Текст книги "Беременна От Безжалостного Босса: Сделка с хищником! (СИ)"

Автор книги: Светлая Тучка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 7 страниц)

Семья Добровых

Семья Добровых

Возвращение в Москву было похоже на пробуждение от прекрасного сна. Частный джет плавно оторвался от взлётной полосы аэропорта Шарль-де-Голль, унося нас обратно в мир строгих графиков, деловых встреч и офисных интриг. За иллюминатором таяли огни Парижа, а вместе с ними – та лёгкость и нежность, которые мы позволили себе на эти два дня.

Данила снова надел маску «мистер Добров». Он был погружён в работу, отвечая на сообщения в телефоне короткими, рублеными фразами. Я же смотрела в окно на свинцовые облака и чувствовала, как внутри растёт тревога. Сказка закончилась. Впереди нас ждал не медовый месяц, а объявление о помолвке.

– Кристина уже в курсе, – сухо сообщил он, не отрываясь от экрана. – Я отправил ей список дел. Подготовь пресс-релиз к завтрашнему утру.

Я кивнула, хотя он этого и не видел. Пресс-релиз. Слово резануло слух своей обыденностью. Наша личная драма превращалась в корпоративную новость.

В аэропорту нас ждал тот же чёрный внедорожник. Водитель молча распахнул дверь, и мы погрузились в привычную тишину салона, отделённого от водителя перегородкой.

– Родители, – нарушил молчание Данила, глядя на проносящиеся мимо московские пейзажи. – Нам нужно заехать к ним сегодня. Они должны узнать первыми.

Я сглотнула. Встреча с его родителями пугала меня не меньше, чем разговор с моими. Его семья – это высший свет, элита бизнеса. А я? Бывшая девушка изменника, забеременевшая от босса после случайной связи.

– Они... они знают обо мне?

Он наконец оторвался от телефона и посмотрел на меня. В его взгляде промелькнуло что-то похожее на нежность.

– Они знают, что я привезу свою невесту. Остальное не имеет значения.

Его уверенность немного успокоила меня, но дрожь в руках унять не удалось.

Особняк Добровых находился в одном из самых престижных районов Москвы. Это было монументальное здание из тёмного камня, больше похожее на крепость, чем на дом. У ворот нас встретил охранник, и машина плавно въехала на идеально ровную подъездную дорожку.

Данила вышел первым и подал мне руку, помогая выбраться из салона. В этот момент массивная дубовая дверь открылась, и на крыльцо вышла женщина. Она была высокой, стройной и безупречно элегантной даже в простом кашемировом платье. Её волосы были уложены в идеальную причёску, а во взгляде читалась властность человека, привыкшего управлять не только домом, но и жизнями окружающих.

Мать Данилы.

– Даня! – её голос был мелодичным, но в нём звучали стальные нотки. – Мы ждали вас ещё вчера.

Она перевела взгляд на меня, и я почувствовала себя экспонатом под микроскопом. Её глаза – такие же серые, как у сына, но холоднее льда – прошлись по моей фигуре оценивающе и без улыбки.

– А это, должно быть, Ева, – она не спрашивала, она утверждала. – Проходите.

Внутри дом поражал роскошью, но казался безжизненным, как музей. Хрустальные люстры, антикварная мебель, картины в тяжёлых рамах – всё это создавало атмосферу торжественности, но не уюта.

Отец Данилы ждал нас в кабинете. Андрей Викторович Добров был копией своего сына двадцать лет спустя: те же резкие черты лица, тот же пронизывающий взгляд. Он поднялся из-за массивного стола из красного дерева, когда мы вошли.

– Сын, – он кивнул Даниле с сдержанной теплотой. – Рад тебя видеть.

Затем его взгляд остановился на мне.

– Значит, это та самая девушка, из-за которой сорвалась сделка с немцами?

Данила напрягся рядом со мной.

– Отец, давай без этого. Мы приехали сообщить важную новость.

Мы сели в глубокие кожаные кресла. В камине потрескивал огонь – единственный живой звук в этой гнетущей тишине. Я чувствовала себя как на экзамене, к которому совершенно не готова.

Данила взял мою руку в свою. Это был жест поддержки, но он же стал катализатором того, что произошло дальше.

