Текст книги "Необычайные похождения царевича Нараваханадатты"

Автор книги: Сомадева

Так увещевал звездочет пятерых царей, но не последовали они его совету и пошли войной на Чамаравалу. Когда же Чамаравала узнал, что подошли они к пределам его царства, совершил он омовение, принес жертву Шиве, шестьюдесятью восемью именами святых мест, приносящих исполнение желаний и уничтожающих грехи[385]385
  принес жертву Шиве шестьюдесятью восемью именами святых мест, приносящих исполнение желаний и уничтожающих грехи – имеются в виду места тела Шивы, почитание которых доставляет верующему особую заслугу.


[Закрыть], порадовал его и услыхал с небес такую весть: «Смело, царь, иди на битву, одолеешь ты недругов в бою!» Обрадовался он этому, снарядился и во главе войска своего пошел на битву с врагами.

У врагов его было в войске тридцать тысяч слонов, да триста тысяч всадников, да пеших воинов десять миллионов, а у него в пешем строю два миллиона, да десять тысяч слонов, да всего только сто тысяч всадников. И началась тут между обоими войсками сеча великая, а впереди всех кинулся царский страж, герой, по заслугам названный Вира. Сам раджа Чамаравала ринулся в битву, словно Великий Вепрь в океан[386]386
  словно Великий Вепрь в океан – после того как Вишну в ипостаси вепря убил Хираньякшу, он на своих клыках поднял землю со дна океана и держал ее над водой (см. также прим. 18 к Книге о Сурьяпрабхе).


[Закрыть]. И хоть малое войско было у раджи, множество вражеских солдат оно положило да нагромоздило горы коней и слонов.

Кинулся вперед царь, сошелся лицом к лицу с Самарабалой, и свалил его копьем своим, и, арканом опутав, поволок, а потом поразил стрелой Самарашуру и тоже опутал арканом. С третьим великим царем, Самараджитой, управился Вира и к себе привязал. Полководец Девабала поразил четвертого из царей, Пратапачандру, мечом и в плен взял. Тогда пятый царь, которого звали Пратапасена, при виде всего этого в гневе налетел в бою на самого раджу Чамаравалу, но, отразив поток стрел, мудрый Чамаравала поразил его в лоб тремя стрелами и словно бог смерти, беспощадное время, накинул ему на шею аркан и полонил его, корчащегося от множества ран.

Когда же один за другим были полонены все пятеро царей, спасшиеся от смерти, их воины разбежались по всем странам света. Достались радже Чамаравале от разбитых им царей несметные сокровища – золото, драгоценности и прочее – и все их жены из антахпуров, и среди них лучшая из жен царя Пратапасены – красавица Яшолекха.

Когда же вернулся царь к себе в город с Вирой и Девабалой, то там и хранителю своему Вире и военачальнику Девабале сам повязал почетные тюрбаны и осыпал их драгоценностями, а царицу Яшолекху, жену Пратапасены, доблестью и по закону завоеванной, сделал первой среди своих жен. И хотя Яшолекха была страстной женщиной, сказала она: «Державной рукой я захвачена!» – и была ему верна, хотя любовью и страстью одолеваемые мало тревожатся о добродетели.

Миновало несколько дней, и по просьбе царицы Яшолекхи раджа Чамаравала Пратапасену и других плененных им царей, повинившихся и покорных, освободил и с честью отпустил каждого в свое царство. После этого долго царь Чамаравала наслаждался богатым своим царством, избавленным от врагов, и жил счастливо с царицей Яшолекхой, которая была прекрасней, чем девы небесные, обладательницы красы и прелести необычайной. И была она словно символ его победы над врагами!

Так многих врагов, опутанных яростью, одолеваемых завистью, безмерно в собственном величии занесшихся, опьяненных уверенностью, что никто с ними не сравнится, побеждает всего лишь один-единственный человек с трезвой головой!»

Такой достойный восхваления и правдивый рассказ выслушав из уст Гомукхи, Нараваханадатта совершил омовение и занялся другими делами этого дня, а ночь провел вместе со своими женами, распевал песни и играл на разных инструментах, так что шум веселья достигал небес и Сарасвати не могла нахвалиться им и его возлюбленными.

