Текст книги "Драконий маг (СИ)"

Автор книги: Svir

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 9 страниц)

– А вот инеистые свои богатства не показывают никому, – решил сменить тему Дракон, – берегут в сокровищницах и играются с ними сами. С Ораком мы в свое время не сошлись именно на этом поприще. Воздушникам же все эти игры с собственностью откровенно не интересны, они не привязываются сами и не терпят настойчивости от других. Водяные…

– Так вот почему он так на тебя смотрел, – задумчиво проронил Тарелль.

– Ревнуешь, мой маг? Даже о драконах не дослушал.

– Скорее, опасаюсь.

– За то, что занял в моем сердце его место? Не смеши!

– А ты не смейся, – нет, Тарелля тревожил вовсе не старый, как мироздание, и столь же неоригинальный любовный треугольник. А вот заинтересованность инеистого дракона ему точно не нравилась. – Такое сокращение, к слову, ему не идет и не отражает сути. По-моему, Скальде звучит гораздо лучше.

– Будто сосульки, звенящие на ветру.

– Или скованные льдом скалы. Я так понимаю, его способность к магии объясняется родством с божеством?

– Повелитель Мрак щедро одаривает свои порождения, но за это любит вмешиваться в их жизнь и всегда готов прибрать к себе, – пояснил Дракон.

– Справедливо, – обронил Тарелль и задумался уже всерьез. Скальде притягивал его внимание, но и отталкивал не меньше. Он казался огнем в камине, до которого так и тянет дотронуться, но точно ведь обожжешься. И прикосновение ледяных пальцев Тарелль ощущал до сих пор, хотя никаких синяков не появилось.

Бедра коснулся подвижный драконий хвост, тотчас убрался, когда Тарелль вздрогнул, но затем вернулся вновь, обвив лодыжку.

– Разве не у вас, людей, существует поверие, будто любовь нужно отпустить? Только тогда она настоящая.

– С каких пор ты обращаешь внимания на людские глупости?

– С тех пор, как увидел тебя, мой маг.

Хвост потянул за ногу, и Тарель упал бы в воду, если бы его не ухватили в объятия. Дракон подержал некоторое время, позволяя возмутиться и вырваться, если его действия не приходятся по душе, и только затем начал целовать, в перерывах уверяя:

– Не только люди… меняются… мой маг. Особенно… если хотят… этого.

– Наверное, – соглашался Тарелль, жмурясь и подставляясь под ласковые прикосновения, с каждым мигом становившиеся все более возбуждающими. Он прекрасно помнил о своих опасениях и намерении не допускать близости, пока пять лет не истекут, он станет абсолютно свободен и сможет решать сам, уйти или остаться, но сейчас мысленно махнул на них рукой. Дракона он хотел, как никого и никогда, и все равно в каком качестве – сверху или снизу – лишь бы уже слиться в единое целое.

– Амартэ…

– Будет так, как ты пожелаешь, – пообещал Дракон, сажая его меж бедер, позволяя ощутить степень своего возбуждения и проводя по изнемогающей от желания плоти Тарелля. – Я твой дракон.

– Мой, – согласился Тарелль и, должно быть впервые осознал, что больше это не игра, не холодное обращение «мой Дракон» – «мой маг», которого они придерживались. Слово заиграло красками, растеклось по груди целебным пламенем и осталось в сердце.

Жар в сердце, жар тел, жар жидкого сапфира – жара казалось слишком много и вместе с тем его не хватало. Поцелуи и прикосновения уже не помогали, хотелось гораздо большего: расплавиться в этих почему-то не ранящих когтях окончательно, отдать самого себя и навсегда присвоить другого. Когда они слились в едино, Тарель вскрикнул, но не услышал этого – неважно, как он себя вел, ведь Дракон тоже стонал и шептал благоглупости.

Разрядка наступила внезапно и быстро, растеклась по всему телу ленивой сытой негой. Тарелль улыбался, глядя в невозможные глаза с белыми зрачками, цеплялся за Амартэ и не сразу сообразил, что угодил в капкан. По позвоночнику будто провели ледышкой, Тарелль дернулся, но не смог вырваться. Онемело не только плечо, но уже вся рука, за которую его вдруг настойчиво потянули, выдирая из объятий, кружа метелью, заморачивая и замораживая.

