Текст книги "Дневник. Начало (СИ)"
Автор книги: shellina
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц)
– Животные, мой мальчик, не испытывают и половины чувств и эмоций из тех, что испытывает человек. То есть, пребывая в анимагической форме, ты не разнесешь Хогвартс по кирпичику, мне он почему-то дорог, хотя бы как память. И нет, форму животного ты выбрать не можешь. Животное отображает твою внутреннюю суть. Как патронус. Ты зачем вызвал его? Так, вроде бы у тебя был песец, я ничего не путаю? А что здесь тогда этот медведь делает?
А я просто смотрел на медленно подходившего ко мне медведя. Я знал кто это. На глазах стояли слезы, в последнее время я уже не обращал на них никакого внимания. Когда у тебя по нескольку раз на день слезы сменяют истерический смех, ко всем метаморфозам настроения начинаешь относиться философски.
Мой отчим, который значил для меня гораздо больше, чем отец, не оставил меня.
Анимагию я освоил быстро, все–таки мотивация была существенная. И вот настал час икс. Учитель велел мне притащить большое зеркало и первое превращение произвести перед ним. Я приготовился, сосредоточился, и четко произнес формулу про себя. Потом, когда я достаточно натренируюсь, превращение будет у меня занимать доли секунды, а пока. На некоторое время, я потерял ориентацию в пространстве. А когда сумел сфокусироваться, то поразился насколько большим стал окружающий меня мир, цветовая гамма заметно уменьшилась, а вот запахи... С непривычки я даже расчихался. Резюме – животное, в которое я превратился, небольшое и, наверняка, хищное. Любопытство – не монополия кошек. Чуть подрагивая от возбуждения, я подкрался к зеркалу. Чтобы сразу же распахнув пасть, сесть на хвост. Вообще–то, животное было очаровательное. Но... Уже в следующую минуту я находился в собственном теле и буквально зашелся в гомерическом хохоте, сгибаясь пополам. Рядом со мной смеялся Учитель. Он тоже прекрасно понял всю комедию абсурда. Ученик Хогвартса пятого курса факультета Слизерин имел анимагическую форму мангуста.
И вот теперь я дома. Мать так и не вернулась из Франции. Я ее понимаю. Она просто не может видеть дом, в котором так много потеряла. А вот я остаюсь на лето здесь. Через три дня ко мне заявится Грипкуф, о чем он любезно сообщил мне в письме. А завтра я пойду по магазинам, в том числе в маггловском Лондоне. Надоело мне выглядеть как пугало».
– Ты плохая мать.
– Альбус!
– Ты очень плохая мать, Эйлин! Ты лелеяла свое горе и не была рядом с мальчиком, когда чуть не случилось несчастье!
– А ты, а ты...
– А я был!
– А может вы оставите свои разборки на потом? Перси, чтобы тебя не перебивали, просто не останавливайся.
====== Глава 23 “Шопинг” ======
«4 июля 1976 года.
У-ха-ха. Вот это у меня поход за одеждой получился. Еще сегодня приходил Грипкуф. Этот... гоблин! Но начну все–таки со своего похода по магазинам.
Сказать, что я не ориентировался в маггловском Лондоне – это скромно промолчать. Я аппарировал ко входу в «Дырявый котел» утром второго июля. Зашел в кабак. Денег магического мира у меня с собой было как раз, чтобы попить сока. Я собирался на обратном пути зайти в банк. Маггловских денег у меня не было вообще, зато была банковская карточка. Курсы, номиналы, виды этих самых карт были накрепко вбиты в мою голову гоблином еще прошлым летом. Вот в чем я ориентировался, так это в стоимости всяких там VISA. Простые, золотые, платиновые.
Моя карта была черной. С этой картой меня примут в любом месте маггловского мира с распростертыми объятиями. Состояние владельца этого куска пластика начиналось с пяти миллионов. Так что тут все понятно.
Так же у меня был с собой маггловский документ: еще одна карточка с фотографией – водительские права. То, что я кроме мотоцикла умел ездить только на метле, никого особо не волновало. Легкий Конфундус – и инструктор свято верит, что я вот, буквально, только что сдал ему экзамен по вождению. Да, документы у меня были подлинными. И сделаны также прошлым летом.
