Текст книги "Morden zaertlich (Убить ласково) (СИ)"

Автор книги: WhiteBloodOfGod

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 11 страниц)

Могло ли так быть, что мы братья?

Я так и не осмелился спросить маму, где мой отец, кем он был и из-за чего они расстались. Странно, но меня никогда это не интересовало. Мама как-то сказала в моем раннем детстве, что папы с нами нет, и он ушел по очень важной причине. Но мне и без него было неплохо. Потому я и не спрашивал.

Я все равно знал, что добьюсь ответа. Мне он был нужен. И не потому, что я хотел узнать папу, а потому что я хотел узнать… брата. Как странно звучало это слово. Для меня – странно.

Теоретически, все могло быть. Ведь иначе просто не объяснить. Или может, я искал логики в мистике? Там, где ее нет по определению?

Но здесь все могло быть. Возможно, это был тот самый случай, когда логика и мистика вступают в хрупкий, но все же союз.

Тогда чем была наша связь?

Чем была ее основа?

Когда это происходило? Когда я либо соприкасался с важными кусочками твоей жизни, Билл, либо твои чувства брали верх над разумом. Так же и ты слышал мои.

Истоки связи. Здесь оказалось сложнее. Где они таились? И почему они не возникли раньше?

Возможно, потому что мы были далеко друг от друга. Но это вряд ли была доминантная причина. Дело, скорее всего, было как раз в том, что наша полярность, учитывая родственность, породила волну двух противоположных сил: ненависти и понимания. Столкнувшись, они образовали некую нить между нами.

Только вот могла ли эта нить прерваться от выстрела, если она не имеет физического аналога?

А почему бы и нет? Если она засчитала это предательством братства…

То есть у нее существовал свой разум? Вот это уже переходило всякие границы.

Томас, ты псих. Причем на последней стадии.

От всего этого у меня заболела голова.

«… Кто же ты? Такой похожий на меня и такой красивый. Неужели так восхищаюсь собой, ведь ты – моя копия? Нет, ты полная противоположность мне. Твои плечи – загорелые. Ты весь как дитя солнца. А я бледен, как чадо тьмы. Ты натурален, твои волосы русые, как мои когда-то, только ты видимо, осветляешь их, тянясь к свету во всем. Я наоборот, стал темнее, и лишь зачем-то сделал несколько белых. Как остатки моей человечности. Ты не замерз, ведь окно открыто?..»

Нет, Билл, мне тепло, только болит немного. Что?!

До меня только что дошло.

– Билл, – позвал я тихо, надеясь непонятно на что, – Билл…

– Ты иногда лезешь в мысли не вовремя, Томас».

========== Глава 11 ==========

POV Билл

«Ночь. Улица. Фонарь. Я.

Как быть, когда быть не хочется?

Как быть, когда теряешь то, что вроде бы ненавидел, но что имело к тебе большее отношение, чем что-либо еще?

Как быть, когда прежняя жизнь и планы катятся под откос от одного только витка отчаяния и страха?

Я не знал, ЧТО я потерял, но уже от этого я терялся.

Я убил.

Ну и что? Я ведь делал это и раньше. Но я убивал заслуженно. А это?

Все. Хватит. Я слишком очеловечивался. Ну, убил, и что? Человека. Кому хуже, кому лучше?

Дерьмо.

***

Раз, два, три, четыре… э-э-э… Еще две. Я сбился. Которые пустые?

А, дерьмо, плевать! Какая первая попадется!

Дотянуться оказалось трудно.

Ой, мимо! Нет, в другую попал! Повезло – почти полная.

Я откупорил бутылку с моей маленькой смертью. Что я сейчас делал? Дохнуть не хотел, мстить не хотел, жить, правда, тоже. И поэтому я просто забил и перестал думать. Только пил, что набрал.

Почему? Я не знал. Я держал в руках Правду и Ложь.

– Ну и кто я после этого, мои девочки? Кто?

Молчание, ясно.

– Ну что вы молчите?! Вы учили убивать виновных, вы учили не жалеть тварей, вы учили забыть человеческую природу. А как мне быть? Что вы скажете на то, что я убил невиновного и покоряюсь слабости. Что?

Ответом мне было молчание. Как и всегда. Как и месяцы до этого. Как и все их существование.

– Почему вы не можете помочь?! Почему не убьете во мне это?! Почему? – мой ли это был крик? Или крик моей боли? Я вытер слезы – чертовы слезы, которых я не звал.

