Текст книги "Morden zaertlich (Убить ласково) (СИ)"

Автор книги: WhiteBloodOfGod

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 11 страниц)

– Живой? – только бы поняли не так, как есть. Банальное сочувствие, маску, маску…

– Да жив, слава богу, в плечо его, – выдохнул мужчина, – В себя вроде сегодня пришел. Завтра пойду к нему, навещу.

– Билл, сейчас я вам руки обработаю. Я, конечно, не врач, но это сделать смогу, – улыбнулся усатый офицер. Я протянул руки.

Второй тем временем рассматривал пистолет в пакете для улик.

– Слушай, а это откуда?

– Это нашли у задержанного, – сообщил первый, обрабатывая мне одну руку.

– А пули какие? Есть?

– Есть. Там, на столе патрон лежит, я специально посмотреть вытащил… а что?

– Да ничего, просто он… что?! Какого черта?! Точно такие же пули мы вынули из четырех неопознанных трупов. Есть еще какие-нибудь вещи?

– Да. Там, нас столе, – лица обоих посерьезнели. Умоляю, вяжи медленнее, я должен все слышать!

– Ой! Простите… – пискнул я.

– Да ничего. Я просто немного нервничаю. Буду поаккуратнее, – пообещал усатый, поглядывая периодически на коллегу, который, надев перчатки, вынимал паспорта.

– Черт! Это один из них! – чуть не закричал он, – И остальные они же! Как это… как это возможно!? – его лицо выглядело так озадаченно, что впору было засмеяться.

Поздравляю вас, господа полицейские, киллер найден. Аплодисменты.

– Я побегу… – он ушел быстрым шагом, таща улики.

Теперь и этот занервничал. Наконец, он перевязал мне обе руки.

– Ну, вот и все. Идите домой, Билл. И больше не гуляйте на набережной один. Мы вам еще позвоним.

– Конечно. Спасибо вам большое…

– Не за что. Хорошего дня.

– И вам.

Я вышел из кабинета. В конце коридора находились как раз те, кто были мне нужны. А именно – женская часть коллектива. Откуда им было знать, что я – жертва?

– Добрый день. Скажите, а где я могу найти Тома Каулитца? – спросил я как можно скромнее. Черный свитерок, невинное выражение лица, робкий голос…

– А вы кто?

– Я его друг.

– Он в больнице.

– Боже, какой ужас! Что с ним?

– Подстрелили в плечо. Сейчас уже в сознании и выздоравливает.

– Мне надо обязательно его навестить! А где это?

– Лимбекер Штрасе, двенадцать.

– Огромное вам спасибо!

Я быстро вышел из участка. Сворачивая за угол, я едва сдерживал смех. Счастливый смех, задорный смех, облегченный смех. Ты был жив.

***

Один короткий визит на набережную за вещами. И снова в город.

Восемь сорок пять. Больница уже была закрыта для посещений. Но я – не посетитель.

Дул ветер. Я понимал, скоро туман рассеется. Его время уходило. Листья шумели. Меня не услышат.

Меня посетило чувство, что я сейчас взлечу. Но где был ты, какой этаж, какое окно?

«…Истоки связи. Здесь оказалось сложнее. Где они таились? И почему они не возникли раньше?

Возможно, потому что мы были далеко друг от друга. Но это вряд ли была доминантная причина. Дело, скорее всего, было как раз в том, что наша полярность, учитывая родственность, породила волну двух противоположных сил: ненависти и понимания. Столкнувшись, они образовали некую нить между нами…»

Это ты, Том! Боже, я снова слышал тебя! Думай, думай громче, я чувствовал, ты был где-то рядом…

«..Только вот могла ли эта нить прерваться от выстрела, если она не имеет физического аналога? А почему бы и нет? Если она засчитала это предательством братства…

То есть у нее существовал свой разум?..»

Второй этаж. Окно почти возле дерева. Немного, самая капелька.

«..Томас, ты псих. Причем на последней стадии…»

Я видел тебя. Я улыбался, мне было так тепло, как никогда – ты был жив.

Ты был неизъясним.

Кто же ты? Такой похожий на меня и такой красивый. Неужели так восхищаюсь собой, ведь ты – моя копия? Нет, ты полная противоположность мне. Твои плечи – загорелые. Ты весь как дитя солнца. А я бледен, как чадо тьмы. Ты натурален, твои волосы русые, как мои когда-то, только ты видимо, осветляешь их, тянясь к свету во всем. Я наоборот, стал темнее, и лишь зачем-то сделал несколько белых. Как остатки моей человечности. Ты не замерз, ведь окно открыто?