Волна пятая

На следующий день собрались все в покоях Аланкаравати, то подошел в присутствии всех министров к Нараваханадатте слуга Марубхути – а был этот слуга родным братом Саувидаллы, стража антахпура – и вот что рассказал: «Я, божественный, служу у Марубхути уже два года, и давал он мне с женой и прокорм и одежду, но сговорено было, что каждый год по пятьдесят динаров будет платить. Да только не платит он мне, и я тех динаров в глаза не видывал. Просить я его стал, а он меня, пиная, выгнал. Вот и пришел я спозаранку к тебе. Рассуди, повелитель, а коли нет, то вот что я сделаю – сложу костер и предам себя огню, великому Агни, а говорю я так потому, что Агни – мой покровитель».

Умолк тут слуга, и заговорил тогда сам Марубхути: «Истинно должен я ему динары, но нет их у меня сейчас». Расхохотались все, кто там был, и, пока не смолк хохот, велел Нараваханадатта своему министру: «Что это ты так глупо себя ведешь? Недостойно это твоего ума! Ступай и немедля же отдай слуге сто динаров!» Устыдился Марубхути, тотчас же принес и отдал положенное слуге своему.

Заговорил тогда Гомукха: «Не стоит осуждать за это Марубхути. Уж таковы причудливые пути мира, созданного Брахмой. Не слыхали ли вы когда-нибудь любопытную историю

о радже Чирадатаре, не любившем отдавать долги, и его слуге Прасанге

Жил в стародавние времена раджа Чирадатар, не любивший отдавать долги, и был он повелителем города Чирапура, и, хотя сам он был добрый человек, в его родне да свите все сплошь были злодеи. Был у него слуга по имени Прасанга, пришедший к нему из какой-то другой страны, а у слуги было двое друзей. Вот он служит ему, и уже пять лет истекают, а царь ему ничего не платит – ни того, что положено, ни того, что на праздники дают. Ничего слуга не получал, и хотя оба приятеля побуждали его сказать об этом божественному, да все злая родня да челядь не давали поговорить с раджей.

Однажды умер у раджи малолетний сын, и его, горюющего, окружили все слуги. Был среди них и Прасанга, преданный царю и в горе, и, хоть и пытались остановить его друзья, обратился он к царю: «Долгое время мы, божественный, тебе служили, но ничего ты нам не дал. Надеялись мы на твоего сына и думали, что хоть ты не дал, так сын твой нам даст чего-нибудь, а нынче судьба его взяла. Что же нам-то осталось? Уйдем мы теперь!» – и с этими словами пал он к стопам царя и вышел вместе с обоими своими друзьями. «Ох! – подумал царь, – были привязаны к сыну эти мои слуги верные. Не следует мне их отпускать!» И, подумав так, тотчас же велел раджа немедля вернуть Прасангу и его приятелей и, когда они пришли, осыпал их богатством, так что бедность теперь не могла уже коснуться их.

Так-то своенравны смертные, божественный. Ничего слугам не давал раджа ни при каком случае, а тут вот в такой беде взял да и одарил!»

Когда же закончил искусный в повествованиях Гомукха эту любопытную историю, то, попросив позволения у сына владыки ватсов, поведал он еще

о царе Канакаварше и красавице Маданасундари

«Стоял давным-давно на берегу Ганги лучший из городов, называющийся Канакапура[387]387
  Канакапура – мифический город, «золотой город».


[Закрыть], и жители его радовались хорошему управлению. Все они были омыты водами Ганги – и потому не было у них грехов. В этом городе связывали только слова в стихи, различия были только в портретах, поражения терпели только от женских локонов и соперничали только в уборке урожая. Правил в том городе раджа Канакаварша, родившийся от Приядаршаны, сына повелителя змей Васуки[388]388
  Васуки – царь змей, который во время пахтания молочного океана богами и асурами служил веревкой, с помощью которой они двигали мутовку – гору Мандара. См. прим. 3 к Книге о Маданаманчуке.


[Закрыть], и царевны Яшодхары. Любил тот раджа славу, а не деньги, страшился он греха, а не врага, не умел оговаривать других да умел разговаривать с мечом в руках, был он умерен в гневе и расточителен в радости и, тверд сердцем, крепко сжимал кулак, когда натягивал тетиву, но не когда милостыню давал. Чудный обликом своим, охранял он весь мир, одним взглядом обрекая дев на то, что становились они жертвой Мары[389]389
  Мара – одно из имен, бога любви Камы.


[Закрыть].

