Служанка для генерала или Кошка по ночам (СИ)

Текст добавлен: 23 августа 2026, 18:30

Текст книги "Служанка для генерала или Кошка по ночам (СИ)"

Автор книги: Стефания

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 8 страниц)

ГЛАВА 17. Сомнение и страх

На следующее утро ворота поместья распахнулись, и во двор вошли воины – около двадцати человек, крепких, закалённых мужчин в лёгких доспехах, с мечами на поясах и копьями в руках. Они двигались слаженно, как люди, привыкшие подчиняться приказам, и когда Чун выбежал им навстречу, старший из них коротко кивнул и объяснил, что они прибыли по приказу господина Линь Шэна, до которого дошли слухи о приближении врага, и теперь они будут охранять дом и его обитателей.

Екатерина стояла у окна на кухне и смотрела, как воины заполняют двор. Защита была нужна, она знала это – Чжан Вэй приближался, и если верить тому, что она слышала у двери монаха, у них оставалось совсем мало времени. Но с приходом воинов в доме появилось больше чужих глаз, больше людей, среди которых могли оказаться шпионы, и эта мысль не давала ей покоя.

Самым тяжёлым оказалось другое: доступ к покоям Линь Шэна стал практически невозможен. Теперь у его дверей стояла стража из четырёх человек, сменявшаяся каждые два часа, и даже Чун должен был докладывать о каждом визите. Екатерина видела, как главный слуга ходит хмурый и растерянный, и когда она попыталась пройти с подносом, он остановил её и сказал, что господин не хочет, чтобы его беспокоили, что он будет принимать пищу в своих покоях и никого не впускают без личного разрешения.

– Даже меня? – спросила она.

– Даже тебя, – Чун отвел взгляд. – Сейчас опасное время, и он не может рисковать.

Екатерина смотрела на закрытую дверь, за которой остался Линь Шэн, и чувствовала, как внутри разрастается холодная пустота. Он снова закрылся, снова спрятался за стенами и приказами, и она понимала, что страх толкает его на это – страх за неё, за себя, за дом – но понимание не делало боль меньше.

Весь день она работала на кухне, перебирала крупу, мыла посуду, резала овощи, и руки её двигались механически, пока мысли возвращались к нему. Она пыталась придумать, как пробиться сквозь стражников, как сказать ему, что она рядом, что не оставит, но каждый раз, когда она подходила к коридору, ведущему к его покоям, её останавливали одним и тем же: «Приказ господина, никого не впускать».

К вечеру она поняла, что если хочет увидеть его, придётся искать другой путь. Она вышла во двор, когда солнце уже клонилось к закату, и огляделась: дом был старым, с черепичной крышей, резными карнизами и деревянными балками, и где-то на чердаке, наверное, существовали ходы, которыми можно было пройти, минуя коридоры и стражников.

Тётя Лань сидела на крыльце и перебирала сухие травы. Екатерина присела рядом и тихо спросила, есть ли в доме старые ходы, места, где можно пройти незаметно. Женщина подняла на неё глаза с тревогой, но, услышав, что Екатерине нужно увидеть господина, а стража не пускает, помолчала, потом кивнула и показала вход за старой кладовкой – дверь, которую никто не открывал годами, за которой была лестница на чердак, ведущая в восточное крыло. Раньше слуги пользовались ею, когда хотели пройти незаметно, но она старая и скрипучая, и не дай бог оступиться.

Ночью, когда дом затих, Екатерина прокралась к кладовке. Петли заржавели, дверь скрипнула, но никто не пришёл на звук. Внутри пахло пылью и старым деревом, и в углу стояла шаткая лестница, ведущая в темноту чердака. Она полезла наверх, и ступени жалобно скрипели под её ногами, а наверху царил полумрак, но лунный свет пробивался сквозь щели в крыше, выхватывая из тьмы старые балки и груды хлама. Она двинулась вперёд, ощупывая путь руками, и доски поскрипывали под ногами, где-то пищали мыши, воздух был спёртым и тяжёлым.

