Текст книги "Morden zaertlich (Убить ласково) (СИ)"

Автор книги: WhiteBloodOfGod

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 11 страниц)

Открыв глаза, я медленно перевел взгляд на ее личико. Она резко побледнела, глаза ее расширились, губы обескровились и шевелились.

– К…кто вы?

– Судья.

Она вскочила и почти убежала, оборачиваясь на меня со страхом. Обычно я был не против ночи с девушкой, но не сегодня и не сейчас. Тем более, я лишь пользовался ими.

Я не соврал. Просто правда для ее крошечного сердечка была слишком тяжелой и страшной.

На пороге появились они. Пьяные вдрызг.

– Парни, подождите! Вы же…

– А ты похож на хомяка, Рокстер! Ха-ха-ха!

– Я? Хомяк! Пф-ф-ф… Чего делать будем?

– Не знаю… пошли до клуба!

– Сейчааас… – шайка, качаясь, направилась туда.

Это была моя секунда. Вновь раздался тонкий и изящный голос, показалось прикрытое капюшоном лицо, из-под которого выпадали локоны волос и сверкали глаза.

– Ой, Рокстер, привет! Я так рада тебя видеть. Зайчонок, пошли ко мне! Я так соскучилась по тебе.

Он недоуменно посмотрел на меня. Тень скрыла то, что не удалось сгладить времени. Он не узнал. К остальным я стоял спиной.

– О, так у тебя тут крошка! Ну ты даешь! Тогда мы пошли, а ты, парень, езжай, – его хлопнул по плечу мужчина.

Я с трудом узнал Джека. Время не прошло даром.

– Бэйби, у тебя сейчас такое лицо, что мне явно светят наручники? – пьяно поиграл бровями Рокстер.

– Да!

– Ну тогда топайте! А нам куда, детка?

Я вел его ко дворам.

– Ну так что, детка, может, личико откроешь?

– А зачем? Ты же помнишь, у тебя есть мое фото.

– Да? Наверное.

Я уверенно тащил его к разведанному месту.

– Ну так где же мы, детка? Или ты…

– Ты угадал мою кличку, Рокстер. У тебя правда есть мое фото, – голос мой стал обычным, я снял капюшон.

– Кто ты? Я тебя не знаю! – прищурился он, всматриваясь… и вдруг начал пятиться. Позади была лишь стена.

Я подошел и взглянул ему в глаза.

– Знаешь. Еще как знаешь. Тебе напомнить ночь, когда вы подписали контракты со смертью?

– Что?! Билл?! – в его глазах стоял ужас. Ощущение власти пьянило меня.

– Он самый. Помнишь? – в его грудь уперся ствол Лжи.

– Я…я… это не… Я же был пьян!

– Ты и сейчас пьян. В свои последние минуты. А пока – поговорим. Выбирай: правда или ложь?

– Правда! Я все скажу! – судорожно бормотал он.

– Хорошо. Что скажешь?

– Билл! Тебя… когда ты сбежал, тебя отец искал! Месяц искал! А потом Элена и Джек убедили его в том, что ты мертв! И он… Это…

– Молодец.

– Так что? Я… я правду сказал… ты простишь?

– Молодец. А теперь маленькие поправки, – я достал второй ствол, – Вот ее имя – Ложь. А ее – Правда. Ты выбрал вторую.

– Как ты можешь?! Ты же не такой! – отчаяние и поиск спасения неузнаваемо исказили его лицо.

– Я могу, Рокстер. Вы сделали меня таким. Не волнуйся, они все умрут.

– Нет! – он дернулся и сорвался с места. Пуля угодила ему в грудь.

Я подошел к хрипящему и извивающемуся в предсмертных судорогах телу. Лицо его было симпатичным, но уже сейчас искажено печатью ранней, неестественной смерти. Он был смертельно бледен.

– Прощай, Рокстер.

Он вдруг прохрипел, захлебываясь в хлынувшей внутрь крови:

– З…зачем?!

– Считай это прощением. Легкой дороги в ад.

– Билл!

– Да?

– Не.. нави… жу…

– Уже неважно. Мертвым все равно. Прощай.

Я вытащил из карманов его паспорт и наличность. Мне пригодится. Снял украшения и все прочее. Он уже не мешал. Его сознание прочно переваривало собственную неизбежную смерть.

Последний раз обернулся я на него. Он не сопротивлялся. Наверное, вспоминал. А может, каялся. Хоть и вряд ли.