– Мы с Евой решили пожениться, – объявил он твёрдо.

Лицо его матери дрогнуло впервые за вечер. На нём промелькнуло что-то похожее на удовлетворение.

– Прекрасная новость! Даня, я всегда говорила, что тебе пора остепениться. А вы... Ева? Вы из хорошей семьи? Где вы учились?

Вопросы сыпались один за другим, как автоматная очередь. Я отвечала сбивчиво, чувствуя, как краснею под её пристальным взглядом.

И тут Андрей Викторович заметил то, что упустила его жена. Он прищурился, глядя на наши сцепленные руки на моём чуть округлившемся животе (даже просторное пальто не могло скрыть этого полностью от внимательного взгляда).

– Постойте-ка... – он встал и подошёл ближе. – Вы сказали «решили пожениться»? Или «должны пожениться»?

В кабинете повисла гробовая тишина. Даже треск поленьев в камине казался оглушительным. Я почувствовала, как кровь отхлынула от лица. Данила крепче сжал мою руку.

– Ева беременна? – голос Андрея Викторовича был тихим, но в нём звучала такая сила, что спорить было невозможно.

Данила встал, заслоняя меня собой.

– Да. И это мой ребёнок. Это ничего не меняет.

Мать Данилы ахнула, прижав руку к груди. На её лице смешались шок и... торжество?

– Господи... Ребёнок! Это же чудесно! Даня, почему ты сразу не сказал?

Она подошла к нам и неожиданно обняла меня. От неё пахло дорогими духами и чем-то ещё... Домом? Безопасностью?

Андрей Викторович хмыкнул и вернулся за свой стол. Он больше не выглядел суровым судьёй.

– Ну что ж... Поздравляю вас обоих. Хотя стоило предупредить заранее, чтобы я заказал шампанское.

Он нажал кнопку на столе:

– Мария! Принесите нам шампанского! И отмените все мои встречи на сегодня!

Напряжение спало так же внезапно, как и возникло. Нас закружил вихрь поздравлений, расспросов о сроках и планах на свадьбу (мать Данилы уже начала строить грандиозные планы). Я сидела оглушенная этим шквалом эмоций и пыталась осознать: его родители приняли новость о «вынужденном» браке с радостью? Для них это было не проблемой, а долгожданным счастьем?

Когда мы вышли из особняка час спустя (и выпили при этом бутылку дорогого шампанского на четверых), я повернулась к Даниле:

– Они... они совсем не злились?

Он усмехнулся и открыл передо мной дверь машины:

– А должны были? Отец всегда говорил: «Добровы своих не бросают». А ты теперь – своя.

Мы ехали по вечерней Москве обратно к моему дому (или уже к нашему общему?). Город за окном зажигал огни.

Но когда мы подъехали к моему подъезду, Данила вдруг напрягся. Он смотрел куда-то вперёд, и его лицо снова стало каменным.

У подъезда стояла знакомая машина. А рядом с ней, прислонившись к капоту и скрестив руки на груди, стоял Кирилл.

Возвращение в реальность

Возвращение в реальность

У подъезда стояла знакомая машина. А рядом с ней, прислонившись к капоту и скрестив руки на груди, стоял Кирилл.

Данила заметил его первым. Я увидела, как его лицо мгновенно окаменело, а в серых глазах вспыхнул опасный, холодный огонь. Он сжал руль с такой силой, что побелели костяшки пальцев.

– Это он? – голос Данилы был тихим, но в нём слышались раскаты грома.

Я лишь молча кивнула, чувствуя, как сердце уходит в пятки. Что он здесь делает? Как он узнал, где я живу? И почему именно сегодня, когда мы вернулись окрылённые из Парижа?

Кирилл заметил нашу машину. Он оттолкнулся от капота и сделал несколько шагов вперёд, всматриваясь в тонированное стекло внедорожника. В его позе не было агрессии, скорее – пьяная решимость и отчаяние.

Данила не стал глушить двигатель. Он резко распахнул свою дверь и вышел из машины. Движения его были плавными, но в них чувствовалась скрытая мощь хищника, готового к прыжку. Он не спеша обошёл капот и встал передо мной, закрывая собой весь обзор

– Оставайся в машине, – бросил он мне через плечо тоном, не терпящим возражений.