– Ох…

Когда он очнулся, не понял, где находится. Глаза слепило от яркого света. В комнате было холодно, но шкуры, накинутые на него, пока хранили тепло. Тарелль выпростал руку, провел по гладкой поверхности своего ложа и с облегчением вздохнул: не лед все же, хрусталь. К тому же он совершенно точно знал, что теперь никогда не замерзнет, даже оказавшись абсолютно голым посреди снежной пустыни – огонь дракона, смешавшись с его собственным, навсегда поселился в сердце. Морозное дыхание здешней стужи не могло причинить вреда, но и приятным не было. А еще он не ощущал в себе ни капли магии, и это пугало сильнее всего.

========== 18 ==========

Дракон был вне себя. Он вылетел из бассейна, этого не осознав – хорошо еще боевую форму не принял – и, бережно прижимая к себе Тарелля, помчался по коридору, позабыв даже прикрыться. В сравнении со случившимся все казалось неважным. Никто не выходил из комнат и не провожал повелителя удивленными взглядами. Подданные прекрасно умели чувствовать его настроение и успевали вовремя расползтись по углам.

– Как ты допустил подобное?! – ногой распахнув дверь в опочивальню, он уложил Тарелля на черные простыни и сам устроился рядом – согревать и не выпускать из рук.

Здесь уже было жарко натоплено. Камины появились во всех углах, в них пылало вечное пламя, не требующее ни дров, ни внимания. Над ухом повис звон. Замок сообщал хозяину, что тот болван. Сам золотой дракончик сидел на каминной полке, растопырившись, и приближаться не собирался. Вообще-то он сделал все, от него зависящее: преобразовал комнату и не позволил телу мага ускользнуть вслед за душой, а требовать большего от него Дракон точно не мог.

– Прошу простить меня, – проворчал Дракон, смиряя ярость (сердить собственный замок не следовало), и посмотрел в отрешенно-безразличное лицо своего мага.

Таррель казался смертельно бледен, черты лица заострились, а кожа стала холодной, но Дракон точно знал, что жизнь никуда не ушла из него, просто одна скользкая ледяная гадина похитила душу. Мастера Иллюзий умели сводить счеты друг с другом и, к сожалению, Дракон не мог ничего поделать. Даже убей он инеистого «друга», сделает лишь хуже: иллюзия не развеется с гибелью того, кто ее создал. Тарелль выберется сам или останется в ней навсегда.

– Пусть зеркало передаст Оракаскальде… – Дракон задумался: угрозы инеистая гадина всегда воспринимал как пустое сотрясание воздуха, на любую начатую вражду смотрел с азартным интересом, прямому противостоянию радовался, словно занимательной игре, которой можно убить время. Даже на дуэль ведь не вызвать: Тарелль нуждался в живом тепле, его нельзя было выпускать из рук ни на минуту. – Я больше не считаю его своим другом и откажу в помощи, если он попросит, – досказал он.

Золотой дракончик согласно склонил голову и исчез в стене.

Дракон запустил пальцы в темные волосы, приник к плечу, вдыхая аромат человеческого тела. Не время мучиться приступом вины, но ведь это он допустил произошедшее. Раз за разом подходя все ближе, касаясь, увлекая беседой, он заставлял мага переступать через себя, учиться доверять, опускать щиты. И разве же он не предполагал, будто к беззащитному чародею может подкрасться кто-то другой?! Это он заставил Тарелля расслабиться и потерять бдительность. Даже если не учитывать того, что самолично указал на него Оракаскальде – виноват.

Показалось, или Тарелль действительно шевельнулся?.. Дракон подскочил на месте, вглядываясь в отрешенное лицо. Вот по нему прошла тень, морщинка залегла меж бровей.

«Ему плохо?! Оракаскальде истязает его?!» – По идее, инеистый мог создать в иллюзии какой угодно антураж, хоть пыточную. Впрочем, он точно никогда не являлся поклонником подобных игр. Это огненные любили доминировать и балансировать на грани боли и наслаждения. Оракаскальде же, помнится, после того, как они попробовали развлечься подобным образом, с год не желал его видеть.

