Текст книги "Служанка для генерала или Кошка по ночам (СИ)"
Автор книги: Стефания
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 8 страниц)
ГЛАВА 4. Ночная гостья
ГЛАВА 4. Ночная гостья
Она бежала по коридору.
Лапы слушались плохо – она спотыкалась, скользила по глиняному полу и пару раз врезалась в стены. Но запах тепла вёл её вперёд – живой, манящий, обещающий спасение от холода.
Она бежала на запах тлеющих углей – сладковатый, дымный, живой. Он вёл её по коридорам, мимо спящей кухни, мимо запертых кладовых, мимо стражника, который дремал у дверей главного дома.
В покои она просочилась, как тень – проскочила под дверью, скользнула в комнату и замерла.
Здесь было тепло. Настоящее, живое тепло – не то, что дают батареи центрального отопления, а то, что исходит от тлеющих углей в жаровне. Они горели ровно, отбрасывая на стены дрожащие оранжевые отсветы. Пахло благовониями, лекарственными травами и ещё чем-то – мужским, терпким.
Комната была красивой. Широкие резные балки под потолком, шёлковые ширмы на окнах, тёплый ковёр на полу. В центре стояла массивная кровать под балдахином, застеленная тёмным шёлком. В углу – низкий столик с чайной утварью, на стенах – свитки с каллиграфией.
На кровати кто-то лежал.
Екатерина осторожно подошла ближе.
Мужчина. Лет тридцати с небольшим, худой, бледный. Глаза закрыты – поверх них чёрная повязка. Одна нога вытянута неподвижно, укрыта одеялом. Длинные тёмные волосы разметались по подушке. Лицо красивое, но измождённое – резкие скулы, плотно сжатые губы.
Генерал. Она не знала, кто он, но чувствовала – важный человек. Даже во сне в нём читалась привычка командовать.
Она замерла на краю кровати, не решаясь двинуться дальше. Она просто хотела согреться – но вдруг он проснётся и прогонит её?
Мужчина пошевелился. Его рука скользнула по одеялу, нащупывая край.
– Холодно, – пробормотал он спросонья.
И замер. Повернул голову в её сторону.
– Кто здесь?
Голос был хриплым, но спокойным. Без страха. Скорее настороженным.
Екатерина молчала. Она не знала, что делать. Она кошка. Она не говорит по-китайски. По крайней мере, в этой форме.
Генерал прислушался. Ноздри его чуть раздулись – он принюхивался, как зверь.
– Кошка, – сказал он, и в голосе мелькнуло удивление. – Откуда ты взялась?
Он протянул руку. Екатерина хотела отпрянуть, но не успела – его пальцы нащупали её загривок, провели по спине. Прикосновение было тёплым, сухим, уверенным.
– Ты наверно бродячая, – сказал он.
Он убрал руку.
– Уходи. Здесь не место для животных.
Екатерина не ушла. Она стояла на краю кровати и смотрела на него. Ей было так холодно, а здесь было так тепло. Она сделала шаг вперёд – и ещё один.
Генерал нахмурился.
– Я сказал – уходи.
Она переступила с лапы на лапу. И медленно, осторожно шагнула прямо к нему на грудь.
– Ты… – он растерялся. Такого он явно не ожидал.
Она улеглась, свернувшись клубком. Шёлк его рубашки был мягким и тёплым. Пахло от него травами, деревом и ещё чем-то, от чего хотелось мурлыкать.
Генерал молчал. Долго. Потом его рука снова легла на её спину – не прогоняя, просто касаясь.
– Ты не боишься, – сказал он тихо. – Странная кошка.
Она мурлыкнула. Сама не ожидала – из горла вырвалось тихое, вибрирующее «пррр».
Генерал вздохнул. Не обречённо – скорее с усталым смирением.
– Оставайся, – сказал он. – Только не царапайся.
Он накрыл её краем одеяла и закрыл глаза.
– Если будешь себя хорошо вести, то оставлю тебя здесь до утра.
Он уснул через минуту – ровно, спокойно, как человек, привыкший засыпать быстро. Екатерина лежала на его груди, слушала ровное биение сердца и думала.