Так вот, я зашел в бар и присел за стойку, заказав сока. Апельсинового!
Пока я сидел, в зал вошли две молоденькие ведьмочки, видимо из магглорожденных. Они очень громко начали обсуждать моду, современные тенденции (ужасные слова, почти матерные), а также то, что на Пикадилли сегодня во многих магазинах распродажи. Не выдержав, я подошел к ним, извинился за то, что случайно подслушал разговор и попросил рассказать мне подробно, где эта самая Пикадилли находится. Девушки окинули меня взглядом и, видимо, решив, что да, приодеться мне не помешает, объяснили, что рассказывать долго и совершенно бесполезно, нужно все увидеть самому. Уточнили только совершеннолетний ли я, и, дождавшись утвердительного ответа, дали мне координаты аппарации.
Пикадилли меня поразила своей организованностью. В отличии от Косого переулка, направление движения людей были не хаотичные, а подчинялись своеобразному порядку. Магазинов было много и, видимо, они были очень дорогими, потому что никакого намека на то, что в них продается не было. Только названия. Видимо, для знающих людей ничего большего и не нужно было, но я-то не знающий человек. Тяжело вздохнул, поняв, что для того, чтобы найти магазин с мужской одеждой, мне понадобится много времени, сделал шаг вперед и налетел со всего маху на... У Лили Эванс всегда была отвратительная привычка: ее никогда не найти, когда она нужна позарез, но вот когда в ее обществе не нуждаешься, она тут как тут. Вот и сейчас, я налетел на нее и мы дружно упали под ноги элегантно одетой женщины. По всей видимости, это была миссис Эванс. Я молча поднялся, отряхнул свои потрепанные штаны, и засунув руки в карманы, пошел прочь. Меня остановили, схватив за рукав рубашки.
– Сев, подожди. Как хорошо, что я тебя встретила. Нам надо поговорить.
– А мы еще не все друг другу сказали? Отпусти Эванс, ты меня задерживаешь.
– Сев, да постой ты. Я была не права. Я... Я прошу прощения.
И тут я резко остановился. Оказывается, все это недолгое время я шел, таща, как на буксире, вцепившуюся в меня Лили.
– У меня сейчас что, слуховые галлюцинации? Краса и гордость Гриффиндора признала, что в чем–то не права? А за что ты просишь прощения? Ты ведь говорила то, что думаешь. Или это еще не все? Так давай, быстрее договаривай. Я видишь ли решил последовать твоему совету и гардеробчик обновить. А ты меня задерживаешь.
– Северус!
– Так это и есть Северус? – голос у миссис Эванс был глубокий, красивый. – Лили практически все время на каникулах говорит о тебе. А сейчас она очень расстроена вашей ссорой, – на губах женщины появилась легкая улыбка, – вот пришлось небольшой шопинг устроить, чтобы девочка немного успокоилась.
– Миссис Эванс, мне приятно с вами познакомиться, и здравствуйте, – все–таки манерам меня мама учила, что бы она сама не говорила по этому поводу, – а вы в курсе, из–за чего мы поссорились?
– Да, в курсе. И знаешь что, я посоветовала ей вспомнить твое собственное происхождение, ты ведь считаешься полукровкой? – вопрос был риторическим, поэтому я на него не ответил, только почувствовал, как на меня начало накатывать раздражение. Нет, только не это, только не сейчас. А мать Лили тем временем продолжала. – Так же я посоветовала ей на секундочку представить, каково приходится полукровке на факультете, где, по ее словам, некуда повернуться, чтобы не наткнуться на лорда в энном поколении. И, когда она все это себе представила, то у нее началась истерика на несколько дней. В результате мы здесь.
– Значит, ты даже не сама до всего дошла? – раздражение накатывало волнами, лоб покрылся потом, и единственным моим желанием было убраться отсюда, чтобы пережить очередной приступ дома.
– Сев, ну пожалуйста! Я и сама начала себе задавать эти вопросы, просто мама ускорила процесс. И ты, наверное, не в знал, но магазины здесь очень дорогие. Давай мы тебя проводим туда, где ты можешь выбрать себе все гораздо дешевле.