Дракон покачал головой и подумал: каким же чудовищем, должно быть, являлся еще совсем недавно. Он и во время их первой встречи с Тареллем думал об играх с болью. Сейчас даже представлять не хотелось, к чему бы это привело. К счастью, маг тогда перехитрил его, а потом держал в посохе – заточение явно прибавило и ума, и терпения, и мудрости.

В комнате резко стемнело. Тени в углах удлинились и потекли по полу. Очень скоро они слились воедино и образовали фигуру, состоящую из тьмы и звезд.

– Повелитель Мрак, – выдохнул Дракон.

– Знаю, что никого не желаешь видеть, но я хожу, где вздумается, и навещаю друзей, когда сочту нужным. Замок не посмел отказать мне, – заметил он, садясь в кресло (вернее, перетекая в него).

– Я всегда рад видеть тебя, Повелитель, у себя в гостях, – учтиво проронил Дракон, – извини, но встать и поприветствовать тебя я не могу.

– С каких пор ты лжешь? У человека научился? – фыркнул тот и тотчас сменил гнев на милость: – Не беспокойся, лежи, где лежишь, все необходимое я возьму себе сам.

Из-за полога мрака высунулась ухоженная кисть с тонкими пальцами на фалангу длиннее, чем обычно у существ. Она повела в воздухе, и словно из ниоткуда появился бокал, наполненный чистейшим лунным светом.

– Я не лгу, Повелитель, – ответил Дракон, – сердце мое по-прежнему открыто для тебя, однако, как видишь, беда пришла на порог и даже его переступила.

– Это его испытание, – сказал Мрак. Разглядеть не получалось, но, показалось, его взгляд был обращен на Тарелля. – Однако и твое тоже, Амартэ, – Дракон вздрогнул: специально или нет, но Повелитель Мрака назвал его так, как предпочитал маг. – Очень сложно просто ждать, ничего не предпринимая. Чем существо могущественнее, тем тяжелее.

Дракон скрипнул зубами.

– Как ты намерен делить с ним Вечность, если не в силах позволить ковать собственную судьбу? – поинтересовался Мрак.

Показалось, задал вопрос он не просто для поддержания беседы.

«Впрочем, полноте, разве божества навещают кого-либо просто так? – подумал Дракон. – Он явно пришел не из-за скуки».

– Спасать и оберегать. Разве не это проявления любви? – спросил он.

– Всего лишь пара отражений, этого слишком мало. Да и разве надобны они твоему магу сильнее гордости, самоуверенности, силы и всего того, что тебя так в нем привлекает? – заметил Мрак. – Любовь без уважения не нужна никому. Любовь без равенства рано или поздно будет отвергнута.

– Но у теплокровных… – начал Дракон и замолчал, повинуясь обращенному в его сторону знаку. Повелитель Мрака вызывал ужас и безумное притяжение, и одновременно с этим казался самым безупречным и красивым существом во всем Мироздании. На то он и божество.

– Обычные люди могут позволить себе игры в ненастоящие чувства. Они ведь столь недолговечны. Среди них встречаются извращенцы, способные жить с кем-то из одной лишь жалости или, проникаясь странной отвратительной симпатией к собственным истязателям, но уже маги, срок жизни которых несоизмеримо больше и при желании может длиться и длиться сколь им угодно, другие. Посмотри на своего мальчика… да-да, – Мрак махнул рукой, – я знаю, что ему далеко не младенческие человеческие двадцать, но для меня даже ты юноша. Так вот, он – иной. Хотел тебя с самого первого раза, – Мрак хмыкнул, – и ограничивал самого себя, подавлял эмоции, боясь утерять свободу.

– Свобода… – прошептал Дракон.

– Самое дорогое, чем обладают существа. Маг это понимает, ты – нет. Но доверился он лишь после правильного решения – твоего, Амартэнишизауэлдрого! Ты отпустил его и позволил действовать так, как сочтет нужным. Он оценил.

