Текст книги "Беременна От Безжалостного Босса: Сделка с хищником! (СИ)"

Автор книги: Светлая Тучка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 7 страниц)

Данила Андреевич

Данила Андреевич

Данила сидел в своём кабинете и смотрел на экран ноутбука невидящим взглядом. Перед ним были графики и таблицы по новому проекту, но цифры расплывались.

Он был в ярости.

Не на неё. На себя.

Когда он увидел её в тот вечер у окна – растерянную, с этим новым изгибом тела под свободной тканью – его мир перевернулся. Но не от радости отцовства. От осознания собственной слепоты. Он, человек с фотографической памятью и аналитическим складом ума, не заметил главного изменения в женщине, с которой проводил почти каждый вечер.

Она изменилась физически. Округлилась. Стала мягче. А он видел лишь то, что хотел видеть: объект желания.

А потом она упомянула этого Кирилла. Имя обожгло его изнутри ревностью такой силы, что он едва сдержался. Его ребёнок был зачат в момент её боли от измены другого мужчины. Эта мысль была невыносима.

Он вызвал такси и отправил её домой не потому, что не хотел её видеть. А потому, что боялся сорваться. Боялся наговорить лишнего или, наоборот, прижать её к себе так крепко, что она задохнётся.

Он должен был подумать.

Он встал из-за стола и подошёл к окну – туда, где несколько часов назад стояла она. Его Ева.

«Это и твой ребёнок тоже».

Конечно, его. Чей же ещё? Он чувствовал ответственность острую, почти болезненную. Но вместе с ней рос страх. Страх того, что она всё ещё любит того ублюдка Кирилла. Страх того, что ребёнок станет лишь инструментом для манипуляции или мести бывшему.

Нет. Он должен быть уверен.

Данила резко развернулся и нажал кнопку селектора:

– Кристина? Отмени все встречи на сегодня. Меня ни для кого нет.

Он сел за стол и открыл браузер. Его пальцы быстро забегали по клавиатуре.

«Как понять, что женщина беременна на раннем сроке».

«Психология беременной женщины».

«Как вести себя мужчине при беременности партнёрши».

Он читал статьи одну за другой, хмурясь всё сильнее. Тошнота... перепады настроения... изменение вкусовых пристрастий... Всё сходилось. Всё это время она страдала от токсикоза или гормональных бурь, а он списывал это на антибиотики или усталость от работы.

Он был слепым идиотом.

В последней статье говорилось о доверии и поддержке. О том, что для женщины в этот период стабильность и уверенность партнёра важнее всего.

Данила закрыл ноутбук и откинулся на спинку кресла. Решение пришло само собой, простое и единственно верное в этой ситуации.

Он нажал кнопку вызова секретаря:

– Кристина? Закажите два билета в Париж на завтра.

Пауза.

– Нет, не на выходные. На завтра утром. И отмените мой визит к юристам во вторник.

Он встал из-за стола и снял пиджак со спинки кресла.

Ему нужно было поговорить с ней без офисных стен и рабочих масок. Нужно было увезти её туда, где нет ни Кирилла, ни его корпорации. Только они вдвоём и правда, которую им предстоит принять вместе.

И завтра он скажет ей об этом лично.

Парижский синдром

Парижский синдром

Утро субботы выдалось серым и дождливым. Я проснулась от настойчивой трели дверного звонка. Сердце ухнуло в пятки. Неужели он? Я набросила халат и, шлепая босыми ногами по полу, побежала к двери. В глазок я увидела не Данилу, а курьера с огромным букетом белых пионов. Моих любимых.

Расплатившись и забрав цветы, я вернулась в комнату, зарываясь лицом в прохладные, ароматные лепестки. К букету была прикреплена маленькая карточка из плотного кремового картона. Почерк был резким, с сильным нажимом, но каллиграфическим. Всего одна фраза:

«Одевайся. Буду через 15 минут».

Подписи не было, но она и не требовалась. Я знала этот тон. Это был не вопрос, а констатация факта. Данила не спрашивал, он ставил перед фактом.

