взгляд упал на мерцающее покрывало Нарады, соскользнувшее, когда перс поднял ее тело; заметил Кланет и следы крови, ведущие к открытому окну. Вглядевшись в синий мрак, черный жрец увидел мертвое тело жреца Бела, его бледное лицо было обращено вверх.

Жрец! Тогда чьи же обугленные тела Кланет нашел на погребальном костре? Кто был тот человек в золотом шлеме со щитом, чье лицо было скрыто мантией бога? Меч его играл с удивительной быстротой, а сам он был скрыт фигурами воинов, да и стеной, и Кланет, стоя внизу, не мог хорошо его рассмотреть. Он решил, что это жрец Бела.

Кланет бросился назад, в ярости ударив ногой по останкам, лежавшим на погребальном костре.

Что-то со звоном упало на пол – сломанный ятаган! Он узнал его – это кривая сабля Зуб-рана, перса!

Что-то блеснуло у его ног – пряжка, и даже драгоценные камни не потускнели от пламени! Он узнал и этот предмет – пряжка с пояса Парады!

Значит, эти почерневшие тела – перс и танцовщица!

Шаран на свободе!

Черный жрец замер, лицо его было так ужасно, что воины отпрянули, прижавшись к стенам, чтобы не попадаться ему на пути.

С криком Кланет бросился вон. Сбежав по ступеням, вперед и вперед мимо тайных алтарей, где оставил Кентона с шестью лучниками, пока не достиг камеры. Распахнув дверь, он увидел, что лучники и капитан крепко спят, а Кентона нет!

Изрыгая проклятия, Кланет выбежал из камеры и приказал своим воинам обыскать весь город и найти раба и девчонку; он обещал за это все свое состояние – все, все! Только бы их привели к нему живыми!

Живыми!

А четверо беглецов уже свернули с дороги и остановились в лесу, где начиналась тайная тропинка и где перс просил его ждать. И здесь Сигурд рассказал о жертве Зубрана. Шаран плакала, у Кентона тугой ком подступил к горлу, из черных, похожих на бусины глаз Гиги текли слезы, пропадая в глубоких морщинах.

– Что сделано, то сделано, – сказал Сигурд. – Сейчас он ужинает с Одином и со всеми героями!

Сигурд резко поднялся, и они двинулись в путь.

Они уходили все дальше и дальше. Их мочил дождь, сбивал с ног ветер. Когда буря немного утихла, они пошли быстрее; когда стемнело и викинг не различал дорогу, они останавливались. Так они шли и шли, пробираясь к кораблю.

Неожиданно Шаран покачнулась и упала, не в силах подняться; ее легкие сандалии превратились в лохмотья, и маленькие ноги были окровавлены; давно уже каждый шаг причинял ей невыносимую боль. Кентон понес ее на руках, когда он устал, его сменил Гиги, а Гиги ничто не могло утомить.

Наконец они добрались до корабля. Подав сигнал стоявшим на страже девушкам, они передали им Шаран; девушки отнесли свою госпожу в каюту и стали приводить ее в чувство.

Мужчины размышляли, стоит ли оставаться в укрытии, пока не утихнет буря. Наконец они решили, что лучше прямо сейчас выйти в море, чем оставаться так близко от Эмактилы, излюбленного края Нергала. Корабль отвязали от деревьев и вывели из укрытия, развернув носом к океану.

Подняли якорь и опустили на воду весла. Корабль медленно набирал скорость. Обогнув скалистые уступы и преодолев сильный порыв ветра и огромную волну, он стремительно вышел в открытый океан.

Кентон повалился с ног. Гиги подхватил его и отнес в черную каюту.

Несмотря на усталость, Гиги долго сидел рядом с Кентоном, вглядываясь в темноту своими зоркими глазами, вслушиваясь, наблюдая. Ему казалось, будто в черной каюте что-то изменилось, он слышал какие-то звуки, легкий шепот, то затихавший, то возникавший опять.