– Как все сложно с людьми… – Дракон вынужденно отвернулся, чтобы не оскорблять повелителя светом, бьющим из глаз (тело отреагировало на произнесение истинного имени помимо воли).

– Приятно и легко, когда их понимаешь, ценишь и доверяешь в ответ.

Дракон снова посмотрел на своего мага. Тарелль лежал недвижим – здесь и одновременно где-то еще. Совершенно непривычный. Ведь даже выказывая холодную чопорность и безразличие, он оставался живым, горячим, деятельным и дерзким, самоуверенным, словно дракон. От воспоминаний сжималось сердце.

– Ты ведь навестил нас не просто так, Повелитель? Ты можешь помочь?

– Я никогда не помогаю просто так, ты же знаешь, – в глубоком мягком голосе появились мурчащие ноты. Мраку нравилось, когда его понимали с полуслова и соглашались играть по его правилам, а уж что получится в результате – то была тайна, скрывающаяся во тьме. Путь всегда важнее и интереснее цели, хотя и она, безусловно, важна.

– Я готов заплатить любую цену, Повелитель!

– Даже ту, которую полагаешь для себя наиболее важной? – хмыкнул Мрак и указал на Тарелля. – Он!

Сердце пропустило удар, а из груди вырвало весь воздух. Озвученное условие оглушило.

– Но его душа мне не принадлежит!.. – прошипел Дракон, поскольку голос изменил ему. – Ты можешь забрать мою жизнь, долг, любовь, но я не могу распоряжаться своим человеком.

Мрак ударил раскрытой ладонью туда, где за пологом тьмы, должно быть, скрывалось лицо. Жест показался каким-то абсолютно человеческим.

– Даже те, кого я считаю лучшими, иной раз такие идиоты, – простонал он. – Неужели я зря распинался о свободе все это время?..

До Дракона понемногу начал доходить его первоначальный замысел, и он даже сумел вдохнуть свободнее.

«Хорошо, что хоть не согласился», – с запоздалым ужасом подумал он.

– Проклял бы, не задумавшись, – ответил Мрак на его мысль. – Беспросветная тупость хуже мимолетного идиотизма. Знаешь, почему Оракаскальдери… – Дракон замер, весь обратившись в слух, но Повелитель Мрак решил не радовать его произнесением истинного имени своего инеистого порождения, – умыкнул твоего мага? Он ведь не глуп настолько, чтобы не понимать последствий?

– Каких? Не будет общаться со мной время от времени – по мне, невелика потеря.

– Ох уж эти огненные, – вздохнул Мрак и покачал скрытой во мгле головой. – Сказав, будто отвергаешь его дружбу, ты нанес удар, сравнимый с поражением в поединке. Но тебе ведь не понять этого? Ты окружен подданными и вассалами. Если один из них пропадет, ты даже не заметишь, а у Скальде ты был единственным не из числа своих.

– Все равно ведь, ледяная гадина, подгадил.

– Это оправданно, если желаешь вместо то ли полу-дружбы, то ли полу-вражды получить кого-нибудь без полумер. Он оценил нрав твоего мага и решил, будто ты держишь его в заточении.

– Тарелль это опровергнет… – предвкушающее произнес Дракон.

– Дерзости ему не занимать, но вот захочет ли Скальде отпускать его, когда поймет свою ошибку? Ведь ты для него потерян, зато есть пусть не гость и не друг, но хотя бы пленник. Да еще такой! Развлекаться с ним можно долго.

Дракон внутренне похолодел, когда представил дни, месяцы и даже годы, на которые может затянуться разлука.

– Тарелль выберется.

– Для начала ему необходимо понять, что он зачарован, а это непросто. Мастера иллюзий веками учатся создавать мороки, неотличимые от реальности, и ловить в них души.

Дракон передернул плечами. В свое время Тарелль посадил его в посох, но не стал морочить, а ведь вполне мог кинуть, например, в безбрежный штормовой океан или бескрайние снега, где никогда не всходит солнце.

– Я могу совсем чуть-чуть подсказать ему, – сказал Мрак, – Однако я против любых проявлений несвободы. Ты расторгнешь ваш договор и простишь магу его временной долг. – Пауза. – Отпусти его уже, Амартэ. Он заслужил.

