Текст книги "Беременна От Безжалостного Босса: Сделка с хищником! (СИ)"

Автор книги: Светлая Тучка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 7 страниц)

Последствия той ночи

Последствия той ночи

Следующие несколько дней превратились в опасный, головокружительный танец на краю пропасти. Мы с Данилой существовали в двух параллельных реальностях. Днём, в офисе, он был моим боссом – безупречным, строгим, требовательным. Его голос был холоден, а взгляд скользил по мне, не задерживаясь ни на секунду. Я же, в свою очередь, изображала предельную сосредоточенность на работе, боясь выдать себя случайным жестом или дрожью в голосе.

Но наступал вечер. Офис пустел. Дверь его кабинета закрывалась на замок, и реальность трещала по швам. В полумраке кабинета, освещённого лишь светом настольной лампы, маски спадали. Его руки были везде: на моей талии, в моих волосах, задирая юбку. Его поцелуи оставляли горячие следы на шее и ключицах. Мы не говорили о будущем. Мы жили настоящим моментом – жадным, отчаянным и запретным.

В пятницу вечером я сидела в ванной у Лизы, пока она колдовала над моими волосами, пытаясь соорудить из них «что-то приличное для похода в бар».

– Ты какая-то странная в последнее время, – заявила она, не отрываясь от процесса. – Прячешься от меня, улыбаешься своим мыслям. Колись, у тебя кто-то появился?

Я чуть не подавилась водой.

– С чего ты взяла? Нет, конечно.

Лиза фыркнула и щёлкнула меня по носу расчёской.

– Ой, да ладно! Я же вижу. У тебя глаза блестят. Это не от переработок, это от мужиков. Кто он? Давай, рассказывай тёте Лизе!

Я отвернулась к запотевшему зеркалу.

– Нет никого. Просто... сложный период на работе.

Лиза закатила глаза.

– Ну-ну. Сложный период с генеральным директором? Я видела его сегодня в холле. Такой экземпляр... Опасный тип. От таких нужно держаться подальше.

Её слова неприятно кольнули. «Опасный тип». Она была права. Данила был именно таким – как хищник, красивый и смертельный одновременно. Но я уже была отравлена его ядом и не могла найти противоядие.

В тот вечер мы снова встретились в его кабинете. Это стало нашим ритуалом – запретным, пьянящим ритуалом двух людей, которые знали, что играют с огнём.

– Ты сводишь меня с ума, – прошептал он мне на ухо, прижимая к стене. Его дыхание было горячим и прерывистым. – Я не могу сосредоточиться на работе. Я думаю только о тебе.

– Тогда остановись... – выдохнула я, но мои руки уже сами зарывались в его волосы, притягивая его голову для поцелуя

– Не могу... – его губы скользнули по моей шее вниз, к вырезу блузки. – Я пытался.

И вдруг всё изменилось.

Меня накрыла волна тошноты – резкая и всепоглощающая. Голова закружилась так сильно, что перед глазами заплясали чёрные мушки. Я оттолкнула его от себя и зажала рот рукой.

– Что такое? – Данила тут же отстранился, в его взгляде промелькнула тревога.

– Мне... мне плохо... – прошептала я и, не дожидаясь ответа, бросилась из кабинета в сторону туалета.

Я едва успела добежать до раковины. Меня выворачивало наизнанку долго и мучительно. Когда спазмы наконец утихли, я включила холодную воду и плеснула себе в лицо.

«Это просто стресс», – пыталась успокоить я себя. «Нервы. И та пицца на обед была явно несвежей».

Но где-то глубоко внутри тихий голосок уже шептал правду, которую я боялась признать даже перед самой собой.

Я вернулась в кабинет минут через десять, бледная и с дрожащими руками. Данила стоял у окна. Услышав шаги, он обернулся. Его лицо было непроницаемым.

– Всё в порядке? Ты белая как мел.

– Да... просто что-то с желудком. Наверное, отравилась.

Он кивнул, но продолжал внимательно изучать меня своим тяжёлым взглядом.

