Текст книги "Morden zaertlich (Убить ласково) (СИ)"

Автор книги: WhiteBloodOfGod

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 11 страниц)

Сегодняшняя ночь длилась долго. Я не хотел спать. Почему же…

Почему мне так хреново?! Я сделал все правильно, тихо. Он узнал меня, он все понял. Ненавижу! Их всех! Не хочу даже вспоминать! Но тогда почему мне так гадко? Я перестал видеть кошмары, я отомстил уже двум. Что меня беспокоит? Хорошо хоть этот чертов коп больше не лезет в мои мысли.

«…Тише. Нельзя вмешиваться. Его блок дал слабину!..»

Дерьмо! Это снова ты?! Зачем ты опять залез в мои мысли?! Ты специально это делаешь?!

«…Я? Нет. Так же как и ты. Я так понимаю, в момент наибольшей уязвимости сознания…»

Сука, какой ты умный! Так что же не поймаешь, если такой весь из себя осведомленный?

«…Паникуешь. Не надо, смешной становишься. Даю совет – не надо мстить, уноси ноги…»

С какой это, интересно, радости?

«…Да просто потому что ты… Я не знаю, кто ты! Я хочу посадить тебя, потому что ты убийца. Но после твоих снов мне будет трудно это сделать. Скажи, неужели тебя так… ненавидели?…»

Я заткнулся. Ответ был слишком трудным сам по себе.

Да. Меня ненавидели.

«…За что? Почему так сильно? Что ты сделал этим людям?..»

Ничего, коп. Ровно ничего. Я просто был не такой как они. Хотя что я с тобой разговариваю?! Ты ничуть не лучше.

«…Да что ты обо мне знаешь?! Кто ты? Я не хочу знать твоего прошлого, я хочу лишь знать, кто ты есть…»

Я мститель. Для тебя – достаточно. А имя тебе ни о чем не скажет. Все просто: я киллер, а ты коп.

«…Меня зовут Томас. И, веришь ты или нет, я не хочу никому зла. Уходи…»

Только когда закончу.

«…Тогда я буду искать тебя. Обещаю, я не вспомню ни о чем, когда ты попадешься…»

Кто сказал тебе такую глупость?! Знаешь, мне не доставляет удовольствия, когда лезут в мои мысли. Прощай, идиот.

Это случилось снова. Я так устал держать свои мысли под контролем! А на этот раз он залез почти бесшумно. Что же будет завтра?

Билл, что ты несешь! Слабак! Человек! Завтра умрет еще один. Потом еще и еще. А этот коп…

Я бы убил его. Но что он мне сделал? В конце концов… Зачем?

Дерьмо! Вы знаете, что я сейчас делал?! Я проявлял жалость! Нет, это… это была просто справедливость. Это его долг. Причем тут я?

Все. Лучше было даже не думать.

Ночной Берлин был достаточно прекрасен, чтобы я смог на время забыть. Я был в нем как будто бы один. Никто не знал, что по улицам столицы гуляет Судья.

Дождь, падающий с неба, казался чьими-то слезами – или просто очищением?

Я смеялся. Не потому что убил, не потому что избавился и отомстил. Просто потому что мне было хорошо. Я был совершенно один, меня очищало небо. Я – не человек. А этот смех… Он был просто смех. И ничего-ничего больше».

========== Глава 8 ==========

POV Билл.

«Было три часа. Вот уже три часа ночи, а я все еще шлялся по спящим улицам Берлина. Он был красив и жесток. Он ломал многих. А может, он был похож на меня, и в этом заключалась его сила. В безразличии. Он видел все, знал, слышал. Но никому не сказал. Не потому ли, что ему было все равно?

Снова стелился туман. Что ему было нужно от меня, почему он до сих пор не испарился? Он следовал за мной по пятам. Наверное, в моей памяти Берлин навсегда останется таким – окруженным туманом. Мрачным и красивым.

Что ж, я нес бред. Я должен был заснуть. Сегодня была очередь Клюгеля.

Почему же я не вернулся в гостиницу раньше? Почему не уснул?

Дерьмо! Я ненавидел свои человеческие черты. Я боялся. Трудно было признать, но я боялся этих снов. Жаль, что там не было со мной моих Правды и Лжи. Я был один там.

Впрочем, нет. Кем он был, этот человек? С такой же фамилией. Так похожий на меня, но абсолютно другой. Может, если бы он действительно существовал, было бы проще?