Я послушно кивнула, хотя понимала, что это бесполезно. Я должна была это увидеть.

Кирилл остановился в паре метров от Данилы. Они были похожи на двух быков на арене: один – холёный, уверенный в своей силе и статусе (Данила в дорогом пальто), другой – взъерошенный, помятый, с бегающим взглядом (Кирилл в старой куртке).

– Добров, – процедил Кирилл, сплюнув на асфальт. – Я так и знал, что это ты.

Данила не ответил. Он просто стоял и смотрел на него сверху вниз с таким выражением лица, будто перед ним была не человек, а таракан, который посмел выползти на свет.

– Я хочу поговорить с Евой, – продолжил Кирилл, делая ещё один шаг вперёд.

Данила не сдвинулся с места, но воздух вокруг него словно сгустился от напряжения.

– Она не хочет с тобой говорить.

– Это не тебе решать! – Кирилл повысил голос. – Ты забрал её у меня! Ты и твоя чёртова корпорация! Она была моей!

Внутри меня всё сжалось от этих слов. «Была моей». Как будто я была вещью, которую можно забрать или потерять.

Данила усмехнулся. Это была не весёлая, а злая, презрительная усмешка.

– Ты потерял её задолго до того, как я появился на горизонте. Ты сам отдал её мне. Своими руками.

Он сделал едва заметное движение рукой в мою сторону.

– Посмотри на неё сейчас. Она носит моего ребёнка. Твоя история с ней закончилась в тот момент, когда ты раздвинул ноги для своей блондинки-секретарши.

Удар попал в цель. Кирилл вздрогнул, как от пощёчины. Его лицо исказилось от ярости и стыда.

– Не лезь в это! Ты ничего не знаешь!

– Я знаю достаточно. А теперь убирайся. И если я ещё раз увижу тебя рядом с ней или с моим домом...

Данила не закончил фразу. Он просто сделал шаг вперёд, нависая над Кириллом всей своей мощью. В этом движении было столько неприкрытой угрозы, что Кирилл невольно отступил назад.

Он бросил на меня быстрый взгляд через плечо Данилы. В его глазах я увидела не любовь, а злость проигравшего.

– Ты ещё пожалеешь, Ева! – крикнул он напоследок и, развернувшись на каблуках, быстро пошёл к своей машине.

Взревел мотор, и через секунду его автомобиль скрылся за поворотом.

Данила постоял ещё несколько секунд, глядя вслед уезжающей машине, затем развернулся и молча вернулся в салон. Он сел за руль, захлопнул дверь так, что машина содрогнулась, и резко ударил ладонью по рулю.

– Сукин сын... – прорычал он сквозь зубы.

Я осторожно коснулась его плеча:

– Всё хорошо?

Он повернулся ко мне. В его глазах всё ещё бушевала буря.

– Нет. Не хорошо. Он напугал тебя?

Я покачала головой:

– Нет... скорее разозлил. Я не его вещь.

Данила притянул меня к себе и крепко обнял прямо в машине, посреди тёмной улицы.

– Ты никогда не была его. И никогда не будешь ничьей вещью. Ты моя.

Он отстранился и посмотрел мне в глаза с такой нежностью и яростью одновременно, что у меня перехватило дыхание.

– Завтра же сменишь замки. И поставишь сигнализацию. Я не хочу, чтобы этот... этот слизняк ошивался рядом.

Я кивнула, чувствуя себя защищённой как никогда раньше. Его ревность была собственнической и грубой, но она была направлена на мою защиту. Он был готов порвать любого за меня и нашего ребёнка.

Мы поднялись в квартиру в тишине. Данила обошёл все комнаты, проверил окна и балконную дверь с дотошностью сотрудника службы безопасности. Он включил свет во всех комнатах, словно изгоняя тьму и призраки прошлого визита Кирилла.

Когда всё было проверено, он подошёл ко мне сзади и обнял, положив подбородок мне на макушку.

– Теперь ты в безопасности.

Я откинула голову ему на плечо:

– Спасибо... за всё. За Париж. За то, что защитил меня сегодня.

Он развернул меня к себе лицом. Его взгляд был серьёзным:

– Это только начало. Теперь я буду защищать вас обоих каждый день до конца жизни. Это моё обещание.