– Иди домой. Отдохни. На сегодня работа отменяется.

Я была благодарна ему за эту передышку. Быстро собрав вещи и пробормотав прощание, я почти выбежала из офиса.

Дома я долго стояла под горячим душем, пытаясь смыть с себя запах его парфюма и ощущение нависшей угрозы. Я завернулась в халат и легла на кровать, прижав колени к груди.

«Это просто стресс», – снова повторила я как мантру. Но мантра не работала.

В голове всплывали обрывки информации: задержка... тошнота... слабость... странная чувствительность к запахам кофе и духов...

Нет. Нет-нет-нет.

Словно в бреду я потянулась к тумбочке и достала из ящика упаковку теста на беременность – тот самый тест, который я купила неделю назад «на всякий случай» и который так и лежал там нетронутым из-за страха узнать результат.

Руки тряслись так сильно, что я едва смогла вскрыть упаковку. Я сделала всё по инструкции и положила пластиковый стик на край раковины.

Две минуты ожидания растянулись в вечность.

Я сидела на краю ванны и смотрела на секундную стрелку часов так пристально, будто могла ускорить её бег силой мысли.

Наконец я заставила себя встать и подойти к раковине.

На белом пластике красовались две яркие синие полоски.

Мир рухнул в третий раз за этот месяц. Но если первый раз это была боль предательства, а второй – хаос запретной страсти, то сейчас это был чистый, первобытный ужас перед неизвестностью.

Я беременна.

Ребёнок Данилы Андреевича Доброва рос внутри меня.

И теперь мне предстояло самое страшное: рассказать ему об этом.

Фасад и фундамент

Фасад и фундамент

Следующие недели превратились в настоящий театр абсурда, где я играла главную роль в спектакле под названием «Как скрыть беременность от босса, который является отцом ребенка». Моя жизнь разделилась на две части: утреннюю тошноту и панические поиски свободной одежды, и дневные рабочие будни, где я изображала из себя идеального сотрудника, не замечающего пожирающих взглядов начальника.

Сама виновница этого хаоса росла внутри меня, пока, еще не делая меня похожей на воздушный шарик, но уже внося коррективы в мой гардероб. К счастью для моего плана по сокрытию тайны, природа наградила меня фигурой, которую моя бабушка с гордостью называла «сдобной», а глянцевые журналы – «с формами». У меня всегда была тонкая талия, но бедра и грудь не позволяли назвать меня худышкой. Это стало моим спасением.

– Ты что, поправилась? – с нотками зависти заметила Лиза однажды утром в офисе, когда я в очередной раз пыталась застегнуть на талии юбку-карандаш.

– Это все эти корпоративные обеды, – отмахнулась я, затягивая пояс потуже. – Паста и тирамису меня погубят.

На самом деле меня погубила гормональная буря и желание съесть в три часа ночи банку маринованных огурцов с шоколадным мороженым. Но мой слегка округлившийся животик идеально маскировался просторными блузками и удачно подобранными жакетами. Я стала мастером драпировок и асимметричных вырезов. Для всех я была просто девушкой, которая решила подчеркнуть свои достоинства.

А вот объект моей двойной жизни... Данила Андреевич Волков был воплощением мужской силы и собранности. Он был из той породы мужчин, которые выглядят так, будто родились в деловом костюме, но под ним скрывается тело атлета. Высокий, широкоплечий, с мощной шеей и руками, которые привыкли держать не только дорогую ручку «Паркер», но и, судя по рельефу бицепсов, что-то потяжелее.

Его физическая форма была предметом зависти всего офиса. Я сама не раз слышала шепотки секретарш о том, что он занимается каким-то жестким видом единоборств и каждое утро начинает с марафона. Он был брутален, подтянут и обладал хищной грацией человека, который полностью контролирует свое тело.

И именно этот сверхнаблюдательный хищник ничего не замечал.