Это была явная слабость. Ответить самому себе, что было бы? Я бы уехал подальше. Или убил. Или и то, и другое. Что значит видеть рядом с собой человека, что прожил такую же жизнь в теле, до невероятности похожем на твое, но лучшую?!

Я зашел и, скинув плащ, упал на кровать. Нет, я был слишком вымотан, сны не должны были прийти. Или вернулись бы кошмары. Но даже они казались лучше, чем это созерцание собственной ничтожности.

«Кто ничтожество? Я?! Я – Судья. Я – это я. Что такое совесть? – то чего лишен металл, а следовательно и я».

Я до последнего надеялся проспать без снов. Но они пришли – и вторглись в мое сознание.

– Что ты тут делаешь, Каулитц? – я обернулся и увидел красивого юношу со светлыми кудрявыми волосами и голубыми глазами.

Нет, Билл, просыпайся, просыпайся!

Естественно, ничего не получилось. Я паниковал.

– Алекс? Вопрос звучит глупо. Я здесь по делу. А вот что забыл здесь ты? И твоя шайка? – я почувствовал себя странно. Этим оказалось твое волнение. Ты почти боялся и к тому же ощущал стойкое отвращение.

Я осмотрелся. Склады. Здесь ходило мало народу, и было легко спрятаться. Но убежать – нереально. Их было пятеро.

– Здесь? А что могли забыть мы здесь? Я не вижу ничего стоящего. Парни, может, вы видите? – он издевался.

– Есть кое-что! – закричал один, – Ну, или кое-кто!

– Упс, как же я забыл! – противно захихикал юноша, – Знаешь, Каулитц, в месте, где очень много парней, но ни одной бабы, начинаешь присматриваться к парням. Это нормально, ты не находишь? – нетрудно было догадаться, о чем он говорил.

– Не слишком ли зубы у тебя отросли, Алекс? Хоть ты и сержант, и равный мне, но никто не давал тебе прав…

– Хотеть тебя? – он внезапно сделал шаг и прижал тебя к стенке. В его глазах сверкало и плавилось серебро. Я чувствовал то же, что и ты – отвращение. И чужую эрекцию.

– Почему бы тебе не сделать это по-другому? – одно маленькое движение, и он отлетел к стене противоположного здания. Ты был явно силен. Но их – больше.

– Ты хочешь садо-мазо, Каулитц? – похабно усмехнулся он.

– Я хочу честности, – отрезал ты, – Уговор. Честный поединок без оружия. Победа твоя – одна ночь. Только не обещаю, что меня не стошнит. Победа моя – никаких больше приставаний. Я – натурал, у меня есть голова на плечах, в отличие от вас всех! Ну так что?

Раздался смех со всех сторон.

– Каулитц, ну ты и дурак! – Алекс хохотал, опершись на стену, – Все мы знаем, что в этой области тебе нет равных. Момент может быть упущен. Не каждый раз можно застать тебя одного, да еще возле складов, где бывают-то по разу в неделю. Нас много, и все хотели бы посмотреть на твои достоинства, – он усмехнулся.

– Кто много хочет – тот мало получит. Раз не отпустите – попробуйте, возьмите.

– Как взять? Всем сразу или я первый? – заржал тот.

– Как руки дотянутся, – решительно протянул ты.

Я плохо понимал твою тактику.

Может, при тебе был автомат? Глупости! Это было всего лишь училище, а не воинская часть. Что же ты собирался делать? Человек, который, как выяснилось, пережил почти то же, что и я.

Они набросились все и сразу. Они били, рычали, они все хотели одного. Ты был один – как и я когда-то.

Но ты не бежал, ты бил наотмашь, я чувствовал отголоски твоей боли. Ты был в отчаянии.

Руки перестали бить так яростно, уже слышались крики и хруст. Ты оказался на земле, а они – над тобой.

Ты еще сопротивлялся, но силы были на исходе. По твоему телу бегала волна мурашек отвращения от грязных прикосновений. Ну кто был виноват в том, что ты красив?

Ты ощутил нестерпимую боль во всем теле, чуть не теряя сознание. Рука Алекса, ты точно знал – это он, дотронулась до тебя. Но что такое боль по сравнению с желанием быть собой? И, забыв о крови, о сломанных костях, обо всем, ты закричал. Блондинистые волосы Алекса окрасились кровью…

Ты вложил в этот удар последние силы. Что будет теперь?

– Кадеты! Это что за свалка?! А ну с дороги! Двадцать третий отряд?! Да что вы тут делаете?! А ну… сержант Каулитц?..– это было все, что ты слышал, перед тем как потерять сознание.