И он поцеловал меня – долго и властно, словно ставя печать на этом обещании. В тот момент я поняла: каким бы сложным ни был наш путь, мы пройдём его вместе. Потому что теперь мы – семья. А семья Добровых своих не бросает.

* * *

Следующее утро встретило меня не солнечным светом, а настойчивой вибрацией телефона на тумбочке. Я с трудом разлепила глаза. Данилы рядом уже не было, лишь вмятина на подушке и едва уловимый аромат его парфюма напоминали о том, что ночь была не сном.

На экране высветилось имя «Лиза». Я приняла вызов, зевая.

– Алло...

– Евка! Ты жива?! – голос подруги гремел так, что я отодвинула трубку от уха. – Я оборвала тебе телефон! Почему не отвечаешь?

– Прости, Лиз... Мы... мы прилетели поздно. Я уснула.

– «Мы»? – она мгновенно уловила самое главное. – Значит, Париж прошёл успешно? Он сделал предложение? Ты согласилась?

Я села на кровати, прижимая одеяло к груди.

– Да. Сделал. И да, я согласилась.

На том конце провода повисла пауза, а затем раздался восторженный визг, от которого у меня зазвенело в ушах.

– Господи! Я так и знала! Я же говорила, что он на тебя запал! А кольцо? Покажи кольцо!

Я вытянула руку, любуясь блеском бриллианта в утренних лучах.

– Оно... оно очень красивое.

– Красивое? – фыркнула Лиза. – Это же «Тиффани» или «Картье», зуб даю! Ну, рассказывай! Как он сделал предложение? На Эйфелевой башне? Под дождём из розовых лепестков?

Я невольно улыбнулась, вспоминая вчерашний вечер на Трокадеро.

– Почти. Под Эйфелевой башней. И без лепестков, но от этого не менее романтично.

Мы проболтали ещё минут двадцать. Лиза требовала подробностей: про отель, про еду, про то, как он на меня смотрел. Я рассказывала, опуская самые сложные моменты: его первоначальное предложение-сделку и визит Кирилла. Зачем портить подруге настроение?

Попрощавшись с Лизой, я пошла в душ. Стоя под горячими струями воды, я прислушивалась к себе. Тошнота, к счастью, отступила, сменившись волной зверского голода. Ребёнок требовал своё.

Когда я вышла из ванной, завернувшись в халат, Данила уже вернулся. Он стоял у окна с чашкой кофе и смотрел на город. На нём был идеально отглаженный тёмно-серый костюм – доспехи воина корпоративного фронта.

– Доброе утро, – тихо сказала я.

Он обернулся, и его лицо осветилось улыбкой.

– Доброе утро, невеста.

Он подошёл ко мне и поцеловал – нежно, но с той властной уверенностью, которая уже стала для меня привычной.

– Как ты себя чувствуешь

– Голодная как волк.

Он усмехнулся:

– Это хороший знак. Я заказал завтрак из ресторана внизу. Сейчас принесут.

И действительно, через минуту в дверь позвонил курьер с огромным пакетом еды. Мы устроились на кухне. Я с аппетитом уплетала сырники со сметаной, а Данила пил чёрный кофе и просматривал новости на планшете.

– Сегодня важный день, – сказал он, не отрывая взгляда от экрана. – Пресс-релиз должен выйти в обед. Мои пиарщики уже готовят текст.

Я замерла с вилкой в руке.

– Так быстро?

Он наконец посмотрел на меня:

– А чего ждать? Мы взрослые люди. У нас будет ребёнок. Мы помолвлены. Это хорошая новость для компании. Стабильность руководства и всё такое.

В его словах была логика, но мне стало немного грустно. Наша личная радость превращалась в публичное заявление и часть имиджа корпорации «АСТ-Строй».

После завтрака он собрался уходить. Я проводила его до двери.

– Ты вернёшься сегодня?

Он притянул меня к себе для последнего поцелуя.

– Поздно. У меня встреча с советом директоров по поводу того самого немецкого контракта. Но я позвоню.

Он уже взялся за ручку двери, когда вдруг остановился и нахмурился:

– Чуть не забыл. Ключи.

Он достал из кармана пиджака связку новых ключей и положил их на тумбочку в прихожей.