Когда я входила к нему в кабинет после того самого вечера (а это происходило почти каждый день), его взгляд скользил по мне привычным маршрутом: лицо – губы – грудь – и снова в глаза. Он искал признаки смущения или желания. Он искал подтверждение своей власти надо мной. Но он смотрел на меня как мужчина на женщину, а не как внимательный наблюдатель на объект.

– Ты сегодня какая-то... другая, – сказал он однажды в четверг, оторвавшись от бумаг. Мы только что закончили очередной раунд поцелуев у книжного шкафа.

Я замерла, похолодев.

– В каком смысле?

Он обошел стол и встал передо мной, заправляя прядь моих волос за ухо.

– Не знаю. Более... уютная. Пахнешь ванилью.

Я мысленно выдохнула. Ванилью пах мой новый крем для тела, купленный специально, чтобы перебить запахи, от которых меня мутило. Он принял мою легкую припухлость за здоровый вид влюбленной женщины.

– Просто выспалась, – соврала я, улыбаясь.

Он кивнул, явно удовлетворенный ответом. Его мир был прост: есть работа и есть я. И то, что эти две реальности пересекаются в его кабинете после шести вечера, его полностью устраивало. Он был слишком занят тем, чтобы срывать с меня одежду, чтобы обращать внимание на то, что блузка сегодня была на размер больше или что я отказалась от вина на импровизированном фуршете в честь подписания контракта.

– Ты не пьешь? – удивился он тогда.

– Антибиотики, – бросила я первое, что пришло в голову.

Он нахмурился:

– Серьезно? Выздоравливай.

И тут же забыл об этом, переключившись на обсуждение графика поставок с партнерами.

Я смотрела на него и поражалась этому парадоксу. Человек, который замечал малейшую ошибку в финансовом отчете за миллион рублей, не видел очевидного – того, что творилось у него под носом (и внутри меня). Его мозг был затуманен страстью и уверенностью в том, что он контролирует ситуацию

А тем временем мой животик становился все тверже. Тайна росла вместе с малышом. И чем больше становился срок, тем сложнее мне было играть эту двойную игру. Но пока... пока моя природная округлость служила мне идеальным камуфляжем.

Данила видел то, что хотел видеть: красивую женщину, которая сходит по нему с ума. А я... я просто старалась не упасть в обморок от токсикоза прямо ему на руки.

Моё спасение и одновременно проклятие заключалось в том, что Данила был человеком привычки. Его мир был выстроен из чётких графиков, безупречных презентаций и предсказуемых действий. Он не замечал изменений, потому что не хотел их замечать. Его мозг, перегруженный управлением огромной корпорацией и, чего греха таить, мыслями обо мне, просто игнорировал мелкие несоответствия. Новая блузка? Наверное, старая была в химчистке. Отказ от бокала вина? Антибиотики. Лёгкая бледность? Плохое освещение в офисе.

Я же превратилась в настоящего шпиона. Утро начиналось с тихой войны с собственным желудком, а день – с тщательного подбора гардероба. Я скупила в интернет-магазинах все свободные платья-рубашки и туники, которые только смогла найти. Мой шкаф, ещё недавно наполненный строгими костюмами, теперь напоминал гардероб художницы или преподавательницы йоги.

– Ева, ты решила сменить стиль? – с любопытством спросила меня Кристина, секретарша Волкова, когда я вплыла в приёмную в очередном струящемся наряде цвета пыльной розы.

– Да, надоела эта офисная униформа, – легко соврала я, поправляя воротник, чтобы скрыть шею. Токсикоз пощадил меня от классической утренней рвоты, но наградил дикой чувствительностью к запахам. Аромат парфюма Кристины сегодня казался мне химическим оружием.

В кабинет к Даниле я входила на негнущихся ногах. Каждый раз это было похоже на хождение по минному полю. Я не знала, какой сегодня будет встреча: страстной и бурной или деловой и холодной. Он умел держать дистанцию так же виртуозно, как и сокращать её до нуля.