Ты был спасен, жив и нетронут. Ты смог продержаться.

Я вздохнул спокойно.

Что?! Опять?! Да кто ты такой, чтобы я снова жалел тебя, переживал твою боль, был тобой?

Но видимо, кто-то думал иначе.

Смазанные воспоминания сменились новой живой картиной.

– Старший сержант Каулитц, двадцать третий отряд приветствует вас! – громко выкрикнул десяток крепких кадетов.

– Вольно! Сержант Александр Майнхардт, останьтесь, пожалуйста.

Он остановился и с ненавистью посмотрел на тебя. Он знал, что заслужил ненависти.

Он был под трибуналом, пока ты лежал в госпитале, ты вспоминал, а я слышал. Теперь ты вернулся, его не исключили. Чего он ждал? Впору было ждать мести – он ждал. Что ты сделаешь?

Я бы мстил. Не убивал, но мстил. А ты – это я. Значит…

– Я долго ждал этого момента, Алекс, – начал ты – немного похоже на меня.

– И что? Что теперь? Я не имею права даже сопротивляться! Хочешь – бей. Ты заслужил! – закричал он. Страх – в воздухе запахло им.

– Хочешь знать, что я сделаю с тобой? Хочешь? – спокойно спросил ты. Ну же…

– Что? Убьешь? – страх выдал его – глаза остекленели.

– Я прощаю тебя. Ты знаешь, моя жалость – это хуже. Но я прощаю, я не хочу быть врагом.

– Замолчи! Бей, только молчи! – прошипел он.

– Мне жаль тебя. Помни: я тебе не враг.

– Ненавижу!

– А я простил.

– Тогда я сам! – он бросился к открытому окну – внизу были плиты. Ты кинулся за ним, – Я ненавижу тебя! Я ненавижу себя! Я не слабак! Я не нуждаюсь в жалости!

– Алекс! – звук падения вполне подтвердил твои догадки.

– Зачем? – я проснулся.

Я знал, что Алекс Майнхардт жив.

Я снова был один, без всякого понимания и ощущения реальности. На часах было… двенадцать?! Я же… Как это? Дерьмо, я просто поздно лег!

Я схватился за пистолеты. Привычное ощущение подсказало, что я успокаивался.

Но что-то осталось. Оно било очень глубоко – прямо по остаткам моей человечности. Почему они не могли избавить меня от этого? Даже они.

Почему ты простил? Почему?

Ты был безумно похож на меня, но мы оказались разными. Ты простил, а я не смог. Я не такой. Ты просто размазня, человек, преданный, избитый, оскверненный! Как ты посмел простить?! Ты веришь в Бога?! Кто он?! Жалкий… ты жалкий в своем всепрощении!

Мне показалось, я оправдывался перед собой. «Нет! Это слабость! Это глупость! С этим нельзя жить!»

Зачем? Зачем этот парень выбросился в окно? Ведь его простили. Что заставило его? Стыд? Нет, жалость. Сильнейший яд. Хоть он и выжил.

Я плеснул в лицо холодной водой из крана. Теперь мне стало больно смотреть в зеркало. Я помнил твое лицо, хоть и видел всего один раз. Оно до невероятности похоже на мое. Почему?

До пяти оставалось не так много времени. Мне нужно было еще найти Клюгеля.

Я взял хэнди.

– Рокстер, старина! Ну и где ты пропал? Мы запарились зажигать в троечка! Да еще и Локсманн смылся куда-то с девкой.

– Привет, Клюгель. Он тебе не сказал? Я в опале, смываюсь от девицы.

– А он-то причем? Ты простыл?

– Да, пока удирал от этой сучки, ангину подхватил. Он звонил вчера, сказал, что девка ему по вкусу, и он зависнет с ней на недельку за городом.

– А чего на мобильник не отвечает?

– Затр*хался, бедолага! – заржал я, подражая известной манере этой шайки.

Тот довольно заржал в ответ.

– Бывает. А ты чего звонишь? Приезжай к нам!

– Не, не сейчас. Тут одна штука любопытная есть, а передать напрямик не могу, засечет.

– Да что за баба-то такая? Из светских что ли?

– Хуже. С копом связался.

– Ой, бл*. Сочувствую. Так что надо-то?

– Ничего. Просто девушку пришлю одну.

– Уже еще одна?! Ни хрена ты…

– А что, завидно?

– Да чего мне завидовать? Нагоним!

– Ладно, возле ресторана «Риццо» подойдет?