«..Нет, Билл, мне тепло, только болит немного. Что?!..»

До тебя доходило так медленно и так забавно. Глаза постепенно округлялись.

– Билл, – позвал ты меня, – Билл…

– Ты иногда лезешь в мысли не вовремя, Томас, – я подошел к кровати.

Что было в твоих глазах? Мое отражение? Нет – там было сплошное тепло, радость, что-то чистое и светлое. Хотелось плакать. Но нельзя.

– Билл… как ты здесь оказался?

– Ты знаешь.

– Да. Но зачем?

Я улыбнулся.

– Ты знаешь.

– Как ни странно, да.

Ты казался серьезным. Ты понимал, о чем я говорю. Так меня не понимал никто.

– И что теперь? – тепло во мне разливалось. Было больно, нестерпимо больно, горько, тоскливо. Я хотел обнять, прижать… я скучал.

«Что?! Никогда! Ты доверился людям Билл, они предали тебя! Ты выбрал Судью. Ты избрал Судьбу. Верши. А люди…»

Да. Но все же так просто я не мог уйти.

– Вставай.

– Зачем?

– Одевайся.

– Зачем?

Я промолчал. Я боялся твоих вопросов как огня. Ведь я – не знал.

Но ты доверился мне.

Я видел, как каждое движение давалось тебе с трудом. Как ты морщился, сдерживаясь от стонов. Каких усилий стоило тебе только подняться.

Я помогу! Я уже…

Нет. Ты должен был сделать это сам. Показать, что ты похож на меня. Не разочаровать меня, черт возьми!

Ты и не просил помощи. Словно знал. Ты боролся с одеждой, надевая ее практически одной рукой. Я безжалостно наблюдал. Каждый твой сдержанный стон я слышал, каждое твое движение я держался, чтобы не кинуться на помощь. НЕЛЬЗЯ!

Дыхание твое сбилось, ты побледнел.

– Все, – ты посмотрел на меня.

Я тонул. Без шанса выплыть.

– Придется лезть через окно. Иначе никак.

– А вещи?

– Нет.

– Хорошо.

– Я помогу.

– Я сам.

– Не сможешь.

– Смогу.

– Кровь.

– Знаю.

– Твое дело.

– Мое.

Я вылез первым. Что бы ни случилось, я не смог бы бросить, не смог.

Я с тобой, держись… все получится…

Первый шаг. Я думал, ты не сможешь это сделать. Но ты решительно ступил на качающуюся ветку. Ты был бледен, повязка краснела с каждой секундой.

Давай же, Том…

Еще шаг, ты ухватился за ветку одной рукой, ногами ища опору.

Еще немного… чуть-чуть…

Я видел, я ощущал: твои силы были на исходе, кровь текла. Оставалась всего пара метров до земли.

Я услышал твою отчаянную мысль.

«Чуть-чуть… соскальзывает! Боже…»

Буквально за мгновение до падения я оказался рядом, я держал тебя, я вел, помогая идти. Твоя улыбка – все, что заставляло меня забывать. Твоя жизнь – вот что заставляло меня рисковать моей.

Кто же ты такой, ставший для меня таким… дорогим? Страшно дорогим. Бесценным. Только вот тяжелым…»

***

Этот же день. Изолятор. Вечер.

Это было помещение, каких много в полиции. Изолятор. На кушетке, приходя в сознание, лежал молодой парень. Его глаза, постепенно привыкая к полутьме, смотрели с каждым разом все осмысленней. И все испуганней.

Когда же он, наконец, понял…

– Эй, где я?! Что это за место?! – раздался хриплый крик.

Из-за двери донесся хохот. И прокуренный голос невидимого человека сообщил:

– В изоляторе, парень! Не ори, не один тут!

Джек в бессилии упал на кушетку. Но память – вещь жестокая.

Все события медленно, но верно всплывали в его голове.

Раз. Ссора с Адрианой.

Два. Выпивка в кафе на набережной.

Три. Мальчишка.

Четыре. Заброшенный дом.

А вот дальше… только крик: «Эй, Джек!» и провал.

Кто это был?

«Что-то колючее…»

В руке оказался крошечный свернутый листочек из блокнота.

Не понимая, что к чему, он развернул его. Буквы запрыгали перед глазами.

«Здравствуй, Джек!