Я встал и пошел в ванную. Я видел тебя. Я вновь закрыл глаза.

Внутри меня раздался крик. Внутри – зверский, нечеловеческий крик.

Пистолеты снова были у лица. Слезы бежали по металлу. В блеске его влажности отражалось мое лицо – твое. И не было конца этой муке.

***

Я проснулся оттого, что мне было холодно. Тут же к горлу подкатила тошнота, а голова раскололась от боли. Я раскрыл глаза и увидел потолок ванной. Я уснул на полу. Грудь спирало. Правильно, я уснул, прижимая к себе оба пистолета. Еще бы не спирало.

Я попытался подняться.

«Дерьмо! Здравствуй, друг унитаз. Я пришел к тебе. Чувствую, надолго».

Это был как раз один из тех случаев, когда Правда и Ложь тихо молчали, стараясь сделать вид, что они тут ни при чем. И это ниже их понимания. Ясно.

Полчаса. Все. Я дополз только до кровати.

На часах было шесть ноль пять.

Я сумел подняться на дрожащих ногах. Да… куда пропала всеобъемлющая ненависть? Как раз тогда, когда она была нужна больше всего. Чтобы вновь поддержать во мне Судью. Но иначе быть не могло. Иначе я был слабым, преданным Человеком, у которого не хватило духу и силенок отомстить.

Стоило ли ждать вечера? Стоило. Иначе я просто не смог бы. Руки тряслись. Правда, Ложь, как вы могли допустить вчера, чтобы я так опустился?

И естественно, они молчали.

Я сам должен справляться с собой, сам должен искать ответы на свои вопросы. Они – лишь наставники, пусть и близкие. Но друзья – нет. Надо было давно это понять. Потому и молчали всегда.

А что такое друзья?

Стоит признать, те, кого у меня не было. Хотя, нет. Когда-то были. И где? В тюрьме. Может только там, когда преодолена степень отчаяния и познаны низы жизни, понимаешь, кто тебя поддержит и не предаст.

Почему для того, чтобы что-то узнать, надо сначала потерять?

Да, сейчас бы я многое отдал только за то, чтобы услышать хоть обрывок твоей мысли. Но это просто потому, что тогда моя совесть была бы чиста. И я снова мог бы быть спокоен. Это все, что мне нужно было. Я спокойно прикончил бы всех и ушел. Туда, где смогу забыть о том, что я человек.

И вот еще что – сдохнуть я не хотел. Я смог бы сделать это, если вдруг заблагорассудится, только после того, как отправлю в преисподнюю Айхлера и Джека. И одно я знал точно – они умрут жестоко.

***

– Здравствуй, Ганс. Как твои дела?

– Неплохо. А кто это? – голос его был хриплым. Я разбудил. Но это – жалкое начало.

– Твоя совесть решила напомнить о своем существовании.

– Моя совесть? Ха-ха-ха! Что еще скажешь?

– За все когда-нибудь бывает расплата. Ничего не напоминает?

– Это ты к чему? Кто ты?

– Я уже представился.

– Какого х*я ты звонишь в полседьмого? За блажью мог бы и позже!

– Мог бы. Но правда потрясающе вспоминать юность, когда на улице еще темно и туман клубится в окне?

– Ты больной!

– Страшно, верно?

– Ты идиот!

– Значит, страшно.

– Да кто ты?

– Теперь ты не сможешь заснуть, Айхлер. Вспоминай пока, а я сам тебя найду.

Все-таки автоматы придумал гениальный киллер или шантажист.

***

– Ну что, Ганс, как ты?

– Это снова ты?

– Я. Прогуляться вышел? В восемь часов? Нетипично для тебя. Обрати внимание на почтовый ящик.

– Что там?

– Загляни. Ну и как?

– Что это за х*йня?!

– Нравится? Это кровь. Я смешивал ее с красками, когда рисовал это.

– Да что это хотя бы?!

– Прибежище для таких как ты. Дорога в ад. Красиво, верно?

– Ты псих!

– Таким меня сделали вы. До скорого.

«Дорогу в Ад» я нарисовал давно. Сколько крови я смешал с красками, известно только мне. Едва дорисовав, я потерял сознание. Возможно, там находилась треть моей ненависти, которая впиталась в кровь. Но вскоре я выкарабкался. Больше я никогда не рисовал.

***

– Какими судьбами тебя занесло в квартиру Локсманна, Айхлер?

– Перестань мне названивать, придурок!