– Потянет. Во сколько?

– Около половины пятого.

– Сойдет.

– Только приезжай один, а то это…

– Да ладно, понял я! Когда приедешь?

– Через недельку, наверное. Когда у этой суки поубавится.

– Ну ты вообще!

Я сел на кровать. В голову лезли мысли. Черт! Как от них избавиться?!

Я достал Правду и Ложь и начал чистить их маленькой тряпочкой. Я любил их. Любовью Высшего.

– Вы единственные, кто у меня есть. Вы никогда не подводили. Когда-нибудь, если я стану человеком, вы поможете мне в последний раз? Я не хочу умирать как люди. Если я стану как они, я хочу умереть от пули друзей.

В голове на мгновение поселился туман, и я не слышал, но чувствовал это тихое, ничего не говорящее «да».

Может, вместе со своей болью я отдал им и чувства?

Глупость. Но так легче.

***

Часы натикали без трех минут четыре. Я накинул плащ и вышел из гостиницы. Туман окружил меня плотным кольцом. Мои размышления прервал звонок телефона.

– Да.

– Рокстер! Эмм… в общем, я не могу. Тут сходка недалеко от Унтер-ден-Линден, как раз около полпятого, и я просто обязан там быть. Короче, давай завтра, ладно?

Во мне медленно поднимался столбик раздражения. Я бы с удовольствием прикончил его прямо по телефону, но это удел Высших. Не мой.

– Совсем никак?

– Нет.

– Ладно, потом как-нибудь.

– Ты не обиделся?

– Нет, до встречи.

– До встречи! – радость отчетливо была слышна в его голосе.

Дерьмо, он отменил все! Теперь весь мой план к черту. Они по-прежнему легко разрушают, ничего не создавая.

Ладно, остальное движется по плану. Паспортов нет, их никто даже не потерял. Эти придурки сами позаботились об этом. Кто станет беспокоиться о людях, пропадающих неделями у любовниц или в запоях? У меня есть много времени.

Сегодня у вас сходка на Липовых Аллеях. Одной мразью на земле станет меньше. Около пяти, стало быть. Глушитель не подведет, правда, мои девочки?

Берлин спокойно принял меня в свои холодные объятья.

***

На часах было уже полпятого. Я сидел на крыше над клубом. Я слышал о нем, он был одним из мест, где легализированы сходки. Толпа перла, и музыка уже начала наигрывать ненавязчивые легкие мотивы. Разогрев.

Наконец, в толпе показались их лица. Клюгель, Айхлер и братец Джек. Оставалось не так уж много.

Спустился я буквально за минуту с другой стороны и отловил в толпе какого-то парня.

– Слушай, ты не мог бы через пятнадцать минут после начала попросить вон того парня, его кстати Клюгель зовут, выйти на пять минут? – я притворился волнующейся девушкой.

– Просто так? А зачем? – нагло посмотрел на меня мальчишка, едва-едва преодолевший возрастной рубеж входа в клубы. Так значит?

Я достал из кармана купюру. Я не привык ими разбрасываться, но деньги были не мои.

– Вот. И пусть твое обращение к нему будет предельно вежливым.

– Спасибо, детка. Все будет в лучшем виде! – он улыбнулся и пропал в толпе. Как после этого не презирать людей?

Наблюдать сверху было очень удобно, а менять местоположение – достаточно быстро. Пятнадцать минут.

Наконец, переулок перед входом опустел. Сегодня был еще один день Страшного суда.

– Выходи уже, придурок! Меня там ждут, и я сейчас пойду! – он все-таки явился.

Было приятно знать, что он совершенно один – а он и был, у входа его не ждали. Девушек они не делили. Так какого же черта насиловали вместе?

– Неужели так просто и уйдешь, а? – я спрыгнул позади него, – И даже не вспомнишь ничего?

– Ты?! Что ты здесь делаешь?! – он узнал меня сразу. Первый, надо же.

– Он самый. Все ради вас. Не польщен такой честью?

– От тебя? Польщен. Хочешь повторить прошлый раз? Я с удовольствием! – он сделал в воздухе обозначающий жест.

– Хочу спросить, как жизнь.

– Ха-ха-ха! – нервы. Это был только отзвук натянутых нервов, на которых я сейчас играл.

– И ты думаешь, я сейчас распущу сопли и буду просить прощения? Или что я исправился?

– Я не так глуп. Но лучше сделать это, я даю шанс. На колени! – приказал я тихо.

– Что?! Да кто ты такой, чтобы…?!

