Служанка для генерала или Кошка по ночам (СИ)

Текст добавлен: 23 августа 2026, 18:30

Текст книги "Служанка для генерала или Кошка по ночам (СИ)"

Автор книги: Стефания

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 8 страниц)

ГЛАВА 24. Схватка

Мэйлинь поднялась с земли, и в её глазах горела такая ненависть, что Екатерина почувствовала, как по спине пробегает холод. Бывшая невеста отряхнула одежду, подняла кинжал и сделала шаг вперёд, не сводя взгляда с Екатерины.

– Ты думала, что победила? – усмехнулась она. – Ты – всего лишь служанка. Ты даже не знаешь, что такое настоящая боль.

– Я знаю, что такое боль, – ответила Екатерина, сжимая нож. – Я знаю, что такое терять всё. Но я не предавала тех, кто любил меня.

Мэйлинь замерла на мгновение, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на уязвимость. Но она быстро взяла себя в руки, и её лицо снова стало холодным, жестоким.

– Ты ничего не знаешь обо мне, – сказала она. – Ты не знаешь, что я пережила. Ты не знаешь, что я сделала, чтобы выжить.

– Я знаю, что ты сделала с ним, – ответила Екатерина, кивая в сторону Линь Шэна, который сражался в центре двора. – Ты отравила его вещи. Ты отравила его дом. Ты хотела уничтожить его, потому что он не дал тебе того, что ты хотела.

– Он не дал мне ничего! – закричала Мэйлинь, и в голосе её прорвалась настоящая ярость. – Он был слаб, слеп, бесполезен! А я хотела жить! Я хотела власти, богатства, свободы! И Чжан Вэй дал мне это!

– Чжан Вэй использовал тебя, – сказала Екатерина спокойно. – И ты знаешь это. Ты всегда знала это.

Мэйлинь замахнулась, и Екатерина едва успела отпрыгнуть, чувствуя, как лезвие кинжала скользит по воздуху рядом с её лицом. Она отступила на шаг, восстанавливая равновесие, и поняла, что не сможет долго уклоняться. Мэйлинь была опытным бойцом, и её движения были быстрыми, точными, смертоносными.

Но у Екатерины было то, чего не было у Мэйлинь. Печать.

Она сосредоточилась на тепле, которое исходило от запястья, позволила ему разлиться по телу, наполнить её силой, которой она никогда не знала. Мир вокруг неё стал ярче, чётче, словно она видела его впервые. Она чувствовала каждое движение Мэйлинь, каждый вздох, каждый удар её сердца.

– Ты не сможешь победить меня, – сказала Мэйлинь, занося кинжал для нового удара. – Я сильнее тебя.

– Ты ошибаешься, – ответила Екатерина, делая шаг вперёд.

Она не стала уклоняться. Вместо этого она подставила руку, позволяя кинжалу скользнуть по её предплечью, и в тот же миг, когда Мэйлинь торжествующе усмехнулась, Екатерина ударила. Её нож вошёл в плечо Мэйлинь, и та вскрикнула, отшатываясь.

– Как ты... – начала она, но Екатерина не дала ей договорить.

Она ударила снова, на этот раз по руке, и кинжал выпал из пальцев Мэйлинь, упав на землю с глухим звоном. Бывшая невеста отступила, прижимая к груди раненую руку, и в глазах её появился страх.

– Ты не сможешь убить меня, – сказала она, но голос её дрожал. – Ты не сможешь.

– Я не хочу убивать тебя, – ответила Екатерина. – Я хочу, чтобы ты ушла и никогда не возвращалась.

Мэйлинь рассмеялась – резко, истерично, словно она потеряла рассудок. Она отступила ещё на шаг, споткнулась о камень и упала на колени, глядя на Екатерину с ненавистью и страхом.

– Ты не победишь, – прошептала она. – Чжан Вэй убьёт вас всех. Вы все умрёте.