В тот день он был в ударе. Мы обсуждали слияние с немецкой компанией, и он был в своей стихии: жёсткий, собранный, безжалостный к цифрам. Я сидела напротив, делая пометки в блокноте, и старалась не смотреть на его руки. На эти большие, сильные руки с длинными пальцами. Руки, которые ещё вчера так нежно гладили мой живот...

– Ева Сергеевна, вы меня слушаете? – его голос вырвал меня из оцепенения.

– Да, конечно. Прошу прощения.

– Вы сегодня рассеянны. Это из-за тех антибиотиков?

Я кивнула, чувствуя, как краска приливает к щекам.

– Да. Немного кружится голова

Он нахмурился, но тут же его лицо приняло обычное непроницаемое выражение.

– Идите домой. Отдохните. Завтра к десяти жду финальную версию договора

Я пулей вылетела из кабинета. Оказавшись за дверью, я прислонилась к стене и закрыла глаза. Это было невыносимо. Жить во лжи становилось всё тяжелее. Я носила его ребёнка, а он видел во мне лишь удобный объект для удовлетворения своих желаний после работы.

Вернувшись домой, я рухнула на диван без сил. Мой телефон завибрировал на журнальном столике. Звонил Кирилл.

Я смотрела на его имя на экране и чувствовала лишь глухую пустоту. Боль от его измены никуда не делась, но сейчас она казалась чем-то далёким и неважным по сравнению с тем ураганом чувств и тайн, который бушевал в моей жизни сейчас.

Я сбросила вызов и заблокировала номер.

В ту ночь я долго не могла уснуть. Я лежала в темноте и прислушивалась к себе. И вдруг... это случилось впервые. Лёгкий, едва заметный толчок изнутри. Как будто маленькая рыбка задела плавником стенку аквариума.

Я положила руку на живот и замерла.

«Привет», – прошептала я в пустоту комнаты.

В этот момент я поняла одну простую вещь: этот ребёнок уже существовал. Он был реальностью, а не проблемой, которую нужно было решить или скрыть. Он был живым существом со своим собственным ритмом жизни. И этот ритм не вписывался в графики «АСТ-Строй» и тайные встречи в кабинете генерального директора.

Я больше не могла прятаться за свободными блузками и выдуманными болезнями. Пришло время сделать выбор. Рассказать ему правду или... исчезнуть из его жизни навсегда, сохранив свою тайну и начав всё с чистого листа.

Но как сказать мужчине, который видит только фасад, что фундамент уже треснул?

Но как сказать мужчине, который видит только фасад, что фундамент уже треснул?

Всю следующую неделю я жила как на пороховой бочке. Каждый взгляд Данилы, каждое его случайное прикосновение к моему локтю, когда он проходил мимо моего стола, заставляли меня вздрагивать. Я чувствовала себя преступницей, которая носит свою тайну под сердцем в прямом смысле слова. Мой живот, который я так успешно маскировала, теперь казался мне огромным неоновым знаком с надписью «Он отец».

Кульминация наступила в четверг. Обычный, ничем не примечательный день, который должен был стать очередным рабочим эпизодом в нашей двойной жизни.

Данила вызвал меня к себе в кабинет для обсуждения презентации для совета директоров. Я вошла, прижимая к груди папку с документами, словно щит. Он стоял у окна, разговаривая по телефону. Его голос был низким и властным, он отчитывал кого-то из партнёров за сорванные сроки. Я воспользовалась моментом, чтобы проскользнуть к столу и разложить бумаги.

Он закончил разговор резким «Жду отчёта к вечеру» и бросил телефон на кожаный диван. Затем медленно повернулся ко мне. В его взгляде не было привычного делового холода. В нём плясали знакомые опасные искорки.

– Ты сегодня особенно хороша, – его голос стал бархатным, с хрипотцой. Он подошёл ко мне вплотную, и я инстинктивно отступила, упершись бедром в край его массивного стола.

– Данила Андреевич, у нас работа... – начала я, но мой голос предательски дрогнул.

– К чёрту работу, – прошептал он, наклоняясь ко мне. Его рука легла на мою талию, притягивая ближе.