«Я – кошка. Я сплю на груди у незнакомого человека в красивой комнате, и он разрешил мне остаться. И это только первый день».
За окном шумел ветер, где-то далеко лаяла собака, а в комнате пахло углями, благовониями и чем-то неуловимым – может быть, весной.
Она закрыла глаза и уснула.
ГЛАВА 5. Утро начинается
ГЛАВА 5. Утро начинается
Она проснулась от тепла.
Не от того сухого, ровного тепла, которое даёт батарея центрального отопления, а от живого – пульсирующего, исходящего от человеческого тела. Грудь генерала медленно поднималась и опускалась под её кошачьим боком.
Сначала Екатерина не поняла, где находится. Во сне она снова была человеком – сидела в своей мастерской, пила остывший чай. Потом в окно влетели лепестки сакуры, и она проснулась.
Она открыла глаза.
Мир был серым. Кошачье зрение не различало цветов так ярко, как человеческое, зато видела она теперь гораздо острее. Каждая складка на шёлковом одеяле, каждая пылинка в луче утреннего света – всё было чётким, почти болезненно детальным.
Она лежала на груди у генерала, свернувшись тугим белым клубком. Её хвост обвивал его запястье. Сквозь тонкую ткань рубашки она чувствовала, как бьётся его сердце – медленно, надёжно, как маятник.
Генерал спал.
В утреннем свете его лицо выглядело иначе, чем ночью. Не таким суровым. Повязка на глазах чуть сползла набок, открывая край глубокой впадины под бровью. Кожа бледная, почти прозрачная. Под глазами тени. Но сейчас, во сне, его лицо было спокойным.
Екатерина смотрела на него и чувствовала странное спокойствие. Рядом с ним было тепло и безопасно. Даже если она была кошкой.
А потом солнце сдвинулось.
Луч света пробился сквозь щель между бумажными створками окна и упал прямо на неё.
И мир перевернулся.
Сначала она почувствовала жжение в кончиках лап. Потом кости начали ломить, вытягиваться, перестраиваться.
Это было больно. Не так, как в первый раз, когда боль была ослепляющей. Теперь – терпимо. Как если бы кто-то быстро разминал все суставы сразу.
Екатерина вскочила. Отпрыгнула от генерала на край кровати.
Шерсть исчезала, втягиваясь в кожу. Лапы удлинялись, становясь пальцами. Позвоночник выпрямлялся. Хвост втянулся в копчик с коротким щелчком.
Через десять секунд всё было кончено.
Она сидела на краю широкой кровати, дрожащая, с бешено колотящимся сердцем. На ней не было ни клочка ткани.
Генерал зашевелился во сне. Перевернулся на бок и что-то пробормотал – неразборчиво, спросонья.
Екатерина скользнула с кровати, беззвучно, как кошка. Босиком ступила на холодный глиняный пол. Пальцы ног мгновенно онемели.
Она огляделась. Взгляд упал на низкий столик у стены. На нём лежала стопка тёмной ткани – мужской халат. Екатерина схватила его, прижала к груди и метнулась к двери.
Она бежала по коридору, закутанная в чужой халат, дрожа от холода и страха. Завернула за угол, промчалась мимо спящей кухни, вылетела во внутренний двор. Утренний туман стелился по земле, белый и густой. Деревянные мостки под ногами были мокрыми от росы.
Она влетела в свою комнату и захлопнула дверь.
Внутри было темно и холодно. Она рухнула на топчан, натянула одеяло до подбородка. Сердце колотилось в горле. Пальцы дрожали – от холода и страха.
Она перевела дух и только теперь развернула халат.
Мужской, тёмно-синий, из мягкой, но потёртой ткани. Пахло от него благовониями и деревом – тем же запахом, что и в покоях генерала.
И на рукаве зияла длинная, неровная прореха. Края обтрепались, будто ткань разрезали ножом. Через дыру виднелась подкладка. Екатерина провела пальцами по краям – прореха была старой, но явно не от времени. След от удара. Кто-то целился в генерала и промахнулся. Или задел его, но клинок прошёл по касательной, разрезав только одежду.