Пятнадцать минут. Я заметалась по квартире. Что надеть? Джинсы и свитер? Платье? Что уместно для поездки с боссом-отцом твоего ребенка в неизвестном направлении?

В итоге я выбрала компромисс: узкие черные брюки и объемный кашемировый свитер молочного цвета, который удачно скрывал все еще плоский, но уже не такой подтянутый живот. Волосы я просто расчесала и оставила распущенными.

Ровно через четырнадцать минут черный внедорожник премиум-класса остановился у моего подъезда. Дверь со стороны пассажира открылась, и Данила, вышедший из машины, окинул меня быстрым, оценивающим взглядом с головы до ног. На нем было простое черное пальто и темные очки, скрывавшие глаза.

– Доброе утро, – его голос был спокойным, но в нем слышались стальные нотки.

– Куда мы едем? – спросила я, садясь в теплый салон машины.

– В аэропорт.

– И куда мы летим

Он повернулся ко мне, наконец снимая очки. Его серые глаза были непроницаемы.

– В Париж.

Я потеряла дар речи. Париж? Серьезно? После вчерашнего ледяного душа – Париж?

– Это деловая поездка? – осторожно уточнила я.

– Нет. Это вынужденная мера. Мне нужно поговорить с тобой без свидетелей и офисных стен.

Он отвернулся к окну, давая понять, что разговор окончен. Водитель мягко тронулся с места.

Весь путь до аэропорта я сидела как на иголках. Данила молчал, погруженный в свои мысли или экран телефона. Я же украдкой поглядывала на его профиль. Он выглядел собранным и отстраненным, как всегда. Но сегодня в его облике появилось что-то новое – напряжение в линии подбородка и едва заметная складка между бровей.

В аэропорту нас ждал частный джет. Это было похоже на сон или на сцену из фильма про миллионеров. Мы поднялись на борт в полной тишине. Стюардесса предложила напитки, но мы оба отказались.

Как только самолет набрал высоту, Данила отстегнул ремень безопасности и встал.

– Идем.

Мы прошли в хвост самолета, где располагалась небольшая зона отдыха с двумя широкими креслами, которые можно было превратить в кровать. Он жестом указал мне на одно из них, а сам сел напротив.

– Итак, – начал он без предисловий, глядя мне прямо в глаза. – Давай проясним ситуацию без истерик и недомолвок. Ты беременна. Срок?

Я сглотнула, чувствуя, как к щекам приливает кровь.

– Почти три месяца.

Он кивнул, словно эта информация лишь подтвердила его расчеты.

– Почему ты не сказала мне раньше?

Я опустила глаза, теребя край свитера.

– Я... я боялась твоей реакции. Ты был так холоден после того, как все понял... Я думала, ты разозлишься или... потребуешь сделать аборт.

В его взгляде что-то промелькнуло – возможно, удивление от моей прямоты.

– Ты действительно думаешь обо мне так плохо? Что я способен заставить женщину убить моего ребенка?

Его голос был тихим, но в нем звучала такая сила, что я невольно вздрогнула.

– Я не знала... Я запуталась.

Он подался вперед, упираясь локтями в колени.

– А теперь послушай меня внимательно, Ева. Я не святой. И то, что происходило, между нами, в моем кабинете... это было неправильно. Это было чертовски горячо и неправильно. Я использовал свое положение. Ты была уязвима после измены своего... как его там? Кирилла.

При упоминании этого имени меня передернуло.

– Но ребенок... – продолжил он, и его голос смягчился почти до шепота. – Ребенок – это не ошибка и не проблема. Это факт. Это данность.

Он достал из внутреннего кармана пальто маленькую бархатную коробочку темно-синего цвета и положил ее на столик, между нами.

– Открой.

Мои руки дрожали так сильно, что я едва смогла подцепить крышку. Внутри на белой атласной подушечке лежало изящное кольцо из белого золота с крупным бриллиантом чистой воды. Оно было потрясающим. И пугающим.

Я подняла на него изумленный взгляд.

– Данила... что это?