Ты не представляешь, что я испытываю, царапая это письмецо возле твоего бесчувственного тела. Ты ничуть не изменился с момента нашей последней встречи в далеком детстве.

Смею заверить, ты имел все шансы остаться на свободе. Предположим, без друзей, зато живым.

Я был рядом. Судьей в твоем несвершившемся насилии. Поэтому ты здесь. Считай, ты его совершил.

Помнишь тот летний вечер? Когда вы насиловали? Когда вы избивали? Я помню. Я все помню, Джек.

Где теперь твои друзья? Ты звонил им, но не мог найти. Знаешь, почему? Их нет. Они умерли. Их убил Судья, которого создали вы.

За домогательство тебе светит лет пять. А вот за убийство четырех человек…

Ты и вправду их убил. Хочешь знать, как? Роспись на смертном приговоре ставил ты, еще тогда, летним вечером.

Мне жаль тебя, Джек. Я знаю, благодаря вам, каково это – жить на зоне. Мне повезло. Но я видел других. И знаешь, мне действительно жаль.

Видишь этот пакетик внутри? Это крысиный яд. Он убьет тебя за сравнительно небольшое время. Я даю тебе выбор: много лет тюрьмы или быстрая смерть. Решай.

Письмо не поможет тебе отвертеться. Кому надо искать тени в тумане, когда есть ты и твои отпечатки?»

Дыхание молодого человека сбилось. Воспоминания настигали. Тот самый поступок, который многое переломал в их жизни. Джек больше не мог нормально существовать. Насилие оказалось наркотиком.

И вот пришел счет. Пора было платить. Иного выхода не было.

Пощупав в кармане, Джек нашел сигареты и зажигалку. Письмецо – его можно было оставить как свидетельство невиновности. Но что в нем было? Ничего.

Огонек медленно побежал по бумажке, усеянной мелкими буквами.

У яда был горький вкус.

========== Глава 14 ==========

POV Том

«Весь мир решил сойти с ума и решил прихватить с собой меня?

Или это просто был сон?

Голова дико кружилась, все плыло перед глазами, тело съедала дикая боль. Это казалось невыносимым. В плечо впивалось что-то горячее и тупое, разрывало меня. Я чувствовал, как пошла кровь.

Я кое-как перебирал ногами, балансируя на грани сознания и небытия. Это на улице туман или в моей голове? Я уже ничего не понимал.

Меня трясло то ли от холода, то ли от боли, то ли от волнения. Мне было очень-очень, просто ужасно больно.

Появилась тошнота. Видимо, следствие головокружения…

Но я не пискнул, хоть и хотелось закричать от невыносимой боли. Я знал, ты не примешь этой слабости, ты не поймешь, ты не станешь жалеть и нянькаться со слюнявым неженкой. Ты, наверное, даже ждал от меня этого, чтобы презрительно довести меня обратно до больницы и уйти в свой туман, откуда ты появился.

Но не сегодня. Пусть меня уже просто колотило от сдерживаемой боли, я не издал ни звука, не позволил тебе так думать обо мне, не позволил разочароваться и оборвать тонкую ниточку, не отпустил тебя снова в ночь.

Стоило признать, последнее на самом деле должно было стоять первым.

Будь со мной кто угодно, но не ты, я бы уже позволил себе роскошь потерять сознание. Я балансировал на грани.

Но рядом шел ты.

Я был упрям, и твое теплое дыхание на моей шее согревало и холодило одновременно, поддерживая тягу к ясности. Я должен был знать, куда мы идем.

В итоге я запнулся за что-то и почти упал. Вовремя схватился за какую-то стену. В глазах на мгновение просветлело. Я увидел вдруг два огонька надежды, два странных огонька, в которых билось и не могло вырваться желание помочь, что-то сказать…

Это были твои глаза. Мои путеводители в неизвестности.

Я прислонился к холодной кирпичной кладке и попытался наскрести остатков мужества и сил для еще нескольких минут реальности.

– Том, не теряй сознание… Держись. Чуть-чуть, – шелестел едва слышный шепот.

Был ли это ты или просто игра моего воспаленного воображения – я не знал, но, боднув дикое желание просто упасть прямо тут, я снова встал.

Через все это, пробиваясь через эту дикую боль и отчаяние, я чувствовал твою руку, твою силу духа, заставлявшую меня терпеть то, что никогда бы не смог вытерпеть.

Но всему есть предел. Я дышал через раз, судорожно хватая воздух.

Не хватало…

Боль, уже ставшая привычной, новым потоком полилась в голову.