– На генерала кто-то покушался, – прошептала она.
Она свернула халат и сунула под топчан – на потом, когда будет время починить.
В комнате не было зеркала. Только маленький бронзовый диск на стене. Екатерина подошла к нему. На неё смотрела бледная, осунувшаяся женщина с красной полоской на запястье.
– Ну и видок, – сказала она своему отражению.
Она быстро оделась в ту одежду, что дал ей Чун, пригладила волосы.
В дверь постучали.
– Мо! – голос Чуна. – Вставай! Работы много!
Она открыла дверь.
– Иду, – сказала она.
Чун кивнул и пошёл к кухне, не оглядываясь. Екатерина вышла следом. Солнце уже поднялось выше, туман рассеялся. В щелях между стенами виднелось синее небо.
Она пошла помогать тёте Лань. Работа ждала.
ГЛАВА 6. Завтрак для господина
ГЛАВА 6. Завтрак для господина
Екатерина работала на кухне, стараясь не думать о том, что случилось ночью. Но мысли возвращались снова и снова – тепло его груди, запах благовоний и лекарств, его рука на её шерсти.
Тётя Лань поглядывала на неё с подозрением.
– Ты какая-то бледная, – сказала она, помешивая суп в котле. – Не заболела?
– Нет, – ответила Екатерина. – Просто не выспалась.
– Ну ничего, привыкнешь, – тётя Лань махнула рукой. – Здесь быстро привыкаешь. Работа не ждёт.
Екатерина кивнула и продолжила перебирать крупу. Пальцы двигались механически, но мысли были далеко – там, в тёплой комнате, где спал генерал.
В кухню влетел Чун, запыхавшийся.
– Мо! – крикнул он. – Завтрак для господина! Тётя Лань, быстро! Он проснулся!
– Как обычно, – буркнула тётя Лань, не оборачиваясь. – Мо, собери поднос. Отнесёшь ему сама.
Екатерина замерла.
– Я?
– Ты, – тётя Лань сунула ей в руки деревянный поднос с миской риса, плошкой супа и чашкой чая. – Иди прямо по коридору, налево, потом направо. Покои генерала не перепутаешь – там стража у двери.
Екатерина взяла поднос. Руки дрожали. Рисовая каша чуть не выплеснулась через край.
– Иди-иди, – подтолкнула её тётя Лань. – Не бойся. Он не кусается.
«Только не знает, что это я спала на его груди», – подумала Екатерина и пошла.
Коридор был длинным, полутемным, с низким потолком. Екатерина шла медленно, стараясь не расплескать суп. Пахло старой древесиной и благовониями – теми же, что и в покоях генерала.
Сердце колотилось где-то в горле.
Она повернула налево, потом направо. У дверей и правда стояли двое стражников – молодые парни в лёгких доспехах, с мечами на поясах. Они молча отступили, пропуская её.
Екатерина толкнула дверь.
Внутри было сумрачно. Жаровня уже потухла, но воздух всё ещё хранил остатки вчерашнего тепла. Генерал сидел на кровати, обложенный подушками. Повязка на глазах была поправлена. Лицо – хмурое, замкнутое.
Она поставила поднос на низкий столик рядом с кроватью. Замерла.
– Кто ты? – спросил он.
Голос был ровным, без эмоций.
– Новая служанка, господин, – сказала она тихо. – Меня зовут Мо.
– Мо? – он повторил имя, будто пробуя его на вкус. – Странное имя.
Она молчала.
Генерал протянул руку к подносу, нащупал миску с рисом. Пальцы его были длинными, с выступающими костяшками – руки человека, который держал меч. Шрамы на тыльной стороне ладони, старые, белые.
– Ты пахнешь цветами, – сказал он вдруг.
Екатерина замерла.
– И клеем, – продолжил он. – Как та… сегодня утром.
Он поднёс миску к губам, сделал глоток супа.
– Иди, – сказал он. – Я позову, если будет необходимо.