– От твоей новой системы безопасности. Пароль – дата нашего знакомства в клубе. И смени все замки сегодня же. Ключи от мастера у консьержа.

Я кивнула:

– Хорошо. Буду как в крепости.

Он улыбнулся уголком губ:

– Именно так и должно быть.

Дверь за ним закрылась, и квартира погрузилась в тишину. Я осталась одна.

Первым делом я последовала его совету и вызвала мастера по замкам. Пока он возился с дверью, я сидела на кухне и пила чай, чувствуя себя немного странно в пустой квартире, которая совсем скоро перестанет быть только моей.

Когда работа была закончена, я решила прогуляться до магазина – нужно было купить продукты и что-то к чаю. День был солнечным, и я накинула пальто поверх свитера, решив не брать машину с водителем, который дежурил внизу по распоряжению Данилы.

Выйдя из подъезда, я направилась к пешеходному переходу, погруженная в свои мысли о списке покупок и о том, как сообщить новость родителям (Данила сказал, что вечером мы поедем к ним). Я не сразу заметила черный внедорожник, который медленно ехал вдоль тротуара, чуть отстав от меня.

Лишь когда машина поравнялась со мной и окно со стороны пассажира опустилось, я вздрогнула от неожиданности.

– Садись в машину, Ева. Нам нужно поговорить.

Внутри у меня всё похолодело. Голос из динамика был незнакомым – низким, с хрипотцой и явной угрозой. Это был не Кирилл.

Я ускорила шаг, прижимая сумку к груди.

– Я никуда с вами не поеду

Внедорожник снова поравнялся со мной.

– Это не просьба. Это предупреждение от людей, которым ты перешла дорогу вместе со своим боссом.

Моё сердце забилось где-то в горле. Что это значит? Какие люди? Какая дорога?

Я почти побежала к переходу, но машина резко рванула вперёд и перегородила мне путь прямо на «зебре. Дверь распахнулась.

В этот момент из-за угла на бешеной скорости вылетел чёрный спорткар с визгом тормозов. Он затормозил в сантиметрах от внедорожника, едва не задев его бампер.

Дверь спорткара распахнулась так резко, что чуть не отлетела, и оттуда выскочил Данила. Его лицо было искажено яростью такой силы, что даже у меня по спине пробежал холодок страха – страха не за себя, а за тех, кто посмел ему угрожать.

Он был без пиджака, галстук болтался на шее, а глаза метали молнии.

– В машину! Живо! – рявкнул он мне так, что я инстинктивно юркнула на пассажирское сиденье его авто.

Данила захлопнул за мной дверь и повернулся к водителю внедорожника – высокому мужчине в тёмных очках.

– Ты кто такой? – голос Данилы был тихим и смертельно опасным.

Мужчина хмыкнул:

– Добров, ты играешь с огнём...

Данила не дал ему договорить. Он сделал молниеносное движение рукой и сорвал с мужчины очки одним точным ударом ладони.

– Я задал вопрос!

В этот момент из внедорожника вышли ещё двое крепких парней в костюмах.

Ситуация накалялась до предела. Казалось, вот-вот начнётся драка прямо посреди оживлённой улицы на глазах у прохожих и камер видеонаблюдения.

Данила повернул голову ко мне через плечо:

– Запри двери!

Я послушно нажала кнопку центрального замка.

Водитель внедорожника что-то сказал своим людям на ухо и кивнул Даниле с кривой ухмылкой:

– Это ещё не конец разговора, Добров.

Они сели в машину и тут же дали по газам, скрывшись за поворотом так же быстро, как и появились.

Данила остался стоять посреди дороги, тяжело дыша и глядя им вслед. Затем он медленно вернулся к своей машине, сел за руль и с такой силой захлопнул дверь, что я вздрогнула.

Он повернулся ко мне. Его серые глаза потемнели от гнева и беспокойства одновременно.

– Ты в порядке? Они ничего тебе не сделали?

Я покачала головой:

– Нет... просто напугали... Кто это был?

Данила выругался сквозь зубы так витиевато, что я удивлённо моргнула – от него я такого не ожидала.

– Это люди Штерна. Моего главного конкурента в Германии. Видимо, он решил действовать грязно... через тебя.

Он завёл двигатель так резко, что спорткар взревел.