Она почти дошла до нужного места, когда снизу, сквозь щели в полу, донеслись голоса. Екатерина замерла и прислушалась. Голос монаха – низкий, уверенный – говорил о том, что она не должна приближаться к Линь Шэну, потому что если коснётся его, проклятие ослабнет, и что их нужно держать раздельно. Второй голос, хриплый, словно из пустоты, ответил, что стражники уже получили приказ, но она может найти другой путь, потому что она хитрая. Монах усмехнулся и сказал, что поэтому он приказал следить за ней, и если она попытается пройти через чердак, её поймают, и тогда у них будет повод избавиться от неё раз и навсегда.

По спине пробежал холод. Он знал. Он знал о чердаке и расставил ловушку. Екатерина осторожно отступила, стараясь не скрипнуть, и двинулась обратно, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, а каждый шаг кажется слишком громким в тишине.

В каморке она рухнула на топчан и закрыла глаза, пытаясь унять дрожь. Он знал, он готовил ей ловушку, и страх смешивался с отчаянием, но где-то в глубине теплилась упрямая искра: она найдёт другой путь, она должна увидеть его, должна предупредить. Печать на запястье пульсировала тёплой, живой пульсацией, словно подсказывая, что выход есть.

За окном шумел ветер, и где-то в ночи кралась опасность, а она лежала в темноте и ждала рассвета, зная, что завтрашний день принесёт новые испытания.

ГЛАВА 18. Спасение Чуна

Утро началось с крика.

Екатерина ещё не проснулась до конца, когда голос тёти Лани, пронзительный и испуганный, разнёсся по коридору. Она вскочила с топчана, не понимая спросонья, что происходит, и выбежала в общий коридор, где уже суетились служанки, переговариваясь на повышенных тонах. Тётя Лань стояла в дверях кладовой, прижимая руки к груди, а на полу, у самого входа, лежал Чун. Он был бледен, настолько бледен, что кожа его казалась серой, и из-под его плеча, там, где ткань халата была разорвана, сочилась тёмная, густая кровь.

– Что случилось? – Екатерина опустилась на колени рядом с ним, не обращая внимания на грязь на полу.

– Не знаю, – голос тёти Лани дрожал. – Я нашла его здесь. Он просто лежал. Дверь была открыта, а он лежал... Мо, он умирает, я чувствую, он умирает!

Екатерина быстро осмотрела рану. Удар пришёлся в плечо, чуть ниже ключицы, и клинок прошёл глубоко, задев что-то важное – кровь вытекала ровным, пульсирующим потоком, и это было плохо, но не фатально. Однако, присмотревшись, она заметила нечто странное: края раны были не просто красными, они были тёмными, почти чёрными, и оттуда, из глубины, поднимался тот самый маслянистый запах, который она так хорошо знала по вещам из сундука Линь Шэна. Чёрная копоть. Яд.

Чун был в сознании, но глаза его уже закатывались, он пытался что-то сказать, но губы шевелились беззвучно, дыхание было поверхностным, прерывистым, а по его лицу пробегала мелкая дрожь. Это был не просто удар ножом – это был удар отравленным клинком.

– Тётя Лань, воды, чистой ткани, быстро! – Екатерина не думала, она действовала, как в своей мастерской, когда перед ней лежала вещь, которую нужно было спасти. Она взяла его руку, нащупала пульс – слабый, нитевидный, едва различимый. Если она ничего не сделает, он умрёт через несколько минут. Но обычное перевязывание не поможет – яд уже начал действовать, и она видела, как чёрные нити медленно расползаются от раны по его коже, словно корни ядовитого растения.

Тётя Лань принесла воду и чистые тряпки, и Екатерина сразу же принялась за дело. Она промыла рану, стараясь не смотреть на то, что было внутри, хотя руки её дрожали. Затем она взяла свои инструменты, которые всегда носила в поясной сумке: иглы, нити, скальпель, зажимы. Но прежде чем наложить швы, нужно было остановить действие яда.