Да, он это заслужил. Не сразу, я бы не смог вот так – сразу. Слишком быстро. Я терпел не один год. Смерть лучше всего оплачивает некоторые долги. Ничего, их пятеро, от каждого я возьму свой долг. Две смерти определенно будут красивее этой. Твари, нелюди и мрази!

Я закурил и пошел навстречу темноте. Сегодня начало Суда».

***

«Здесь было слишком шумно и также темно, как на улице. Здесь был дым и множество лиц. Здесь было то, в чем можно забыться. Это был не элитный клуб, здесь было полно таких же, как я.

Я стоял и курил возле барной стойки. Ничто больше не замутняло мое сознание, и в особенности – какой-то дым. Правда и Ложь в кармане придавали ощущение свободы. Они у каждого свои.

Для защиты и вообще первой я всегда доставал Ложь. Она, как и в жизни, помогала безошибочно. Ее ствол на предохранителе упирался мне в бедро. Правда лежала рядом. Я всегда предоставлял выбор. Только вот никто и не предполагал, что Правда и Ложь – это имена пистолетов, а не выбор на уровне жизнь или смерть.

Наконец, появилось то, что могло помочь мне расслабиться.

– Иди сюда, парень, – я выбросил сигарету и посмотрел на смазливое личико в обрамлении черных волос.

– Что тебе? – лениво поинтересовался тот.

– Тебя.

– Что прости? – парнишка смотрел уже во все глаза.

– Тебя.

– Так я же подошел.

– Ты слегка не понял, – я провел рукой в перчатке по его щеке. Он вздрогнул. Поиздеваемся? Не ждал.

– Я…я…

– Боишься? Или не хочешь? – я опустил руку ниже, смотря ему в глаза. Тихонько приподнял футболку со Спондж Бобом и провел пальцем по животу. Я испытывал его. Я знал, ему нравится. Но он не привык к такому от мужчины.

Его голубые глаза широко открылись от удивления. Еще не слишком опытный – сделало вывод мое подсознание. Девушки не всегда знают, куда надо положить руку.

Я легко приблизился к его лицу и прошептал на ухо, слыша, как сбивается дыхание:

– Неужели не хочешь? Или просто боишься?

Он сглотнул. Его дрожащая рука оказалась в моей. Он потянул меня куда-то. Сам. Думается, он знал, где здесь что. Все было так легко и быстро. Наш мир очень удобен уже тем, что здесь можно жить как знаешь.

Это было темное помещение, похожее на кладовку. Он даже свет не включил. Только я видел в темноте не хуже зверя.

– Ты… как тебя зовут? – хрипло и неуверенно спросил он, смотря на меня широко открытыми глазами.

– Зачем тебе, парень? – я снял плащ и небрежно повесил на что-то.

– Не хочешь – не говори, – его нервы сдавали. Он готов был сбежать и отказаться.

– Сколько тебе лет? – я невзначай прижал к стенке и посмотрел в глаза. Мой взгляд иногда гипнотизировал. Я не верил в эту дурь, но получалось что-то вроде того.

– Семнадцать.

– Не бойся, сильно больно не будет. Даже получишь удовольствие.

Я аккуратно водил ладонью по крепкой груди. Второй расстегнул ремень. Его джинсы упали на пол. Все в полном молчании – зачем было говорить? Все же ясно.

Наверное, это было с моей стороны почти садистски – мне было глубоко безразлично, я механически водил рукой. Он напрягался и изгибался. Во мне же нарастала совершенно неожиданная злость.

Неужели даже когда я родился, я был обречен? Это было бы понятно. Я мог, в конце концов, быть более жестоким. Это было бы нормально в такой ситуации. Но я не хотел, чтобы ему было слишком больно. Это как табу – иначе чем я был бы лучше тех подонков?

Зверь внутри меня проснулся. Все что накопилось, должно было уйти сейчас – в этого мальчишку. Ему, в конце концов, плевать.

Он тихо вскрикнул несколько раз.

Я выпустил наружу то, что оставляло меня человеком – похоть. Мне было больно от того, что я делал. Но это – неизбежно. Все продолжалось минут десять.

Мальчишка всхлипнул и осел на пол. Я застегнул штаны и надел плащ, в последний раз оглянувшись на него.

На его наивном лице были написаны угрызения совести, непонимание, испуг – весь набор подростка, совершившего запретное деяние.

– Больно? – поинтересовался я. Мне было, разумеется, плевать. Да. Точно так.

Он помотал головой, но из угла не вышел. Его дело. Я никого не принуждал. Расплата за взросление. И глупость.