Ой, зря она это сказала. Я почувствовал, что сейчас я не сдержусь, точно не сдержусь.
Облокотившись одной рукой о фонарный столб, стоящий рядом со мной, я сквозь зубы выдавил:
– Прошу меня простить, но я вынужден лишить вас своего общества. Лили, давай как-нибудь потом поговорим. В школе, например.
– Сев, что с тобой, тебе плохо? Ну, если хочешь, мы здесь побродим, но ты ведь не позволишь что-нибудь себе купить, да? Мы тебе займем. Мы...
– Уходите отсюда.
– Что?
– Послушай меня, хоть один раз, Лили! Валите отсюда! – я уже орал, чувствуя как внутри меня, почему-то, в районе живота, скручивается что-то в тугую пружину.
Осколки витрины ближайшего магазина с ужасающим грохотом посыпались на асфальт. Завизжала какая–то женщина. Лили вцепилась в мою руку.
– Что происходит? Сев, что происходит?
– Вы задержаны за применении магии в присутствии магглов. Дежурный аврор, Кингсли Шеклболт, – прямо перед нами материализовался высокий темнокожий парень, судя по виду? ненамного старше меня, с серьгой в левом ухе. – Пройдемте со мной.
– Кингсли, нашел? – второй аврор был немного постарше, – давай этого шутника в отделение, а я здесь приберусь.
И тут же послышались различные заклинания от Репаро до Обливиэйта.
– Мне нельзя в участок, – я с трудом разжимал губы, пружина внутри меня продолжала сжиматься. – Мне нужен директор Дамблдор. Позовите Альбуса Дамблдора. Это срочно!
– Ты думаешь, директору Дамблдору больше делать нечего, чтобы из-за рядового происшествия в аврорат срываться?
– Сев, ты объяснишь, что происходит?
– Некогда объяснять! – Кингсли подошел и уцепил меня за другую руку.
– Мисс, я настоятельно рекомендую вам отпустить задержанного, если не хотите отправиться в отделение вместе с ним.
– Лили, прошу, сейчас же найди возможность и пошли сову Дамблдору объясни, вкратце, что произошло. Это важно, слышишь, Лили? Это очень важно.
– Хорошо, я отправлю Едвигу, как только мы доберемся до дома. Мама, вызывай такси, быст...
Окончание фразы я не расслышал, так как Кингсли аппарировал.
Прибыли мы сразу в какую-то комнату. Она была темная, без окон. Металлический стол, прикрепленный к полу, стул, светильник испускающий тусклый свет (наверное, заклинание давно не обновляли). И, в общем–то, все. Кингсли буквально швырнул меня на стул.
– Палочку выложи.
– У меня нет ее с собой, – меня била мелкая дрожь.
– Значит ты беспалочковой магией на таком уровне владеешь? – в голосе аврора звучала издевка.
– Да, владею. Это запрещено законом?
– Шеклболт, что за бардак здесь творится? – голос принадлежал пожилому мужику с жестким лицом покрытым шрамами, который зашел в комнату через неприметную дверь в сопровождении странного организма, маленького, толстого и c котелком на голове.
– Старший дознаватель – Корнелиус Фадж, – соизволил представиться организм, – А это, – небрежный кивок в сторону мужика, – старший аврор – Аластор Грюм. Представьтесь.
– Северус Снейп, ученик шестого курса, Хогвартс.
– Врешь, применение магии несовершеннолетним не было зафиксировано. – Грюм рывком развернул стул, на котором я сидел, и навис надо мною, облокачиваясь на подлокотники с обеих сторон. – Может, ты еще скажешь, что у тебя спонтанный выброс был?
– У меня действительно спонтанный выброс был, если не верите, примите за сказку.
– Руку покажи, гаденышь, левую, если намеков не понимаешь.
– А стриптиз мне тут не устроить?