В этот момент произошло неизбежное. Папка с документами выскользнула из моих ослабевших пальцев и с глухим стуком упала на пол. Но это было не самое страшное. От резкого движения и его напора мой пояс на свободном платье ослаб, и струящаяся ткань соскользнула с плеча, обнажая не только ключицу, но и округлую линию груди, которая уже начала наливаться из-за беременности

Данила замер. Его губы были в сантиметре от моих. Он смотрел не на моё лицо. Его взгляд был прикован к моему плечу и тому, что было скрыто под тканью. Он нахмурился, словно пытаясь осмыслить то, что видит. Его пальцы на моей талии напряглись.

– Что это? – его голос потерял всю бархатистость и стал острым, как бритва.

Я вырвалась из его объятий, судорожно поправляя платье и запахивая его обратно. Моё сердце колотилось где-то в горле.

– Ничего... это просто... платье неудачное.

– Ева, – он произнёс моё имя медленно, по слогам, не сводя с меня пронизывающего взгляда. В нём больше не было желания. Там был холодный, острый анализ. – Ты... поправилась?

Вопрос прозвучал как обвинение. Я почувствовала, как к горлу подступает комок паники.

– Это всё стресс и эти ваши корпоративные обеды! – выпалила я слишком быстро и слишком громко. – Я же говорила Лизе...

Но он меня не слушал. Его взгляд скользнул ниже, на мой живот, который я инстинктивно пыталась втянуть. Конечно, для его натренированного глаза мой небольшой животик под свободной тканью не выглядел как признак переедания. Он выглядел иначе.

Внезапно в его голове словно сложился пазл. Тошнота («антибиотики»). Отказ от алкоголя. Рассеянность. Новая одежда. И этот взгляд... Взгляд мужчины, который привык контролировать всё и вся и который сейчас понимал, что упустил нечто колоссально важное.

Его лицо окаменело. Маска босса вернулась на место, но теперь она была высечена из гранита.

– Иди домой, Ева Сергеевна, – произнёс он ровным, безжизненным тоном. – И завтра... принесите больничный. На неделю.

Я не стала спорить. Подхватив сумочку трясущимися руками, я пулей вылетела из кабинета, едва не сбив с ног Кристину, которая несла ему кофе.

Оказавшись на улице, я вдохнула холодный осенний воздух, который обжёг лёгкие. Он всё понял. Или почти всё. У меня была неделя форы. Неделя до того момента, как он вызовет меня на разговор, от которого будет зависеть вся моя дальнейшая жизнь.

Я шла по улице и прижимала руку к животу, где снова шевельнулся наш маленький секрет.

«Не бойся», – мысленно прошептала я. – «Я тебя не отдам».

Но я знала: битва только начиналась. И противник у меня был самый сильный из всех возможных – мужчина, который не терпел сюрпризов и привык получать всё, что захочет. А сейчас он захотел узнать правду о своём наследнике.

Цена правды

Цена правды

Неделя, которую Данила подарил мне своим приказом «принесите больничный», пролетела как в тумане. Я не выходила из квартиры, сославшись на «жуткую простуду», и проводила дни в метаниях между кроватью и окном. Я не знала, чего боюсь больше: его гнева, его равнодушия или, что самое страшное, его радости, продиктованной лишь чувством долга.

Он позвонил в пятницу вечером. Ровно в семь. Не написал, а именно позвонил. От звука его голоса, резкого и собранного, у меня подкосились ноги

– Жду вас в моём кабинете. В восемь. Не опаздывайте.

Это был не вопрос и не просьба. Это был приказ, не терпящий возражений. Короткие гудки в трубке прозвучали как выстрел стартового пистолета.

Я приехала в офис за десять минут до назначенного времени. Здание «АСТ-Строй» к этому часу уже опустело, погрузившись в тишину, нарушаемую лишь гулом вентиляции и редкими шагами охраны. В лифте я смотрела на своё отражение в зеркальной панели. Бледная, с огромными глазами, в строгом тёмно-синем платье, которое я выбрала специально – оно было достаточно свободным, чтобы скрыть живот, но при этом подчёркивало статус деловой женщины, идущей на переговоры, а не на казнь.