– Больше никаких прогулок в одиночку. Никогда! Ты поняла меня? С этого момента ты под круглосуточной охраной!

Он рванул с места так быстро, что меня вжало в сиденье от перегрузки. Мы летели по улицам Москвы обратно к моему дому (нашему дому), а я смотрела на его побелевшие костяшки пальцев на руле и понимала: наша сказка столкнулась с реальностью гораздо раньше, чем мы ожидали. И эта реальность была жестокой и опасной игрой больших денег и больших людей.

Признание хищника

Признание хищника

Мы вернулись в квартиру в звенящей тишине. Я чувствовала, как внутри Данилы бушует ураган, хотя внешне он казался пугающе спокойным. Он методично проверил все замки, окна, заглянул в шкафы и под кровать, словно ожидая, что там кто-то прячется. Его движения были резкими, отточенными, как у солдата на вражеской территории.

Закончив осмотр, он подошёл ко мне. В его серых глазах больше не было ледяного спокойствия – там кипела чистая, первобытная ярость.

– Сядь, – его голос был низким и хриплым.

Я послушно опустилась на диван. Он сел напротив, в кресло, но не расслабился, а наоборот, подался вперёд, упираясь локтями в колени. Между нами повисло напряжение

– Как ты оказался рядом? – спросила я тихо, нарушая тишину. – Ты же должен был быть на встрече.

Он провёл рукой по волосам, и этот простой жест выдавал его крайнюю степень напряжения.

– Я отменил её. В последний момент.

– Почему?

Он поднял на меня тяжёлый взгляд. В нём смешались вина, страх и что-то ещё, похожее на нежность.

– Потому что я не мог перестать о тебе думать. Потому что после вчерашнего... инцидента с твоим бывшим... я не мог просто уехать и оставить тебя одну. Я чувствовал, что должен быть рядом. Это было иррационально. Непрофессионально. Но я не мог иначе.

Я смотрела на него, и моё сердце сжималось. Железный Добров, человек-кремень, признаётся в слабости? В том, что чувства взяли верх над холодным расчётом?

– Я установил за тобой наблюдение, – продолжил он жёстко, словно признаваясь в преступлении. – Как только ты вышла из подъезда, служба безопасности доложила мне. Я был в пяти минутах езды. И когда я увидел тот чёрный внедорожник... я понял. Понял, что это он.

– Штерн?

Он кивнул, и его лицо исказилось от гнева.

– Да. Виктор Штерн. Немецкая сволочь.

Данила встал и начал ходить по комнате, как загнанный в клетку зверь.

– Наша вражда – это не просто конкуренция. Это война. Война за выживание.

Он остановился у окна, глядя на город, но явно видя что-то своё, из прошлого.

– Он – «старые деньги». Его дед нажил состояние на военных заказах во время войны, а потом отмывал его десятилетиями. Отец продолжил дело. А Виктор... он умнее их обоих. Он превратил грязные деньги в легальный бизнес, создал империю с безупречным фасадом. Но внутри... внутри он всё тот же хищник без морали и совести.

Данила повернулся ко мне. Его глаза горели опасным огнём.

– Я же – «новые деньги». Я строил всё с нуля. Честно. Да, жёстко, но честно. Я создавал, а не отнимал. И я начал его теснить. Отбирал контракты в Восточной Европе. Срывал его сделки с откатами.

Он сжал кулак так, что хрустнули костяшки.

– Но последней каплей стал проект «Северный поток». Два года назад. Он хотел протолкнуть своих поставщиков с дерьмовым оборудованием по завышенной цене. Это было небезопасно. Это могло привести к катастрофе. Я предоставил доказательства в Еврокомиссию. Его оштрафовали на полмиллиарда евро и внесли в чёрный список.

Данила горько усмехнулся.

– Для него это не деньги. Для него это было личное унижение. С тех пор он объявил мне вендетту. Он не может победить меня в открытом бою – моя репутация чище, мои юристы лучше. Поэтому он бьёт исподтишка.

Он подошёл ко мне и опустился на корточки перед диваном, взяв мои руки в свои. Его ладони были горячими.

– Сегодняшний инцидент – это его почерк. Он знает всё. Про нас с тобой. Про ребёнка. Он хочет показать мне, что может дотянуться до самого дорогого, что у меня есть. Что моя крепость имеет брешь.