Кентон стонал, бормоча что-то во сне, хватал ртом воздух, словно чьи-то руки душили его. Гиги успокаивал его, поглаживая по груди.

Через некоторое время зоркие глаза Гиги затуманились, веки сомкнулись, голова упала на грудь.

А в пустом пространстве, где раньше на каменной глыбе стояло изображение Нергала, стала сгущаться тьма, появились какие-то мрачные тени.

Они становились все темнее. Возникло нечто, похожее на лицо. Полное ненависти и угрозы, оно витало над спящими.

Кентон опять застонал во сне и стал тяжело дышать. Барабанщик вытянул длинные руки, вскочил, осмотрелся...

Несмотря на его проворство, призрачное лицо исчезло еще до того, как он поднял отяжелевшие от сна веки, и ниша опять была пуста.

28. Видение Кентона

Когда Кентон проснулся, рядом с ним, храпя, лежал не Гиги, а викинг. Должно быть, Кентон спал уже долго, потому что мокрая одежда, которую с него сняли, уже высохла. Кентон надел тунику, сунул ноги в сандалии, накинул на плечи короткий плащ и осторожно приоткрыл дверь. Непроглядная темень превратилась в тусклый полумрак, и море отливало темно-серым. Дождь прекратился, но корабль вздрагивал от порывов мощного ветра.

Подгоняемый ветром, корабль летел вперед, походя на чайку, сидящую на гребне волны; когда волна отступала, чайка скользила назад по гладкой сизой воде и вновь взлетала вверх на гребне следующей волны.

Кентон пробирался к корме, прикрывая лицо от хлопьев морской пены. Одним рулевым веслом правил Гиги, другое держали двое рабов. Улыбнувшись, Гиги указал на компас и Кентон увидел, что стрелка, указывающая на Эмактилу, обращена строго к корме корабля.

– Проклятое логово осталось далеко позади! – воскликнул Гиги.

– Иди вниз! – крикнул Кентон ему в самое ухо и хотел перехватить весло. Но Гиги, рассмеявшись, покачал головой и кивнул в сторону каюты Шаран.

– Вон твой курс! – прокричал он. – Его и держись!

Преодолевая сильный ветер, Кентон подошел к розовой каюте и открыл дверь. Шаран спала, опираясь щекой о маленькую руку, шелковая золотистая сеть волос покрывала все ее тело. Рядом сидели две девушки.

Шаран открыла глаза, словно Кентон позвал ее, и тотчас же в этих глазах, затуманенных сном, вспыхнула сладкая нега.

– Мой дорогой повелитель! – прошептала Шаран.

Она села и знаком велела девушкам удалиться. Когда они ушли, Шаран протянула к Кентону белые руки. Он обнял ее. Как птица возвращается в родное гнездо, так и Шаран вернулась в эти объятия. Шаран подняла к нему губы.

– Мой дорогой повелитель! – шептала она, тянясь к Кентону для поцелуя.

Он больше не слышал рева ветра, не слышал ничего, кроме ее шепота и вздохов; он забыл все миры кроме того, что лежал меж его нежных рук.

Долго еще корабль летел на крыльях бури. Дважды Кентон сменял Гиги у руля, дважды на его место вставал викинг, ураган наконец стих, и они опять плыли по мерцающему бирюзовому морю.

О жизнь, полная погонь и преследований!

Эмактила была уже очень далеко, но беглецы ясно ощущали, что их преследуют. Это не вызывало страха и ужаса, напротив, сознавание того, что корабль ищут, сознавание того, что они могут перехитрить, обогнать тех, кто уже, должно быть, прочесывает моря, и укрыться в какой-нибудь безопасной гавани, вселяло уверенность. Впрочем, конец все равно будет один. В глубине души никто из них и не верил, что такое место можно найти.

И все же они были счастливы. Для Кентона и Шаран жизнь била ключом, они наслаждались своей любовью. Сигурд и Гиги выковывали огромные щиты и стрелы, викинг тем временем пел древние саги и слагал новые о персе Зубране. Щиты они укрепили на бортах корабля и прорезали в них щели, через которые можно было выпускать стрелы. Два щита прикрывали корму, охраняя рулевого.