– Том, мать твою! Не смей! Три метра осталось! – ожидаемая злость послышалась в твоем голосе. Но рядом с ней стояло то, чего там быть не должно.

Отчаянный страх.

– Я… смо…гу…сам… – выдохнул я остатками воздуха из легких.

Сделал шаг.

И провал».

POV Билл

«Дерьмо! Твоя боль билась в моем сознании, я ощущал ее, кое-как абстрагируясь и доказывая себе, что боль – не моя.

Но она была моей до конца.

Да держись же, иди, не падай, ну! Слабак, человек…ТОМ, черт тебя дери!

Ты вдруг накренился в сторону и привалился к стене. Меня чуть инфаркт не хватил при одном твоем движении в сторону!

Ты был весь мокрый, футболка прилипла, тебя лихорадило. Я чувствовал, как теряю тебя. Я клял себя за опрометчивый поступок. Я не счел твою травму столь серьезной.

А все потому, что и сам выжил с такой. Что самое ужасное – в том же месте.

Судьба метила нас одинаково. Бросала нас в одни и те же пропасти.

Только вот выползали мы из них по-разному.

Держись, держись! Только не умирай, нет-нет! Лицо твое стало бледным, как мел. Ты становился восковым идолом, красивым до смерти…

Что я несу! Том, ну давай же…

– Том, не теряй сознание… Держись… Чуть-чуть, – эти слова стоили мне дорого.

Но тебе я подарил их в один момент, не задумавшись.

Борись, борись! Ты же можешь!

Я обнял тебя, разом ломая всякие барьеры, заталкивая в глубину сознания все предубеждения. Я вел тебя. Ты был горячим. Воспаление – температура зашкаливала.

Подожди чуть-чуть…

Вдруг ты остановился и начал хрипло и судорожно вдыхать. Первая струйка крови просочилась через повязку и потекла вниз. Я видел кровь тысячу раз. Но твоя кровь подстегнула меня, встряхнула всю мою жизнь.

Я закричал, тряся тебя:

– Том, мать твою! Не смей! Три метра осталось! – я беспомощно оглянулся на маленький домик, гостиницу, в которой я остановился.

Только не сейчас…

– Я… смо… гу… сам… – ты сделал отчаянный шаг, и я было поверил… Но, не доведя его до конца, ты начал падать.

В моем сознании ты коснулся головой асфальта раньше, чем в реальности. Я воочию видел, как глаза твои закатывались и закрывались. В реальности же мне хватило и доли секунды.

– Томас! Том, Том, очнись, нет, нет! Давай же! – я подхватил тебя и потащил вовнутрь.

Тяжести я не ощущал.

Хорошо, что моя комната находилась на первом этаже, да еще и недалеко от входа. Здесь было мало народу, большей частью эмигранты. Им, естественно, было совершенно плевать.

Я клял себя.

«Что же ты делаешь, Каулитц? Что же ты делаешь?»

Все мои беспомощные слезы – мальчишка, слабый мальчишка… Я был только слабым, глупым, самоуверенным мальчишкой!

Я шмыгнул носом и, рыча от усердия, ужасным усилием поднял тебя на кровать. Худшее уже происходило на моих глазах и, как будто я снова был рядом с Кулаком, я ничего не мог сделать. И я уже знал, что за свою жизнь ты тоже держал на руках умирающего человека.

По крайней мере, я был рядом. Слабое утешение для нас обоих.

Отчаяние захлестнуло меня с новой силой, и я чертиком выпрыгнул из комнаты и понесся к хозяйке на второй этаж.

– Фрау Нойманн, где аптечка? Срочно! – опрятная старушка дико посмотрела на меня, но, видимо уловив оттенок моего лица, начала суетиться.

– Сейчас, герр Каулитц. А что случилось?

– У меня там… брат. Тяжелая травма, – соврал я первое, что пришло в голову.

– Батюшки! Вы не говорили ничего про то, что приведете брата… Вот, – она протянула мне белый чемоданчик с красным крестом.

– Спасибо! – кричал я уже с лестницы.

Ты лежал, не приходя в сознание, покрытый испариной, напряженный, горячий. Ты метался по кровати, что-то бессвязно бормоча. Я едва смог разобрать отдельные слова:

– Билл… не уходи… не бросай… надо спросить маму… она должна знать… Билл… Билл… где ты… побудь со мной… Билл… Билл… Билл…

Слезы вновь потекли по щекам. Я знал, я слабый, я идиот, я дурак, я человек…

Но сейчас мне был важен только ты. Каждое твое слово било меня не хуже пощечин. Зачем ты звал меня? Я лишь два раза отозвался и пришел на помощь.