Она прикоснулась пальцами к краям раны, чувствуя, как чёрная копоть липнет к её коже, холодная и маслянистая. И в этот момент печать на её запястье вспыхнула – горячим, пульсирующим светом, который она никогда раньше не чувствовала так явно. Её пальцы, казалось, сами начали двигаться, впитывая эту чёрную субстанцию, вытягивая её из раны Чуна, как губка впитывает воду. Она чувствовала, как яд перетекает в неё, как он наполняет её руку холодом, но печать на запястье горела всё сильнее, сжигая эту черноту, превращая её в ничто.

Чун застонал, дёрнулся, но она удержала его плечо, продолжая впитывать яд, пока последняя чёрная нить не исчезла с его кожи, оставив рану чистой, красной, нормальной. Печать на её запястье пульсировала ещё несколько мгновений, потом успокоилась, и Екатерина почувствовала, как усталость наваливается на неё – не физическая, а какая-то глубокая, словно она отдала часть себя.

Она перевязала рану чистой тканью, накладывая плотную повязку, чтобы остановить кровь, и когда последний узел был завязан, выдохнула и почувствовала, как у неё подкашиваются ноги.

– Он будет жить? – голос тёти Лани был едва слышен.

– Должен, – Екатерина провела рукой по лбу, вытирая пот. – Я вытянула яд. Теперь ему нужен покой и тепло. И чтобы кто-то следил за ним. Если не начнётся лихорадка, он поправится.

В этот момент в дверях появился Линь Шэн. Он опирался на трость, и лицо его было напряжённым, словно он услышал крик и пошёл на звук, несмотря на боль в ноге и стражников, которые пытались его остановить. Чун лежал на полу, бледный и неподвижный, но грудь его уже поднималась и опускалась ровнее, а кожа, только что серая, начинала розоветь. Екатерина сидела на коленях в луже крови, с иглой в руке и с красными от крови пальцами, и в глазах её была та особенная пустота, которая бывает после того, как отдаёшь слишком много сил.

– Что случилось? – голос Линь Шэна был резким.

– Кто-то напал на Чуна, – ответила она, поднимаясь на ноги. – Ножом. В плечо. Клинок был отравлен чёрной копотью – той самой, что была в твоих вещах. Я вытянула яд через печать. Он выживет.

Она подняла руку, показывая запястье, где печать всё ещё тускло светилась, но свет этот был слабее, чем обычно, словно она потратила часть её силы. Линь Шэн шагнул вперёд, наклонился к Чуну, провёл рукой по его лицу, проверяя, дышит ли он, и когда он убедился, что тот жив, он медленно выпрямился и повернулся к Екатерине. В его глазах, скрытых повязкой, она не могла прочитать выражение, но голос его был тёплым и благодарным.

– Ты спасла его, – сказал он. – Ты спасла человека, который был верен мне все эти годы. И ты вытянула яд. Ты сделала то, чего не мог сделать ни один лекарь в этом городе.

– Я сделала то, что должна была сделать, – ответила она. – Но кто-то хотел его убить, и этот кто-то, скорее всего, хотел избавиться от человека, который мог бы защитить меня. Чун был на моей стороне. И это сделали, чтобы ослабить меня.

Она не сказала «монах», но они оба знали, кого она имела в виду. Линь Шэн молчал, и она видела, как его лицо меняется, как гнев и сомнение борются в нём, как он переваривает эту мысль, которая была слишком страшной, чтобы принять её сразу. Но на этот раз он не колебался так долго, как в прошлые разы.

– Приведите лекаря, – сказал он тёте Лани. – И пусть кто-нибудь из воинов охраняет Чуна. Я хочу знать, кто это сделал.

Тётя Лань кивнула и побежала выполнять приказ, а Екатерина осталась стоять рядом с Чуном, чувствуя, как руки её дрожат от напряжения, от страха, от всего того, что она только что пережила. Линь Шэн подошёл к ней, взял её за руку и провёл большим пальцем по её запястью, где печать всё ещё пульсировала тёплым, живым светом.

– Ты отдала часть себя, – сказал он тихо. – Я чувствую это. Печать стала слабее.