– Нервы сдают. Сам сойдешь с ума или мне помочь?

– Со мной все нормально!

– Я слышу.

– Где Локсманн, сука?

– На квартире у своей любовницы.

– Ты врешь!

– Ничуть. У нее очень красивое имя.

– Какое?

– Узнаешь. Скоро. Не ищи прошлого, оно ушло, а будущего у тебя уже нет. У тебя осталась только капля настоящего.

Я не врал. Я только чуть-чуть сыронизировал.

***

– Рокстера ищешь? Уже позвонил?

– Где он?!

– Уехал. Далеко. И надолго. Вернется не скоро.

– Да откуда ты все это знаешь?!

– Не кричи, Ганс, иначе будет только хуже. Я много чего знаю.

– Может быть, ты знаешь даже, где Клюгель и почему я не могу до него дозвониться?

– Иронизируешь? Похвально. У них сходка. Там прохладно. И избегая последнего вопроса: не советую идти к Джеку сейчас. Он болеет. И не будет тебе рад.

– С похмелья?

– С него самого. Время три, Айхлер. Не так и много.

Действительно, не так много оставалось.

***

– Четыре, Ганс. Уже четыре. Не знаешь куда деться? Красиво ты мечешься по квартире.

– Да где ты, тварь?!

– Твои нервы, стоит заметить, на пределе. Я рядом. Уже много часов рядом. Любуюсь на то, как ты слаб и труслив.

– Где ты?! – зарычал он.

– Хочешь видеть меня?

– Да!

– Хочешь знать, кто я?

– Да!

– Хочешь узнать все?

– Да!

– Gedächtniskirche.

Час настал.

***

Я был здесь. Это место казалось мне самым зловещим и прекрасным. Я проходил мимо случайно. Но красота этого храма, этой церкви запала мне куда-то вовнутрь. Как бы то, над чем не властно время. Олицетворяя веру, она была построена на крови. В честь Кайзера Вильгельма Первого. Что самое смешное – против войны и разрушения.

Когда туман тяжелым облаком оседал на каменных стенах, когда осенние листья устилали мокрый асфальт, когда темнота окутывала город, а люди спешили домой, дабы скрыться от этого холода, я шел сюда. На лице моем был написан приговор.

Я стоял там, я уже слышал нерешительные шаги. Казалось, я слышал даже, как кровь замерла в его жилах. Я слышал, как озноб одолевал его.

Я довел Айхлера, его нервы были натянуты до предела, его понимание осталось в прошлом, его память отказывалась служить ему. Он по капле терял себя.

Он в нерешительности остановился у входа. Я был рядом. Но каменные стены отражали голос.

– Я здесь, Айхлер… здесь, Айхлер… Айхлер…

Эхо раздалось отовсюду.

– Кто ты? – прошептал он, и шепот прошелестел по стенам.

– Я? А кто ты? Человек? Нет, ты лишь подобие. Даже твое имя лишь условность. Кто ты, Ганс? Никто.

Многократно повторенное «никто» заставило его содрогнуться. Бледность тумана слилась с бледностью его лица.

– Ты хотел бы знать, кто я. Знание стоит дорого.

Эхо повторило мое «дорого».

– Сколько? Я заплачу.

– Цена – жизнь.

«Жизнь… жизнь… жизнь…» – вторили стены.

– Ты обещал все рассказать, – прошептал он кое-как. Страх задавил последнюю смелость.

– Я расскажу. Где твои друзья? Далеко. Я не соврал. Локсманн в квартире любовницы. У нее красивое имя – Смерть. Рокстер уехал надолго и вернется не скоро. В день Страшного Суда, когда восстанут все мертвые. Клюгель на сходке с такими же, как он. Там прохладно. Полицейский морг. И только Джек еще жив, ну да это ненадолго.

Камень повторил мое «ненадолго» много раз.

– Кто ты? Кто… – ноги вдруг отказались ему служить. Он прислонился к холодной стене и сполз по ней. Он уже был повержен.

– Кто я? Ты хочешь знать? Я здесь, Ганс, рядом. Ты знаешь меня. Когда-то я пообещал тебе одну вещь. Я пришел исполнить обещание.

Я медленно шел к нему. Я чувствовал, представлял, что он видит. Черный силуэт – черный плащ, черные волосы, черные глаза и руки в черной коже перчаток. А в руках – два черных Носителя смерти.

Я видел… А что я видел? Я видел жалкое существо, жмущееся к стене не в силах искать спасения.