Мне стало смешно. Повторения не будет уже никогда. Ложь была мгновенно снята с предохранителя с характерным щелчком. После него все начинали слушать и понимать даже больше, чем то, на что обычно способны.

– А вот так?

– Да у тебя не хватит мозгов нажать на курок! – у него начиналась истерика. Искал выхода. Я не против был его дать.

– У меня? Тогда давай проверим на твоей руке или ноге. Хочешь так?

– Давай! – глупая смелость. Впрочем, он просто не верил.

Выстрел был почти не слышен. Великое изобретение – глушитель. Я вовремя заткнул ему рот. Я был в перчатках. Мне ничего не грозило. Стон был практически не слышен.

– Что, нравится боль?! И это только десятая часть того, что вы причинили мне!

– Не надо! Прости! Прости! Это Джек и Ганс! Я ни при чем! – запищал он.

– Мразь, – протянул я, целясь.

Сзади раздался легкий шумок. Но я знал, что такое легкие шумы и обернулся за долю секунды. Никто не помешает мне кончить эту мразь!

Это был коп. С пистолетом в руках. Сознание мое закричало, и мне нестерпимо захотелось сорваться с места.

Но я – не смог.

Он не стрелял. Весь вид его говорил о крайнем потрясении. Нечто в его лице показалось мне до боли знакомым. И эта красота…

«Что?! Нет! Парень из сна! Он существует!» – пронеслось в моей голове.

– Томас Каулитц? – выдохнул я.

Он стоял, глядя на меня такими же, как и у меня, карими раскосыми глазами. Он был до невероятности, до безумия красив. Пистолет выпал из его рук и с треском ударился об асфальт.

– Откуда ты знаешь мое имя? – прошептал он едва слышно.

Шорох позади вернул меня в реальность. Клюгель пытался отползти. Сука!

Я выстрелил. Пуля попала в спину. Секунда понадобилась мне, чтобы понять, что коп не опасен. У меня оставалось немного времени. Этот Том только молчал на меня и пялился.

Я перевернул Клюгеля ногой.

– Что, уйти надумал?! Веселой дороги в ад, тварь!

– Билл… Билл… Билл – захрипел он, задыхаясь.

– Билл, стой! Подожди! – я обернулся и увидел этого Тома, он шел ко мне.

– Не смей! – я выхватил Правду и на автомате выстрелил. Раздался вскрик, пронзивший мое существо так, словно стреляли в меня.

Я услышал его мысль: «Мы еще встретимся. Может быть на том свете…»

Я припустил оттуда. Бежал, не разбирая дороги, не думая ни о чем, врываясь в ветер. Я. Убил. Невинного. Человека.

Он – простил. Он сделал – я не смог.

Ветер глотал мои мысли и выворачивал мне грудь».

========== Глава 9 ==========

POV Том

«Господи! Я словно смотрел в обратное зеркало! Она была вся в черном, с пистолетом в руке и испуганным взглядом, словно на призрак. Она как будто узнала.

– Томас Каулитц? – звучно выдохнул голос. Но нет, это был парень, голос был мужским! Боже, да кто же ты? Ты был так похож на меня, я смотрел в свои глаза. Только что-то все равно неуловимо отличало наши лица.

Кем я был сейчас? Полицейским? Нет.

Пистолет выпал из мокрых руки и с треском ударился об асфальт.

– Откуда ты знаешь мое имя? – выдохнул я.

Он обернулся за шорохом. Тот парень отползал. Неужели это хрупкое существо и было убийцей, безжалостным киллером? Нет, я не верил в это!

Выстрел доказал мне обратное. Передо мной стоял тот самый человек, что прожил такую небольшую, но такую тяжелую жизнь, чье прошлое я видел, чьи мысли я слышал, кого я принял за девушку – прекрасную, неземную девушку.

– Что, уйти надумал?! Веселой дороги в ад, тварь! – твердость из его голоса улетучилась, уступив место отчаянию. В голосе его таились боль и ненависть.

Но тот, истекая кровью, прохрипел… Твое имя!

Билл.

Я не желал в это верить, я не был копом, я был просто человеком, который знал тебя, который понимал и верил в тебя. Я хотел сказать тебе это, подожди, постой!

– Билл, стой! Подожди! – я бросился к нему, чтобы все сказать…

– Не смей! – закричал он. Раздался выстрел.

Я не понимал, что случилось. Я слышал чей-то вскрик и видел, как Билл убегает, не оборачиваясь…

Боль вдруг сжала меня в своих объятьях, и я понял. Вскрик принадлежал мне.