Однажды, после того как прошли дожди и снова наступила жара и слоны стали беситься, а люди радовались, глядя на красных гусей, пошел он в покои, где от картин, там находившихся, веяло прохладой и разносился аромат лотосов. Любуется он этими картинами, как вдруг приходит к нему слуга и докладывает: «Пришел сюда из Видарбхийских краев необычайный художник, господин! Нет никого, кто сравнился бы с ним в мастерстве, а имя его Роладева, и стоит он здесь у входа, и повесил о том объявление». Услышав такую весть, велел царь с почестями привести художника во дворец, и тотчас же ввели того. Вошел Роладева, увидел Канакаваршу, в уединении наслаждающегося картинами, и с почтением представился ему, с поклоном и почтением предложив ему островерхий кулечек с бетелем, подобный узлу чоли[390]390
  чоли – род блузки, завязывающейся или застегивающейся спереди.


[Закрыть], сдерживающему тяжесть груди совершенной красавицы, и сказал ему: «Не ради гордости искусством своим, а ради того, чтобы узреть твои лотосоподобные стопы, божественный, повесил я объявление. Соблаговоли повелеть, господин, что нарисовать я должен, чтобы доказать, успешен ли я в искусстве».

Ответил раджа художнику на это: «Что пожелаешь, умудренный, то и нарисуй, а мы будем любоваться. Кто усомнится в твоем искусстве?» И когда раджа сказал ему это, то бывшие с ним придворные сказали: «Надо бы самого раджу изобразить! Какой смысл рисовать кого-либо другого, лишенного красоты?» И, слыша эти слова, обрадовался художник и изобразил царя – с гордо поднятым носом, с глазами удлиненными и налитыми кровью, с широким лбом, с волосами, уложенными в высокую затейливую прическу, с широкой грудью, на которой были видны шрамы от стрел и другого оружия, с руками красивыми, подобными хоботам слонов, охраняющих страны света, с талией, которую можно было ладонью охватить, словно подаренной ему львятами, покоренными его мощью, с бедрами, подобными столбам, к которым привязывают слона, и со стопами нежными, подобными побегам ашоки.

Когда увидели все, насколько похоже изображение красотой и характером на самого царя, то стали все художника хвалить, но сказали еще при этом: «Не довольны мы, что ты царя одного нарисовал на стене – ты, умудренный, избери одну из цариц, равную ему по красоте, и изобрази ее рядом с ним. Да будет полной радость для наших глаз!» Выслушал он их, взглянул на картину, да и говорит: «Нет здесь среди самых лучших красавиц царицы, равной ему по красоте, да, пожалуй, и на всей земле такой не сыщешь. Слыхал я, что есть одна царевна – слушайте, расскажу я вам

о царевне Маданасундари

Стоит в Видарбхийских краях[391]391
  в Видарбхийских краях – т. е. в стране Видарбха к югу от р. Тапти.


[Закрыть] богатый город, называющийся Кундина, а там правит славный и великий царь Девашакти, и есть у него царица Анантавати, которая ему дороже самой жизни. Родилась у него от той царицы дочь, которую назвали Маданасундари, описать красоту которой словами никто не сможет, а я и посметь не могу. Сотворив ее, судьба так была восхищена ее красотой, что захотелось ей создать другую такую же, но и за многие кальпы не сумела она вылепить красавицу, подобную Маданасундари. Есть на земле только один царь, равный ей красотой и умом, телом и обхождением, родом да племенем. Пока я там жил, послала царевна служанку позвать меня, и немедля явился я в ее антахпур. Увидел я ее там, умащенную сандаловым маслом, в ожерелье из нежных лотосов, возлежащую на ложе из лотосовых лепестков, овеваемую подругами опахалами из листьев кадали[392]392
  кадали – см. прим. 160 к Книге о Маданаманчуке.


[Закрыть], побледневшую и несущую все прочие признаки любовных страданий. «О подружки, – стонала она, – не надо натирать меня сандалом, не надо овевать меня кадали. Что толку в бесполезных усилиях? Все равно палит меня жар страданий, хотя и наступила осень». Так отговаривала она подруг, старавшихся облегчить ее муки. Видя ее в таком состоянии, безутешную, с поклоном предстал я пред ней. «Нарисуй мне, мастер, вот такую картину и дай мне» – и с этими словами дрожащей рукой изобразила царевна на земле некоего прекрасного юношу. Нарисовал я ей портрет этого юноши и подумал, божественный, что она заставила меня изобразить самого Каму, но потому, что не было в его руке лука, сделанного из цветов, решил я, что не бога любви заставила она меня изобразить, а было это портретом какого-то другого молодого мужа. Верно, она то ли видела его где-то, то ли слышала о нем, и вот поэтому-то и мучила ее безнадежная любовь. Решил я, что следует оттуда уйти, ибо ее отец, царь Девашакти, узнав о моем посещении антахпура, никогда бы не простил и строго бы наказал.