Я вышел и прикрыл дверь. Зачем я это сделал? Сбежал в тысячный раз от человеческой природы. Я не трус. Я просто еще недостаточно охладел. Слышишь меня, треклятое сердце? Пройдет время, не так много осталось, и ты замерзнешь. Я смогу забыть все. Перестать жить в прошлом. Я создам нового себя – того, кто будет выше.

Это все, что мне надо было здесь. Дешевый клуб. Место, куда люди приходят зверями, чтобы на пару часов открыть свою истинную сущность, а потом снова стать серой массой. И сегодня я поступил ничуть не лучше. Во мне еще слишком много жизни.

На улице было свежо и сыро. Туман, мой ненадежный партнер, все также ждал меня у порога. Побудь со мной, а я пока покурю.

Я убивал в себе жизнь для того, чтобы не болело. Кому я мстил? Жизни, за то, что она так поступила со мной. Я стану выше тебя, Судьба, и распоряжусь твоей жалкой сущностью. Я, Билл Каулитц, слышишь? Мы еще свидимся с тобой, когда я смогу приставить ствол Правды к твоим туманным венам.

Но сначала они. И ты, Джек.

Тварь, ненавижу! Может ли кто-то иметь прав на смерть больше, чем ты? Это почти смешно. Удивительно, насколько наплевать тебе на свою судьбу. Ты мог бы стать кем-то – обзавестись семьей, нормальной жизнью. У тебя было время, братишка. Но ты остался таким же – значит, и сдохнешь так же. Но придется немного подождать – сегодня очередь одного из твоих друзей. Его смерть покажется тебе легкой, по сравнению с твоей собственной, пожалуй. Гори в аду, скотина!

Мысль в моей голове вдруг отдалась эхом. Мне показалось, я слышал, как кто-то повторял ее за мной. Туман или мое человеческое «я», похороненное заживо? Я не знал. Может быть, я давно был психом. Может, я только медленно сходил с ума».

========== Глава 6 ==========

POV Билл

«Небо было сероватым и облачным. Дождь накрапывал все сильнее. Здесь всем плевать на дождь. Здесь людей учат жить, невзирая ни на что. Здесь жестокость – легальная вещь. Здесь воспитываются взрослые люди. Те, кто захотел жить по своим правилам.

Я не знал этого места, но память услужливо показала мне тебя. Кто бы ты ни был. Я слышал твои мысли. Чувствовал вместе с тобой. Это было странно, словно я находился в теле, которым не управлял, делил его с неким близким мне сознанием.

Я точно знал, что я – это я, а не ты. Я так привык никого не пускать в себя, что не мог принять, как сейчас, тебя. Ты был чужак. Этим все сказано.

Но это не помешало мне гулять по твоему прошлому в твоем теле. Было неуютно, я бился в рамках твоего сознания. Но любопытство – треклятая вещь, остатки человечности.

Это Кадетский корпус.

Два слова, решившие жизнь многих. Я слышал многое об этом жестоком месте, но никогда не подумал, что увижу его вот так. Наверное, кто бы ты ни был, ты теперь зверь.

Я слышал однажды, как отец грозился отправить Джека туда. Тот всякий раз говорил: «Если я и попаду в этот гадюшник, то только вместе с вашим щенком Биллом!» Я знал: хуже этого места для Джека нет ничего. Он был там всего неделю, после чего Элена со скандалом привезла его домой. Приукрашенного ушибами, исхудавшего, испуганного, вздрагивающего от каждого звука.

Дождь припустил с удвоенной силой, превращаясь в ливень. Я услышал громоподобный голос, от которого внутри у меня все сжалось. Но ты был уверен и спокоен.

– Итак! Сегодня, благодаря дождю, мы можем сделать наши учения максимально эффективными! Если вам мокро и неуютно, то вы не кадет, ясно?! Потому что эта погода должна казаться вам раем на земле! Сейчас вы пройдете полосу препятствий и стрельбища! За норматив! Кто опоздает больше, чем на полторы секунды – дополнительный круг вокруг всей части! Сержанты! Готовьте кадетов! – я увидел командира на старте.

Ты выступил вперед. Твой голос был стальным.

– Отряд! Все готовы?

– Так точно, сержант Каулитц! – огромные парни с жесткими обветренными лицами. Все подчинялись тебе.

– Тогда вперед! По команде! Лейтенант Аргольц, отряд построен и к прохождению полосы препятствий готов!

Рядом раздались похожие команды.