Екатерина поклонилась – как учила её тётя Лань, сложив руки перед грудью – и вышла.
В коридоре она прислонилась к холодной стене и выдохнула.
Но где-то глубоко внутри шевельнулось странное, непрошеное чувство.
Обида. Что он не узнал.
Она пошла обратно на кухню, стараясь не думать о том, что только что произошло. Но мысли возвращались снова и снова – его голос, его пальцы на миске, его слова о том, что она пахнет цветами.
«Он чувствует мой запах, – поняла она. – Даже в человеческом облике. Он не знает, что это я, но он его помнит».
– Мо! – крикнула тётя Лань из кухни. – Ты где? Рис подгорит!
Екатерина вздохнула, оттолкнулась от стены и пошла помогать.
День тянулся медленно. Екатерина мыла посуду, чистила овощи, носила воду из колодца. Руки опухли от холодной воды, спина ныла, но она не жаловалась. Она старалась не думать о генерале. Но мысли всё равно возвращались к нему.
Она не знала, радоваться этому или огорчаться.
После обеда Чун нашёл её в коридоре.
– Мо, – сказал он. – Господин зовёт. С инструментами.
– Зачем? – спросила она, хотя сердце уже ухнуло вниз.
– Не знаю. Сказал, чтобы ты пришла. И взяла всё, чем чинишь.
Она взяла поясную сумку, проверила, на месте ли скальпель, кисти, баночка с клеем. Пальцы дрожали, но она сжала их в кулак, подождала, пока дрожь утихнет, и пошла за Чуном.
Генерал сидел на кровати, прислонившись к резному изголовью. Перед ним на низком столике лежал предмет, завёрнутый в тёмную ткань.
– Чун, выйди, – сказал генерал.
Слуга поклонился и вышел, притворив дверь.
– Подойди, – приказал генерал.
Екатерина подошла. Остановилась в двух шагах от кровати, сложив руки перед собой.
– Разверни, – он кивнул на свёрток.
Она развернула ткань. Внутри лежал гребень. Старый, деревянный, тёмный, почти чёрный. С вырезанными на спинке драконами. Три зубца были сломаны у основания. Трещина шла по ручке. Выпала инкрустация из перламутра.
– Почини, – сказал генерал. – Не торопись. Сделай, как считаешь нужным.
Екатерина взяла гребень в руки. Провела пальцами по гладкому старому дереву. От него пахло благовониями – тем же запахом, что и в покоях генерала. Тем же запахом, что и на его рубашке, когда она лежала на его груди.
– Хорошо, господин, – сказала она. – Я сделаю.
– Ступай, – он кивнул. – Завтра начнёшь.
Она поклонилась и пошла к двери.
Екатерина поклонилась и вышла. В коридоре она прижала гребень к груди и выдохнула. Сердце колотилось где-то в горле.
Она убрала гребень в карман передника и пошла на кухню.
Вечером, когда солнце село и слуги разошлись по своим комнатам, Екатерина сидела в своей каморке и рассматривала гребень при свете масляной лампы. Три сломанных зубца, трещина на ручке, выпавшая инкрустация. Работа была несложной, но она не торопилась.
«Я делаю это для него, – думала она. – Не потому, что он приказал. А потому что хочу».
Она взяла скальпель и начала аккуратно счищать старый клей с зубцов.
Ночь подкралась незаметно. За окном стемнело, и воздух в комнате стал ледяным. Екатерина поёжилась, натянула одеяло до подбородка.
И тут она почувствовала знакомое жжение в кончиках пальцев.
– Нет, – прошептала она. – Только не сейчас.
Но превращение уже начиналось. Кости ломили, мышцы сокращались, мир сжимался, менял цвета. Спустя несколько минут она кошкой выскользнула из комнаты и побежала по холодным коридорам.
К покоям генерала.
ГЛАВА 7. Ночные разговоры
ГЛАВА 7. Ночные разговоры
Прошло несколько дней. Три, или четыре, или пять, или больше – Екатерина сбилась со счёта. Дни слились в однообразную череду: утренняя работа на кухне, дневная уборка, вечерние часы, когда она ускользала в свою комнату и доставала инструменты. А ночью – превращение и путь по холодным коридорам к его покоям.