Подумав об этом, поклонился я Маданасундари и, одаренный ею, удалился. Узнал я, махараджа, от ее слуг, что стало ей о тебе известно и влюбилась она в тебя. Тогда я изобразил царевну, а портрет взял с собой и поспешил к стопам твоим, повелитель! Когда же увидел я твой облик, божественный, то исчезли у меня всякие сомнения. Да вот у меня в руках по ее поручению нарисованный мною твой портрет. Невозможно такую красавицу изобразить дважды, и вот потому не могу достойно нарисовать царевну рядом с божественным».

Кончил говорить Роладева, и сказал ему тогда раджа: «Так покажи мне твой рисунок». И тогда художник, раскрыв шкатулку, достал портрет и показал царю Маданасундари. И только бросил царь взгляд на небывалую красавицу, как тут же и влюбился. Щедро одарил он золотом художника, взял портрет возлюбленной и удалился в свои покои, а там, одолеваемый единой мыслью о ней, стал смотреть ненасытными очами на красу ее и прелесть и забросил все государственные дела – Манматха[393]393
  Манматха – см. прим. 77 к Книге о Маданаманчуке.


[Закрыть], возревновавший к его красе, ударами стрел своих обратил его в прилежного слугу своего. Канакаварша, красотой своей заставлявший страдать женщин, сам вкусил из-за нее во сто раз горший плод любовных страданий. День ото дня от мучений разлуки стал он бледнеть и сам поведал верным министрам о душевном своем желании. Посоветовали они тогда ему, верные советники, послать к радже Девашакти посла и просить Маданасундари в жены. Избрали они для этого Сангамасвамина – брахмана, надежного, из хорошего рода, знающего дело, знатока искусств, велеречивого. Отправился тот брахман со свитой, с богатыми дарами, и добрался до города Кундина, и вступил в него. Явился к радже Девашакти и своего повелителя ради попросил выдать дочь его за Канакаваршу.

«На выданье, конечно, моя дочь – должно ее замуж выдать! Вот просит ее в жены царь Канакаварша. Отдам я ее ему, пожалуй!» – подумал раджа Девашакти, и согласился на просьбу Сангамасвамина, и показал ему и красу дивную Маданасундари и как она плавно танцует. А потом сказал царь обрадованному виденным Сангамасвамину, что согласен он отдать дочь свою, и, почтив как следует посла, отпустил его. А вместе с ним отправил царь своего посла с наказом, что-де, мол, когда астрологи определят день для свадьбы дочери достойный, так чтобы его известили.

Прибыл Сангамасвамин вместе с послом от царя Девашакти к царю Канакаварше и тотчас же все доложил. Назначили звездочеты подходящий день, почтил раджа Канакаварша посла царя Девашакти и, уверившись в любви Маданасундари, отправился, неотразимый в геройстве своем и изгнавший из души сомнения, на свадьбу в город Кундина. Сел он на слониху Ашокалату, и, в приграничных лесах живущих львов, тигров и прочих зверей сражая, словно шабаров[394]394
  шабары – варварское племя, часто отожествляемое с бхилами.


[Закрыть] дикое племя, достиг он краев Видарбхийских, и вступил в город Кундина вместе с вышедшим ему навстречу царем Девашакти, и удалился во дворец, украшенный для предстоящей свадьбы, похитив тем самым радость, которую доставлял он взорам восхищенных горожанок.

Первый день отдохнул он вместе со всей своей свитой и челядью, наслаждаясь приемом и угощением, устроенным в честь гостей раджей Девашакти, а на другой день отдал ему в жены Девашакти дочь свою Маданасундари с таким богатым приданым, что у него самого осталось только царство.

Праздновал там Канакаварша целых семь дней, а потом с новой женой вернулся в свой город, и когда достиг он, дающий радость всему миру, города, то для всех было праздником видеть его с супругой, подобного месяцу с его нежным светом. Стала его больше жизни любимая Маданасундари главной среди его жен, подобно Рукмини[395]395
  Рукмини – возлюбленная Кришны, аватара Лакшми, богини счастья (см. прим. 66 к Книге о Маданаманчуке).


[Закрыть] среди жен Кришны. Супруги неотрывно смотрели друг на друга, обмениваясь взглядами обрамленных прелестными ресницами очей, страстными стрелами бога любви.

Наступило время, и ворвался лев весны с развевающейся гривой из цветов шафрана и набросился на слона девичьей застенчивости. Украсила весна тетиву цветострелого бога расцветающими лианами, усыпанными пчелами, и в лесах и в садах зашумел ветер с гор Малая, словно возбуждая страстные желания в душах жен странников, и пение кокилов[396]396
  кокил – род индийской кукушки; в индийской поэзии – певец любви.