– Это ничего, – ответила она. – Он жив. Это главное.

– Для меня это не ничего, – его голос стал твёрже. – Ты не должна жертвовать собой ради каждого, кто попадает в беду. Ты нужна мне. Ты нужна этому дому.

Она хотела ответить, но не нашла слов. Она просто стояла рядом с ним, чувствуя его тепло, его уверенность, и в этом моменте было больше силы, чем в любых словах.

Позже, когда Чуна перенесли в его комнату и уложили на кровать, Екатерина сидела рядом с ним, держа его руку и проверяя пульс. Он пришёл в себя, глаза его открылись, и он посмотрел на неё мутным, непонимающим взглядом.

– Мо? – прошептал он.

– Я здесь, – ответила она. – Ты будешь жить. Я позаботилась об этом.

– Кто... – он попытался приподняться, но она удержала его за плечо.

– Лежи. Не двигайся. Мы разберёмся, кто это сделал. А сейчас твоя задача – выздороветь.

Чун закрыл глаза, и дыхание его стало ровнее, спокойнее. Она вышла из его комнаты и подошла к колодцу во дворе, набрала воды и долго смывала с рук кровь и остатки чёрной копоти, глядя на то, как чистая вода окрашивается в красный и чёрный.

В этот момент к ней подошёл один из стражников, который стоял на посту у ворот. Он был молодым, с серьёзным лицом и настороженным взглядом, и, когда он заговорил, голос его звучал тихо, чтобы никто не услышал.

– Госпожа Мо, – сказал он, и она удивилась, что он называет её так, потому что она была всего лишь служанкой. – Я должен кое-что сказать вам.

Она повернулась к нему, вытирая руки о передник.

– Говори.

– Я видел, как монах выходил из кладовой сегодня утром, – сказал стражник. – Он был один, и когда он вышел, на его руке была кровь. Я не хотел верить своим глазам, но я видел это. И я подумал, что вы должны знать.

Екатерина смотрела на него и чувствовала, как внутри разливается холодная, ясная уверенность. Теперь у неё было свидетельство. У неё был человек, который видел, что монах был там, где нашли Чуна. И этот человек готов был говорить.

– Ты готов повторить это перед господином? – спросила она.

– Да, – ответил стражник. – Я видел то, что видел. И я не хочу, чтобы невиновные страдали из-за чужой злобы.

– Тогда пойдём, – сказала она. – Сейчас.

Она пошла к покоям Линь Шэна, и на этот раз стражники не остановили её, потому что они видели, как она спасла Чуна, и знали, что она теперь была не просто служанкой, а той, кто возвращала к жизни тех, кто был важен для господина. За ней, с твёрдым лицом, следовал молодой стражник.

Она вошла в его комнату, и он сидел на кровати, ожидая её, словно знал, что она придёт.

– У меня есть свидетель, – сказала она прямо. – Стражник, который видел монаха, выходящего из кладовой сегодня утром. На руке у монаха была кровь. Чуна нашли в кладовой.

Линь Шэн медленно поднялся на ноги, опираясь на трость, и лицо его было твёрдым, решительным. Он повернулся к стражнику, и голос его был спокоен, но в нём чувствовалась сталь.

– Ты готов повторить это перед всеми? Перед монахом?

– Да, господин, – ответил стражник. – Я готов.

Линь Шэн кивнул, и в этом кивке было что-то окончательное, бесповоротное.

– Тогда мы должны поговорить с монахом, – сказал он. – Вместе. Ты, я и этот человек. И если он не сможет объяснить, почему у него на руке была кровь, он покинет этот дом. И пусть идёт к своему Чжан Вэю.

Екатерина смотрела на него и чувствовала, как внутри разливается тепло, смешанное с облегчением. Он был с ней. Он был на её стороне. И впервые за долгое время она верила, что они смогут победить.

Они вышли в коридор вместе, и она шла рядом с ним, поддерживая его под руку, а за ними следовал молодой стражник с твёрдым лицом и готовым свидетельством.