Дракон вздохнул, вновь переводя взгляд на Тарелля. Условие более чем приемлемое, но зачем оно Мраку? Неужто рассчитывает все же заманить к себе приглянувшегося человека? И все же, несмотря ни на что, выбор был очевиден:

– Согласен.

========== 19 ==========

Как же Тарелль ненавидел эти юбки! То, что для хвостатых и в небоевой форме драконов именно такой вид одежды практичнее, он понимал, но это же не значит, будто должен уподобляться им?! У него-то хвоста нет. Однако преобразовать серебристую ткань из металла, по ощущениям ничем не отличающуюся от шелка, в более удобоваримый наряд Тарелль не мог и точно не собирался просить об этом похитителя. Сначала он вообще хотел молчать и никак не реагировать на его слова, но позже, успокоившись, решил этого не делать: Скальде мог проговориться касательно своих намерений, а это уже немало.

Самое неприятное – по ощущениям прошли сутки, а Тарелль так и не разобрал, находился ли в реальности или в иллюзии. Он, разумеется, не ждал от порождения Мрака игры в поддавки, но и себя ценил больше. Среди людей ему точно не нашлось бы равных в подобных играх. А понять следовало. От того, где он находится, зависело все.

Если плененный мастер иллюзий распознавал чужой морок, он возвращал все свое могущество и становился хозяином над ним. Вот только убедить себя в иллюзорности окружающего – недостаточно, необходимо знать наверняка. Тарелль пытался разглядеть мельчайшие неточности – неверно легшую тень, преломившийся не под тем углом луч света, трещины, расколовшие камень не так, как должно – увы. Скальде подошел к созданию иллюзии со всей тщательностью. Если вокруг не реальность…

Он провел рукой по лицу, стирая холодный пот. В комнате отнюдь не было жарко, но от переживаний и попыток разобраться Тарелль взмок так, словно бежал с час. Это было абсолютно бесполезным, но он все же ущипнул себя за запястье, поморщился, что было силы, ударил по стене, сбив в кровь костяшки, и, конечно же, почувствовал боль.

«Нет, не выйдет, – подумал он. – Даже если найду кинжал, изрежу руки или вообще зарежусь, то попросту умру во сне, так и не выбравшись в реальный мир. Это, разумеется, тоже выход: неплохой щелчок по носу Скальде, да и Амартэ руки развяжет, но все же я рассчитываю еще немного пожить».

По спине словно провели ледышкой. Пришлось постараться, чтобы не поежиться и никак не измениться в лице. То ли Скальде играл с ним, каждый раз предупреждая о своем появлении, то ли ничего не мог поделать с предвестником-холодом.

– Как ты, мой маг?

– До этого момента – неплохо, – ответил Тарелль. – И не твой.

– Дерзость не всегда является признаком ума, – посетовал инеистый дракон. – Ты находишься в моем хрустальном дворце, а значит…

– Всего лишь похищен, – ответил Тарелль и пожал плечами. – Думаешь, мне впервые находиться в заточении? Мой учитель на выпускном экзамене затащил меня в зеркальный лабиринт, из которого я выбирался месяц. Однако сижу перед тобой. И, к слову, магии он меня в том испытании тоже лишил.

– Так ты считаешь, будто находишься в мороке? – лукаво поинтересовался Скальде. – Тогда ясно.

– И что же именно?

– Почему не угрожаешь прилетом Амара, которого считаешь своим.

– А с какой стати?

– Он ведь обязан защищать тебя. Ты ведь его маг.

– Дракон мне ничего не должен, – ответил Тарелль с некоторым сожалением, проскользнувшим в голосе. – Наоборот, это я задолжал ему. Кроме того, мой Дракон знает: я не принцесса, которую необходимо вызволять из башни, и предпочитаю справляться сам.

– Как же жаль, что ты не оценил мою помощь.