Я упал, но все еще видел это ночное видение – жестокое, прекрасное. С запоздалым ужасом я понял, что даже сейчас ни в чем не могу его обвинить.

Даже сейчас, когда боль от выстрела заглушала вроде бы все, я чувствовал то, как больно тебе – внутри. Я знал, ты ни при чем. Ты выстрелил от страха – испугался.

Последнее усилие я потратил на то, что бы ты услышал меня.

«Мы еще встретимся. Может быть на том свете…»

Темнота поглотила меня, превращая все мысли в пустоту.

***

«За что? За что!? Кто ты, зачем пришел, зачем полез?! Зачем?!

Я не могу, я не должен, не должен!

Прости меня, Том, прости!

Я убил человека, который ни в чем не виноват…»

– Каулитц! Каулитц, очнись, парень! Давай же, давай, это всего лишь рана, ничего страшного, «Скорая» уже здесь, давай, давай… – сквозь пелену боли и борьбы со своей слабостью я услышал голос Райнера, возвращающий меня к действительности. Кое-как мне удалось разлепить глаза.

Тело тут же пронзила жгучая боль, и я даже не сразу понял, где находится ее источник. Потому что ВСЕ тело ломило. Каждую частичку.

– Райнер… что… как…

– Томас! Ну слава богу, парень, ты очнулся, – вздохнул он с облегчением, – Потерпи чуть-чуть, только до больницы.

– Что случилось? – слова стоили мне огромных усилий.

– Все было спокойно, никаких драк или еще чего-то. Я подумал, что это фальшивка – обычный вызов мелких идиотов. Я пошел обратно. Тебя не было. Я тихо окрикнул. Ничего. Я выглянул за угол, а там ты в крови весь, без сознания и этот… новый. Ты видел киллера?

Хороший был вопрос. Да, Райнер. Я видел.

– Нет. Я услышал выстрел с глушителем, а потом даже не понял, что к чему, – прошептал я последнее – чтобы ты был в безопасности.

– Жаль. Держись, вон уже санитары…

Да. Я видел. Но киллера ли? Или просто мстителя, потерявшего за целью свою собственную сущность? Того, кто мне ближе всех, почти брата…

Стоп! Брата? Мы ведь с ним так похожи… Мои родители развелись давно. А что если?..

– Эй, Том, ты чего?! Томас! Эй, сюда!.. – и я снова потерял сознание».

POV Билл

«Вода из луж разбрызгивалась вокруг меня, полы плаща развевались по ветру, а порывы воздуха сушили мой позор, мою слабость – слезы.

Что же я наделал…

Как быть?

Я не мог, я уже не был человеком… Но как забыть и спокойно принять смерть того, кто знает о тебе почти все, кто сам пережил твою боль и лишь попытался что-то сказать?

Нет, он хотел поймать и снова отправить в тюрьму!

Слабый был довод. Куда было бежать от того, от чего все равно не убежишь?

Мои силы были на исходе, я не мог даже идти. Ведь я бежал вместе с ветром.

Я упал там, где был. Мокрая трава коснулась лица. Я вцепился руками в землю. Я царапал ее, кусал, пытаясь заглушить боль.

Я – убил – невинного – человека.

Единственного, кто знал обо мне столько же, сколько я сам.

Соленые слезы текли на искусанные губы, а я глотал их пополам с кровью. Из груди моей вырывались хриплые рыдания.

За что? За что!? Боже, кто ты, зачем пришел, зачем полез?! Зачем?!

Я не могу, я не должен, не должен!

Прости меня, Том, прости!

Боже, я убил человека, который ни в чем не виноват…

Кто я после этого?

Нет! Нет! Нет! Не смейте винить меня, моей вины здесь нет, я всего лишь…

Что? Нажал на курок?

Но ведь он кинулся ко мне, чтобы поймать, чтобы посадить!

А если нет? Он не кричал «Стой! Стрелять буду!», он просто просил подождать.

Вот именно – ПРОСИЛ.

Мои девочки, прошу вас, помогите…

Боль была сильнее – она заползала даже в отдаленные уголки сознания.

Я чувствовал твою боль совершенно ясно. Я вспоминал твои глаза – отражение моих. Только в них никогда не смотрели пять пар издевающихся глаз.

В них было удивление, но тепло. Много тепла и понимания – в них жил Человек.

А отразился я, мой собственный силуэт. Силуэт, несущий смерть.

Как, как после этого я мог выжить?! Как было вернуть себя?! То, что потерялось в потоках этих треклятых слез?!