[Закрыть] словно бы говорило каждому:

 
Обмелеют могучие реки,
Но водою наполнятся снова.
Нежность угаснет цветка,
Но цветок вновь зардеет румянцем.
Угаснет сиянье луны,
Но сверкнет вновь она полнолуньем,
Но, увы, никогда, да, поверь, никогда
Не вернется ушедшая юность!
Те, кто любит друг друга, пусть любят!
Пусть им шлет наслаждения жизнь[397]397
  В тексте «Океана сказаний» это стихотворение приведено на средневековом языке апабхранша, а не на санскрите.


[Закрыть]!
 

И в это время раджа Канакаварша, облаченный в одежды, похитившие красками своими прелесть цветов ашоки, со всеми женами пошел поразвлечься в украшенный весной сад, послушать пение красавиц, щебетанье птиц и гудение пчел.

Стал царь вместе с царицей Маданасундари собирать цветы и играть в различные игры, и, после того как долго они этим развлекались, отправился Канакаварша с женами купаться в реке Годавари. И стали там они плескаться и всячески развлекаться в воде. Лицами, подобными лотосам, глазами, точно лилии, грудями, подобными красным гусям, бедрами, подобными песчаным отмелям, очаровали они царя, и Годавари плескала волнами, словно в гневе вскидывая и ломая брови, осуждала этих женщин из ревности, но душа Канакаварши была в восторге при виде того, как во время этих забав в воде тонкие одежды, облегая их прелести, еще больше оттеняли красоту его жен.

Вот Канакаварша стал плескать водой в перси одной из цариц, подобные двум золотым чашам. Заметила это Маданасундари и разгневалась, и в сердце ее загорелась ревность, и со словами: «Как река взволнована» – быстро вышла она из воды и, сменив одежду, сетуя на возлюбленного, со своими служанками поспешила в свои покои. Канакаварша, поняв все, бросил плескаться, и тоже вышел из воды, и пошел к ней в покои, вошел и увидел, что она, исполненная гнева и терзаемая ревностью, стоит у клеток с попугаями, подперла левой ладонью удрученное горем подобное лотосу лицо, и из очей ее катятся настоящие жемчужины слез, и сквозь слезы, прерывающимся голосом, поет она на апабхранше, поблескивая зубами, такое прелестное стихотворение:

 
Если разлука не в мочь,
Гордость отбрасывай прочь!
Если ж ты терпишь разлуку,
Гордостью сдерживай муку!
Мудрым известно давно,
Выбрать нужно одно!
Хочешь на двух берегах стоять?
В реку тебе суждено упасть!
 

Но и в гневе своем была она прелестна, и подошел к ней смущенный царь, и, хотя и отворачивала она свое лицо от него, обнял ее, и ласковыми речами покаянными старался утешить ее. Все тут стояли и старались вида не подавать, что замечают это, а он пал к ее ногам, кляня себя, виновника ее горести. И словно слезы ее, порожденные огнем ревности, растопили ее душу, и простила она царя. Тогда он с Маданасундари, сменившей гнев на милость, провел остаток дня, а когда наступила ночь, то провели они ее в любовных радостях и пришел к ним крепкий сон.

И снится царю, что пришла некая безобразная ведьма и у него с шеи сорвала ожерелье, а с головы корону. А потом увидел он веталу, тело которого состояло из членов разных существ, и начал он биться с веталой, и царь его свалил, уселся ему на спину, и взлетел, словно на птице, в поднебесье, и оттуда встала бросил царя в океан. Когда же кое-как сумел царь выплыть, то увидел на шее свое ожерелье и почувствовал, что снова корона сидит у него на голове, как прежде. На этом месте он проснулся, и когда настало утро, стал он расспрашивать кшапанаку[398]398
  кшапанака – буддийский или джайнский монах.


[Закрыть], буддийского монаха, к нему явившегося, о том, чтобы все это значило.

Ответил ему монах: «Не следует, божественный, говорить тебе неприятное, но как не скажу я, коли ты спрашиваешь? То, что видел ты, как похищены у тебя были ожерелье и корона, означает, что предстоит тебе разлука с этой царицей и сыном, а то, что обрел ты и ожерелье и корону, когда вынырнул из океана, значит, что, после того как кончатся несчастья, снова встретишься и с супругой и с сыном». Выслушал Канакаварша слова монаха, подумал и сказал: «Нынче ведь нет у меня сына, и прежде всего должен он родиться». Слыхал Канакаварша от сказителя «Рамаяны»[399]399
  сказитель «Рамаяны» – рецитация эпоса была особой профессией, причем по каждой из великих эпопей были свои собственные гильдии – касты сказителей.