Тарелль тоже досадовал по этому поводу. Подумай он чуть лучше, оглядись по сторонам, задуши панику от отсутствия магии, смог бы сыграть по правилам Скальде. «Люди лгут, как дышат», – любили повторять существа, всегда говорившие правду. Вот только умение врать – вовсе не гнильца в душе, а оружие, бьющее не по телу, а по мировосприятию. В каком-то смысле это – магия, схожая с умением создания иллюзий, но только не с помощью тонких материй, а слов. Что есть речь, если не сотворение зеркала, в котором слушающий видит себя, других и мир? И зеркало это можно искривить или постараться добиться практически идеальной ровности – это уже зависит от намерений говорящего.

Тарелль презирал тех, кто врал из одной лишь любви к процессу или пытался выглядеть лучше в глазах окружающих; полагал низким разгребание жара чужими руками; пустые слухи считал мерзостью, очернение кого бы то ни было – тоже. Когда-то, отправляясь в замок Дракона, окружив себя иллюзиями собственных друзей, он собирался погибнуть даже в случае победы, и, не назови Амартэ своего истинного имени, так и случилось бы. С Амартэ была почти дуэль: хитрость против силы. Однако Скальде ударил исподтишка, а значит, против него дозволялась любая подлость – не какими-то замшелыми кодексами, а совестью самого Тарелля.

Увы, инеистый дракон навестил его практически сразу, как вернулось сознание. Собраться с мыслями и придумать мало-мальски достойный план Тарелль попросту не успел и поддался охватившим его чувствам. Воспоминания того, откуда его похитили, и чем именно он при этом занимался, всколыхнули гнев и ярость. Потеря магии наполнила душу тоской и страхом.

Эмоции – не лучший советчик для того, кто плетет вязь заклятий и привык думать не единожды, прежде чем предпринять даже сущую малость. В некотором роде Тарелль жалел о своей несдержанности, но точно не об обличительной злой речи и вдохновенных выражениях, которые стоило бы записать и передать потомкам для использования в таких вот ситуациях. Жаль, шанс заморочить Скальде он упустил. Теперь приходилось играть в открытую, быть пленником, а не гостем, искать признаки иллюзии и ждать Амартэ, если вокруг все-таки реальность.

– Мне кажется, ты мог бы быть со мной любезнее, – заметил Скальде. – Я поселил тебя в покои, где есть все необходимое, кормлю и пою, окружил теплом, хотя сам его не люблю, а ведь мог бы сделать твое пребывание здесь невыносимым.

– И что тебе даст моя смерть?

Кажется, инеистый дракон действительно удивился; его лицо приобрело какое-то изумленное выражение. Если бы не происходящее, Тарелль мог бы улыбнуться, но не тянуло как-то.

– Почему смерть?! Я не…

– Поскольку не хотел бы моей встречи с Повелителем Мрака. Знаешь, я тоже пока не желаю ее, но именно что пока. Люди слишком недолговечны, дракон. В этом их слабость, но и сила. По ту сторону врат многочисленные жрецы придумывают разнообразные культы, правители непрестанно брызжут слюной, осуждая тех, кто добровольно идет во мрак, но только лишь из-за понимания: невозможно управлять и принудить жить по указке того, кто не держится за свое земное существование, – Тарелль слегка преувеличивал. Он и сам считал, будто человек приходит в мир не просто так, и нужно пройти полностью свой жизненный путь, по возможности достойно, но Скальде о том знать не требовалось. – А маги, если ты не забыл, самые несговорчивые из людей. Кроме того, я знаю все о собственном посмертии и звездной дороге.

– Даже лишенные магии? – хмыкнул тот.

– Такие – особенно. Пустота в душе нас раздражает и злит.

– Яс…но, – протянул Скальде с улыбкой: – Острых предметов не давать, откажешься есть – кормить стану насильно и… – он сделал паузу, но она была скорее неоригинальной, чем зловещей, – уни-зи-те-льно.

Вот теперь Тарелль рассмеялся – зло и холодно.

– Глупые извращения и желание подольше помучить, – сказал он позже и добавил: – Для того чтобы остановить сердце, магии не нужно – лишь умение.

Белоснежные брови сошлись на переносице. Скальде вздохнул.

– Может, не стоит все настолько усложнять? Я ведь не враг, Тарелль. Более того, и по уму, и по характеру подхожу на роль компаньона значительно лучше глыбы из огня и мускулов. Я лучше поддаюсь обучению, мудр, хоть ты и можешь считать иначе.