– Ты ошибаешься, – сказала Екатерина, подходя ближе. – Чжан Вэй уже проиграл. И ты тоже.

В этот момент из тени вышел старый монах. Он подошёл к Мэйлинь, посмотрел на неё, и в его глазах не было ни гнева, ни ненависти – только тихая, спокойная печаль.

– Ты причинила много боли, – сказал он. – Но ты ещё можешь изменить свою жизнь. Выбери правильный путь, пока не поздно.

Мэйлинь подняла на него глаза, и в них промелькнуло что-то похожее на сожаление. Но она не сказала ни слова. Только отвернулась, прижимая руки к груди.

Монах повернулся к Екатерине.

– Ты справилась, – сказал он. – Ты сделала это сама. Я только помог тебе поверить в себя.

В центре двора схватка входила в решающую фазу. Линь Шэн и Чжан Вэй стояли друг против друга, и мечи их скрещивались с такой силой, что искры разлетались в разные стороны. Воины отступили, оставляя им пространство, и даже ветер, казалось, замер, наблюдая за происходящим.

Чжан Вэй наступал. Его удары были быстрыми и жестокими, и он явно хотел покончить с этим как можно скорее.

– Ты слаб, Линь Шэн! – крикнул он, нанося удар. – Ты всегда был слаб! Ты думал, что сможешь победить меня? Я сильнее! Я умнее! Я заслуживаю власти!

– Ты заслуживаешь только смерти, – ответил Линь Шэн, уклоняясь и делая выпад.

Его клинок скользнул по доспехам Чжан Вэя, не причинив ему вреда, но заставив его отступить на шаг. Чжан Вэй был слишком хорошо защищён, слишком силён, слишком опытен. Линь Шэн чувствовал, как усталость наваливается на него, как рана на груди пульсирует болью, но он не мог остановиться.

Он не мог позволить этому человеку победить.

– Ты думал, что сможешь украсть мою жизнь? – сказал Линь Шэн, делая новый выпад. – Ты думал, что сможешь забрать мой дом, мою семью, мою любовь?

Чжан Вэй усмехнулся, отражая удар.

– Я уже всё это сделал, – сказал он. – Твой дом рушится, твоя семья мертва, а твоя любовь... – он посмотрел на Мэйлинь, которая лежала в углу, – ...она принадлежит мне.

Линь Шэн почувствовал, как внутри него поднимается холодная ярость. Он сделал шаг вперёд, и в его ударе была вся сила, вся боль, вся ненависть, которую он копил годами.

Меч Чжан Вэя столкнулся с его клинком, и на этот раз удар был таким сильным, что клинок противника вылетел из его рук и упал на землю.

Чжан Вэй замер, глядя на пустые руки, и в его глазах появился страх.

– Это невозможно, – прошептал он. – Ты слепой.

– Я был слепым, – ответил Линь Шэн, опуская меч. – Но теперь я вижу.

Он сделал шаг вперёд, и в этот момент свет озарил его лицо. Повязка упала на землю, и Екатерина увидела его глаза – ясные, живые, полные света.

Он видел.

– Ты... – начал Чжан Вэй, отступая, – ты не можешь...

– Я могу, – сказал Линь Шэн. – И я сделаю это.

Он ударил – не мечом, а рукой. Удар был быстрым, точным, смертельным. Чжан Вэй упал на колени, хватая ртом воздух, и его лицо исказилось от боли.

– Ты проиграл, – сказал Линь Шэн, склоняясь над ним. – Ты проиграл, когда предал меня. Ты проиграл, когда решил, что сможешь украсть мою жизнь. И теперь ты будешь жить с этим. Каждый день. Каждый час. Ты будешь помнить, что ты проиграл.

Чжан Вэй попытался что-то сказать, но не смог. Он упал на землю, прижимая руки к груди, и в глазах его была только пустота.