– Вперед! – дал сигнал лейтенант.

В один крохотный миг тысяча ног сорвалась с места. Я чувствовал только твое дыхание, только твое часто бьющееся сердце. Ты привык, ты был здесь уже не первый год. Ты бежал легко и сильно, подгоняя последних.

Ты упал в грязь. Десятки других сделали то же самое привычными движениями. Лица были сосредоточены и серьезны. Здесь нет места слабости или шуткам. Ты проехал по жидкой земле, хватая первый попавшийся автомат, на секунду прицелился. Мишень напротив тебя с треском свалилась. Ты вскочил, подгоняя свой отряд. Снова вперед: канаты, лестницы, тоннели.

Все это отдавалось сумасшедшим круговоротом в моей голове. Один день – нет, один час!

Это было как кино. Твое прошлое. Кем ты был? Вот вопрос. Кто ты, прошедший через этот ад добровольно? Кто ты?

Воспоминание прервалось. Появилось новое. Это точно была казарма: много двухъярусных коек, прикрытых зелеными покрывалами, идеально выглаженных. Твой отряд. Они стояли вокруг тебя. Ты был суров. Перед тобой переминался широкоплечий здоровяк.

– Последний раз говорю, рядовой Юстин, я не терплю таких вещей. Лучше сразу извинитесь, – ты был силен и осознавал свою власть.

– Уже ползу, сержант Кау, щас только лыжи зашнурую! – тот засмеялся.

– Тогда пеняй на себя, – тихо сказал ты.

Он неожиданно замахнулся. Ты явно ждал. Твоя рука одним четким движением перехватила его руку и с хрустом заломила назад. Раздался вскрик, и Юстин повалился на пол, силясь высвободиться, но только тихо вскрикивая от боли. Негромко, чтобы не услышали офицеры. Они закрывали глаза на мелкие разборки, но если зайти слишком далеко…

Ты легко протянул руку на сантиметр выше. Раздался вскрик и приглушенный болью голос:

– Нет! А-а-ай!

– Извинитесь, рядовой Юстин, – ты не угрожал – был идеально спокоен. Я не понимал тебя. Сейчас, секунду назад, мне было страшно, потому что я видел в тебе насильника над людской волей, привыкшего все решать силой. Ты должен был бы избить его за дерзость.

– Да! Да! Да! Простите меня, сержант Каулитц! Я… я нарушил устав! Я… ай… недостоин быть кадетом! Это… в последний раз! – ему конец. Так поступил бы я. Так сделаешь ты?

– Встать, рядовой Юстин! – ты отпустил его руку, – Отряд! Свободен! Пятьдесят три минуты до отбоя!

Все начали медленно расходиться. Словно ничего и не было. Так кем же ты был? Ты прошел через зверство и жестокость, но не был зверем. Ты прошел круги ада, но остался человеком. Как?

Про себя ты устало вздохнул. Джастин был не первым и, видит бог, не последним. Ты обернулся…

Позади сверкало огромное зеркало во всю стену. И я увидел уверенного в себе, статного, сильного юношу с русыми дредлоками и пирсингом в пухлой губе. Глаза на мгновение окунулись в мои – я увидел там…

– Нет! – я проснулся.

Холодный пот струился по лбу, руки тряслись. Я видел призрак! Мое самочувствие резко опустилось в минус, я схватился за пистолеты…

Они непривычно заскользили в мокрой ладони. Я прижал их к груди.

Правда, Ложь, заберите мою боль, возьмите мою слабость, оставьте мне свое безразличие! Я прошу!

Что-то горячее капнуло мне на руку. ЧТО?! Слеза?! Нет, нет, не могло быть, нет! Я не человек! Нет!

Я едва смог подавить дикое желание разрыдаться. Восстановил дыхание. И пошел в ванную.

Нет, я не хотел видеть это. Только не это, прошу, не надо. Это не так.

– Нет! – я впился ногтями до боли в лицо. Ненавижу! Кто ты такой, черт тебя возьми?! И почему твое лицо так похоже на мое?! Дерьмо! Эти глаза – твои – и мои. Губы, нос, ВСЕ! Такое похожее! Я словно видел себя. Кто ты?

И я начал думать, что ты – это я, только в другом воплощении. Мое несчастное воспаленное сознание сводило меня с ума.

Нет, Каулитц. Да, я Каулитц – ты мое второе воплощение. Ты тоже Каулитц.

Даже ты был счастлив! Мать, дом, друзья, девушки! Все, чего лишен я! Я что, твоя неудачная копия?!