Но я должен был. Должен не кому-то. Должен себе. Должен врагам.

Я поднялся, дрожа всем телом в ознобе. Это был какой-то парк с каменными дорожками. Было уже темно и никого вокруг.

Я пытался идти, но снова упал, успев зацепиться за дерево. Слезы все бежали и бежали против моей воли. Словно нас было двое.

Судья заставлял забывать и идти. А человек не мог вынести этого. Незаслуженная смерть – что же хуже?

– Билли! Мой добрый волшебник! Это ведь ты? – по мне ударил детский крик.

Я обернулся. Рядом со мной стояла маленькая девочка с такими знакомыми темными волосами. Ее чистые детские глаза были как сияющие кусочки неба.

– Мари? – прошептал я непонимающе.

Поздний вечер. Парк. Откуда?

– Билли! – она вдруг обняла меня. Я не смог оттолкнуть ее, но не смог и обнять, – Ты снова пришел ко мне? Почему ты плачешь? Разве волшебники плачут?

– Я плачу… потому что сделал очень плохо, – я с трудом присел на корточки. Голос мой все еще оставался хриплым.

– Но как же ты мог сделать плохо? Ты же очень добрый, – она смотрела мне в глаза и улыбалась. Она верила в то, что говорила.

– Нет, милая. Я не такой, – прозвучала та самая больная правда.

Она вытерла мои слезы. Ее ручки были такими теплыми и такими нежными.

Она говорила горячо и убедительно, словно знала, о чем говорит.

– Билли, у тебя такие глаза… У злых людей другие глаза, я видела их. В твоих только маленький кусочек зла. Совсем крошечный. Ты добрый, – она поцеловала меня в щеку.

– Малышка. Мари, прости… Я сделал очень плохо, – твердил я.

– Я тоже иногда делаю плохо… нечаянно. Ты тоже нечаянно это сделал, правда? – голубые глаза ее с надеждой смотрели в мои. Случайно ли?

– Наверное.

– Когда я сделаю плохо случайно, я прошу прощения. Все всегда прощают – и тебя простят. Ты ведь такой хороший.

Я ничего не слышал в округе, но она обернулась.

– Я сейчас, – сказала она и вновь посмотрела на меня.

– Беги. Пусть у тебя все будет хорошо, – я поднялся с земли.

– Подожди, Билл! Мы еще встретимся…

– Прости, девочка. В другой раз, – и я снова исчез в темноте за деревьями.

Она была только ребенком. Хоть иногда дети видели больше, чем взрослые.

Прощения? Ах, если бы ты был жив, Том…»

========== Глава 10 ==========

POV Том

«М-м-м, как хорошо…» – думал я.

Было тепло и светло. Я надеялся увидеть солнце.

Будильник не сработал, значит, еще рано, размышлял я. Интересно, сколько времени?

Я вытянул руки, в надежде потянуться…

– А-а-ай! – пискнул я вместо этого. Больно! Левое плечо словно пронзили тысячи раскаленных иголок. По инерции я схватился за него второй рукой.

В голове продуктивно начали всплывать воспоминания.

Я открыл глаза. Солнечно! Ага! Сейчас!

Я был в больнице. Белые стены, белый потолок, белые лампы дневного света, белая кровать, белая мама… Ой!

– Мам! Ты как здесь оказалась? – сказал, а точнее, прохрипел я.

Она вздрогнула. Кажется, спала.

– Том! Ты проснулся! Как себя чувствуешь? – круги под глазами ясно показывали, насколько она устала. Бедная моя мамочка, сколько же она провела здесь…

– Можно попить?

– Конечно, сыночек, конечно! – она вскочила и засуетилась. Наконец, протянула мне стакан с водой.

– Спасибо, – я попытался сесть.

– Нет-нет, лежи, я помогу. Доктор велел лежать несколько дней.

Я кивнул. Через пару мгновений живительная вода проникла внутрь. Я ощутил теплую мамину руку на затылке. Который, кстати, тоже болел. У меня хоть что-то не болело, интересно?

– А можно еще? – ко мне вроде бы вернулся голос, но я по-прежнему хотел пить.

– Сейчас.

После второго стакана моя жажда убавилась наполовину.

– Мам… а… э-э-э… еще можно?

– Сыночек, конечно, ты уже вторые сутки без сознания был, вот и пить хочешь.

– Что?! – я вскочил, забыв обо всем. – А-а-а-ай!