Линь Шэн повернулся и пошёл к Екатерине. Он шёл медленно, ощущая каждый шаг, каждый вдох, каждое биение сердца. И когда он оказался перед ней, он посмотрел на неё – впервые по-настоящему.

– Катя, – сказал он, и голос его дрожал от счастья.

Она стояла, чувствуя, как слёзы катятся по её щекам, и не могла произнести ни слова. Он смотрел на неё, и в его взгляде было столько любви, что она забыла о боли, о страхе, о битве.

– Ты... ты видишь меня, – прошептала она.

– Я вижу тебя, – ответил он. – И ты прекрасна.

Он протянул руку и коснулся её лица, словно проверяя, что она настоящая. Она улыбнулась, чувствуя, как его пальцы скользят по её щеке, по губам, по волосам.

– Я искал тебя всю свою жизнь, – сказал он. – И я наконец нашёл тебя.

Она подняла руку и коснулась его лица, чувствуя, как его кожа тепла под её пальцами.

– Я тоже, – ответила она. – Я тоже.

Они стояли в центре двора, обнявшись, и за их спинами вставало солнце, обещая новый день. Где-то в углу лежала Мэйлинь, где-то сидел старый монах, опираясь на посох, а двор был полон тех, кто выжил.

Но в этот момент было только они.

И это было прекрасно.

ГЛАВА 25. Рассвет

Битва закончилась.

Двор поместья, ещё час назад наполненный криками и лязгом металла, теперь погрузился в тягучую, почти осязаемую тишину. Только ветер шумел в ветвях старой сакуры, срывая последние лепестки, да где-то вдалеке стонал раненый воин, которого перевязывали товарищи. Екатерина стояла в центре этого хаоса, чувствуя, как усталость наваливается на неё тяжёлым, ватным грузом, и смотрела на Линь Шэна, который всё ещё держал её за руку.

Он видел её. По-настоящему, своими глазами, без повязки, без темноты. Его взгляд – ясный, живой, полный изумления – скользил по её лицу, словно он не мог наглядеться, словно боялся, что она исчезнет, если он моргнёт.

– Я боялся, что никогда не увижу тебя, – сказал он, и голос его звучал хрипло, но в нём была такая нежность, что у Екатерины перехватило дыхание. – Я представлял тебя сотни раз. Но ты... ты красивее, чем я мог вообразить.

Она хотела ответить, но слова застряли в горле, и вместо этого она просто улыбнулась, чувствуя, как по щекам катятся слёзы. Он протянул руку и стёр их большим пальцем, и его прикосновение было таким тёплым, таким родным, что она забыла о боли в плече, о холоде, о страхе.

– Я тоже боялась, – наконец выдохнула она. – Боялась, что ты не выживешь.

– Я выжил, – ответил он. – Потому что ты была рядом.

Они стояли так долго, пока рядом не раздался кашель старого монаха. Он подошёл к ним, опираясь на посох, и в глазах его светилась усталая, но тёплая мудрость.

– Простите, что прерываю, – сказал он, и голос его звучал мягко, почти с улыбкой. – Но есть одно дело, которое требует вашего внимания.

Он повернулся и указал на угол двора, где двое стражников держали человека, которого Екатерина сначала не узнала. Он был без рясы, в простой, грязной одежде, с обритой головой, и лицо его было бледным и осунувшимся. Но когда он поднял голову, она узнала его.

Лжемонах.

Он выглядел иначе, чем тогда, когда впервые появился в доме. Его глаза, раньше такие пронзительные и уверенные, теперь были мутными, почти пустыми, и в них не было ни прежней силы, ни прежней злобы. Только усталость и что-то похожее на обречённость.

– Мы нашли его в западном крыле, – сказал старый монах, и голос его был ровным, без торжества. – Он пытался скрыться, когда понял, что битва проиграна. Он думал, что сможет уйти незамеченным. Но печать на твоей руке указала мне путь. Она чувствует зло, Катя. Она всегда будет чувствовать его.