Он взял кольцо из коробочки и встал. Подойдя ко мне, он взял мою левую руку.

– Это не предложение руки и сердца в классическом понимании, – сказал он серьезно. – Это сделка. Контракт. Я предлагаю тебе стабильность для ребенка и имя для него. Ты получишь защиту от всего мира и мое имя.

Он надел кольцо мне на палец. Оно село идеально.

– Ты станешь моей женой. Не потому, что я люблю тебя – мы оба знаем, что это слово здесь неуместно... пока. А потому что это правильно. Потому что наш ребенок не должен расти с клеймом «незаконнорожденный».

Я смотрела на сверкающий камень на своем пальце, не в силах вымолвить ни слова. Это было слишком быстро. Слишком ошеломляюще.

– У тебя есть время подумать до завтра, – сказал он, возвращаясь в свое кресло. – Мы пробудем здесь два дня. Если ты согласна, по возвращении мы объявим о помолвке. Если нет... ты вольна уйти прямо сейчас из этого самолета с деньгами на счету и полным обеспечением от меня до конца жизни. Но ребенка я признаю в любом случае.

Он замолчал, давая мне время переварить информацию. В иллюминаторе проплывали облака. Мы летели над Европой к городу любви, но наш разговор был далек от романтики. Это была сделка двух прагматиков, стоящих на руинах своих прошлых ошибок.

Я посмотрела на кольцо, а затем на мужчину напротив.

– А как же «мы решим»? Ты уже все решил за нас обоих?

Он едва заметно усмехнулся уголком губ:

– Я просто предложил самый логичный вариант развития событий. А теперь решение за тобой.

Самолет начал снижаться. Через полчаса мы приземлимся в Париже. И мне предстояло решить: принять этот холодный расчет как спасение или бороться за что-то большее?

Я смотрела на кольцо. Бриллиант ловил свет из иллюминатора и рассыпал по салону крошечные радужные искры. Он был холодным и безупречным, как и предложение, которое он символизировал. Это была сделка, заключённая в небесах, но лишённая всякой романтики.

– Самый логичный вариант, – повторила я его слова, и мой голос прозвучал глухо даже для меня самой. – Значит, я – переменная в твоём уравнении? Удобное решение возникшей проблемы?

Данила снял очки и устало потёр переносицу. В этом жесте промелькнуло что-то человеческое, что-то, что не вязалось с образом бездушного дельца.

– Не упрощай. Ты знаешь, что это не так. Я предлагаю тебе безопасность. Тебе и ребёнку. Что в этом плохого?

– В этом всё плохо, – я встала с кресла, сжимая руки в кулаки. Бриллиант больно впился в кожу. – В этом нет нас. Есть ты. Есть я. И есть проблема, которую нужно красиво упаковать и убрать с глаз долой. Ты предлагаешь мне клетку. Золотую, но клетку.

Он тоже поднялся, и в тесном пространстве салона его фигура показалась мне ещё более внушительной.

– А что ты предлагаешь? – его голос стал жёстче. – Остаться матерью-одиночкой? Растить моего ребёнка, выслушивая упрёки твоей бабушки и перешёптывания коллег? Или ты надеялась, что я просто буду присылать чеки на содержание, встречаясь с тобой тайком по пятницам?

Его слова били точно в цель, но от этого было только больнее.

– Я не знаю! – выкрикнула я, чувствуя, как к горлу подступают слёзы бессилия. – Я не думала так далеко! Я просто... жила день за днём, пытаясь не сойти с ума! А теперь ты ставишь меня перед фактом: либо свадьба по расчёту, либо статус содержанки!

В салоне повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь гулом турбин. Данила смотрел на меня сверху вниз, и в его серых глазах бушевала буря.

– Ты не содержанка. Ты мать моего наследника.

Слово «наследник» прозвучало как удар хлыста. Вот оно что. Для него это не просто ребёнок. Это продолжение рода, фамилия Добровых, акции компании... Я почувствовала себя племенной кобылой, которую покупают для элитного завода.