«Признай, Том, я не тот, кто мог бы…»

Что мог бы?

Я снял футболку дрожащими руками. Отчего я дрожал? Хотел бы я это знать.

То, что открылось моим глазам, совершенно выбило меня из колеи.

Мокрый, загорелый, часто вздымающийся торс. Мое дыхание в одно мгновение перестало сходиться с биением сердца.

Моя рука потянулась дотронуться до этой красоты…

Пальцы почувствовали что-то мокрое. Струйка крови с бинта, стекающая на простынь, отрезвила меня. Я не чувствовал тебя.

– Том, держись, я рядом, я с тобой… – все еще дрожащей рукой я достал из аптечки марлю, вату и бинты, налил в таз воды. Я делал это много раз, но тогда это было необходимостью куда меньшей. Люди были мне почти безразличны.

Я едва не пролил всю воду. Руки все также дрожали, не желая униматься. Я закусил губу, пытаясь отстраниться.

Придется размотать старую повязку.

Я встряхнул головой. Я, во всем был виноват я.

Кровь, как оказалось, перестала сочиться, лишь с бинта капало. Это были капли твоей жизни, ты много ее потерял.

«Держись, Том, держись…»

Я прикоснулся мокрой марлей к коже, стирая кровь. Ты застонал, дергаясь и постанывая в бреду, кусая сухие бледные губы.

Я положил руку тебе на грудь, придерживая и успокаивая.

– Тише-тише, потерпи.

Под влиянием момента я стал напевать срывающимся голосом. Как ни странно, ты успокоился. Этот мотив я знал от Зигфрида. Может быть, ты тоже его знал, только от матери. Я не знал материнской заботы…

Наконец, я закончил и замотал бинт. Дрожащей рукой налив в стакан воды, я приподнял тебя и влил несколько глотков. Ты еще немного пометался, но вскоре успокоился, бормоча какие-то слова, но уже неразборчиво. Ты спал.

Я заметил, что сам был абсолютно мокрым. Стер со лба струящийся ручьями пот. Мне еще ни разу не было так страшно. Страх за другого оказался сильнее страха за себя.

Теперь надо было как-то сбить температуру. Я вытряс из любопытствующей хозяйки уксус и лимонную кислоту. Уксусом, разведенным в воде, я намочил чистую марлю и положил тебе на лоб. Лимонную кислоту развел в стакане.

Я приподнял тебя. Соображал, как напоить. Ты сопротивлялся.

– Том, выпей это.

– М-м-м…

– Надо, Том, надо, – это был мой голос?

Ты приоткрыл свои прекрасные искусанные губы, покорно проглотив немного. Я опустил тебя на подушку.

Тебе надо было хорошо выспаться. Но этого не получится в одежде.

А ведь я и не заметил, что ты рэпер. Футболка до колен, широкие штаны, кеды… да и дреды, разметавшиеся по подушке. Собственная слепота в таких вопросах рассмешила меня на секунду.

Я бездумно взял один дредлок в руку. Он пах твоим одеколоном.

Я расстегнул массивный ремень, начал стягивать штаны. Руки предательски затряслись снова.

Опасно быть с таким как я. Опасно.

Я бы не хотел сейчас касаться тебя, но это было необходимостью.

«Быстрей, Билл, стягивай уже… Не пялься на это… это… это…»

Моя рука сама скользила по нежной коже, покрытой испариной. Отбрыкнувшись от незваного тумана в голове, я таки стянул штаны…

«Дерьмо! Вот это панорама».

Я встряхнул головой. Ты был весь мокрый, нужно было обтереть тебя, чтобы ты спал крепче.

Я сглотнул. Чем это было продиктовано? Какое чувство диктовало? Да они, как мне казалось, сговорились!

Я сердито посмотрел на бугорок на джинсах. Вот еще не хватало!

Марля в моих руках тряслась, путешествуя вместе с рукой по твоему телу.

Я дышать не мог. Дерьмо, ты был просто… Том, кто же ты был такой?

Я накрыл тебя одеялом, поборов себя. Ты был еще слаб.

Я поднял глаза на твое лицо. Мы были так похожи…

«Спокойной ночи… Томми».

Расстелив на полу плащ, я мгновенно провалился в сон. И одним Высшим было известно, что мне снилось, и какие вещи я вытворял там, где можно все».