– Так кто я, Ганс? Ты еще помнишь меня? – тихо спросил я.

– Билл… Билл Каулитц, – прошептал он.

Что было в его глазах? Там стоял крест. Он был повержен. Он уже умер. Понимание убивает не хуже пули. С ним невозможно жить. Либо убей, либо умри. Либо сходи с ума.

– Ты все еще помнишь. Каждый удар, каждое ругательство, каждое грязное прикосновение и каждый толчок в тело подростка. Но не мое. Мальчик убит. Родился Судья.

Тишина. Мгновение тишины. Внезапно в ней раздался сумасшедший смех. По щекам Айхлера бежали слезы, его тело била лихорадка, но он смеялся.

Он медленно сходил с ума.

Смех прервался так же, как и начался.

– Убей меня, Билл! Покончи с этим!

– Слишком легко, Ганс.

– Убей меня, мать твою! Иначе я сам убью тебя!

Он с рыком кинулся на меня – сумасшедший.

Бери. Ты не заслужил этой смерти, но мне жаль тебя.

Было только три звука: выстрел, вскрик и последний вздох. На его губах застыл сумасшедший оскал. Последние штрихи посмертного портрета.

Вытаскивая из внутреннего кармана наличность, паспорт, мобильник и прочее, я увидел свой рисунок. Как раз там, у сердца, куда попала пуля. Он был в крови. Все верно. Дорога в ад орошена кровью».

========== Глава 12 ==========

POV Билл

«Проснувшись, я понял, что чувство это никуда не ушло.

Мне чего-то недоставало. Но ведь хуже: я точно знал чего. Снов о твоем прошлом. Если истолковать чуть по-другому – мне впору было сдохнуть, потому что мне не хватало ТЕБЯ.

Напиваться – не выход, я знал. Иначе я бы совсем опустился. У меня была еще пара недоделанных дел.

Сегодня был странный день. Туман все еще клубился, уже почти неделю. Никто не был объявлен в розыск. Остался один.

Что мне оставалось? Последнее: добивать. Он не знал, что был одинок как никогда.

Как-то чуждо казалось мне убивать существо, оставшееся в одиночку. Но то, что делал он, перечеркивало жизнь, как понятие. Меня просто пробирало презрение. После того, что я сделал с Томом… Мне уже было непонятно, а что, собственно, осталось. Я никак не мог принять эту мысль. Хотя… Как и всегда было: у меня никого нет, я один, я сам за себя. В конце концов, он был полицейским, а следовательно, моим врагом.

Я не знал, будет ли справедливо убить брата, пусть даже и сводного, после всего.

Но выход был: все же я был Судьей и имел право принимать решение, исходя из наблюдений. Однако для начала я должен был сделать кое-что другое.

***

Был ли мне смысл быть? Пока был. Но что потом? Потом – неизвестность. Я убил единственного человека, кто хоть как-то был близок ко мне. Я снова остался один. Теперь мне было плевать. Теперь я не остановился бы, если бы мое желание жить прервалось. Я не хотел умирать медленно, ожидая пока осознание этого убьет меня, живя только прошлым и не имея ничего в будущем.

Что будет тогда? Я не знал, но Судья внутри меня судил не только других, но и меня самого. И сейчас он принял приговор для меня.

***

Магазин садовых приспособлений.

– Девушка, здравствуйте, – я смущенно улыбнулся, изображая стеснение, – У вас нет семян маргариток?

– Конечно, есть! Сейчас, правда, не сезон, – засмеялась она, наклоняясь куда-то, – Вам какие?

– Да обыкновенные, – интересно, это какие?

– Пожалуйста, – она протянула мне бумажный пакетик, – Розовые. Обычные. Знаете, так редко встретишь молодых парней-садоводов, – она стеснялась. Это было забавно. Только как мне выкручиваться?

– Я недавно увлекся, – я усиленно «смущался» в ответ, – У меня… мама цветы любит. Хочу перед домом цветник разбить.

– Осенью? – подняла брови она.

– Да я… их так посажу, в доме. Попробую, – я едва не прокололся.

В простой беседе о жизни я был, признаться, бесполезен. Высота моя всегда смущала меня в таких случаях.

– Ясно. Сюрприз хотите?

– Ага. Только у нас крыс много в саду… а весной еще больше станет, маме некогда этим заниматься. У вас нет ничего от этих мерзких грызунов? – главным было, чтобы лицо казалось милым.

– Ну, разумеется. Секундочку, я сейчас.