Кристины на месте уже не было. Тишина в приёмной казалась зловещей. Я постучала в массивную дубовую дверь и, не дожидаясь ответа, вошла.

Данила стоял спиной ко мне у огромного панорамного окна, за которым раскинулся ночной город – россыпь огней в чернильной темноте. Он не обернулся.

– Закройте дверь.

Я выполнила приказ. Щелчок замка прозвучал как финальная точка в моей прежней жизни.

– Подойдите сюда.

Я медленно пересекла кабинет и остановилась в паре шагов от него, боясь нарушить эту звенящую тишину. Он стоял неподвижно, словно статуя, сложив руки за спиной.

– Вы солгали мне, – его голос был тихим, но от этого ещё более страшным. В нём не было крика, только лёд. – Про антибиотики. Про стресс.

Я сглотнула, чувствуя, как пересохло во рту.

– Я... я не знала, как сказать

Он наконец повернулся. Его взгляд был тяжёлым, он буквально пригвоздил меня к полу. В серых глазах не было ни капли той нежности или страсти, к которым я привыкла за эти недели тайных встреч. Сейчас на меня смотрел хищник, оценивающий угрозу.

– Как сказать? – он сделал шаг ко мне. Я инстинктивно отступила и упёрлась спиной в холодное стекло окна. Дальше отступать было некуда. – О чём именно сказать? О том, что вы спите со мной? Или о том, что носите моего ребёнка?

Его слова ударили наотмашь. Он произнёс это так буднично, так холодно... Как будто речь шла о неудачной сделке или сорванном дедлайне.

– Я собиралась... – прошептала я.

– Когда? – он навис надо мной, упираясь ладонью в стекло рядом с моей головой. – После родов? На крестинах?

В его тоне сквозила ядовитая ирония и... обида? Я подняла на него глаза и увидела то, чего боялась больше всего – разочарование мужчины, который понял, что им манипулировали или, по крайней мере, скрывали от него нечто важное.

– Я боялась вашей реакции! – выпалила я, чувствуя, как к глазам подступают слёзы. – Вы же... вы же непробиваемый! Вы ничего вокруг не видите! Я думала...

– Что вы думали? – перебил он жёстко. – Что я чудовище? Что я заставлю вас делать аборт? Или уволю?

Он отстранился и отошёл к своему столу, словно ему было физически больно находиться рядом со мной.

– Я не знаю... – мой голос сорвался. Слёзы всё-таки потекли по щекам. – Я запуталась! Всё случилось так быстро... Измена Кирилла... та ночь в клубе... это было помутнение...

Данила замер. Он медленно повернул голову и посмотрел на меня с нескрываемым удивлением.

– При чём здесь какой-то Кирилл?

Я осеклась. Я совсем забыла, что никогда не рассказывала ему о своей личной жизни до той ночи. Он знал меня только как Еву Сергеевну из финансового отдела.

– Он... он был моим парнем. Мы расстались за неделю до клуба. Он мне изменил.

Данила молчал несколько долгих секунд, переваривая информацию. Его лицо смягчилось лишь на мгновение, но тут же снова стало непроницаемым.

– Значит, это была месть? – тихо спросил он.

– Нет! То есть... сначала да! Я хотела забыться! Но потом... с тобой всё было по-другому!

Я сделала шаг к нему, протягивая руки в отчаянном жесте.

– Данила...

Он посмотрел на мои руки так, будто они были ядовитыми змеями.

– Не надо.

Одно слово. Тихое, но отрезвляющее лучше любой пощёчины.

Я опустила руки. Комок в горле стал невыносимым

Он прошёлся по кабинету, остановился у стола и нажал кнопку селектора:

– Кристина? Вызови мне такси для Евы Сергеевны.

Он даже не смотрел на меня.