[Закрыть], какие царь Дашаратха ради рождения сына претерпел мучения. Ушел монах, и провел тот день царь опечаленный в думах о том, как бы ему царица родила сына. Провел он ночь в одиночестве, и не шел к нему сон, и увидел он, как, хотя дверь и была заперта, явилась перед ним женщина, и была она скромная и почтительная, и благостного обличья, и, когда в удивлении поднялся он и поклонился ей, она его благословила и молвила: «Знай, сынок, что я – дочь повелителя нагов Васуки. Твоему отцу я старшая сестра, а зовут меня Ратнапрабха. Чтобы тебя оберегать, живу я, незримая, около тебя. Сегодня увидела я, что чем-то душа твоя встревожена, и не могу я видеть тебя таким. Расскажи мне, в чем горе твое!»

Когда кончила сестра отца говорить, ответил ей Канакаварша: «Счастлив я, матушка, что ты мне такую милость оказываешь, а беда моя в том, что сына у меня нету. Ведь вот для Дашаратхи и других мудрецы желали небесного блаженства от рождения сына, а почему бы им для меня того же не пожелать?» Выслушала такую речь Канакаварши нагини[400]400
  нагини – наги – народ, тотемом которого был нага, змей. В памятниках древней индийской литературы наги изображаются как высокоразвитый, умный народ, владеющий волшебными знаниями.


[Закрыть] Ратнапрабха и сказала сыну брата: «Есть способ тебе получить сына, и расскажу я тебе о нем, а ты сделай все так, как я скажу. Ступай-ка ты и поклонись повелителю Кумаре[401]401
  повелитель Кумара – т. е. бог войны Сканда.


[Закрыть] ради этой милости. Но чтобы осложнить дело, Кумара обрушит на тебя ливень, и это ты сумеешь перенести, ибо я войду в твое тело. Преодолев же другие испытания, ты достигнешь желанного» – и с этими словами исчезла нагини, а царь спокойно и радостно провел эту ночь.

Когда же настало утро, поручил он министрам свое царствО; и в жажде получить сына пошел поклониться повелителю Кумаре, и припал к его стопам, и стал совершать жестокие подвиги, чтобы его умилостивить, а нагини, как и говорила, вошла в его тело. Вдруг обрушивает на его голову Кумара, подобно молнии, палице Индры, поток воды бесконечный, но выдержал это испытание Канакаварша, поскольку в его теле была нагини. Чтобы еще больше его испытать, послал Картикея Ганешу. Подмешал Ганеша к потоку дождя губительный яд и создал ужасного змея, но и от этого не вздрогнул царь. Тогда Винаяка явился в своем собственном образе и бивнями ударил царя в живот. Такого удара и боги не выдержали бы, а Канакаварша сумел. Но, подумав, что, хоть он и устоял против яда, с этим-то богом ему не справиться, начал Канакаварша умолять его славословиями: «Да будет слава тебе, повелитель препятствий, с толстым животом, подобным горшку, содержащему сокровище достижения всех целей, змеей украшенный. Да будет победа тебе, слоноликий, хоботом своим сотрясающий лотосоподобное ложе самого Индры во время любовных игр! Коли ты не умилостивлен, ни богам, ни асурам, ни царям, ни пророкам не будет успеха, единственное прибежище человека, любимец Шанкары! О ты, живот которого подобен котлу! О остроухий! О повелитель ганов! О источающий амбру! О петлерукий! О повелитель живущих в поднебесье! О Джамбака! О держащий трезубец! Этими и другими истребляющими грехи шестьюдесятью восемью именами славили тебя лучшие из богов и восхваляли тебя, истребляя страх в битве и в суде, в игре и в грабеже, в жертве Агни и во встрече со зверями[402]402
  Ганеша – один из популярнейших богов индуизма, устранитель препятствий, бог мудрости, сын Шивы и Парвати. В молитве Ганеше содержится и портрет Ганеши и наиболее характерные из его эпитетов и имен.


[Закрыть]!» Вот такими и другими молитвами царь Канакаварша умолял Ганешу, устранителя препятствий. Сказал ему слоноликий: «Доволен я тобой и не буду тебе, сынок, чинить новые препятствия» – и с этими словами исчез.