***

Правда и Ложь тихо лежали в сумке в уголке. Им было в общем-то все равно. Но когда-нибудь, они знали это лучше других, всем придется платить.

========== Глава 15 ==========

POV Том

«Было белым-бело.

Я не думал, что такие сны могли присниться в подобном состоянии. Слава богу, что кто-то рядом вчера мне так помог.

Всю ночь мне чудились глаза Билла. Такие же, как мои, но другие. Я видел в них что-то инородное, чуждое. Словно двух разных людей.

Там, во сне, это был другой Билл, которого я не знал. Этот Билл боялся, беспокоился, смотрел на меня так, как будто видел во мне кого-то другого.

И не сказать, чтобы мне это не нравилось.

«Боже, какой бред, каждый раз я схожу с ума как-то по-новому. Не знаешь от чего лечиться и какой головой об стенку биться. Ой, майн готтен, я мелю еще большую чушь, чем раньше. Скоро, наверное, начну изучать космоэнергетику и рассказывать всем, что мы – дети радуги ((с) Ania-IVO). Докатились…»

Плечо ужасно болело, но было уже лучше, чем вчерашним вечером. По крайней мере, я себя относительно неплохо чувствовал.

Наконец, я открыл глаза полностью.

«Э-э-э… где это я?»

Пришлось протереть глаза одной рукой.

Нет, это мне не снилось. Я осмотрелся. Комната. Она была обставлена бедно, но очень чистая.

Кое-как я сел. Поморщился и на мгновение потерял зрение. Боль по какой-то причине отступила. Она была скорее ноющей и противной, чем резкой. Магия какая-то…

Мне вдруг стало странно. Я почувствовал, что мне прохладно.

М-да, а ведь я был в одних боксерах.

Наконец, в глазах просветлело, и я снова смог ясно видеть.

– Боже мой… – только прошептал я, увидев это зрелище.

Так значит, это был не сон. Глаза твои мне не мерещились. И ухаживал за мной вчера тоже ты. И раздевал…

«Что за мысли глупые? Ну, смотрел так… как-то… не в этом дело! Ерунда!»

Господи, Билл… Неужели в тебе проснулся тот мальчик, неужели не погиб в тебе человек?

Знал бы ты, каким ты был, когда спал…

Я снова поморщился и тихонько присел рядом. Все-таки мне нельзя было вставать с кровати. Хотя, какая теперь-то была разница? Я же был не в больнице!

Ты спал на холодном полу, только на плаще. Твое лицо не выглядело несчастным. Оно казалось изможденным, но ты был спокоен. Губы чуть приоткрылись, обнажив зубы. Надо же, чуть вперед.

Я улыбнулся. Мне ведь ни разу толком не удалось разглядеть тебя.

Ты был красив. Той странной красотой, что отличает в фантастике вампиров. Как ты думал тогда, в больнице? Чадо тьмы? Бледный, почти белоснежный, как снег. Ты казался столь же холодным, неприступным, но до боли в пальцах красивым.

Жаль, снежинка со всей ее очаровательностью тает в горячих пальцах. Что же будет с тобой, если…

Я замер от странности собственной мысли.

Ты был очень худеньким, казался хрупким, женственным. Но я хорошо знал, какую силу скрывали твои ладони.

Твои волосы были черными, как смола, с белыми полосами света в их густой копне.

Но красивее всего оказались глаза, пусть они сейчас и были закрыты. Это их я видел то ли во сне, то ли наяву. Они то звали, изливаясь слезами непонятной мне боли, то загорались огнем, то сверкали сталью. В них жили два разных человека. Кто же из них был тобой?

Одна прядка упала тебе на нос. Я тихонько убрал ее рукой, ненарочно притрагиваясь к белоснежной коже.

Не успев ничего понять, я оказался на полу, не ударившись, но плотно прижатый твоим телом. Твое лицо было совсем близко, но между нами было что-то третье. У шеи стало холодно. Нож.

Ты навис надо мной, прижимая, подавляя. Твое частое дыхание обожгло мне шею. Я даже не успел осознать, что в данный момент ты мог меня и убить.

В твоих глазах горел какой-то неистовый огонь, в них пылало безумие, злость, жестокость.

– Стоять! – рыкнул ты, видя, кажется, даже не меня, а кого-то другого.

– Билл, ты что? – прошептал я, ничего не понимая, – Билл, это же я, Том! Что с тобой?!