Я смотрела в его глаза и видела там не только гнев, но и страх. Дикий, животный страх за меня и нашего малыша.

– Ты поэтому сделал мне предложение? – тихо спросила я. – Из-за него? Чтобы защитить?

Он покачал головой:

– Нет. Точнее... не только поэтому. Сначала да, это был холодный расчёт: дать ребёнку имя и защиту от таких, как Штерн. Но потом... Париж всё изменил. Когда я увидел тебя там, у башни... я понял, что дело не в фамилии «Добров». Дело во мне. Я не хочу тебя терять. Я хочу быть с тобой не потому, что так правильно или безопасно. А потому что ты – это ты.

Он прижался лбом к моим коленям.

– Я чудовище, Ева? Я втянул тебя в свой мир грязи и денег?

Я запустила пальцы в его волосы:

– Нет. Ты мужчина, который пытается защитить свою семью единственным известным ему способом – построив крепость повыше и стены потолще.

Я наклонилась и поцеловала его в макушку.

– Но помнишь наш уговор в Париже? Никаких клеток? Даже золотых?

Он поднял голову и посмотрел на меня снизу вверх с такой щемящей нежностью, что у меня перехватило дыхание.

– Помню. И я постараюсь научиться быть не только хищником, но и... просто любящим мужчиной.

В этот момент мы оба забыли о Штерне, о корпорациях и о войне за контракты. Были только мы двое в нашей крепости, которую мы будем защищать вместе – от всех врагов внешнего мира и от демонов внутри нас самих.

Мы просидели так долго, в тишине, которая больше не была напряжённой. Он держал меня за руку, и я чувствовала, как бешеный пульс, бившийся в его венах, постепенно замедляется, возвращаясь к нормальному ритму. Его гнев не исчез, но он больше не был направлен на меня или на себя. Он кристаллизовался, превращаясь в холодную, твёрдую решимость.

– Сегодня ты не выйдешь из квартиры, – сказал он наконец, поднимая голову. Его голос снова звучал твёрдо, но уже без той ледяной ярости, что пугала меня до дрожи. – Охрана будет внизу. Водитель останется у подъезда.

Я кивнула. Спорить было бессмысленно. После встречи с людьми Штерна я и сама не горела желанием высовывать нос на улицу.

Он встал и прошёлся по комнате, включая свой рабочий режим. Теперь это был не просто мужчина, защищающий свою женщину, а генеральный директор, просчитывающий ходы.

– Я уеду на встречу. Это важно. Но я вернусь к шести. И мы поедем к твоим родителям.

Я улыбнулась, вспомнив его слова о помидорах с моим отцом.

– Ты всё ещё хочешь это сделать? После всего?

Он остановился и посмотрел на меня так, будто я спросила какую-то глупость.

– Конечно. Теперь это ещё важнее. Они должны знать, что их дочь и внук в безопасности. Что я... что я беру ответственность.

Он быстро поцеловал меня в губы – коротко, по-деловому – и направился к выходу. Уже у двери он обернулся:

– Никому не открывай. Даже если это будет курьер с цветами или полиция. Охрана знает мой код. Все остальные – враги.

Дверь за ним закрылась, и квартира снова погрузилась в тишину. Я осталась одна.

Первые полчаса я просто ходила из угла в угол, пытаясь унять тревогу. Мысли о Штерне не давали покоя. Кто он такой, чтобы вот так вторгаться в нашу жизнь? Как он посмел угрожать мне? Гнев Данилы был понятен и даже приятен – он был защитной реакцией. Но теперь я чувствовала, как во мне просыпается моя собственная злость.

Чтобы отвлечься, я решила разобрать вещи после поездки. Открыв чемодан, я вдохнула знакомый запах Парижа – лёгкий аромат духов и свежести. На дне лежал мой свитер, в котором я была в тот вечер на Трокадеро. Я прижала его к лицу, вспоминая блеск Эйфелевой башни и слова Данилы.

Внезапно мой взгляд упал на прикроватную тумбочку. Там, рядом с новыми ключами от «крепости», лежал мой телефон. Экран светился.

«Нам нужно поговорить. Это важно. Я у твоего дома».

Сообщение было от Кирилла.