Дерьмо, думал я. Это бред. Тебя не существует. Это был сон, глупость, ерунда. Это были мои желания, наверное. То, чего хотел бы я. Как хотел бы прожить эту жизнь я. Какая глупость.

Ничего уже не вернуть. А я это я. И никто не в состоянии отнять этого. Я Вильгельм Каулитц. Я – выше.

Я распахнул окно. Было промозгло, сыро – идеально. И туман все еще стелился над городом. Локсманн, сегодня он. Завтра Клюгель. По очереди. Иного они не заслуживали.

Я накинул плащ. Где этот маленький аппаратик, что предаст их всех сегодня так легко?

Они были глупы, как и все люди. Вещи – ничто без хозяев. Они не приручали вещи, и вещи предали их. Зачем каждую вещь делать своей? У них их тысячи. Так для чего? А ведь у каждой из них есть сущность. Но они только вещи – и их не признают. Так ведь проще.

Знание этого стоит дорого. И многим из них будет стоить жизни.

Я нашел контакт «Локсманн». Щелкнула кнопка, и я услышал гудки.

– Рокстер, сука, я тебя урежу, когда найду! – прохрипел голос на том конце, – Какого х*я тебе надо с утра пораньше?!

Было семь часов. Он ничего не соображал. На то был расчет.

– Дело есть.

– Вот, бл*дь, час от часу не легче! Попозже не мог?! И чего у тебя с голосом? Совсем девка тебя затр*хала?

– Не мог! Ага, че ты думаешь я так рано встал?! Короче, девка – смерч вообще, но, бл*дь, она меня за*бала! Дело такое: подъезжаешь к четырем, загребаешь в машину и везешь по тому адресу, который она скажет, ясно?

В трубке хрюкнуло.

– А че случилось-то?

– Бл*дь, времени нет, я съ*бываюсь! Меня можете неделю еще не ждать: я в опале!

– Ладно! А это… ну… можно?

– Тр*хнуть?

– Ага.

– Запросто! Только пеняй на себя потом.

– СПИДозная что ли?

– Приставучая!

– А-а-а, ну ладно… мне одному?

– Ясное дело! А то мало ли.

– Короче, понял. Встретимся через неделю, Рокстер.

– Пока, – я отключился. До встречи, сука. Под дулом пистолета.

С Рокстером увидитесь в аду. И меньше чем через неделю.

Угадайте, кто должен играть роль девочки?

И тут у меня сильно закружилась голова. Я сел на кровать. Копы?!

«…Кто же ты? Неужели ты мог бить ни в чем не повинного человека? Кто ты: жертва или же сам убийца?..»

Дерьмо! Какого черта, Рокстер? Никогда бы не подумал, что ты вызовешь у кого-то такие сопливые мысли. Знал бы ты, идиот, кем был при жизни этот мерзавец и что он делал каждый день. Ты слишком умный, коп, лучше бы ты не лез.

Это был какой-то молодой коп. И что-то в нем казалось мне знакомым. Что-то внутри.

«…Эй, ты! Кто ты? Зачем ты убил его? Его зовут Рокстер, так?..»

Я опешил. В моей голове хозяйничал какой-то коп!

Какая разница, зачем? Были причины. Значит, ты тоже слышишь… В этом чертовом городе даже в собственной голове нельзя побыть наедине с собой! Мне плевать кто ты, но ты мне не нравишься.

«…Почему? Уж не потому ли, что я никого не убил, да еще и ищу тебя?..»

Что ты знаешь о смерти, правильный полицейский? Что ты знаешь об этом мерзавце?

«…Уже хотя бы то, что он один из тех, кто мог избивать и насиловать…»

Какие, однако, сведения! Откуда ты можешь знать о том, что произошло в Гамбурге много лет назад?

«…Гамбург? Отлично! Я просто видел твои сны…»

Дерьмо! То-то я не вижу их уже второй день. Зато мне снится какая-то чертовщина про школу, баб.

«…Мои сны чертовщина? Смею заверить, твои еще хуже – тюрьма и мужики. Так кто ты? Я хочу знать…»

Зачем? Чтобы посадить меня? Не смеши, я пока еще здоров, чтобы доверить свою жизнь человеку! Прощай. Постарайся больше не лезть в мои мысли. А за сны спасибо – я спал отлично, хоть и ржал до упаду, когда просыпался.

Я сжал сознание в тиски воли. Мне не нужно, чтобы там был кто-то посторонний!