Сигурд пел о предстоящей битве и о девах, которые будут кружить над кораблем, чтобы отнести душу Сигурда, сына Тригга, в Валгаллу, где его ждет Зубран. Он пел и о том, что там есть место для Кентона и Гиги, но об этом он пел только когда не слышала Шаран, ибо женщинам закрыт путь в Валгаллу.

Жизнь, полная погонь и преследований!

В черной каюте блуждали тени, они то сгущались, то рассеивались, уходили и возвращались. Здесь незримо присутствовал Темный Повелитель Мертвых, предъявляя свои права на корабль. Гиги и викинг не отваживались теперь спать в черной каюте, предпочитая открытую палубу или каюту девушек.

Рабы шептались о тенях, парящих над черной палубой, собирающихся у бортов и глядящих на них!

Однажды Сигурд задремал у руля и, проснувшись, обнаружил, что корабль самостоятельно сменил курс и двигается прямо по направлению большой стрелки компаса – к Эмактиле; корабль возвращался на остров Колдунов!

С тех пор они стояли у руля по двое – Кентон и Шаран, Гиги и викинг.

Шаран больше не удавалось прогнать тени.

Они пристали к острову, чтобы пополнить запасы пищи и воды. Здесь была подходящая, скрытая от глаз гавань, за ней приветливо качал ветвями лес. Они пробыли здесь некоторое время; можно было вытащить корабль на берег, спрятать его, найти в лесу подходящее место и построить укрепления, чтобы встретить каких угодно врагов.

Но Корабль Иштар не отпускал их.

На суше они чувствовали тревогу и беспокойство, каждый в глубине души боялся, что остальные трое решат остаться; они веселились, как дети, когда корабль отчалил, разрезая носом гребни волн, а вокруг шумел свежий морской ветер, и остров остался позади.

– Это наша тюрьма, – смеялся Кентон.

– Но без нее нет жизни, – ворчал Сигурд. – Мы как будто прячемся в норе и ждем, когда придут собаки и откопают нас. Посмотрим, что будет.

По пути им встретился легкий корабль, торговое двадцативесельное судно. Корабль собирался быстро пройти мимо, но викинг закричал, что не стоит спешить сообщать новости в Эмактилу. Они взяли судно на таран и потопили его. Прикованные к веслам рабы стонали. Кентон, Гиги и Сигурд скрывали жалость, бледная Шаран плакала.

Им повстречалось еще одно легкое судно, столь же небольшое, как и первое, но на этот раз перед ними был военный корабль, один из охотившихся за ними. Они притворились, что спасаются бегством, и корабль начал преследование. Когда он подошел достаточно близко, викинг рванул руль и ударил бортом о борт, ломая противнику весла. Нападавшие сражались смело, но их сдерживал приказ черного жреца брать пленников живыми, и поэтому они не могли достойно ответить на удары булавы Гиги, клинка викинга и меча Кентона. А ведь были еще стрелы Шаран и девушек. Но прежде чем погибнуть, преследователи собрали свою дань – стрела пронзила сердце одной из девушек. Гиги и Сигурд были ранены.

На корабле беглецы нашли запасы металла, который мог пригодиться викингу в его кузнице. Они обрадовались еще больше, когда обнаружили запасы пакли, масла и кремня, длинные крепкие стрелы, на которые насаживалась пакля, и причудливой формы арбалеты, чтобы пускать эти огненные стрелы. Все это они прихватили с собой, а судно потопили вместе со всеми, кто был на борту, живыми и мертвыми.

Корабль шел вперед и вперед; Сигурд выковывал длинные щиты, а Гиги и Кентон устанавливали арбалеты рядом с каютами, пакля, масло и кремень были наготове.

Время шло; благоговение перед жизнью, охватившее Кентона, становилось все сильнее.