Когда они подошли к двери монаха, Линь Шэн остановился и повернулся к Екатерине.

– Ты готова? – спросил он тихо.

– Я готова, – ответила она. – Я всегда была готова.

Он кивнул и постучал в дверь.

ГЛАВА 19. Разговор у сакуры

Допрос монаха длился недолго. Когда стражник, молодой и серьёзный, повторил свои показания перед Линь Шэном и несколькими старшими воинами, лицо монаха не изменилось – он стоял с таким видом, словно его обвиняли в том, что он съел лишний кусок хлеба за ужином.

– Кровь? – переспросил он, когда стражник закончил. – Да, была. Я зарезал курицу для утреннего отвара. Я думал, это очевидно.

Он посмотрел на свои руки с лёгкой, снисходительной улыбкой, и Екатерина почувствовала, как внутри неё закипает холодная ярость. Он врал так легко, так естественно, словно репетировал эту сцену сотни раз.

– Курица? – переспросил Линь Шэн, и в голосе его послышалось сомнение. – Вы зарезали курицу в кладовой? Где нет ни одной курицы?

– Я вышел во двор, – монах пожал плечами. – Я не помню. Дела много, забот много. Вам стоит спросить у вашего слуги, что он делал в кладовой так рано, когда никто не должен был там быть.

Екатерина шагнула вперёд, чувствуя, как гнев поднимается в груди, но Линь Шэн остановил её коротким жестом. Он не видел её, но он чувствовал, что она готова броситься на монаха.

– Чун лежит без сознания, – сказал Линь Шэн ровно. – Он не может ответить на ваши вопросы. Но мой стражник видел вас. И я склонен верить ему, а не вам.

– Вы не можете доказать, что я сделал это, – голос монаха стал твёрже, в нём появились стальные нотки. – И вы не можете выгнать меня, потому что тогда печать на руке этой женщины убьёт её. Я – единственный, кто знает, как снять проклятие. И я останусь здесь, пока вы не решите, кто вам дороже – ваш верный слуга или ваша собственная жизнь.

Екатерина видела, как Линь Шэн сжал трость так сильно, что побелели костяшки. Он колебался, и она понимала, почему. Монах ударил в самое слабое место – его страх за неё. И этот страх парализовал его, не давая действовать так, как он хотел.

– Уходите, – сказал Линь Шэн наконец, и голос его звучал глухо, словно он выдавливал слова из себя. – Вы останетесь в этом доме, но я запрещаю вам приближаться к кому-либо из моих слуг. И если я узнаю, что вы снова подняли руку на кого-то из них, я прикажу отрубить вам руки, даже если это будет стоить мне жизни.

Монах поклонился с холодной учтивостью и вышел, бросив на Екатерину короткий, насмешливый взгляд. Она смотрела ему в спину и чувствовала, как внутри закипает отчаяние. Он снова победил. Он снова ушёл безнаказанным, потому что у них не было доказательств, и потому что он держал их всех на крючке своим обещанием снять проклятие.

Когда дверь за ним закрылась, Екатерина подошла к Линь Шэну и взяла его руку в свои.

– Он лжёт, – сказала она тихо. – Он не знает, как снять проклятие. Он просто использует это, чтобы остаться в доме.

– Я знаю, – ответил он, и голос его был усталым, почти безжизненным. – Но я не могу рисковать. Если есть хоть один шанс, что он говорит правду... если есть хоть один шанс, что он может спасти тебя...

– Он не может спасти меня, – перебила она. – Единственный, кто может спасти меня – это я сама. И ты. Мы вместе.

Он молчал долго, и она чувствовала, как дрожит его рука в её ладони. Потом он медленно кивнул и сжал её пальцы.

– Мы вместе, – повторил он. – Ты права.

Они вышли во двор, и Екатерина помогла ему дойти до скамьи под сакурой. Дерево почти полностью потеряло цвет – лепестки осыпались, устилая землю тонким розовым ковром, и только несколько уцелевших веток ещё держали последние цветы. Воздух был прохладным и чистым, пахло мокрой землёй и увядающей зеленью.