Екатерина посмотрела на своё запястье. Печать всё ещё тускло мерцала, но свет её был слабым, почти угасшим. Она не знала, как она могла указать путь, но она верила старому монаху.

– Что вы сделали с ним? – спросила она.

– Я лишил его сил, – ответил монах просто. – Это была не его магия. Он крал её у других, у тех, кто был слабее. У мёртвых. У проклятых. Я отнял у него то, что он украл. Теперь он – просто человек. Слабый, беспомощный, никчёмный.

Лжемонах попытался что-то сказать, но из его горла вырвался только хрип. Он опустил голову, и Екатерина увидела, как его плечи дрожат – не от страха, а от потери. Потери силы, которая была его жизнью.

– Он больше не опасен? – спросил Линь Шэн, и в голосе его звучала твёрдая, спокойная уверенность.

– Нет, – ответил монах. – Он не сможет колдовать. Он не сможет причинить вред. Он будет жить, но он будет помнить, что он потерял. Это будет его наказанием.

Линь Шэн кивнул и сделал знак стражникам. Они увели лжемонаха прочь, и Екатерина смотрела ему вслед, чувствуя, как внутри неё разливается странное спокойствие. Всё, что он сделал, всё, что он разрушил – теперь было в прошлом.

Монах повернулся к ней и положил руку ей на плечо.

– Ты сделала больше, чем могла, – сказал он. – Ты не только спасла Линь Шэна. Ты спасла этот дом. Ты спасла этих людей. Теперь ты можешь быть спокойна.

Она кивнула, чувствуя, как его слова успокаивают её.

– Что будет с вами? – спросила она. – Вы останетесь?

– Нет, – ответил он с лёгкой улыбкой. – Моя миссия здесь закончена. Я должен идти дальше. Там, где я нужен.

Он повернулся и медленно пошёл к воротам, опираясь на посох. Екатерина смотрела ему вслед, чувствуя благодарность, смешанную с грустью.

– Спасибо, – сказала она тихо, хотя он уже был далеко.

Он не обернулся, но она знала – он услышал.

Она повернулась к Линь Шэну, и он взял её за руку.

– Пойдём, – сказал он. – Нам нужно поговорить.

Они стояли на крыльце, глядя на двор, который постепенно оживал – воины убирали тела, слуги выносили воду и лекарства, кто-то уже начинал чинить сломанные ворота. Солнце поднялось выше, заливая всё вокруг тёплым, золотистым светом, и в этом свете даже руины казались красивыми.

– Я должен сказать тебе что-то важное, – начал Линь Шэн, и голос его был серьёзным, почти торжественным. – Всё, что было, всё, что произошло – это не случайность. Ты пришла в мой дом, чтобы спасти меня. Ты вернула мне жизнь, веру, надежду. И сейчас, когда я вижу тебя, я понимаю, что не хочу терять тебя.

Она смотрела на него, и сердце её билось быстрее.

– Я тоже не хочу терять тебя, – ответила она.

– Тогда останься, – сказал он, и в голосе его была такая искренность, что у неё перехватило дыхание. – Останься в этом доме. Не как служанка, не как гостья, не как та, кто чинит вещи. Останься как моя жена. Как хозяйка этого дома. Как часть моей жизни.

Она замерла, чувствуя, как слёзы снова подступают к глазам.

– Ты серьёзно?

– Я никогда не был серьёзнее, – ответил он, улыбаясь. – Я люблю тебя, Катя. Я люблю тебя с того момента, как ты впервые появилась в этом доме. Ты пришла как служанка, но ты стала моим светом. И я хочу, чтобы ты всегда была рядом.

Она рассмеялась – сквозь слёзы, радостно, легко.

– Ты предлагаешь мне выйти замуж за человека, который даже не знает, что такое метро?

– Я выучу, – ответил он с улыбкой. – Если ты научишь меня.

Он опустился на одно колено, и Екатерина почувствовала, как мир вокруг неё останавливается.