Однажды Кентон проснулся рядом со своей любимой – или подумал, что проснулся. Открыв глаза, он увидел два лица, обращенных к нему из какого-то неведомого пространства; их очертания были неясны, расплывчаты. Затуманенные глаза смотрели на него в упор.

Раздался голос, и Кентон узнал его – именно этот голос служил его проводником в тайных святилищах храма! Голос Набу!

– О Иштар, Нергал опять собирает вокруг корабля свои силы! – сказал он. – Борьба между ним и твоей Сестрой опять потревожит богов и людей, снова во множестве миров сгустятся тени. О Великая Мать, только ты можешь положить этому конец!

– Я сказала свое слово, – словно бы ветер тронул струны тысяч арф. – Я сказала свое слово; а моя Сестра, которую люди испокон века называли Гневной Иштар, разве у нее нет своих прав? Она не покорила Нергала, но и Нергал не покорил ее. Их борьба не окончена. Как, скажи, может моя Сестра сложить оружие, если решение, принятое мною в гневе, еще не осуществлено? И пока она продолжает борьбу, Нергал будет делать то же самое, ибо и он связан этим словом.

– Но пламя, которое ты зажгла в душах Зарпанит и Алузара, пламя, которое стало для них смыслом жизни, пламя это не погибло, – тихо произнес спокойный голос. – Оно избежало и твоей Гневной Сестры, и Темного Нергала. Почему, Иштар? Может быть, потому что ты сама хотела этого? Ты сама укрыла его? А как же твое решение?

– Ты воистину мудр, Набу! – раздался голос Иштар. – Пусть этот человек, которому мы открыли глаза, посмотрит, какому злу открыли путь моя жрица и ее возлюбленный, когда привели в объятия друг друга Мать Жизни и Повелителя Смерти! Пусть он сам рассудит, был ли мой гнев справедлив!

– Хорошо, пусть он рассудит! – отозвался Набу.

Лица исчезли. Перед Кентоном открылись бесконечные глубины пространств. Множество солнц пронеслось перед ним, тысячи миров вращались вокруг этих солнц. В безграничном пространстве правили две силы, они сплетались, но не соединялись воедино. Первая – оплодотворяющее сияние, дарующее рождение, жизнь, радость жизни; другая – разрушительная тьма, уничтожающая все, созданное сиянием, поглощающая все своей чернотой. Сердцевина сияния пылала неописуемым огнем, и Кентон знал, что это душа светящейся силы. Душой тьмы была сгущавшаяся внутри нее мрачная тень.

Кентон увидел очертания мужчины и женщины. Внутренний голос шепнул ему, что это были Зарпа-нит и Алузар, жрица Иштар и жрец Нергала. Дивное белое пламя горело в их сердцах. Кентон увидел, что два язычка пламени дрогнули и потянулись друг к другу. Тотчас из самого сердца сияния к жрице потянулись светящиеся нити, а вокруг жреца обвились порожденные тьмой тени.

Два пламени встретились, и светящиеся нити соприкоснулись с черной тенью, на миг соединившись!

В ту же секунду пространство содрогнулось, солнца качнулись, и миры закружились, останавливая бурное биение жизни!

– Смотри, вот их грех! – прозвучал голос, похожий на звуки арфы.

– Пусть он шире откроет глаза! – сказал спокойный холодный голос.

И Кентон увидел озаренный светом зал, в котором собрались могущественные силы, внушающие благоговейный ужас, светлый ореол скрывал их от глаз, и только в одном месте сгущалась тьма. Кентон увидел жрицу и жреца, а рядом с ними – Шаран!

В двух сердцах все так же билось белое пламя, спокойное, ясное, безразличное к богам и гневу богини! Два негасимых пламени все так же тянулись друг к другу, безразличные к богам и к уготованной ими каре!

Внезапно все пропало. Кентон увидел все тот же залитый светом зал, в котором находились жрица и жрец, Шаран и Кланет, а вокруг – множество мужчин и женщин. Он увидел высокий алтарь, наполовину скрытый мерцающим лазурным облаком. В глубине этой дымки какие-то невидимые руки строили дивный корабль.