Что это было? Кто? И как он читал мои мысли?! Это было просто сумасшествие: чужие сны, чужие мысли. Что дальше? Чужая жизнь?

Значит, уже нашли. Это было похвально. Только это им ничего не даст. Пистолета в поле зрения не было, отпечатков я не оставил, образцов ДНК тоже, паспорта нет, телефона нет. Попробуйте, поймайте! Да к этому времени меня уже не будет здесь! Так я думал.

Впрочем, что мог увидеть этот человек, заглянув глубже, чем сейчас? То же, что увидела наивная девочка.

Сосущую пустоту с запахом раскаленной стали. Моя кровь давно приобрела металлический привкус. Высший волен быть таким, каким желает его высокий разум. И только слезы – они оставались все такими же горячими и человечными.

Но их век недолог. И скоро, уже скоро, не станет ничего, что может меня заставить плакать. Так будет легче. Так будет правильнее.

Было только семь. Весь город находился в моем распоряжении. Нет человека более свободного, чем человек, у которого нет ничего.

Это я.

Они гасли с наступлением утра. Они шли за уходящей ночью. Огни Берлина – так далеки и так близки, красивы и манящи. Великолепно коварны.

Я не доверял им. Они были ночные существа. Их суть лишь свет и загадка. Они красивы, пока не знаешь того, что внутри: кварцевые трубки, вольфрамовые пружины.

Ветер снова трепал мне волосы. Он был холодным. Такова была настоящая свобода – холод, голос, нужда, мир, власть. Настоящая свобода – одиночество и пустота.

Я стремился именно к ней. Примет ли она меня? Пока я не знал.

Было тихо. Ветер напевает свои мотивы. Кто его слышал? Никто. Даже я оставался глух.

– Мамочка, – тишину пронзил чуждый звук.

Что это было?

– Мамуленька, мама! Где ты? Мам…

Я вздрогнул и остановился. Я сжал руки и закрыл глаза. Я закусил губы и подавил боль. Я старался не слышать изо всех сил. Я сжал в тиски жалость. Я проглотил желание помочь. Я переставил одну ногу, вторую – с диким трудом…

– Мамуля! Где ты? – и плач, детский плач.

Я задрожал. Человеческое во мне ныло и требовало вмешательства. Я боролся с самой природой.

В конце концов, я сдался. Глаза начали цепляться за туман в надежде найти ребенка. В ушах моих стоял плач, причинявший мне почти физическую боль. Я пошел, нет, побежал туда, откуда доносился беспомощный детский голосок.

– Ой! Кто вы? – это была девочка лет пяти. Темные волосы рассыпались по хрупким детским плечикам, в серых испуганных глазах стояли слезки. Крошечные ручки как за соломинку хватались за плюшевого мишку.

– Я… а… на кого я похож? – я едва узнал свой голос. Он был – проклятье! – ласковым.

– На волшебника, – она с любопытством и облегчением улыбнулась, словно играя.

– Почему?

– Ты пришел из тумана. И ты очень красивый. Как тебя зовут? – она сделала несмелый шажок ко мне.

– Билл, – выдохнул я давно не произносимое имя. Я забыл, как оно звучит.

– Билл, – тихонько сказал ребенок, – А я Мари.

– Очень красивое имя, Мари. Где твоя мама? – я улыбнулся. Улыбнулся. За что мне это?

– Мы шли через бульвар, там было много народу. Все толкались и спешили, я не удержала ее за руку. Пришла сюда. Но ты же волшебник? Ты же меня не бросишь, правда?

Ах, если б я мог…

– Нет, Мари, нет. Возьми меня за руку, – я протянул ей ладонь.

– У тебя красивые руки. Только очень-очень холодные. Ты замерз?

Я забыл об этом.

– Нет, – мы шли через туман к бульвару, – Я никогда не мерзну.

– Правда? – она улыбнулась, – Это потому что ты волшебник. Ты добрый или злой?

Что я мог ответить на такой детский вопрос? И я сбежал.

– Посмотри, а там не твоя мама? – это слышались в толпе одинокие крики «Мари! Доченька!»

Звал ли меня так же отец, когда я ушел? Вышел ли на улицу в тщетной надежде найти? Задумался ли, что я не виноват?

– Мама! Билли, куда же ты? – я пятился за плотную завесу тумана.

– Куда-нибудь. Мы еще увидимся, Мари, – я отошел всего-то на метр. Давно мне не было так больно. Меня жгло от той картины одинокого потерянного отца, что предстала передо мной.