Она скрылась в подсобном помещении. Через пару минут я вышел из магазинчика с пакетиком крысиного яда и семян маргариток. Крошечные цветочки купил только для отвода глаз. Надо будет выбросить потом.

***

Когда-то я научился видеть места, где есть криминал. У каждого, кто хоть месяц провел на зоне, появляется какое-то чутье, указывающее, где искать единомышленников. Бывает, идешь и прямо видишь, какие дела здесь проворачивают. Потому что знаешь, чем дышит этот мир.

– Эй, ты что здесь забыла? – ко мне подошел парень в балахоне с натянутым на глаза капюшоном. Принял за девушку? Отлично.

– Я? Вы местный? – пробормотал я как можно невиннее.

– Да. А чего надо-то?

– Оружие.

Он аж капюшон снял от удивления. Показалось лицо со шрамом в полщеки. Он присвистнул.

– Ну ты, чикса, даешь… Кого стрелять-то собралась?

– Я похожа на киллера? – негодующе похлопал глазами я, – Мало ли для чего?!

– Ну, раз так надо… Пошли. Лет-то тебе сколько? – усмехнувшись, он повел меня в подвал.

Я был настороже, хоть и внешне оставался «невозмутимой». Тихонько прикоснувшись ко Лжи и Правде в карманах джинсов, я почувствовал былую уверенность.

– Ну, разве корректно спрашивать у девушки, сколько ей лет?

Здесь было сыро, грязно и пахло трубами. Но я привык к подобным «квартирам», сам не раз ночевал в них.

– Да без проблем. Тебе туда. Можешь не стучать, – он указал на хлипкую деревянную дверь без всяких опознавательных знаков.

Внутри оказалось тихо и светло. Достаточно тепло. Значит, дилер был у них в большом почете, раз жил возле труб.

Парень выглядел невзрачно, грязновато. Как и тысячи других уличных парнишек, продающих случайное оружие и не связанных с серьезными “оружейниками”.

– Тебе чего? – поинтересовался он, вставая с грязной койки.

– Пистолет.

– Какой?

– Такой же, – я с усмешкой вытащил из кармана Ложь. Подозрительно и с опаской он покосился на нее. Цену заломить уже не получалось. Ложь сливалась с моей рукой – эти люди видели такие вещи сразу.

– Ладно, – недовольно пробурчал дилер, – Дам недорого. Мокрушный он, ясное дело, в мусорке нашел.

– Сколько?

Зачем я это сделал?

Если жить не захочется, утопать в крови из разрезанных вен глупо. Бросаться с крыши тоже не то. Я не хотел как люди, я хотел как Высший. Что убьет быстрее: пистолет или яд? Наверное, яд. Но это чтоб вернее.

Я не смог бы выбрать Правду или Ложь. Поэтому я купил близнеца. Назвал его Приговор. Он был никто, он не служил мне, потому и убил бы без колебаний. Пусть ему будет все равно.

Но пока я не собирался умирать. Я только чувствовал, что с каждым днем мысли о тебе, Томас, разъедали меня изнутри. И я боялся предать Судью внутри себя.

Боялся не без оснований.

***

Одиннадцать часов. Ты был один. Одинок как никогда. Ты недавно проснулся и звонил Рокстеру, Локсманну, Клюгелю и Айхлеру. Недоступны. Они были далеко. И не ответили бы, даже если бы захотели.

Ты нервничал, тебе не нравилось это групповое «Абонент не отвечает или временно недоступен». Ты подошел к окну, нервно кусая губы. Ты не знал, куда податься. Но жизнь не стояла на месте, и ты вынужден был идти вместе с ней.

На собственный Суд.

***

Двенадцать с минутами.

Я шел недалеко, сливался со стенами домов, прятался в тумане. Я был рядом. Но ты не знал.

Ты, видимо, решил сегодня не ехать на машине. Что побудило тебя на это – гадать бесполезно.

Но мне кажется, сама Судьба.

***

Два часа. Ты потерянно звонил то в квартиры, то на телефоны одного, другого своего друга… Ты казался спокойным, но бледность доказывала – ты был испуган. Мне казалось, еще чуть-чуть, и ты помчишься сломя голову в полицию.

Ты казался мне голым, беззащитным и потерянным. Ты оказался никем без них, как они были никем без тебя.

В мои планы проникло сомнение: остался ли ты тем же? Я не знал. Чего же ты заслужил в этой жизни?