И Кентон видел, как одновременно со всем этим где-то вдалеке, как будто в другом измерении, растет еще один корабль, он поднимается из бирюзового моря среди серебряных облаков! Этот корабль-призрак увеличивался по мере того, как рос на алтаре игрушечный.

Кентон знал, что призрак и был настоящим кораблем, а на алтаре создавался символ.

Он понимал также, что оба корабля были единым целым, какая-то древняя мудрость связывала их, какие-то древние силы их создали, и судьба одного становилась судьбой другого.

Двуединство! Игрушка и настоящий корабль! И оба – одно!

Невидимые руки закончили свою работу. Опустившись, они по очереди коснулись жрицы Иштар и жреца Нергала, Шаран и Кланета и тех, кто лежал вокруг. При этом прикосновении неподвижные тела исчезали, а невидимые руки поднимали и ставили на корабль маленьких кукол.

На палубах корабля-призрака, плывущего по бирюзовому морю в мире серебряных облаков, лежали люди, один за другим они появились здесь, когда маленькие куклы переносились на игрушечный корабль!

Никого больше не осталось в зале.

Корабль был создан и населен людьми.

Дымку, окружавшую Иштар, прорезал луч света, коснувшийся носа корабля. Корму окутало черное облако, отделившееся от тьмы, нависшей над Повелителем Мертвых.

Все исчезло.

Кентон увидел другой зал, маленький, похожий на склеп. Там стоял алтарь, над которым висел светильник, окруженный ореолом голубого сияния.

Алтарь был сделан из лазурита и бирюзы и усыпан сапфирами чистейшей синевы. Кентон понял, что это было какое-то тайное святилище Набу, Повелителя Мудрости.

На алтаре стоял корабль. И глядя на него, Кентон опять ощутил, что эта сверкающая драгоценность, этот сияющий символ был неотделим от того, другого корабля, плывущего в ином пространстве, в ином измерении, в том неизвестном мире...

От того корабля, на котором сейчас находился и он сам!

Судьба игрушки неотделима от судьбы Корабля Иштар, и если одному из них угрожает опасность, опасность угрожает и другому.

И вновь видение исчезло. Теперь Кентон видел окруженный стеной город, над которым поднимался высокий храм, возведенный террасами. Город окружило войско, на стенах стояли защитники. Кентон понял, что перед ним – древний Урук, а в этом высоком храме были созданы оба корабля. В это время нападавшие ворвались в город. Прежде чем видение исчезло, Кентон успел заметить, что началась кровавая резня.

Перед ним вновь было тайное святилище Набу, а в нем – двое жрецов. На серебристой металлической решетке стоял корабль. Мерцающее голубое облако парило над алтарем. Кентон понял, что двое жрецов, выполняя приказания голоса, который доносится из этого облака, спасают корабль. Из огромных чаш они сыпали какой-то чудесный белый порошок, похоже было, что это толченая слоновая кость, в которой вспыхивают маленькие жемчужины. Корабль стал исчезать, растворяясь в воздухе, а на его месте возник огромый камень Облако растаяло. Вошли другие жрецы, вынесли камень во двор храма и оставили его там.

Грабя и убивая на своем пути, во двор храма ворвались победители. Но они не обратили внимания на огромный камень.

Перед взором Кентона возник другой город, огромный и прекрасный, тоже обнесенный стеной. Кентон понял, что это Вавилон в расцвете своего могущества. Потом он увидел еще один храм. Когда тот исчез, перед Кентоном возникло другое святилище Набу. В нем находился камень.

Перед Кентоном промелькнули картины сражений и побед, триумфальных шествий и катастроф; разрушенные храмы и захваченные врагом города, вновь отвоеванные и опять захваченные, разрушенные, чтобы возродиться в еще большем великолепии...

Павшие города – покинутые богами.

Гибнущие – оставленные людьми. Медленно наступая на них, пустыня наконец их поглотила.