Это стало ритуалом. Она уже не боялась. Не той острой, леденящей паники, что была в первую ночь. Теперь её страх сменился другим чувством – нетерпением. Там, в конце галереи, ждало тепло. И он.
Она бежала по коридору, и лапы сами находили дорогу. Холодный глиняный пол обжигал подушечки, но она почти не замечала этого. Каждую ночь она проскальзывала под его дверью, и каждую ночь он ждал её.
Она проскользнула в покои, как тень, и замерла на пороге.
Генерал не спал. Он сидел на кровати, прислонившись к резному изголовью, и перебирал в руках чётки – тёмные, отполированные до блеска бусины из нефрита. Пальцы двигались медленно, размеренно, словно он считал не молитвы, а удары собственного пульса.
Он повернул голову в её сторону.
– Ты сегодня поздно, – сказал он. – Я уже думал, что ты не придёшь.
Она запрыгнула на кровать, прошлась по одеялу и устроилась у его бедра. От него пахло благовониями, лекарствами и чем-то ещё – мужским, терпким. Она мурлыкнула.
– Днём одна служанка починила мой гребень, – сказал он, поглаживая её спину. – Старый гребень моего отца.
Она мурлыкнула громче.
– Странная женщина, эта Мо, – продолжил он. – Тихая. Глаза в пол. Но руки у неё мастерицы. Ты бы ей понравилась.
Она замерла на мгновение, но тут же расслабилась, прижавшись к его бедру. Он не мог знать. Не мог.
Генерал замолчал. Пальцы его остановились на её загривке, замерли. Она чувствовала, как он колеблется – хочет сказать что-то важное, но не решается.
– Ты единственная, кто меня слушает, – сказал он наконец. – По-настоящему. Не ждёшь своей очереди сказать. Просто слушаешь.
Она ткнулась носом в его ладонь. Это было единственное, что она могла сделать.
Генерал вздохнул и откинулся на подушки.
– Меня зовут Линь Шэн, – сказал он. – Хотя ты, наверное, уже знаешь. Все в округе знают. Бывший Белый Тигр, лучший полководец императора. А теперь вот... калека.
Он помолчал.
– Ты знаешь, что такое предательство?
Она не пошевелилась. Только мурлыкнула – тихо, протяжно.
– Чжан Вэй был моим братом. Не по крови – по духу. Мы вместе росли, вместе учились, вместе пили вино на крыше и смотрели на луну. Я доверял ему свою жизнь. А он...
Его рука сжалась на её шерсти – сильнее, чем нужно. Она не дёрнулась. Только мурлыкнула громче, стараясь передать ему вибрацией: «Я здесь. Я слушаю».
– Всё случилось в моём же шатре, – продолжил он. – Я сидел за столом, разбирал донесения. Чжан Вэй вошёл без стука – тогда я ещё не придал этому значения. Он был моим другом, он имел право входить без спроса.
Он замолчал, собираясь с мыслями.
– Он принёс вино. Сказал, что хочет выпить со мной за победу. Я отказался – у меня было много дел, я не хотел отвлекаться. Он настаивал. Я снова отказался. Тогда его лицо изменилось. Я не видел – я чувствовал. Он перестал быть моим другом. Он стал кем-то чужим.
Она замерла, чувствуя, как его пальцы дрожат на её шерсти.
– Он схватил меня за плечи, прижал к столу и попытался влить вино насильно. Я вырвался и ударил его локтем в лицо. Кувшин выпал у него из рук, ударилась о край стола и разбилась. Жидкость – тёмная, маслянистая, с резким запахом – плеснула мне в лицо. Часть попала в глаза. Часть – в рот.
Она лизнула его запястье. Кожа там была тонкой, почти прозрачной.
– Я почувствовал, как она жжёт изнутри. Глаза – словно кто-то влил в них кипящее масло. Горло сжалось, я не мог дышать. Я упал на колени, пытаясь выплюнуть эту гадость, но было поздно. Мир начал расплываться. Сначала – в красных пятнах, потом – в серых, а потом погас совсем. Я ничего не видел. Только боль. И темноту.