***

Пять. Я все еще шел рядом. Джек, мне начало казаться, что ты изменился. Я думал, такие как ты не меняются. Но я не видел, чтобы ты делал что-то плохое.

Однако Судья во мне улавливал тонкий аромат порока и, словно ищейка, брал след. Он точно знал, что найдет.

Ты зашел в какое-то кафе недалеко от набережной, довольно далеко от центра. Было совсем мало народу.

Ты оглядел зал и почти сразу присел за столик с симпатичной шатенкой. Несмотря на твою довольную улыбку, она нервничала. Это была твоя девушка? Или подцепленная только что?

Я сел поближе.

– Адриана, что с тобой? Все же было хорошо!

– Со мной и сейчас все нормально, Джек.

– Ты нервничаешь.

– Я? С чего ты взял?

– Ты нервничаешь! – раздался тихий, но отчетливый стук кулака по столику. Лицо девушки побледнело.

– Я не хочу с тобой ссориться…

– Что?

– Я должна…

– Что должна? Денег кому-то?

– Нет, что ты! Я… – в свете ламп уличного кафе блеснула слезинка.

– Говори!

– Прости, я не могу! – она вскочила и выбежала на набережную. В полутьме мелькнуло ее сиреневое платье.

Ты сорвался за ней.

На улице было более холодно и сыро, чем в городе. Река властвовала в воздухе. Ее мощь была видна даже сквозь темноту. Фонарей оказалось не так много.

– Стой, я сказал! – раздалось невдалеке. В пятне света возле моста на мгновение возникли две фигуры. Негромкий всхлип разорвал тишину.

Над нами нависла громада моста. Она давила на меня.

– Что ты должна сказать, Адриана?! Говори! – угрожал голос.

– Я ухожу от тебя, Джек! – отчаянно прокричала она.

– Почему? – голос брата стал тише.

– Потому что я не в силах больше это терпеть!

– Меня? Ты, сука, меня больше не можешь терпеть?

– Да! Твои издевки, извращения, жестокость! Хватит! Я не хочу больше…

Раздался хлопок. Звонкая пощечина была такой силы, что девушка чуть не упала, хватаясь за кирпичную кладку моста.

– Значит вот как, да? Значит, я зверь по-твоему? Так? А ты в курсе, чего я сейчас хочу?

Она плакала, не отвечая, усиленно пытаясь сдержать рвущиеся наружу рыдания.

Она уже знала, как и я, что Джека слезы только злили.

– А я бы хотел тебя здесь и сейчас! Под этим чертовым мостом! – крикнул он.

Я ощутил, как моя рука сжалась на рукояти Лжи.

Судья во мне довольно улыбнулся и поднял голову.

– Но раз в этой гребаной жизни ты захотела быть с кем-то другим, пи*дуй отсюда, шалава подзаборная! – бедняжка, услышав эти слова, еще не веря в это, по стеночке, не отрывая затравленного взгляда с Джека, отошла… и вдруг побежала, не оборачиваясь, пока он не передумал.

– Сука… – сплюнул он.

Сейчас был хороший момент, Судья во мне медленно брал верх, но пока я еще мог оправдать сводного брата. Я шел за ним. Я давал последний шанс. Бесшумной тенью наблюдал из сгущающейся темноты осеннего вечера.

Шанс был, и внутри меня разрывало от желания убить и желания помиловать. Я сам – и то лучшее, что я взял от Тома.

***

Опять это же кафе. Только теперь ты был один, пил виски, сидя за столиком. Твои глаза были наполнены злостью, она готова была перелиться через край. Но пока ты еще был достоин жизни, пусть и самой низкой.

К тебе подошел мальчик. Странно… Ах, вот в чем дело, свободные места кончились.

Парнишка был чем-то похож на меня в юности. Такой же хрупкий, с подведенными глазами и взъерошенными обесцвеченными волосами.

Да, я готов был отпустить его, пусть живет. Как знает. Жалкий, брошенный, один на один с собой.

Я смотрел в темноту неотвратимо наступающей ночи. Что теперь? Что дальше? Я ведь так и не узнал Берлина. Туманная набережная Эльбы, готика храмов, то, что я еще не видел… Я хотел впитать это до конца, оставить в душе его образ, запомнить его навсегда.

***

Мимо меня прошел тот самый мальчик, он спешил. Наверное, его тоже привлекла красота реки. Побродить ночью одному – когда-то мне было достаточно и этого.