– Катя, – сказал он, глядя на неё снизу вверх, – ты согласна стать моей женой?

Она смотрела на него – на его ясные глаза, на его улыбку, на его руки, которые держали её ладони, – и чувствовала, как внутри неё разливается тёплый, ровный свет.

– Да, – ответила она. – Да, я согласна.

Он встал и обнял её, и они стояли на крыльце, прижимаясь друг к другу, и за их спинами вставало солнце, и ветер тихо шелестел ветвями сакуры. И в этом мире, где всё было разрушено и заново построено, наконец воцарился мир.

Она подняла голову и посмотрела на него, чувствуя, как его руки сжимают её плечи.

– Линь Шэн, – сказала она, и голос её стал мягче, – я должна сказать тебе кое-что.

– Что? – он посмотрел на неё, и в его взгляде было любопытство.

Она улыбнулась, чувствуя, как внутри разливается тёплое, радостное тепло.

– Та белая кошка, которая приходила к тебе по ночам... это была я.

Он замер, и в его глазах мелькнуло удивление, смешанное с изумлением. Он смотрел на неё так, словно переваривал эту новость, и на его лице медленно расцветала широкая, искренняя улыбка.

– Я знал, – сказал он наконец, и голос его звучал мягко, почти счастливо. – Я всегда подозревал это. Твой запах, твоё тепло... оно было таким же, как у неё. Но я боялся спросить. Боялся, что ты скажешь «нет».

– А если бы я сказала «нет»? – спросила она, прищурившись.

– Тогда я бы продолжал любить тебя, – ответил он просто. – Кошку или женщину – неважно. Ты – это ты. И именно тебя я полюбил. Сначала как кошку, которая пришла ко мне в холодную ночь и принесла тепло. Потом как женщину, которая вернула мне жизнь. Я любил тебя всё это время, Катя. Я просто не знал, что это была ты.

Она обняла его, чувствуя, как его руки сжимают её, как его сердце бьётся рядом с её сердцем.

– Теперь ты знаешь, – сказала она. – И я больше никогда не буду прятаться от тебя.

– Хорошо, – ответил он, и в голосе его была только любовь. – Потому что я не хочу, чтобы ты пряталась. Я хочу, чтобы ты всегда была рядом.

Они стояли на крыльце, обнявшись, и за их спинами вставало солнце, и ветер тихо шелестел ветвями сакуры, и в этом мире, где всё было разрушено и заново построено, наконец воцарился мир.

Где-то за воротами старый монах улыбнулся, глядя на них, и повернулся, чтобы уйти. Он сделал своё дело. Колдун был обезврежен, проклятие развеяно, любовь победила. Теперь он мог идти дальше.

А они стояли – двое, которые прошли через огонь, холод и тьму, и нашли друг друга.

ЭПИЛОГ. Дом

Год спустя.

Сакура во дворе цвела так буйно, как не цвела никогда, – розовые облака дрожали на ветру, осыпая землю лепестками, и воздух был наполнен их сладким, чуть горьковатым ароматом. Екатерина сидела на крыльце, подставив лицо солнцу, и чувствовала, как тёплый ветер играет с её волосами, которые она больше не собирала в строгий пучок, а оставляла распущенными, как в те времена, когда она была просто собой.

На коленях у неё лежала старая шкатулка – та самая, которую она нашла в сундуке много месяцев назад, с выпавшей инкрустацией и трещиной на стенке. Теперь она выглядела иначе: перламутр сиял, драконы, вырезанные на крышке, казались живыми, а трещина была заделана так искусно, что её можно было заметить, только если знать, где искать.

– Ты опять работаешь, – раздался голос за спиной, и она улыбнулась, даже не оборачиваясь.

Линь Шэн подошёл и сел рядом на крыльцо, положив руку ей на плечо. Он был в лёгком халате, без трости, без повязки, и его глаза – ясные, живые – смотрели на неё с той нежностью, которая не угасала с каждым днём, а становилась только глубже.