Я сорвала кольцо с пальца так резко, что металл царапнул кожу. Бриллиант сверкнул в последний раз, прежде чем я вложила украшение в его раскрытую ладонь.

– Оставь это себе. Свою сделку и свою логику.

Я развернулась и пошла к выходу из зоны отдыха, но он схватил меня за руку, останавливая. Его хватка была железной, но не причиняла боли.

– Сядь, – это был приказ, не терпящий возражений.

Я дёрнула руку, но он не отпустил.

– Я сказала – нет! Мы летим в Париж? Отлично! Я хочу увидеть Эйфелеву башню и выпить кофе на Монмартре. Но я не буду твоей женой по контракту.

Он вздохнул и неожиданно ослабил хватку, а затем и вовсе отпустил меня.

– Хорошо. Не будем говорить о браке. Пока. Но ты выслушаешь меня до конца.

Он жестом указал на кресло. Я колебалась секунду, но всё же села. Сопротивляться его воле было бесполезно, а спорить всю дорогу до отеля казалось бессмысленной тратой нервов.

Данила сел напротив, но на этот раз между нами повисло не напряжение борьбы, а неловкая пауза.

– Я был резок вчера, – начал он, глядя на свои руки. – И сегодня тоже. Это... непрофессионально.

Я удивлённо вскинула брови. Данила Добров извиняется? Мир определённо сошёл с ума.

– Я привык контролировать всё: графики, бюджеты, переговоры. Когда я понял про ребёнка... я почувствовал себя обманутым. Не тобой лично. Собой. Я пропустил самый важный момент в жизни женщины, которая... которая мне небезразлична.

Он поднял на меня взгляд, и я увидела в нём не холодную сталь, а растерянность.

– Я не умею ухаживать. Я не знаю, как дарить цветы и писать стихи. Мой мир состоит из цифр и сделок. Поэтому я предложил то, что знаю лучше всего – контракт.

Я молчала, переваривая услышанное. Он не предлагал брак из циничного расчёта. Он предлагал его потому, что это был единственный понятный ему способ взять на себя ответственность за хаос, который мы оба создали.

– А если я скажу «нет»? – тихо спросила я.

Он усмехнулся, и в этой усмешке проскользнула тень прежнего самоуверенного босса:

– Тогда я буду действовать иррационально. Буду действовать как мужчина, а не как директор корпорации. Я буду надоедать тебе. Присылать цветы каждый день. Встречаться с твоими родителями на даче по выходным и обсуждать сорта помидоров с твоим отцом. Я буду плохим парнем из романтических комедий.

Я невольно улыбнулась.

– Ты будешь ужасен в роли романтического героя.

– Я знаю, – серьёзно кивнул он. – Поэтому очень надеюсь на твоё милосердие.

Самолёт плавно пошёл на посадку. Внизу раскинулся Париж – город огней и иллюзий. Мы летели сюда решать проблемы бизнеса или спасать то хрупкое чувство, которое зародилось в тумане той ночи?

Данила протянул мне руку ладонью вверх.

– Перемирие? Хотя бы до вечера?

Я посмотрела на его руку – сильную, привыкшую к власти – потом в его глаза. В них больше не было льда, только усталость и надежда.

Я вложила свою ладонь в его.

«Перемирие».

Перемирие

Перемирие

Его ладонь была тёплой и твёрдой. Я вложила свою руку в его, и этот простой жест казался сейчас важнее любых контрактов и бриллиантов. «Перемирие». Слово повисло в воздухе, хрупкое, как стекло.

Самолёт мягко коснулся посадочной полосы. Турбины взревели, тормозя, и салон наполнился привычным гулом. Мы так и сидели, держась за руки, пока стюардесса не объявила о необходимости пристегнуть ремни для высадки.

Данила отпустил меня первым, и я тут же почувствовала холод на том месте, где только что была его рука. Он встал, поправляя пальто, и снова надел свои непроницаемые тёмные очки, возвращая на лицо маску «мистер Добров».

В аэропорту нас ждал чёрный седан с водителем. Город встретил нас промозглым ветром и мелким дождём – совсем не та открыточная картинка, которую рисует воображение. Париж кутался в серую шаль осенних туч.