Тогда молвил Картикея царю, устоявшему перед его испытаниями: «Порадовал ты меня, упорный! Проси, чего ты хочешь!» Услышав это, обрадовался царь и попросил у того бога: «Пусть, повелитель, благодаря твоей милости родится у меня сын!» «Да будет так, и будет у тебя сын, в котором воплотится один из моих ганов, и прославится сын твой в мире под именем Хираньяварши!» – и, оказав такую особую милость царю, восседающий на павлине бог позвал его войти внутрь храма.

Тогда незаметно вышла нагини из тела царя, ибо нельзя из-за страха проклятия входить женщинам в святая святых храма, и вступил царь, лишенный покровительства нагини, в храм Картикеи, пламенем пышущего бога. Заметив это, подумал бог: «Что бы это значило?» И, догадавшись, что благодаря волшебству нагини сумел царь перенести тяжкие испытания, разъярился Картикея и тут же проклял Канакаваршу: «Ты со мной шутки шутить? За это будет тебе мучительное наказание – разлучишься ты и с сыном и с женой, как только сын родится!» Словно удар грома поразило это проклятие раджу, и он, великий поэт, стал умолять бога сладкозвучными гимнами сменить гнев на милость. Сладкими словами обрадованный шестиликий бог сказал Канакаварше: «Умилостивил ты меня, царь, своими гимнами, и положу я предел этому проклятию. Весь следующий за рождением сына год будешь ты разлучен с женой и сыном, а потом, после того как ты три раза избежишь смерти, вернешь их себе». Умолк-Картикея, и раджа, поклонившись ему, напившись амриты его милости досыта» отправился к себе в город. Со временем родила, ему царица Маданасундари сына, подобного сладостному дающему прохладу сиянию месяца, и, глядя на личико сына, они не могли ни на миг оторваться и бесконечно наслаждались его красой. Устроил тогда царь праздник, и щедро рассыпал богатства, и оправдал имя свое Канакаварша, ибо воистину сыпал золотом, как ливень водой.

Прошло пять ночей, а на шестую ночь у покоев, где спала царица с младенцем, после того как поставили стражу, нежданно-негаданно собралась грозовая туча, и все она росла и росла, пока не закрыла все небо, словно враги окружили царство беззаботного царя. Ветер словно безумный слон помчался, с корнем вырывая деревья и швыряя на землю потоки дождевой воды, подобные потокам пота. Сорвало с запора дверь, и какая-то ужасного вида женщина с кинжалом в руке ворвалась в покой Маданасундари и, оторвав приникшего к груди матери младенца, околдовала всех слуг и кинулась опрометью прочь. «Горе мне, горе! – закричала Маданасундари. – Ракшаси украла у меня сына!» И с этими словами бросилась в погоню за похитительницей. Та мчалась с младенцем в руках все дальше, пока не исчезла в пруду, и туда за ней, словно желая утолить жажду, бросилась и Маданасундари.

Стала туча рассеиваться, а с ней и ночь прошла, и тогда все услышали из покоя плач и стоны служанок. Бросился туда Канакаварша, и не увидел ни жены, ни сына, и упал без памяти, а когда пришел в себя, все причитал: «Сыночек мой! Женушка моя!» И тут-то вспомнил он, что Картикея проклял его и что проклятие кончится только через год!

«Зачем, Сканда, пожаловал ты мне дар, отягченный проклятием, – словно дал мне ты амриту, напоенную ядом! Как проживу я этот год – ведь будет он тянуться тысячи веков! – без любимой моей Маданасундари!» Так он рыдал, и, хотя министры, узнавшие о том, что случилось, утешали его, ничто не помогало, словно стойкость его исчезла вместе с женой. Ушел царь из города и в тоске стал скитаться в лесах Виндхийских гор, ища в глазах юных газелей взор любимой, в гривах чамари – кудри возлюбленной, в движениях слоних – плавность ее походки, и от этого еще пуще палил его огонь разлуки. Скитаясь, томимый голодом и жаждой, мучимый зноем, добрался он до подножия Виндхийских гор и, утолив из родника жажду, присел на корнях дерева, как вдруг из пещеры раздался рев, словно загрохотали сами Виндхийские горы, и выскочил оттуда лев с развевающейся гривой, готовый его растерзать. Как раз в это время пролетал там какой-то видьядхар и, спустившись, ударом своего меча рассек льва надвое. Приблизился видьядхар к царю: «Скажи мне, царь Канакаварша, как случилось тебе прийти в эти края?»