– Скажи еще – красивее, – фыркнул Тарелль. – Чувствую себя невестой, к которой сватаются несколько женихов.

– Что есть внешность в сравнении с умом и душой, пока еще не мой маг Тарелль? – спросил Скальде, и не согласиться с ним было бы неверным.

– Ничто, – сказал он. – Говорят, людям дана старость именно для понимания этой великой истины: души, в отличие от тел, неизменны.

Невольно вспомнилось, что Амартэ клюнул именно на тело, отчего-то посчитав его привлекательным. И только спустя не так уж мало времени Дракон разглядел остальное. При этом ничего не поняв, да и сейчас вряд ли далеко продвинулся. Инеистого же привлекли характер, умения и воля идти до конца. Не стоило с ним задираться, конечно, но что уж теперь? Оставляя на нем метку, выдергивая через пространства и навлекая на себя гнев Амартэ, Скальде ведь действительно собирался помочь угодившему в кабалу человеку. Если бы не странная связь, скрепившая мага и огненного дракона, если бы не собственное решение служить и помогать целых пять лет, разве Тарелль отказался бы?.. Да он бы вырвался из лап монстра и вздохнул спокойно! И если бы сошелся с другим не менее ужасным чудовищем, точно не смутился бы – тем паче, Скальде гораздо сильнее походил на человека.

– Чему сможет обучить тебя Амар, не чующий собственную силу? Только и умеет, что плеваться огнем, – продолжал Скальде. – У нас же будут не только общие темы для разговоров, ведь мы оба мастера иллюзий, я смогу научить тебя магии льда. Уверен, ты и сейчас многое можешь, но разве ты откажешься отшлифовать навыки до совершенства?..

Он нащупал и потянул за ниточку, связывающую воедино душу и волю любого мага – знания и умения: оттачивать свое искусство, учиться новому, вдохновенно создавать сообща. Ведь вовсе не жажда власти гнала чародеев объединяться в гильдии и основывать магические школы. Делать что-то нужное не только себе, готовность опереться на чужое плечо и возможность подставить свое, если нужно, потрясающие обсуждения, споры и словесные пикировки – насколько же всего этого не доставало Тареллю с тех пор, как от него отвернулись свои.

– Я научу тебя летать не в клетке драконьих лап и не верхом на какой-нибудь крылатой твари, а самостоятельно. Ветер станет твоими крыльями, – пообещал Скальде и улыбнулся, когда Тарелль, все это время глядевший в сторону, поднял на него взгляд. И ведь инеистый дракон не лгал ни единым словом! Если говорил, что обучит всему, то так и намеревался поступить.

И хотелось бы Тареллю вскочить, выкрикнуть, будто ничего этого ему не надо, лучше умереть, и бросить в безупречно-красивое лицо полубожества остальной подобный бред, который в ходу у менестрелей, воспевающих любую чушь, лишь бы толпа пускала слезу или смеялась навзрыд – не выйдет. Тарелль являлся магом, дар плескался в его крови вместе с чувствами, и ничего с этим уже невозможно было поделать. Скальде смотрел в его глаза очень внимательно, и его собственные наполнялись триумфом и светом, Тареллю чудилось, он смотрел на солнца – белые, ослепительные с едва заметными черными точками… СТОП!

Вот оно!

Не могло быть в драконьих глазах темных пятен. Их зрачки белоснежны – у всех, кроме истинных порождений Мрака. У последних во время колдовства или в мороке можно разглядеть изъян.

– Договариваться, говоришь… – задумчиво проронил Тарелль, стараясь не выдать охватившего его возбуждения и восторга от возвращения магии. Оно было совершенно иным, нежели тогда, с Амартэ. Замок действительно блокировал его способности, а до этого Тарелль себя выжал досуха, и магия, ринувшаяся в тело, оказалась дикой и вообще чужой – драконьей, а не из мира теплокровных. Однако сейчас, оказавшись в мороке и убедив себя в его реальности, Тарелль частично заблокировал сам себя. Сила возвращалась не бурным потоком, а постепенно, ластилась, как преданный пес, получивший от хозяина от ворот поворот, но затем прощенный и позванный обратно. И, вышние силы, высокая магия – как же это было замечательно!..