Мы ехали по полупустым улицам в сторону центра. Данила молчал, глядя в окно на проплывающие мимо серые здания и готические шпили Нотр-Дама, окутанные туманом. Я же не могла оторвать взгляда от его профиля. Сейчас, когда он был так близко, но бесконечно далеко, я вдруг увидела его другим. Не боссом, не хищником из клуба, а просто мужчиной, который пытается справиться с ситуацией, к которой его жизнь не готовила.

– Отель в центре? – нарушила я тишину.

– «Георг V», – коротко ответил он, не поворачивая головы. – Улица Фобур-Сент-Оноре.

Я присвистнула про себя. «Георг V» был не просто отелем. Это был символ роскоши, место, где останавливаются президенты и кинозвёзды. Он не просто прилетел в Париж – он прилетел в свой Париж.

Машина остановилась у величественного фасада с колоннами и золочёной вывеской. Швейцар в ливрее распахнул дверь ещё до того, как машина полностью затормозила.

Вестибюль отеля ослепил меня блеском мрамора и хрусталя. Я чувствовала себя Золушкой на балу, только вот хрустальные туфельки мне никто не предлагал. Данила уверенно шёл к стойке регистрации, а я семенила следом, чувствуя себя неловко в своём простом свитере среди этой роскоши.

– Месье Добров? – портье расплылся в профессиональной улыбке. – Ваш номер готов. С видом на Эйфелеву башню.

Мы поднялись на лифте в наш номер. Когда двери открылись, у меня перехватило дыхание. Это были не просто апартаменты – это были хоромы. Огромная гостиная с панорамными окнами, из которых действительно открывался лучший вид на город. Эйфелева башня возвышалась над крышами домов, словно гигантский часовой.

– Здесь красиво... – прошептала я, подходя к окну.

Данила бросил ключи на журнальный столик и снял пальто.

– Располагайся. Я закажу ужин в номер.

Он достал телефон и отошёл к барной стойке, чтобы сделать заказ. Я же продолжала стоять у окна, обхватив себя руками. Внизу текла жизнь: крошечные машины ползли по улицам, люди спешили по своим делам под зонтиками. А мы были здесь, наверху, в золотом коконе, отрезанные от реальности.

– Ева.

Я обернулась. Он стоял посреди комнаты и смотрел на меня. Без очков его взгляд казался обнажённым.

– Я... я не знаю, как это должно быть. Как вести себя с беременной женщиной. Что говорить. Чего не говорить.

Он сделал шаг ко мне.

– Вчера я наговорил лишнего. Про то, что это «логичный вариант». Это было... грубо.

Он подошёл совсем близко и осторожно, словно боясь спугнуть, взял меня за плечи.

– Я хочу быть с тобой. Не из-за ребёнка. Не из-за сделки. А потому что когда ты рядом, весь мой чёртов мир встаёт на место.

Его губы нашли мои. На этот раз поцелуй не был властным или требовательным. Он был нежным, просящим прощения и дарящим надежду одновременно. Я ответила ему, обхватив его за шею, притягивая ближе к себе.

В этот момент раздался тихий стук в дверь.

– Ваш ужин, месье

Мы отпрянули друг от друга как подростки, которых застукали родители. Данила чертыхнулся сквозь зубы и пошёл открывать дверь официанту с тележкой.

Ужин прошёл в странной атмосфере неловкости пополам с облегчением. Мы говорили о пустяках: о погоде в Москве, о новом проекте слияния компаний (он всё-таки не удержался), о вкусе французского вина. Но под столом наши ноги то и дело соприкасались, и от этого простого прикосновения по телу пробегала дрожь.

После ужина он включил телевизор и нашёл какой-то французский фильм без перевода.

– Посмотрим? – спросил он так буднично, будто мы были обычной парой на свидании.

Я кивнула и села рядом с ним на диван. Мы сидели близко, плечом к плечу. Он обнял меня за плечи одной рукой, притягивая к себе. Я положила голову ему на грудь и слушала ровный стук его сердца.