При этом вопросе вспомнил царь все, что с ним случилось, и спросил его: «Разве не знаешь ты, что гонит меня огонь разлуки?» Тогда сказал ему на это видьядхар: «Жил я прежде в твоем городе в человеческом образе и был подвижником, а звали меня Бандхумитра. Попросил я у тебя однажды помощи, и ты оказал мне ее, и с помощью заклятья веталы[403]403
  обряд «вираветала» – магический обряд, доставлявший совершавшему его сверхчеловеческие способности передвигаться по воздуху, становиться невидимым и т. п.


[Закрыть] стал я видьядхаром. Узнал я тебя и, желая отблагодарить, когда увидел этого льва, готового растерзать тебя, убил его. А зовут меня теперь Бандхупрабха». Ответил ему Канакаварша, исполненный любви и благодарности: «Конечно, помню я тебя и дружбу твою вижу. Но скажи мне, когда же встречусь я с женой и сыном?» Его слова выслушав и с помощью волшебства узнав об этом, сказал видьядхар Бандхупрабха повелителю земли: «Когда поклонишься ты богине, обитающей в горах Виндхья, вновь обретешь ты супругу и сына. Поэтому ради достижения своей цели ступай туда, а я отправляюсь в свой мир». Тут он вознесся в поднебесье, а царь снова обрел решимость и уверенность и отправился поклониться богине, живущей в Виндхийских горах.

То шел, то бежал царь по бесконечной лесной дороге, как вдруг, мотая головой и хлопая ушами, накинулся на него безумный слон. Заметил его Канакаварша и бросился в расселину, а слон кинулся в ярости за ним и пал замертво, не пройдя в нее. Пошел дальше царь, измученный дальней дорогой, жаждой, усталостью, и дошел до большого пруда, над которым качались на высоких стеблях белые лотосы. Омывшись и напившись, утолил он голод нежными стеблями душистых лотосов, уселся под деревом усталый, и тотчас же его одолел сон.

А в ту пору шабары[404]404
  шабара – см. прим. 394.


[Закрыть] охотились там на газелей и наткнулись на спящего царя, обладающего всеми добрыми признаками. Решили они, что может он быть хорошей жертвой богине, связали его и притащили к своему вождю, повелевавшему их племенами, по имени Муктапхала. Увидев его, наделенного добрыми приметами, велел вождь нести его в храм богини, обитающей в горах и Виндхийских лесах, чтобы принести его, как скота, ей в жертву. Увидел царь грозную богиню и взмолился к ней, и тотчас же по ее милости и по соизволению Сканды спали с него путы. Увидев это чудо и поняв, что такова воля богини, избавил паря от гибели повелитель шабаров. Так в третий раз избавился Канакаварша от гибели, и как раз кончился на этом год довлевшего над ним проклятия. Тотчас же явилась перед ним нагини, сестра его отца, ведя Маданасундари и сына, и сказала царю: «Знай, Канакаварша, что стало мне ведомо о проклятии, наложенном на тебя Кумарой, и поэтому я обоих твоих любимых увела и спрятала у себя в доме. Возьми их – любимую жену и сына. Будешь ты теперь, избавившись от проклятия, наслаждаться царством!» При этих словах поклонилась нагини царю и тотчас же исчезла, а царю показалось, будто возвращение жены и сына ему приснилось.

Сладостны были долгие объятия царя и царицы, и лили они, измученные долгой разлукой, счастливые слезы. Муктапхала же, тамошних шабаров вождь, узнав, что пред ним повелитель земли царь Канакаварша, просил у царя, пав ему в ноги, прощения, и, введя его с женой и с сыном в свою хижину, принял его как гостя и всячески угощал. А Канакаварша пока гостил у него, послал своих гонцов затем, чтобы позвать тестя Девашакти да из своего города вызвать войско. Потом, усадив любезную свою Маданасундари вместе с сыном, по воле Картикеи названного Хираньяваршей, на слониху, отправился с ними сначала в дом тестя. Через сколькото дней добрались они до него в славный город, называющийся Кундина, украшающий собой царство Видарбху, и провели там царь с женой, и сыном, и с дружиной несколько дней, и щедро потчевал их Девашакти. А потом отправился царь в город свой Канакапур, точно праздник распространяющий повсюду радость и веселье, и вступил в него, приветствуемый взглядами горожанок, истосковавшихся по его красе, сопровождаемый женой и сыном. Повязал он Маданасундари шарф почетный и сделал ее самой главной женой. С супругой и с сыном, в вечном празднике, словно бы никогда не испытывавший горя разлуки, без врагов, проницательный царь Канакаварша повелевал кругом земным».