– Это не работа, – ответила она, улыбаясь. – Это удовольствие. Я чиню, потому что хочу, а не потому что должна.

– Я знаю, – он поцеловал её в висок. – И я рад, что ты можешь позволить себе это.

Она отложила шкатулку и повернулась к нему, чувствуя, как внутри разливается то самое тёплое, ровное спокойствие, которое приходит только тогда, когда ты наконец на своём месте.

– Как прошёл день? – спросила она.

– Хорошо, – ответил он. – Я получил письмо из столицы. Император утвердил моё назначение.

Екатерина подняла брови.

– Назначение? Ты же сказал, что не хочешь больше воевать.

– Я не буду воевать, – улыбнулся он. – Меня назначили главой военного совета. Я буду решать, как защищать границы, но не буду сам стоять на поле боя. Это почётная должность, – он помедлил, и в голосе его послышалась лёгкая гордость. – И она идёт с хорошим содержанием. Ты можешь покупать столько перламутра, сколько захочешь.

Она рассмеялась, и смех её был лёгким, свободным, каким он не был в те времена, когда она была служанкой.

– Я польщена, – сказала она. – Но мне не нужно много перламутра. У меня есть ты, дом и сакура. Это всё, что мне нужно.

Он обнял её за плечи, и она прижалась к нему, чувствуя, как его рука лежит на её животе, где уже начинал угадываться маленький округлый животик.

– Ты уверена, что чувствуешь себя хорошо? – спросил он, и в голосе его послышалась тревога. – Может, позвать лекаря?

– Я чувствую себя прекрасно, – ответила она. – Я уже говорила тебе: беременность – это не болезнь. Это просто... жизнь. Которая растёт внутри меня.

Он поцеловал её в макушку, и она чувствовала, как его дыхание касается её волос.

– Я всё ещё не могу привыкнуть, – сказал он. – К тому, что у нас будет ребёнок. Что я стану отцом. Что мы создали это... вместе.

– Привыкай, – улыбнулась она. – Через несколько месяцев ты будешь менять пелёнки и укачивать его по ночам.

– Это будет лучшее время в моей жизни, – ответил он.

Они сидели на крыльце, глядя на двор, который жил своей мирной жизнью. Воины, оставшиеся в доме, тренировались в углу, слуги суетились с делами, а тётя Лань вышла из кухни с подносом, на котором дымились чашки с чаем и лежали свежие лепёшки.

– Вот, – сказала она, ставя поднос перед ними. – Вы должны есть. Особенно ты, – она кивнула на Екатерину. – Ты теперь не одна.

– Спасибо, тётя Лань, – ответила Екатерина, беря одну из лепёшек. – Ты заботишься обо мне, как о собственной дочери.

– Ты и есть моя дочь, – ответила женщина, и в голосе её была такая теплота, что у Екатерины перехватило дыхание. – Ты спасла этот дом. Ты спасла нас всех. Мы никогда этого не забудем.

Екатерина улыбнулась, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. Она не плакала – она просто чувствовала, как внутри разливается то самое тепло, которое говорит о том, что она наконец дома.

Они сидели втроём, пили чай, ели лепёшки и говорили о том, что будет дальше. О планах на будущее, о том, как они будут воспитывать ребёнка, о том, как Линь Шэн будет учить его фехтованию, а Екатерина – реставрации.

– Он вырастет мастером на все руки, – сказала она, улыбаясь. – И будет знать, как починить сломанный меч и как выиграть битву.

– А если она? – спросил Линь Шэн, улыбаясь в ответ. – Если у нас будет дочь?

– Тогда она будет знать всё то же самое, – ответила Екатерина. – Потому что я не позволю ей думать, что она слабее.

Он рассмеялся, и смех его был таким тёплым, таким искренним, что Екатерина почувствовала, как сердце её наполняется радостью.