Фильм шёл фоном – какие-то страсти про любовь и предательство в богемной среде Парижа 60-х. Но нам было всё равно. Мы молчали, наслаждаясь теплом друг друга и тишиной, которая больше не казалась напряжённой.

В какой-то момент я почувствовала лёгкое головокружение и тошноту – резкий запах парфюма героини фильма оказался слишком навязчивым для моего обострённого обоняния.

– Что-то мне нехорошо... – прошептала я.

Данила тут же нажал паузу на пульте.

– Тошнит?

Я кивнула, прижимая ладонь ко рту.

– Это... нормально?

В его голосе прозвучала такая неподдельная забота, что у меня защемило сердце. Он помог мне подняться с дивана и проводил до кровати в спальне.

– Ложись. Я принесу воды.

Он заботливо укрыл меня одеялом и сел на край кровати, глядя на меня с тревогой отца семейства (хотя пока ещё сам не осознавая этой роли).

– Может, вызвать врача?

Я слабо улыбнулась:

– Не нужно врача. Просто токсикоз... Он бывает по утрам и вечерам.

Он нахмурился:

– Токсикоз? Это опасно?

Я взяла его за руку:

– Нет. Это нормально для первых месяцев беременности. Просто организм перестраивается.

Слово «беременность» повисло в воздухе, между нами, уже без страха или напряжения. Это был просто факт нашей новой реальности.

Он сидел рядом со мной ещё долго после того, как тошнота прошла и я уснула под тихий шум дождя за окном. Он смотрел на спящую женщину с разметавшимися по подушке волосами и думал о том, что его мир действительно изменился навсегда. И эта перемена ему неожиданно нравилась больше любого самого выгодного контракта.

Я проснулась от ощущения пустоты рядом. В номере было темно, лишь тусклый свет ночника выхватывал из полумрака край роскошной кровати. Данилы рядом не было. Я села, прислушиваясь. Из-за двери, ведущей в гостиную, доносились приглушённые голоса.

Накинув на плечи гостиничный халат, я тихо, стараясь не шуметь, подошла к двери и приоткрыла её.

Данила стоял у панорамного окна спиной ко мне. Он уже успел переодеться в тёмные брюки и свежую рубашку, но пиджак был небрежно брошен на спинку кресла. Он говорил по телефону, и его голос был низким, жёстким – это был голос генерального директора, а не мужчины, который ещё недавно укрывал меня одеялом.

– Нет, Сергей, меня не волнует, что там говорят немцы. Срывайте сроки. Пусть платят неустойку. Мне плевать на репутацию, если они думают, что могут диктовать нам условия... Да. Я сказал.

Он замолчал, слушая собеседника, и провёл рукой по волосам. В этом жесте сквозила нечеловеческая усталость.

– Я не знаю, когда вернусь. У меня форс-мажор. Личный.

Он бросил взгляд через плечо на приоткрытую дверь спальни и увидел меня. Его лицо на мгновение смягчилось, но тут же снова стало каменной маской.

– Всё, Сергей. Отбой.

Он нажал на отбой и убрал телефон в карман. Повернувшись ко мне, он попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой и усталой.

– Проснулась? Как самочувствие?

– Уже лучше, – я плотнее запахнула халат. – Кто такой Сергей?

– Мой заместитель. В Москве пожар, а я здесь... – он неопределённо махнул рукой в сторону окна, за которым мерцала Эйфелева башня. – Пью вино и смотрю на огни.

В его тоне слышалась горечь. Я вдруг поняла, насколько ему тяжело. Он – человек действия, привыкший держать штурвал огромной корпорации в своих руках. А сейчас он бросил всё и улетел на другой конец света из-за женщины и ребёнка, существование которых ещё месяц назад казалось ему невозможным.

– Ты можешь вернуться, – тихо сказала я, подходя ближе. – Я справлюсь. Это всего два дня.

Он посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом.