Их погребло забвение!

Перед Кентоном – промелькнул водоворот быстро сменяющих друг друга образов, бесцветных и размытых. Но вот движение прекратилось, и он увидел каких-то людей, работающих в пустыне, – там, где раньше стоял Вавилон. Среди них Кентон узнал Форсита! Он увидел, как раскопали камень, как высокие арабы погрузили его на примитивную тележку, запряженную терпеливыми пони, как он трясется в трюме корабля, идущего по морю мимо знакомых берегов, увидел, как камень вносят в его дом...

Кентон увидел даже самого себя в тот момент, когда освободил корабль!

Он вновь смотрел в свои затуманенные глаза.

– Суди! – прошелестели струны арф.

– Еще рано! – прошептал спокойный голос.

Перед Кентоном опять открылись неизмеримые пространства, в которых он раньше видел светлую и темную силу. Но теперь этот космос заполняли бесчисленные огни, такие же, как те, что горели в душах жрицы Иштар и жреца Бога Смерти, они мерцали и озаряли бесконечностью. Они озаряли все вокруг, и свет их привлекал к себе новые множества таких же огней, раньше скрытых во тьме. И Кентон понял, что без этих огней само сияние превратилось бы во тьму!

Казалось, что корабль парит в этом пространстве. Кентон всмотрелся внимательнее и увидел, как черная тень сгустилась над ним. В тот же миг ее прорезал светящийся луч, началась борьба. Корабль стал средоточием ненависти и гнева, и можно было видеть, как от него широкими кругами отходят волны. Казалось, что тьма впитывает силу этих волн, ее тени становились темнее и гуще. Сияние меркло, и многочисленные огни дрожали и мерцали все более неверно.

– Суди! – раздался тихий бесстрастный голос Набу.

И Кентон, оказавшись во сне – если только это был сон – перед необходимостью выбора, не знал, как поступить. Предъявить обвинение Иштар, богине, которая, как бы ни называли ее в этом чуждом мире, обладала огромным могуществом, было делом нешуточным. К тому же Кентон уже обращался к ней с просьбой, и разве она не услышала его молитвы? Да, но ведь он просил о помощи и Набу, Набу – Повелителя Истины...

Мысли Кентона облеклись в слова его родного языка, в его привычные обороты.

– Если бы я был богом, – сказал он просто, – и дарил бы жизнь мужчинам и женщинам, или каким-то другим существам, я бы сделал их совершенными, так, чтобы им не приходилось из-за своего несовершенства нарушать мои законы. Если бы я был могущественным и мудрым, какими, я понял, должны быть боги и богини, я бы поступил так. Если бы, конечно, я не хотел, чтобы люди были всего лишь моими игрушками. И если бы я обнаружил, что создал их несовершенными, и от этого они совершают ошибки, я считал бы себя ответственным за их грехи, потому что, обладая могуществом и мудростью, я мог бы сделать их совершенными, но не сделал. А если бы они были просто моими игрушками, я, конечно, не стал был обрушивать на них страдания и несчастья, боль, печаль, наказания, если бы, о Иштар, они были игрушками, которые могут чувствовать. Ибо они были бы всего лишь куклами у меня в руках.

– Конечно, – продолжал Кентон без тени иронии, – я не бог и, по всей вероятности, не смог бы стать богиней, я даже никогда раньше не сталкивался ни с теми, ни с другими. И все же, рассуждая, как обычный человек, если бы кто-либо нарушил законы, мною установленные, я бы не допустил, чтобы из-за моего гнева страдали другие люди, не имеющие никакого отношения к его первопричине. А борьба за корабль приносит страдания, если я правильно понял все, что сейчас увидел.

– Нет, – серьезно говорил Кентон, забыв о призрачных лицах, – я не вижу справедливости в мучениях жрицы и жреца, а если борьба за корабль приносит такие разрушения и потери, я бы непременно прекратил ее, если бы это было в моих силах. Во-первых, я побоялся бы, что однажды тьма разрастется и поглотит все маленькие огоньки, а во-вторых, я бы не позволил, чтобы слово, сказанное мною в гневе и приносящее все эти несчастья, стало сильнее меня самого. Я человек, и я бы поступил так. И будь я богом, или богиней – я поступил бы так же!