– Вы тут без меня празднуете? – раздался голос со стороны дверей, и Екатерина обернулась.

На пороге стоял Чун. Он выглядел иначе, чем в те времена, когда она только пришла в этот дом. Исчезла вечная настороженность, исчезла тревога. Он был спокоен, даже расслаблен, и в руках у него был поднос с фруктами, нарезанными аккуратными ломтиками.

– Чун! – Екатерина встала и подошла к нему. – Ты должен был отдыхать!

– Я отдохнул, – ответил он, и в его глазах мелькнула та самая хитрая, тёплая улыбка, которую она запомнила с их первой встречи. – И подумал, что вы не откажетесь от свежих фруктов. Тётя Лань передала, что это вы должны есть, особенно ты, – он кивнул на её живот. – Ты теперь не одна.

Она рассмеялась и взяла из его рук поднос, чувствуя, как внутри разливается тепло.

– Ты поправился? – спросила она, оглядывая его. – Рана больше не беспокоит?

– Зажило, как на собаке, – ответил он. – Твоими руками, госпожа. Я никогда этого не забуду.

– Ты спас меня, – сказала она серьёзно. – Ты верил мне, когда никто не верил. Ты был моим другом. И ты всегда будешь им.

Чун смутился, но Екатерина видела, как его глаза блеснули.

– Не надо, госпожа, – сказал он, отводя взгляд. – Это я должен благодарить вас. За то, что вы спасли господина. За то, что вы спасли этот дом. За то, что вы сделали нас всех семьёй.

– Именно, – сказал Линь Шэн, поднимаясь и подходя к ним. – Мы – семья. Все мы. Ты, – он положил руку на плечо Чуна, – я, Катя, тётя Лань. И этот малыш, – он коснулся живота Екатерины, – который скоро появится.

Екатерина смотрела на них – на Линь Шэна, на Чуна, на тётю Лань, которая подошла к ним и встала рядом, улыбаясь сквозь слёзы, – и чувствовала, как сердце её наполняется таким теплом, что, казалось, вот-вот разорвётся от счастья.

– Вы не представляете, – сказала она, и голос её дрожал от переполнявших чувств, – как я рада, что я здесь. Как я рада, что вы есть у меня.

– Мы рады, что ты у нас есть, – ответил Чун. – И мы всегда будем рядом. Всегда.

Они стояли вчетвером на крыльце, глядя на сакуру, которая цвела под утренним солнцем, и ветер тихо шелестел лепестками, словно шептал им что-то тёплое, доброе, вечное.

Где-то за воротами, за стенами поместья, мир продолжал жить своей жизнью. Где-то в тюрьме сидел Чжан Вэй и вспоминал о том, что он потерял. Где-то в изгнании бродила Мэйлинь и проклинала тот день, когда она предала любовь.

Но здесь, в этом дворе, под этой сакурой, была только семья.

Екатерина взяла Линь Шэна за руку, и он сжал её ладонь. Чун и тётя Лань стояли рядом, улыбаясь, и в этот момент всё было правильно. Всё было на своих местах.

– Спасибо, – сказала она тихо. – За всё.

– За что? – спросил Линь Шэн, глядя на неё с нежностью.

– За то, что я наконец нашла свой дом, – ответила она. – За то, что вы приняли меня. За то, что вы любите меня.

Он притянул её к себе и поцеловал в макушку.

– Ты не нашла его, – сказал он. – Ты создала его. Своими руками. Своим сердцем. Своей любовью. И мы благодарны тебе за то, что ты позволила нам быть его частью.

Она прижалась к нему, чувствуя, как ветер шевелит её волосы, как лепестки сакуры падают на них, укрывая их розовым ковром. Чун и тётя Лань стояли рядом, улыбаясь, и в этом мире, где всё было разрушено и заново построено, наконец наступил мир.

Она была дома.

Назад к карточке книги "Служанка для генерала или Кошка по ночам (СИ)"