То что я слышал, не прибавляло мужества.

– Мамочка!

– Золотце мое, где же ты была?! Девочка моя, солнышко! Не пугай маму так больше.

– Меня привел волшебник.

– Правда? Он красивый? – в голосе женщины была слышна улыбка.

– Очень. У него добрые глаза. Его зовут Билл.

Я сорвался и побежал. Я не мог так больше. Я был человеком. Все-таки человеком. КАК искоренить это, как забыть, кем ты рожден?!

Ответ один – убить. Постепенно».

========== Глава 7 ==========

POV Билл

«Было десять минут пятого. Я знал, что он опоздает. Глупо было бы думать, что хоть кто-то из них изменился за это время. Но видит Бог, я давал шанс.

Я один изменился.

Я вертел в кармане хэнди Рокстера. Обычно использовать телефоны жертв глупо, но только не в моем случае. Я слегка понизил голос и говорил, что простыл, сообщал, что нахожусь в опале от девицы (которой был опять же я), буду где-то через неделю, максимум дней через десять. И никто не беспокоился. Плюс, можно было прекрасно выловить всех дружков.

«Когда я дойду до тебя, братец, эти номера перестанут существовать. Полиция не сможет найти никого. А если все-таки найдет – будет уже слишком поздно», – думал я.

Я сидел на лавочке возле его квартиры, все также надев капюшон. Мои волосы сильно отросли, лицо вытянулось, взгляд отвердел – меня вряд ли узнали бы сразу. К тому же, я восхитительно играл роль девочки. Никто еще не жаловался.

Да и кому? Все, кто видел эту роль, уже не могли вспомнить. Я позаботился.

Вдруг я услышал звук воды, разбрызгивающейся под колесами автомобиля. Рядом со мной затормозил синий Мерс. Из его окна выглянула невыспавшаяся, но довольная и противно оскалившаяся физиономия Локсманна.

– Детка, это ты меня ждешь? – он играл бровями, нагло осматривая меня. За каждый наглый взгляд он будет расплачиваться страхом и ужасом, подонок.

Чуть повыше, чуть поигривее, чуть-чуть…

– Ну, если ты Локсманн… машина у тебя красивая.

– Я. Эта крошка и впрямь красавица. Стоит такой как ты, правда? – Меня? Да за все сокровища земли он не дотронулся бы до меня ближе, чем через плотную ткань!

– Возможно. Ну что, отвезешь меня?

– Без проблем! Запрыгивай! – я сел на переднее сидение, рядом с ним, – Куда?

– В клуб. Недалеко от Липовых аллей. Знаешь такой?

– Киска, я знаю все клубы этого города! Поехали! – автомобиль сорвался с места, рассекая туман. Расплата была близка.

– Давно ты с Рокстером, детка?

– Нет. Но раньше мы часто встречались, – неохотно сказал я. И не потому что врал. Я не соврал ни на йоту. Однако общество заклятого врага, уже наполовину трупа в моих глазах, не привлекало меня.

– Вот как! А сейчас?

– Он уехал. Далеко. И надолго, – скоро там же будешь ты, Локсманн, обещал про себя я.

– Ясно. Мы уже почти подъехали. А что там, детка? Может… – его рука плавно начала переползать мне на штанину.

Щелчок и Ложь оказалась возле его головы. Так что он там сказал?

– Там ваш билет в ад, Локсманн. Отправишься вслед за другом. Правда, здорово иметь хорошую память, а? – я усмехнулся, физически чувствуя его шок, ощущая, как он перетекает в испуг, потом в непонимание и, наконец, судорожный поиск выхода.

– Не вздумай дергаться. Нам вон тот клуб, – сообщил я своим обычным голосом.

– А где Рокстер? – он охрип. К нему явно возвращалась память.

– Рокстер умер, разве я не сказал? Сегодня твоя очередь. Тормози.

Мы остановились с другой стороны улицы, в темноте. Так казалось мне безопаснее.

– Вылезай. Не дергайся, пистолет с глушителем. Жить хочешь – спокойно все делай.

Нет человека. Нет его. Прости, Мари, я не добрый волшебник из тумана. Я умею убивать. Не в моих обычаях спасать маленьких девочек от реального мира – ты просто оказалась исключением. Я был человеком когда-то.

Сейчас я Судья.

Он был слишком испуган. Трясясь, вылез из машины в надежде на побег. Я был намного быстрее. Ему не приходилось отбиваться от жаждущих тела мужчин. Ложь была направлена на него. Его ложь или моя ложь в сакральном смысле этого слова – я не знал.