Они сидели в тишине, и она чувствовала, как его дыхание становится ровнее, как он постепенно отпускает напряжение. Он не говорил, и она не нарушала тишину, давая ему время прийти в себя.

– Катя, – сказал он наконец, и голос его был мягче, чем она ожидала. – Ты помнишь, как мы впервые встретились? Не как служанка и господин, а как... ну, ты понимаешь.

Она улыбнулась, хотя он не мог видеть её улыбки.

– Как кошка и слепой генерал, – сказала она. – Да, помню. Ты назвал меня бродячей и хотел выгнать.

– А ты запрыгнула ко мне на грудь и заставила себя гладить, – он усмехнулся, и в этой усмешке было что-то тёплое, почти мальчишеское. – Ты была наглой кошкой.

– Я была замёрзшей кошкой, – поправила она. – Разница есть.

Он рассмеялся – тихо, хрипло, но искренне. Этот смех был таким редким, что она почувствовала, как внутри неё разливается тепло.

– Я бы хотел увидеть тебя той ночью, – сказал он, и голос его стал серьёзнее. – Я бы хотел увидеть, какой ты была. Я представлял это сотни раз – твоё тепло, твою мягкость. Но я никогда не знал, правильно ли я представляю.

– Ты представляешь правильно, – ответила она. – Но я рада, что ты видишь меня сейчас. Не как кошку, не как служанку, а как человека.

– Я вижу тебя, – сказал он, и в голосе его была такая теплота, что у неё перехватило дыхание. – Я вижу тебя не глазами, но я вижу тебя. Ты – та, кто вернула мне жизнь. Ты – та, кто вернула мне надежду. Ты – та, ради кого я готов бороться.

Она сжала его руку, чувствуя, как по щеке скатывается слеза. Она не плакала с тех пор, как попала в этот мир, но сейчас слёзы текли сами собой, и она не могла их остановить.

– Я тоже готова бороться, – сказала она. – Ради тебя. Ради нас.

Он повернулся к ней и протянул руку, нащупал её лицо, провёл пальцами по щеке, стирая слезу.

– Не плачь, – сказал он тихо. – Мы победим. Я обещаю тебе.

Они сидели в тишине, и ветер шевелил последние лепестки сакуры, срывая их и унося вдаль. Казалось, что время остановилось, и только этот момент, этот покой имел значение. Но тишину нарушил звук шагов – кто-то быстро шёл по двору, приближаясь к ним.

Екатерина подняла голову и увидела одного из стражников. Он выглядел взволнованным, но сдерживал себя, ожидая, пока господин обратит на него внимание. Заметив его, Линь Шэн поднял голову и кивнул, разрешая говорить.

– Господин, я должен вам доложить, – сказал стражник, подходя ближе и понижая голос. – Сегодня утром я видел монаха у восточной стены. Он разговаривал с кем-то, кого я не разглядел. Я не хотел верить своим ушам, но я слышал отчётливо: он сказал, что Чжан Вэй будет у ворот через два дня.

Екатерина почувствовала, как внутри всё холодеет, и взглянула на Линь Шэна. Его лицо оставалось спокойным, но пальцы, лежащие на трости, сжались.

– Ты уверен, что слышал правильно? – голос его был ровным, без лишних эмоций.

– Я слышал это собственными ушами, господин, – твёрдо ответил стражник. – Я не хочу, чтобы они застали нас врасплох.

Линь Шэн медленно кивнул. Он молчал несколько мгновений, и тишина эта была тяжелее любых слов. Потом он поднялся, опираясь на трость.

– Собери всех воинов, – сказал он. – И слуг. Всех. Через час во внутреннем дворе.

Стражник поклонился и быстро вышел, а Линь Шэн повернулся к Екатерине. Она видела, как он напряжён, как его лицо стало жёстче, но в этом напряжении не было страха – только решимость.

– Это то, чего я боялся, – сказал он. – Но теперь, когда я знаю, когда у нас есть время... я чувствую себя спокойнее. Мы можем подготовиться.