Я почувствовала, как внутри всё сжимается от раздражения и страха. Он что, совсем с ума сошёл? После вчерашней сцены с Данилой он снова здесь? Я заблокировала экран и отложила телефон в сторону.

Но телефон тут же завибрировал снова.

«Ева, пожалуйста. Это не то, что ты думаешь. Я видел тех людей в чёрной машине. Я знаю, кто они».

Я замерла. Что? Он видел? И знает? Мои пальцы зависли над экраном.

«Я могу помочь».

Помочь? Кирилл? Человек, который изменил мне и довёл до того состояния, что я оказалась в объятиях другого? Человек, который вчера выглядел жалко на фоне Данилы?

Я решительно заблокировала телефон и положила его экраном вниз. Нет. Я не буду с ним разговаривать. Это ловушка или очередная манипуляция. Данила прав: все остальные – враги.

Я включила телевизор, чтобы заглушить тишину, и попыталась сосредоточиться на каком-то кулинарном шоу. Но мысли всё время возвращались к двум вещам: к утреннему инциденту и к тому факту, что сегодня вечером мне предстоит самый сложный разговор в моей жизни – разговор с родителями о беременности и скорой свадьбе с мужчиной, которого они даже не знают.

Время тянулось мучительно медленно. В четыре часа дня я начала накрывать на стол, пытаясь занять руки хоть чем-то полезным. Мама всегда говорила, что лучший способ успокоить нервы – это готовка.

В пять тридцать раздался звонок в домофон.

– Ева Сергеевна, это охрана. Данила Андреевич поднимается к вам.

Я выдохнула с облегчением и побежала открывать дверь.

Он вошёл в квартиру быстрым шагом, на ходу снимая пальто. Под глазами залегли тени – день явно был тяжёлым.

– Готова? – спросил он, окидывая меня быстрым взглядом.

Я кивнула:

– Насколько это вообще возможно.

Он подошёл ко мне и обнял за плечи, заглядывая в глаза:

– Не бойся. Я буду рядом. Что бы они ни сказали... мы справимся.

Мы спустились вниз. У подъезда уже ждал другой автомобиль – огромный чёрный внедорожник с тонированными стёклами и двумя охранниками на передних сиденьях.

– Это теперь наш личный транспорт, – пояснил Данила, открывая мне дверь. – Для твоей безопасности.

Поездка до родительской дачи прошла в молчании. Я смотрела в окно на проносящиеся московские улицы и сжимала руку Данилы так крепко, будто боялась, что он исчезнет.

Когда мы подъехали к знакомому забору родительского дома, у меня перехватило дыхание. В окнах горел свет, из трубы шёл дымок – мама наверняка колдовала на кухне над своими фирменными пирогами. Всё было таким... нормальным. А мы ехали туда, чтобы взорвать эту нормальность новостями о ребёнке и свадьбе с почти незнакомым для них миллиардером.

Данила заглушил двигатель и повернулся ко мне:

– Ты со мной?

Я посмотрела на него – на этого сильного, властного мужчину, который сегодня утром был готов разорвать голыми руками любого за мою безопасность. И я поняла одну простую вещь: я ему верю.

– Я с тобой, – ответила я твёрдо и вышла из машины навстречу неизвестности.

Мы вышли из машины. Вечерний воздух пах прелой листвой и дымом от соседских костров – запахи детства, которые всегда действовали на меня успокаивающе. Но сегодня они не помогали. Сердце колотилось где-то в горле.

Данила, не выпуская моей руки, уверенно направился к калитке. Он выглядел абсолютно невозмутимым в своём дорогом пальто, словно мы ехали не на семейный ужин, а на подписание очередного многомиллионного контракта.

– Не волнуйся, – тихо сказал он, почувствовав, как я сжала его пальцы. – Всё будет хорошо.

Я лишь кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

Мама открыла дверь ещё до того, как мы успели позвонить. На ней был её любимый фартук в мелкий цветочек, а в руках она держала полотенце.

– Ева! Данила! – её глаза радостно расширились, но тут же в них мелькнуло удивление. Мы должны были приехать только через час.

– Здравствуйте, Ольга Викторовна, – Данила улыбнулся своей фирменной улыбкой, от которой, казалось, таяли даже самые суровые бизнес-партнёры. – Простите за ранний визит. Возникли неотложные дела.