Да, наверное, пора. Я положил на стол деньги, допил свой кофе и поднялся, в последний раз оглядывая зал.

А где Джек?

Где он? Нет, рано я собрался уходить!

Быстрым взглядом я окинул ближайшие освещенные пятна. Его не было.

Может, в другую сторону?

Я обернулся. Буквально край бежевой куртки мелькнул в свете фонаря. Джек. Куда ты шел? Тебе было в другую сторону.

Я последовал за ним вдоль набережной. Это была самая старая часть города. Слишком мало фонарей, слишком много старых заброшенных зданий. Что ты забыл здесь?

Еще пару десятков шагов…

– Эй, вы что?!

– Не дергайся!

– Помогите! Помо…

– Заткнись! – раздался сдавленный крик.

Я побежал. Темнота на мгновение отступила, я был частью тишины и напряженным, как пружина на курке.

Это оказался тот самый мальчик. И Джек, зажимая ему рот, запихивал его в какое-то ветхое здание.

А ведь я чуть было не отпустил эту мразь!

Дыхание сбилось от быстрого бега, я должен был успеть.

Пахло затхлостью и сырым бетоном. Вокруг валялись доски и разный хлам. Одной рукой Джек прижимал кисти мальчика к стене, другой пытался содрать с него одежду. Он кричал, но ветхие стены безмолвствовали.

Так вот где он решил сорвать свою злость! Значит, я был тем переломным моментом, после которого злость твоя приняла формы насилия над молодыми неокрепшими юношами?!

Я подобрал какую-то доску с пола.

– Эй, Джек!

Оборот и мгновенный удар. Он даже не успел ничего понять.

– Как ты? – я подошел к парнишке, бьющемуся в истерике.

Он смотрел на меня затравленно и хлопал пронзительно-голубыми глазами.

– Как тебя зовут?

– М…Макс…

– Вот что, Макс. Я знаю, иногда хочется побыть одному. Но однажды никого может не оказаться рядом, – я положил руку ему на хрупкое плечо, отчего он вздрогнул.

– С..спа…сибо…

– А теперь беги отсюда. Беги тем же путем. И никогда, слышишь, никогда не вспоминай об этом.

Он кивнул и вышел, хватаясь за стены. На пороге обернулся и вопросительно посмотрел на меня. Шок не прошел.

– Иди. И забудь про это.

Он скрылся. Только гулкое эхо от шагов раздавалось все тише.

Я снова был там, в темном подвале до смерти похожего дома. Я был в темноте. Только на этот раз не один.

Судья не даст человеку выйти. Это то, что не прощают. Это то, что сделали со мной. Он не изменился, он остался таким же. Он был гнилым уже от корня.

Кем был твой отец, Джек? Не думаю, что Элена бы охотно рассказала тебе это. Ты не заслуживал ни жизни, ни быстрой смерти.

Я должен был помочь тебе все вспомнить.

Меня вдруг посетила внезапная идея.

Ты хотел изнасиловать? Ты хотел так? Что ж, бери. Желания имеют свойство исполняться.

Как было сделать все интереснее? Я умел ставить представления.

Я снял перчатки. Громкий шлепок наотмашь пронзил тишину. На его левой щеке осталось отличное покраснение. Задержится надолго. Отлично.

Я усиленно натер тыльные стороны запястий о шершавую стену. Закусил губу. Вдавил изо всех сил. Было больно… но я готов был это потерпеть.

Я снял плащ, свернув его. Из кармана выпал пакет. Паспорта его дружков, крысиный яд, пистолет… Однако это неплохое предложение, дорогая Судьба.

Ты сделал в жизни слишком много «хорошего». Это чтобы тебе сиделось надежнее.

Я тщательно обтер Приговор. Это было символично. Мой приговор тебе.

Я вновь одел перчатку, вложил пистолет в руку Джека и сжал пальцы, тщательно проставляя их в нужных местах. Положил рядом с правой рукой.

Пули, конечно не идентичны. Но для определения нужна баллистическая экспертиза, пистолеты очень похожи. Баллистическая экспертиза – это долго. СИЗО же – не самое лучшее место.

Если Джек все-таки выйдет, я буду уже далеко. Он не успел меня увидеть. Каким бы он не вышел, прежним он не останется.

Я стер с паспортов свои отпечатки и поставил его. Вложил их во внутренний карман его куртки.

Ты засядешь надолго, братец. Обещаю.

Мне было жаль тебя… Я презирал жалость. Но для крысы жалость могла бы послужить спасением. Так пусть же он будет крысой.