Он начал приходить в себя. Это было так, словно он долго и упорно выплывал из затягивающей воды. В глазах появилось сначала непонимание, потом – странное облегчение, далее настороженность.

– Не надо лезть, когда я сплю. Инстинкты срабатывают, – отведя глаза, пробурчал ты, но не встал. Нож исчез.

– Я не лез. У тебя просто прядка на нос упала, – покраснел я.

Твой удивленный взгляд упал на меня. Я снова видел эти глаза, в которых кипела двойная жизнь.

В них появилась настороженность, недоверие, они щурились и проникали куда-то вовнутрь.

И загорелось что-то другое. Вопрос: «Кто ты?» Он звучал слишком явно.

А губы были все ближе-ближе. Глаза все также гипнотизировали, не давая двигаться. Да и не было такого желания. Я только чувствовал горячее дыхание, запах твоей кожи и близость губ…

Я падал куда-то, забывая обо всем. Я тянулся туда, куда звали твои глаза. Я ощущал влажную мягкость губ. Еще чуть-чуть…

Внезапно стало пусто. Я медленно соображал, что случилось. Ты был намного быстрее меня. Ты каким-то мгновенным движением оказался не только на ногах, но и у окна, спиной ко мне. Я почувствовал запах сигаретного дыма.

У меня имелось ощущение, что ничего этого не было. Опять иллюзия, опять туман, опять миражи.

Ты как будто ты не чувствовал того, что ощущал я. Я был сметен, дрожал, был в поисках объяснения.

Как объяснить то, что никогда не имело ко мне отношения? Как оправдать чуть-чуть не случившийся поцелуй?

Пусть ты по-девичьи изящен, но ты парень! И как же объяснить необъяснимое: мою тягу к тебе? Ведь я сам был готов забыть весь этот мир ради одного только прикосновения к губам. Для меня не было ничего прекраснее этого. Не было и быть не могло.

Ты правильно сделал, что ушел. Я нес чушь. Я был логиком, реалистом, полицейским и нормальным парнем, в конце концов!

Я поднялся. Боль в плече отчего-то совсем утихла. Я почти не думал о нем.

– Как ты себя чувствуешь? – неожиданно раздался твой голос.

– Отлично, – я успел перевести дух.

– Извини, что придавил. Инстинкт, – холодно сказал ты, не оборачиваясь.

– Я понимаю. Твое прошлое… – пауза, – Билл, спасибо тебе, что вчера помог мне.

Ты продолжал молчать, куря сигарету.

Я насмелился и подошел к тебе сзади. Я хотел поговорить и проверить кое-что.

– Кто ты? Ты так и не ответил на этот вопрос, – «Я не уверен, что ответишь сейчас».

– Я? Неужели ты сам не видишь? – горько усмехнулся ты.

– Я вижу только сильного, волевого человека, который бесконечно добр и милосерден, который не бросит в несчастье, – рука с сигаретой медленно опустилась, – Только почему-то он прячется и скрывается, – ты вдавил окурок в пепельницу – Почему, Билл? Почему ты не хочешь выпустить ребенка? – я едва успел отступить.

То, что я увидел, не было Биллом.

– Потому что его больше нет! Потому что есть Судья! Слышишь, Том?! – оно смотрело на меня изнутри, – Не пытайся возродить то, что умерло!

– Как умерло, если минуту назад я чуть не поцеловал этого человека?! Ты не тот Билл, которого я знаю.

– Я тот, Том! Ты видел призрак!

– Я хочу видеть того Билла, а не жестокого Судью! – выкрикнул я в отчаянии.

– Хочешь?!

Мне вдруг стало нестерпимо жарко. Его губы мгновенно оказались на моих. Я не понимал.

Он стал требователен. Губы были мягкими, язык яростно ласкал. Я вдруг захотел оттолкнуть его, закричать. Это был не ты.

Но я не смог.

Я сам впился в него, сам обвивал его руками, сам ничего не соображал.

Он повалил меня на кровать одним резким движением. Это немного привело меня в себя.

– Билл, нет, нет… – но безумная страсть в его глазах застлала мир пеленой, и все, что сейчас было перед ним – это желанное тело.

– Да, да… – прошептал он и накрыл мое тело своим.

Я не знал, как мне быть, я не понимал, кто я и что делаю. Я сгорал в твоей страсти, хоть и знал, что это не ты.

Губы были горячими, они были на моей шее, ласкали каждый сантиметр. Но эти ласки были яростными, жестокими, причиняющими боль.

Я выгибался навстречу, издавая хриплые стоны.