Наступило молчание.

– Этот человек вынес свое решение! – прошептал бесстрастный голос.

– Он вынес решение! – Струны арф звучали почти так же холодно, как и первый голос. – Я отказываюсь от своего слова! Пусть борьба завершится!

Лица исчезли. Кентон поднял голову и увидел вокруг знакомые стены розовой каюты. Был ли это сон? Слишком уж ясными были картины, представшие перед ним, слишком уж последовательными и убедительными.

Шаран зашевелилась, он повернулся к ней.

– Что тебе снилось, Джонкентон? – спросила она. – Ты что-то говорил, какие-то странные слова, я ничего не поняла.

Он наклонился и поцеловал Шаран.

– Я очень боюсь, мое сердце, что обидел эту твою богиню, – сказал он.

– О, Джонкентон, нет! Но как? – Ее глаза были полны ужаса.

– Я сказал ей правду, – ответил Кентон и поведал Шаран о своем видении.

– Я забыл, что она женщина! – закончил он.

– Но, любимый, она – все женщины! – воскликнула Шаран.

– Что ж, тем хуже! – уныло произнес Кентон.

Он поднялся, накинул плащ и пошел поговорить с Гиги.

Шаран долго еще сидела неподвижно, обеспокоенная мыслями, наконец встала, подошла к покинутому алтарю и в мольбе распростерлась перед ним.

29. Борьба окончена

– Что началось на корабле, на корабле должно и закончиться! – сказал Гиги, мудро покачивая лысой головой, когда Кентон рассказал ему о своем видении. – Я думаю, что нам не придется долго ждать развязки.

– В чем она будет заключаться? – спросил Кентон.

– Кто знает? – Гиги пожал широкими плечами. – Нам не будет покоя, Волк, пока жив Кланет. Нет, не будет. И мне кажется, я понимаю, что означают эти сгущающиеся тени на черной палубе. Это Кланет наблюдает за нами. Это – ниточка, которая соединяет его с кораблем. У меня чувствительная кожа, и она мне подсказывает, что черный жрец где-то близко. Когда он придет, что ж, мы разобьем его или он разобьет нас, вот и все. По-моему, нельзя рассчитывать, на помощь Иштар. Вспомни, она ведь только сказала, что борьба между Гневной и Темным закончится. Но она ничего не обещала – ни Шаран, ни тебе, ни кому-то из нас.

– Это было бы неплохо, – весело сказал Кентон. – Пока у меня есть возможность честно сражаться с Кланетом, этой свиньей, взращенной в преисподней, я доволен.

– Но я думаю, ты заметил, что Иштар была не очень обрадована, когда услышала все, что ты ей сказал, – хитро усмехнулся Гиги.

– Но ведь это еще не причина, чтобы наказывать Шаран, – ответил Кентон, возвращаясь к своим прежним соображениям.

– А как еще она может наказать тебя? – с хитрой усмешкой спросил Гиги и вдруг сделался серьезным. – Нет, Волк, – он положил свою лапу на плечо Кентону, – у нас очень мало шансов. И все же... если то, что ты видел, – правда, и эти маленькие огоньки действительно существуют, то все остальное не имеет значения...

Только скажи, – задумчиво продолжал Гиги, – когда огоньки, в которые превратитесь вы с Шаран, начнут свой путь в пространстве, и к ним присоединится еще один, который когда-то был Гиги из Найневе, вы возьмете его с собой?

– Гиги! – в глазах Кентона стояли слезы. – В этом мире или в другом, где бы мы ни были и что бы ни случилось, ты останешься с нами сколько пожелаешь.

– Спасибо! – тихо сказал Гиги.