– Нет. Не могу. Там справятся без меня. А вот здесь... – он замолчал, подбирая слова. – Здесь всё слишком зыбко. Я не могу потерять тебя снова из-за какого-то отчёта.

Он притянул меня к себе и обнял, зарываясь носом в мои волосы.

– Ты пахнешь домом, – прошептал он так тихо, что я едва расслышала.

Мы стояли так несколько минут, слушая дыхание друг друга и глядя на ночной Париж. Это был город любви, но наша любовь родилась не из романтики и прогулок под луной. Она родилась из боли, измены, случайной ночи и страха перед будущим. И сейчас мы оба пытались склеить эти осколки во что-то целое.

– Пойдём спать? – спросил он наконец.

Я кивнула. Мы вернулись в спальню. Он лёг рядом и крепко прижал меня к себе, словно боялся, что я исчезну.

Утро встретило нас ярким солнцем и запахом свежей выпечки. Я проснулась от того, что кто-то осторожно коснулся губами моего виска. Данила уже был одет и сидел на краю кровати с подносом в руках.

– Завтрак в постель? – я приподнялась на локтях, сонно щурясь.

– Кофе и круассаны из кондитерской внизу. Говорят, лучшие в Париже.

Он поставил поднос мне на колени. Аромат свежемолотого кофе и тёплого теста был божественным. Я взяла круассан и откусила кусочек.

– М-м-м... Это рай.

Данила улыбнулся по-настоящему – открыто и тепло.

– Рад, что тебе нравится. У нас сегодня большие планы.

Я замерла с чашкой кофе в руке.

– Какие?

– Никаких офисов и переговоров. Никакой работы. Только мы и город. Я покажу тебе свой Париж.

Мы провели день так, как я всегда мечтала, но никогда не думала, что это случится со мной. Мы гуляли по Монмартру, поднимаясь по крутым улочкам к базилике Сакре-Кёр. Мы ели луковый суп в маленьком бистро с клетчатыми скатертями, где официант обращался к Даниле по имени. Мы катались на кораблике по Сене, и он укрывал мои плечи своим пиджаком от ветра.

Это было похоже на сказку. Но это была не сказка о принце и принцессе. Это была история двух взрослых людей со сложным прошлым, которые пытались научиться жить настоящим.

Вечером он привёл меня на смотровую площадку Трокадеро. Эйфелева башня возвышалась прямо перед нами, сияя тысячами огней. С каждой минутой темнота сгущалась, и башня начинала сверкать золотистыми искрами – начиналось знаменитое световое шоу.

Данила встал позади меня и обнял за плечи.

– Красиво? – спросил он шепотом мне на ухо.

– Невероятно...

Мы стояли так долго, глядя на мерцающий символ Парижа. Внизу шумел город, но для нас время остановилось. Я чувствовала его дыхание на своей шее, его сильные руки, обнимающие меня, и впервые за долгое время почувствовала себя в полной безопасности.

Когда последняя вспышка света погасла на башне, он развернул меня к себе лицом. Его глаза в темноте казались почти чёрными.

– Ева... – начал он серьёзно. – Вчера я сделал тебе предложение как бизнесмен. Сегодня я хочу спросить тебя как мужчина.

Он опустился передо мной на одно колено прямо на мокрую брусчатку площади Трокадеро. Прохожие начали оборачиваться, но нам было всё равно.

В его руке снова была та же бархатная коробочка с синим кольцом внутри.

– Ты станешь моей женой? Не ради сделки или репутации фирмы «Добров». А потому что я не представляю своей жизни без тебя. И без нашего ребёнка?

Я смотрела на него сверху вниз – на самого сильного мужчину, которого я знала, стоящего передо мной на коленях под светом парижских звёзд. И ответ пришёл сам собой, легко и свободно:

– Да.

Он поднялся и надел кольцо мне на палец. На этот раз оно не казалось холодным или чужим. Оно стало символом нашего нового начала.

А потом он поцеловал меня – долго, нежно и очень-очень счастливо. И в этот момент даже вечно спешащие парижане остановились на мгновение, чтобы улыбнуться этой паре у сверкающей Эйфелевой башни.