Он усмехнулся – горько, безрадостно.
– Я не сдался. Даже слепой, даже задыхаясь от яда, я попытался встать. Я слышал, как Чжан Вэй выхватывает меч. Я бросился на звук, ударил его плечом, попытался выбить оружие. Мы сцепились. Я был слеп, но я был сильнее. Я почти повалил его, когда он полоснул меня по ноге. Я почувствовал, как клинок режет связки. Боль была такой, что я закричал. Упал. И потерял сознание.
Она прижалась к нему сильнее.
– Я не знаю, сколько я пролежал. Наверное, недолго. Мои воины – те, кто остался мне верен – нашли меня в луже крови. Они перевязали мои раны, отнесли в лазарет. Я выжил, но яд уже сделал своё дело и рана на ноге не заживала. Гной, жар, боль. Лекари промывали её, прижигали, зашивали – ничего не помогало, яд уже разъедал плоть изнутри.
Она лизнула его палец.
– Первые дни я не понимал, что произошло. Думал, это временно и что зрение вернётся, что нога заживёт. Я лежал и ждал. День, два, неделя, но ничего не менялось. Тогда я попытался встать и не смог. Нога не держала, мир качался, и я падал снова и снова. Я звал лекарей. Они приходили, смотрели, качали головами и уходили. Никто не знал, что делать. Никто не мог помочь.
Он замолчал. Пальцы его сжались на одеяле.
– Я пробовал снова. Через месяц. Через два. Я заставлял себя вставать, делал шаг, падал, поднимался, падал снова. Думал, что если буду достаточно упрям, если не сдамся, то смогу перебороть это. Что тело вспомнит, как быть сильным, но оно не вспоминало. Каждый день я становился слабее. Каждый день я терял надежду.
– А потом пришла Сун Мэйлин, моя невеста. Она сидела у моей постели, держала меня за руку и плакала. Я слышал её слёзы. Я думал, что она останется. Что любовь поможет мне выкарабкаться. Но через месяц она перестала приходить. Ещё через месяц я услышал, как она говорит Чуну, что не может больше смотреть на калеку. Что она молода, что хочет жить, а не ухаживать за мёртвым человеком.
Он усмехнулся – горько, безрадостно.
– Я не винил её. Она была права. Я действительно был мёртвым. Не физически – внутри. Я перестал бороться. Перестал пытаться вставать. Перестал есть, когда не хотелось. Я лежал и ждал, когда это закончится. Когда боль уйдёт. Когда я просто перестану дышать.
Она лизнула его палец снова. Он вздохнул и ослабил хватку.
– Но смерть не приходила. Я лежал здесь, в этой комнате, день за днём. Я слышал, как за стеной живут люди. Как смеются слуги, как поёт Чун по утрам, как ругается Лань на кухне. А я просто лежал. Я перестал выходить из комнаты. Перестал звать лекарей. Перестал надеяться.
Он замолчал. Тишина в комнате стала плотной, почти осязаемой.
– Но теперь пришла ты, – сказал он. – Пушистая и с холодными лапками. Ты просто забралась на мою грудь и улеглась. И я вдруг понял, что мне не всё равно. Что я хочу, чтобы ты осталась. Что я могу заснуть, когда ты рядом.
Она мурлыкнула – тихо, протяжно.
– Ты, наверное, думаешь, что я жалкий, – сказал он. – Что я сдался. Что я позволил боли победить. Но я не знал, как иначе. Когда ты теряешь всё – зрение, друзей, невесту, жизнь – остаётся только лежать и ждать. Я ждал. И вот пришла ты.
Она лизнула его подбородок. Он замер, потом улыбнулся – той самой кривой, редкой улыбкой, которую никто не видел.
– Ты спасла меня, кошка, – сказал он. – Ты, сама того не зная, спасла меня.
Она свернулась клубком у него на груди и закрыла глаза. Его сердце билось под её ухом – ровно, сильно, как у человека, который не сдался.