– Вперед, Локсманн, туда! – мы зашли в тупик за клубом. Он подошел к стене, судорожно ища глазами второй путь. Ай, как жаль, его нет. Он тоже вскоре это увидел. Я подождал с минуту, предоставляя ему удостовериться в этом.

– Кто ты? – его глаза обратились ко мне. На сей раз в них плескался неподдельный ужас – безысходность.

– Я? А ты не узнаешь? Ты забыл? Зато я нет! – рука моя больше не дрожала. Я ненавидел, я жил этой ненавистью, она вела меня. Он был ее частью.

– Я тебя не знаю!

– Знаешь, Локсманн. Только вспомни, – я начал шагать взад-вперед, – То замечательное лето и подвальный пейзаж. Пятна крови и мои крики. Как тебе, вспоминается лучше?! – прошипел я.

– Что?! Я не…– он попытался прервать меня. Осознание – страшная штука.

– Нет-нет, почему же? Вы избили беспомощного мальчика. Безжалостно, Локсманн. Он кричал, бился, хотя что в нем было весу? Но вам было просто на-пле-вать.

– Кто ты?! – прохрипел он.

Я знаю, они верили, что я сдох на улице, скрыв навсегда эту тайну. Но я нес ее дальше ради того, чтобы увидеть это – смерть от понимания. Смерть от осознания того, что тайна рядом и мстит.

– О, до этого мы доберемся. Что было дальше? Он был едва жив! Сломанные ребра – далеко ли с ними уйдешь? И это не считая синяков. Вы ушли. Не от страха – просто так! Вам было плевать, что будет дальше – вы ушли!

– Нет! Не надо!

– Это только раз. А годы до этого? – мои тихие слова резали его не хуже ножа.

– Да кто ты?! – это была последняя ступень слепого отчаяния.

– Я? А ты не видишь?! – я сдернул капюшон, – Я – ваш Судья! Я – последний крик вашей совести! Я – последний ужас вашей жизни! Кто я?! Смотри! Смотри в глаза! Что ты в них видишь, мразь?! Так я тебе отвечу: там только твоя смерть! Там больше нет того мальчика, он умер, ВЫ убили его! Так кто же я, Локсманн?! Кто?!

Он смертельно побледнел.

– Билл Каулитц, – едва слышно прошептал он, сползая по стенке. Взгляд его не отрывался от меня.

– Да. Правда или ложь, Локсманн? Выбор за тобой.

– Билл, клянусь, это было… я не виноват… я не хотел…

– Ты врешь. Выбор снят. Веселой встречи с Рокстером, – я выстрелил. На этот раз он был четкий. Рука не дрогнула. Ложь не подводила меня ни разу.

Он упал на мокрый асфальт, по-прежнему смотря на меня все с тем же ужасом.

– Сложно понять, что умираешь? Это была легкая смерть. А я мучительно умирал много лет. Но возрождался, восставал и шел сюда. А тебе уже не встать, Локсманн.

Я сказал все, что хотел. Я видел все, что хотел. Второй. Я не был человеком. Не может быть человеком тот, кто убивает. Я был выше. Я – Судья.

Все было чисто. Место оказалось подходящим. Я не прикасался к нему руками. Только в перчатках. Оставалось последнее дело.

Я сел в машину. Я умел управлять машинами, угон – классика жанра. Это также легко для того, кто знаком с профессиональными угонщиками, как умножить два на два. За зданиями на соседней улице протекала Шпрее.

Я снял номера, оставив машину на самом краю обрывающейся дамбы. Попробуйте хоть что-то с этим сделать, копы.

Было темно, здешние фонари были настолько стары, что их лампы давно не заменялись. Я почти слился с ночной тьмой, я был един с ней. Она была моей стихией. Вода смоет все следы. Гудбай, как говорится.

Я толкнул автомобиль с обрыва. Ненависть двигала мной, потому что сейчас я точно знаю – мне не сдвинуть было его. Я был худым, ловким, но не сильным. Вся сила была в моем умении ненавидеть.

Обрыв был почти отвесный, и я услышал только сильный плюх. Все. Оставалось выкинуть куда-нибудь номера.

Это была месть и только. Но не глупость. Жестокость? Да. Настоящая. Такая, какой они ее заслужили.

Я снова шел по улицам. Один за другим зажигались огни. Я снова был один, но только так я мог быть спокоен за себя. Только так я мог жить, не боясь быть преданным. Только так.