Она встала рядом с ним и взяла его под руку.

– Мы справимся, – сказала она.

Час спустя внутренний двор был полон людей. Воины в лёгких доспехах стояли ровными рядами, слуги толпились позади, испуганно перешёптываясь. Тётя Лань стояла в первом ряду, сжав руки в замок, а Чуна, который уже пришёл в себя, но был ещё слаб, поддерживали двое стражников. Он настоял на том, чтобы присутствовать, несмотря на боль.

Екатерина стояла рядом с крыльцом, чувствуя на себе взгляды – кто-то смотрел на неё с надеждой, кто-то с любопытством, кто-то с тенью прежнего недоверия. Она старалась не обращать на это внимания. Линь Шэн вышел на крыльцо, опираясь на трость, и остановился так, чтобы все могли его видеть. Он был без повязки – Екатерина заметила это с удивлением. Его глаза были закрыты, но шрам, оставшийся от проклятия, был виден отчётливо, и это зрелище заставило слуг замереть в тишине.

– Вы знаете, что враг приближается к нашему дому, – сказал Линь Шэн, и голос его был громким и ясным, как у человека, который привык командовать. – Вы знаете, что Чжан Вэй, тот, кто предал меня, кто хотел убить меня, идёт сюда с войском. Он будет здесь через два дня.

По рядам пробежал ропот. Слуги переглядывались, кто-то побледнел. Воины стояли неподвижно, но Екатерина видела, как их руки сжались на оружии.

– Я не буду лгать вам и говорить, что нас ждёт лёгкая победа, – продолжал Линь Шэн. – Нас будут штурмовать, нас будут пытаться уничтожить. Но я хочу, чтобы вы знали: я не отдам этот дом без боя. Я не отдам вас без боя. Мы будем защищать друг друга.

Он помолчал, и тишина во дворе стала плотной, почти осязаемой.

– Я не прошу вас оставаться, – сказал он. – Если кто-то хочет уйти, я отпущу его. У вас есть время добраться до города, до других деревень. Я не стану удерживать тех, кто боится.

Никто не двинулся с места.

– Тогда мы будем готовиться, – сказал Линь Шэн. – Воины – укрепят стены и ворота. Слуги – соберут припасы и воду. Мо будет чинить оружие и снаряжение. Мы сделаем всё, чтобы наш дом стал крепостью.

Он повернулся к Екатерине, и она шагнула вперёд, чувствуя, как на неё устремляются взгляды.

– Я могу сделать больше, чем просто чинить оружие, – сказала она, и голос её был ровным, спокойным. – Я могу защитить этот дом. Я могу помочь вам. И я не уйду. Я останусь.

Линь Шэн кивнул, и в этом кивнула была такая уверенность, что Екатерина почувствовала, как внутри неё разливается спокойствие.

– Мы будем готовы, – сказал он. – Мы не позволим им победить.

Когда люди начали расходиться, выполнять приказы, Екатерина подошла к нему и взяла его за руку.

– Ты был великолепен, – сказала она тихо. – Они поверили тебе.

– Они поверили нам, – ответил он. – Ты тоже была там. Ты сказала, что останешься. Это много значит для них.

Она сжала его пальцы, чувствуя, как ветер шумит в листве сакуры, и как где-то вдалеке, за стенами поместья, приближается враг. Но здесь, в этом дворе, среди людей, которые решили остаться и сражаться, она чувствовала себя не чужой, а своей. И это чувство было сильнее любого страха.

Ночью, когда дом затих и только стражники ходили по стенам, Екатерина сидела в своей каморке и перебирала инструменты. Завтра начиналась подготовка. Завтра она будет чинить оружие, укреплять то, что можно укрепить, делать всё, чтобы защитить этот дом и людей, которые стали ей близки.

Она посмотрела на свою руку, на запястье, где тускло мерцала печать. Она не знала, что её ждёт впереди, но она знала одно: она не сдастся.

Назад к карточке книги "Служанка для генерала или Кошка по ночам (СИ)"