– Я знал, что мы очень похожи, Тарелль! Может быть, я и не смогу дать тебе тепла, и любовь мне без надобности, но вот дружба, поддержка, понимание… А какие гонки мы сможем устраивать с тобой на ледяных санях по склонам хрустальных гор…

– Зачем же ждать? – поинтересовался Тарелль. – Ты ведь заинтересован в получении гарантий. Если ты выиграешь гонку, то я останусь с тобой добровольно и поклянусь в том своей магией, – по позвоночнику прошел холодок, слишком часто уже он клялся тем, чем не следовало. И еще не ясно, как подобный обет Скальде наложился бы на заверения Амартэ в нежелании сбегать от него. С другой стороны, Тарелль чувствовал себя в силах свернуть горы.

– Хочешь не оставить себе выбора? – хмыкнул Скальде. – Эх… теплокровные. Вечно сжигаете мосты и боитесь собственных желаний. Ведь у тебя глаза так и загорелись, когда я упомянул о полете.

– Я человек, – ответил Тарелль. – Какой уж есть.

– А если проиграю я? – все же спросил Скальде, и Тарелль с сожалением подумал о том, что Амартэ даже не представил бы, будто победа может остаться не за ним. Все же инеистый дракон казался и более умен, и интереснее в плане обмена опытом и разговора, но… свое огненное чудовище Тарелль, похоже, полюбил, сам того не заметив.

– Станешь обучать меня своему искусству просто так, не заставляя жить в хрустальном дворце, отвечать на вопросы, развлекать беседой.

Скальде фыркнул и посмотрел на него озадаченно, ища подвох. Впрочем, даже найдя его, вряд ли отступил бы: глаза уже светились азартом.

– А разве так можно?

– Тебе стоило бы подумать об этом, прежде чем красть и неволить.

– Амар не позволил бы, – уверенно возразил он.

– А с какой стати он будет мне запрещать? – сказано было без бахвальства, честно. Потому что сколь ни сильны чувства, если один ограничивает свободу другого, пытается подмять под себя, усмирить его внутреннюю суть, любовь осыпется прахом, да и не нужна она такая. Желание быть рядом должно окрылять, а не утягивать на дно неподъемным камнем.

Скальде хмыкнул, тряхнул ледяной гривой, тотчас засверкавшей и отбросившей множество расколотых радуг на стены, и в его взгляде возникло восхищение, которого Тарелль уже однажды удостаивался.

– Ты согласен? – поторопил он.

– Да.

Тарелль поднялся. Теперь он мог раскрыть все карты, тем более что обманывать Скальде и дальше считал бесчестным. Он повел рукой и наконец-то превратил тяжелые серебристые одеяния в нормальные рубашку и штаны. На мантию материала не хватило бы, да и не нужно – без нее удобнее.

========== 20 ==========

Дракон чуть не пропустил тот момент, когда Тарелль вздохнул, потянулся и открыл глаза. Во взгляде плескалось довольство и странное удовлетворение. Запах – и тот изменился: Дракон мог поклясться, будто ощутил аромат морозной свежести хрустальных гор. Судя по всему, маг не так уж плохо провел время.

– Тарелль?.. – спросил он неуверенно. Осознание еще не пришло до конца. Впереди ожидал тяжелый разговор, но сейчас это было неважно.

Взгляд мага стал осмысленным. Некоторое время он всматривался в лицо Дракона, словно узнавал заново, и светло улыбался. От взгляда защемило в груди.

– Тарелль… – повторил Дракон.

Вместо ответа тот обнял его за шею и притянул в долгий, страстный поцелуй. Вопросы остались, шевельнулось даже неудовольствие, но все это могло подождать и казалось неважным в сравнении с огромным облегчением и мгновенно вспыхнувшим желанием. Дракон подмял Тарелля под себя, оторвался от губ и скользнул вниз – туда, где между бедер покачивалось свидетельство того, что и маг рад возвращению.