Мне было хорошо. Мне было прекрасно.

Ты спустился ниже. Мои пальцы вцепились в простынь.

– Билл, Билл… не надо…

Но было поздно.

– А-а-а-а-ах… – в глазах помутилось, руки сильнее сжали ткань.

Разгоряченное жестокое лицо оказалось рядом.

– Хочешь еще, Том?

Да! Да! Да! Только бы смолчать, только бы не закричать, когда его рука двигалась вверх-вниз.

– М-м-м…

– Хочешь?

– М-м-м…

Рукой он резко развернул мой подбородок к себе и зашипел:

– Отвечай! Хочешь или нет?!

– Н…н…е… – еще один импульс его руки, я дернулся и потерял контроль, – Да!

Было больно. Внутри меня что-то двигалось. До меня слишком поздно дошло. Но боль быстро сменилась наслаждением.

– Еще… быстрее… быстрее…

Снова яростные поцелуи-укусы, горячие, обжигающие, приводящие в ужас и экстаз.

– А-а-а-а-ах!

Резкий толчок.

– Нравится тебе этот Билл?! – прорычал он мне на ухо.

Еще один.

– Нравится?!

Толчок за толчком. Я не знал, почему так… Но я, тот, что всегда занимался сексом только с девушками, сейчас изгибался, издавал стоны, готов был просто слиться воедино с парнем, возможно даже братом.

– Пожалуйста… Билл…

Быстрые, резкие толчки, от каждого из которых я готов был взорваться криком, движения твоей руки…

Все кончилось быстро и сильно.

Я прижался к тебе в последний раз, вцепляясь в твое тело.

Ты закрыл глаза, вонзаясь в последний раз с неистовым рыком, сжимая губы, чтобы не закричать. Внутри меня разлилось тепло.

Упал рядом со мной, тяжело дыша, уже ты сам. Ты смотрел в потолок.

– Зачем, Билл? – выдохнул я.

Ты повернулся ко мне и посмотрел на меня так, как будто только что наказал.

– Ты ведь и сам знаешь, Томас.

– Нет, не знаю. Для тебя это нормально, а я… Зачем? Ты ведь можешь оказаться моим братом.

– А какая разница? – безразлично прошептал ты.

– Тебе все равно?

Ты промолчал. Знак согласия или нежелание говорить правду? Ведь зачем-то ты меня вытащил из больницы. Тогда я понял, что это единственный шанс узнать тебя, все рассказать. Тогда я пошел на все, не зная, куда приведет меня эта дорога. А что сейчас?

Ты ни разу не задел мое больное плечо. Ты не делал мне больно. То есть делал, но не так… по-другому.

Я приподнялся на здоровом локте и посмотрел тебе в глаза.

Сейчас там был он, но, смотря на меня, глаза задавали вопрос: «Что еще? Зачем тебе заглядывать так глубоко? Ты ведь увидел, что я не тот больше».

– Увидел. Но это не то.

– То самое.

– Ты врешь. Прямо мне в глаза, – улыбнулся я прямой фигуре речи.

– Почему?

– Да вот хотя бы поэтому.

Я потянулся к тебе. Неуверенно, неопытно, как в первый раз, почти касаясь их – и не смог. Ты никак не реагировал. Я отвернулся.

– Повернись.

– Для чего?

– Повернись, мать твою!

Повернув голову, я, не успев ничего сообразить, почувствовал твои губы. Но этот поцелуй был другим.

И все-таки это было слишком сильно, чтобы быть реальностью, слишком сладко, чтобы быть правдой, слишком неправильно, чтобы иметь шанс на существование.

Сколько же это могло продлиться? Я надеялся, что вечность…»

***

Где-то в потемках сознания. Судья.

«Как ты посмел, Билл? Как? Ты предал меня, предал нашу дружбу, предал нас!

Я пришел, когда был тебе нужен. Я тащил твою слабую душонку по всем закоулкам и низам этой жизни, я не дал тебе покориться и сдохнуть. Я!

А что сделал ты? Ты забыл обо мне, запер меня в глубине сознания, Билл. Но я живу в тебе, живу в твоих глазах, живу в твоих поступках.

Я еще покажу тебе, что все в этой жизни относительно, что тебя предадут не раз, что ты слабак. И тогда ты снова вернешься ко мне.

Я не хочу быть твоей частью, Билл, я хочу быть тобой! Я хочу вершить Суд, я хочу оглашать приговор. И когда-нибудь я оглашу приговор тебе…»