– Идите домой. На работу можете не выходить. Я подпишу приказ о вашем отпуске... за свой счёт. Пока мы не решим, что делать дальше

«Мы». Он сказал «мы». Это слово прозвучало как приговор суда присяжных.

Я развернулась и пошла к двери на негнущихся ногах. У самого выхода я остановилась и обернулась в последний раз. Он стоял у окна ко мне спиной – снова этот проклятый силуэт человека-невидимки.

– Данила... это и твой ребёнок тоже.

Он не ответил. Он даже не шелохнулся.

Выйдя из кабинета, я прислонилась к стене в пустом коридоре и закрыла лицо руками. Я победила и проиграла одновременно. Тайна раскрыта. Но цена этой правды оказалась слишком высока: я потеряла его доверие ещё до того, как успела его завоевать по-настоящему.

Такси везло меня по ночному городу, а я смотрела в окно на размытые огни фонарей и думала о том, что фундамент наших отношений треснул именно тогда, когда мы начали строить на нём что-то настоящее.

Такси везло меня по ночному городу, а я смотрела в окно на размытые огни фонарей и думала о том, что фундамент наших отношений треснул именно тогда, когда мы начали строить на нём что-то настоящее.

Дома я, не раздеваясь, упала на кровать и разрыдалась. Слёзы лились сами собой, смывая остатки надежды и иллюзий. Я представляла себе этот разговор сотню раз: он мог быть злым, удивлённым, растерянным. Но я никогда не думала, что он будет таким... ледяным. Словно я не мать его будущего ребёнка, а провинившийся сотрудник, допустивший ошибку в годовом балансе.

«Пока мы не решим, что делать дальше»

Эта фраза эхом билась в висках. «Что делать»? Как будто речь шла о проблемном активе или неудачной инвестиции. А ведь внутри меня росла жизнь. Наше общее чудо, которое он, кажется, пока не готов был принять.

Телефон завибрировал на тумбочке. Я вздрогнула, испугавшись, что это он. Но это была Лиза.

«Ты где? Я звонила сто раз!»

Я не хотела ни с кем разговаривать. Но Лиза была единственным человеком, которому я могла доверить эту тайну сейчас. Набрав дрожащими пальцами ответ, я написала:

«Приезжай. Срочно. У меня вино и катастрофа».

Она появилась на пороге моей квартиры через полчаса с огромным пакетом еды и двумя бутылками красного полусладкого.

– Так, – скомандовала она, проходя на кухню и сгружая пакеты на стол. – Я вижу по твоему лицу, что всё плохо. Выкладывай.

Я рассказала ей всё. Про то, как Данила всё понял. Про его холодный тон. Про приказ вызвать такси и уйти.

Лиза слушала молча, только хмурилась и периодически подливала мне вина. Когда я закончила, она долго смотрела в одну точку, постукивая ногтями по столешнице.

– Знаешь, – наконец сказала она, – а ведь он прав.

Я уставилась на неё, не веря своим ушам.

– В смысле?

– В прямом. Ты скрыла от него беременность. На каком ты уже сроке? Месяца три? Четыре? Это не то, что можно списать на «ой, я только вчера узнала». Ты знала и молчала. Думаешь, ему было приятно узнать об этом вот так? Случайно?

Я опустила голову. Она говорила жестокие вещи, но они были правдой. Я защищала себя и ребёнка от призрака его возможной реакции, но в итоге причинила боль ему. Мужчине, который привык держать всё под контролем.

– И что мне теперь делать? – тихо спросила я

– Ждать, – пожала плечами Лиза. – Он сказал «пока не решим». Значит, он будет думать. Дай ему время переварить информацию. Мужики – они как коты: сначала шипят и царапаются, а потом приходят мурлыкать на колени. Просто... будь готова к тому, что его «решение» может тебе не понравиться.

Её слова прозвучали как приговор. Всю ночь я проворочалась без сна. Утро не принесло облегчения. Телефон молчал. Ни звонка, ни сообщения. Тишина была оглушающей.