– Тише-тише. Что с тобой? Что-то не так? – обеспокоенно поинтересовалась она, усаживая меня поудобнее.

Я, превозмогая жуткую боль, от которой мутнело в глазах, попросил:

– Расскажи, пожалуйста, по порядку.

– Хорошо-хорошо, только лежи тихо. Иначе кровь пойдет. Хочешь кушать? Хотя, что я спрашиваю, конечно! – она вскочила и выбежала в коридор.

– Мам, подожди!

– Как только поешь, задавай хоть какие вопросы! А сейчас я за доктором! Лежи тихо!

Ну вот. Интересно, а как я мог лежать громко? И вообще, как я мог двигаться, если при любом движении боль в плече тут же отдавалась в ноге и вообще во всей левой части тела?

Сутки! Господи, сутки! То есть вчера весь день я валялся тут без сознания? Боже, Билл… Что с тобой сейчас происходило? Где ты был? Как ты? Жив ли еще? Не поймали ли тебя?

– Томас, это доктор Краузе, он твой лечащий врач.

– Здравствуйте, – протянул я.

– Утро доброе, офицер! – жизнерадостно поприветствовал он. Настроение слегка поднялось от такого пусть и шутливого, но уважения.

– Можно просто Том. Офицера подстрелили, так что пока здесь только я.

– Вы еще способны шутить? Что ж, похвально, Томас. Люблю позитивных пациентов! Сейчас мы сменим повязку на вашем боевом ранении.

– Да какое там боевое? Так…

– Ну как же? – он ловко размотал бинт, было почти не больно, только чуть-чуть, – Считайте, боевое крещение. Не каждому полицейскому довелось схватить пулю, да еще так счастливо!

– Вы что говорите! – возмутилась мама, – Пулю схватить! Счастливо! Ну это уже…

– Успокойся, мам, все нормально, – настойчиво сказал я.

– Нормально? Ну ладно, – она немного остыла при взгляде на меня.

– Так больно? – куда-то надавил доктор.

– А-а-ай! Да, – кажется, я поморщился.

– Томас, это серьезно. Я надавил аж в двадцати сантиметрах от раны. Заживать будет долго. Около месяца только сама рана.

– Что?! А когда же я на работу? – я едва не задохнулся от возмущения.

– Простите, на работу в конечном счете вы сможете вернуться только месяца через полтора.

– Боооооже… – я провел правой рукой по лицу. – А раньше никак? Все-таки, рука левая.

– Нет! Никак! – опять вмешалась мама, подозревая, что я хочу сказать. Только герр Краузе явно был на моей стороне.

– Почему же никак, фрау Каулитц? Через месяц. Но! – он воздел палец к небу, – Исключительно кабинетная работа. Никаких выездов и перестрелок. Только так.

– А выписка? – как же мне выбраться отсюда раньше?

– Недельки через три, Томас. Не раньше.

– Бооооооже…

– И он вам тоже не поможет, к сожалению, – грустно улыбнулся доктор, – Выписку он вам раньше не даст.

– Да уж конечно, – вздохнул я. А что прикажете делать?

– Тогда я пойду. У меня там еще с десяток таких, как вы. До вечера, Томас!

– До вечера.

Как только дверь за ним закрылась, мама оказалась возле меня. И не одна, а в компании тарелки с бульоном.

– Давай, Том, надо покушать.

– Ты еще прибавь «за мамочку» – фыркнул я, но послушно проглотил горячую соленую жидкость. По желудку мгновенно разбежалась теплая волна. Оказывается, я и правда хотел есть.

***

Было девять часов вечера. Естественно, сна не имелось ни в одном глазу, а отбой уже был объявлен. Мама кое-что мне объяснила. Пока ее не пускали ко мне, она переговорила с Райнером. Он обещал прийти завтра.

Я отключился как раз перед тем, как меня положили на носилки, и повезли в больницу. Райнер был со мной все это время. Исследование нового трупа и места преступления полностью пало на остальных. Это все. Но главного я не знал.

Я не видел тебя во сне, Билл. Я не слышал твоих мыслей. Почему?

Откуда вообще возникла эта связь? Между двумя совершенно посторонними людьми?

Или нет? Или не посторонними?

Откуда взялась эта похожесть? Причем не просто сходство. Я как будто видел обратное зеркало. Я почти не носил темных цветов, даже дреды периодически осветлял. Я любил день, солнце, радость. А ты наоборот. Ты был весь в черном и темнота была твоей стихией. Ты предпочитал спокойствие. Но при этом наши черты были идентичны.