Я достал из его бумажника листок и ручку и нацарапал записку. Подложил туда твое спасение. Если захочешь. Выбор все-таки был.

Я прощупал боксеры. Да, он до сих пор любил такие, с крошечными кармашками. Раньше он прятал там презервативы.

При обыске спрятанный туда тоненький листочек не заметят.

Оставались последние штрихи. Я положил в пакет плащ, Правду, Ложь, все свои вещи и спрятал за большим куском бетона. Полиция не станет обыскивать такие места.

Я взъерошил себе волосы, сел у стены около Джека, положил рядом доску с чуть запекшейся кровью на краешке. Джек был жив, я только вырубил его.

Я вынул его мобильник и позвонил в полицию.

Я знал, все получится красиво. Мои пьесы оказались на диво правдоподобными».

========== Глава 13 ==========

POV Билл

«Участок. Кабинет. Допрос.

Что ж, мне доставляло неизъяснимое удовольствие сидеть и играть. Вначале я очень убедительно, судя по выражению их лиц, бился в истерике, потом рыдал, а сейчас тихо всхлипывал, прижимая колени к груди.

Единственное, что меня очень беспокоило, так это фамилия. Участковый удивленно посмотрел в протянутые корочки.

– Вильгельм Каулитц? Фамилия у вас как у одного нашего сотрудника, – Вы ему никем не приходитесь?

– Н-нет, вряд ли. Мои родители живут в Гамбурге, я здесь с тетей, а у нее другая фамилия… Прошу, зовите меня Билл.

– Хорошо.

Я чуть было не перестал изображать слюнтяя от удивления. Не время было, спрошу потом.

Усатый офицер, сочувственно протягивая мне еще стакан воды, продолжал расспрашивать, записывая все в протокол.

– Как это случилось?

– Я… гу-гулял по берегу реки… она такая красивая, знаете… Ночная Эльба… это… это просто что-то потрясающее…

– Я понимаю ваше восхищение, Билл, но вернитесь, пожалуйста, к происшествию.

– Хорошо. Когда я пошел уже по старой части города, меня кто-то схватил и зажал рот, а потом потащил в это… это место…

– Он что-то говорил?

– Нет, только кричал… что-то вроде «Не дергайся, хуже будет».

– Ясно. Дальше?

– Потом он… затащил меня туда и прижал руки к стенке, наверное, чтобы я не мог защищаться… – я показал ободранные тыльные стороны, ладони мои дрожали.

– О, простите, что же вы раньше не сказали? Эй, аптечку принесите! – крикнул он в коридор, – И?

– Он с меня… одежду снять хотел, а я… кричал, но никого не было. Руку как-то вывернул и…

– То есть, то покраснение у него на щеке имеет отношение к вам?

– Да… это я… но ведь он… ведь он…

– Успокойтесь, вам никто не предъявит это в вину, – утешил меня офицер, – Продолжайте.

– Он немного отпустил меня… а тогда я… я…

– Ну-ну, успокойтесь, выпейте еще. Что там?

– Я ему… какой-то палкой по голове…

– Не плачьте, Билл, все будет хорошо, – папочка пробудился? Умница.

– Вы правы… надо быть сильнее. Он… у-у-упал… а я… его телефон достал и позвонил в полицию… не знаю, как смог это сделать…

– Наверное, просто шок еще тогда не прошел. Такое бывает. Подпишитесь здесь, пожалуйста, – он протянул мне протокол.

Я быстренько пробежался глазами, делая вид, что вытираю слезы. Все верно. Дрожащей рукой я поставил подпись.

Не переиграл. Испуганный подросток, не более. Про Эльбу я начал говорить тоже нарочно. Чтобы меня приняли за «не от мира сего». Таких много. Подозрений меньше.

В кабинет быстро вошел какой-то мужчина в форме, подал аптечку, собрался что-то сказать, но увидел меня и умолк.

– У тебя тут..?

– Да нет, уже все, проходи, Райнер. Кстати, это Билл Каулитц, – он показал на меня, – Представляешь?

Я смущенно улыбнулся. Что они имели в виду?

– Каулитц? Ты случайно не знаешь Томаса, своего однофамильца?

– Кого? – только бы не показать, что я сейчас готов был отдать за эти крупицы информации.

– Не знаешь. Хороший такой парень, недавно только работает тут. Буквально два дня назад его подстрелил киллер. Когда выслеживали, сейчас вот в больнице лежит.