Сигурд закричал им что-то, показывая на нос корабля. Они бросились к каюте Шаран и, пройдя ее насквозь, вышли на палубу. На горизонте бесконечной линией тянулись башни и минареты, шпили и колокольни, дворцы и мечети. Очертания этой ощетинившейся преграды казались им безупречно правильными и аккуратными, и у них не возникло сомнения в том, что перед ними – творения рук человеческих.

Быть может, этот город – убежище, которого они искали? Место, где они могли бы укрыться от Кла-нета и его стаи и подготовиться к встрече на более равных условиях?

Но если это город, то какие же великаны воздвигли его?

Взлетели вверх весла, корабль пошел быстрее, приближаясь к цели.

Нет, это был не город!

Тысячи острых скал поднимались из глубины бирюзового моря. Скалы синие и желтые, скалы, раскрашенные красным и ярким малахитово-зеленым цветом, скалы, рдеющие охрой и погруженные в багрянец осенних закатов; разноцветная Венеция, созданная некими Титанами из камня. Стройный минарет меньше десяти футов в поперечнике взмывал ввысь на двести футов; пирамида, такая же огромная, как пирамида Хеопса, – насколько хватало глаз, к небу тянулись тысячи фантастически раскрашенных скал, их остроконечные вершины походили на минареты, обелиски, колокольни и башни.

Они поднимались прямо из пучины, образуя лабиринт узких и широких каналов; в некоторых вода текла спокойно, в других неслись стремительные потоки и бушевали водовороты, сменявшиеся, впрочем, безмятежными озерами.

Снова раздался крик викинга, преисполненный тревоги и призыва, послышалось бряцание его меча.

На расстоянии мили они увидели армаду кораблей с одним и даже двумя рядами весел. Всего их было около двух десятков. Это были военные суда, их весла опускались и взлетали с быстротой меча. Прямо к Кораблю Иштар, рассекая волны со скоростью атакующего зверя, неслась узкая черная галера.

Стая Кланета и сам черный жрец!

Скрываемые туманом, они подошли близко, а взгляды находившихся на корабле Иштар в это время были устремлены на огромный каменный Город, почудившийся им концом этого странного мира!

– Туда, к скалам! – воскликнул Кентон. – Быстрее!

– Это ловушка! – возразил Сигурд.

– Но и для них это тоже ловушка, – ответил Кентон. – По крайней мере, там они не смогут нас окружить.

– Это наш единственный шанс! – предположил Гиги.

Гребцы склонились над веслами, и корабль вошел в канал, по берегам которого поднимались раскрашенные минареты. Сзади раздались крики, похожие на лай голодных псов, увидевших оленя.

Теперь корабль находился в лабиринте, и гребцам приходилось работать медленно, а викинг должен был применить все свое умение рулевого, потому что их подхватило множество мощных потоков, а вокруг были острые скалы. Маневрируя между ними, корабль шел все вперед и вперед, пока наконец не оказался со всех сторон окруженным камнем. Кланет и его суда тоже вошли в лабиринт. Уже слышен был скрип их весел, команды рулевых. Корабли Кланета приближались.

Внезапно стало вдруг совсем темно, будто нажали кнопку и выключили свет! Тьма окутала канал и огромные скалы. С кораблей Кланета послышались резкие звуки рожков, выкрики и команды, окрашенные растерянностью и страхом.

Во тьме вспыхнуло пурпурное сияние.

– Это Нергал! – прошептала Шаран. – Он здесь!

Словно огромное чернильное пятно окутало темную палубу, из этого облака выскочил Сигурд и подбежал к остальным.

Горизонт заклубился тьмой. Она поднималась из тусклого моря и тянулась к пелене тумана, простиравшейся в небесах. Погребальный запах, дыхание смерти концентрировалось в воздухе.

– Это Нергал во всей своей силе! – Шаран содрогнулась.

– Но ведь Иштар обещала, что борьба закончится! – воскликнул Кентон.

– Но она не сказала, как' закончится! – голос Шаран наполнился отчаянием. – Любимый, Иштар больше не приходит ко мне, я бессильна!.