Если честно, я не думал, что он может меня ударить. Но он ударил. В тот момент, когда его кулак соприкоснулся с моей скулой, пружина внутри меня распрямилась. Что-то рвануло из меня. Этих... отбросило к стене, существенно приложив к ней спинами. Прикрученный стол оторвало от пола и он полетел в том же направлении, что и господа авроры. Вокруг бушевала магия, мощнейшие потоки образовывали завихрения, пытаясь добраться до онемевших от ужаса людей. Первым сориентировался, как ни странно, Фадж. Ухватив стол, он перевернул его ножками к стене, сделав своеобразный щит, и первым же нырнул в это своеобразное убежище. Гулко матерившийся Грюм, схватив за шиворот застывшего Шеклбота, швырнул его к дознавателю, и быстро последовал за напарниками. В этот момент дверь с грохотом распахнулась и внутрь помещения ворвался Альбус. Громко выругавшись, он в три прыжка оказавшись возле меня, крепко обхватил, притянув к своему телу одной рукой за талию, а другой обхватив за затылок мою голову, прижал ее к своей груди. Я еще успел заметить, что бушевавших в комнате стихий стало уже две.
– Дыши. Дыши вместе со мной, Севи, ты же слышишь, как я дышу. Давай малыш, ты справишься. Вдох. Выдох.
В какой–то момент нас подняло в воздух. Я это понял из-за того, что светильник вдруг оказался за плечом Альбуса. Только светил он сейчас не в пример ярче.
Я не знаю, сколько это продолжалось. Для меня прошли дни, года. А может несколько минут. Когда мы начали медленно опускаться на пол, я понял, что все закончилось. Шепот крестного, словно вливал в меня крохи силы, которой во мне не осталось вообще.
– Ты молодец, Севи, ты справился. Все, сейчас мы домой пойдем и ты отдохнешь.
Я очень не люблю, когда он меня так зовет, но сейчас мне было все равно.
Когда Альбус меня отпустил, я начал просто заваливаться на пол. Он, осторожно поддерживая, помог мне сесть и опереться на стену. Стул, на котором я совсем недавно сидел, превратился в кусок смятого железа c вкраплениями дерева. Стол у стены тоже представлял из себя жалкое зрелище. Крестный подошел к бывшему столу и постучал в бывшую столешницу.
– Эй, есть там кто живой?
– Альбус, какого хрена? – голос из–за крышки звучал глухо.
– Аластор? Это я у тебя хочу спросить, какого, собственно, хрена здесь произошло? Откуда у Северуса синяк во всю щеку, и почему старший аврор, инициирующий обряд контроля силы, трусливо спрятался под стол? Э... бывший стол, но это не важно. Ты что, храбрый аврор, смерти что–ли испугался?
– А он сказал, что темный?
– А он не просил вас меня позвать?
– Альбус, давай ты меня чуть попозже вы... э... обругаешь. У меня здесь есть более насущные проблемы. Например, моего младшего аврора в чувство нужно привести. Нам с Корнелиусом штаны поменять. Сейчас я стол отодвину, отойди.
– Ты что, совсем дебил? Да в помещении, где только что схлестнулись две силы, когда-то в древности называемые магглами “гневом богов”, нельзя применять магию, как минимум, в течении месяца. Так что ручками, ручками. А когда штаны отстираете, жду вас всех троих в Хогвартсе на вполне заслуженную порку.
Потом он подошел к стене, на которую я опирался. Опустился на колени передо мной.
– Как ты? Очухался немного? Ты не думай, я тут вежливо с этими кретинами пообщался, чтобы в себя немного придти. А то бы аппарировал куда–нибудь на Северный Полюс вместо твоего дома. Понял теперь, почему я с обрядом тянул? Нет? Я боялся. Очень боялся, до судорог. Я мог тебя не удержать, понимаешь? И сегодня тоже. Твоя магия, она гораздо сильнее моей. Несколько раз она практически подавила меня. Если бы ты сейчас не помогал мне, я не знаю, чем бы это все закончилось.
Он говорил очень тихо, склонившись ко мне, так, что наши невольные свидетели вряд ли слышали, что он сказал. Затем Альбус встал, и подхватив меня на руки, выпрямился. Наверное, я был похож на изломанную куклу. Выйдя из комнаты в какой–то коридор, он аппарировал.
Дома меня поручили эльфам, которые, заламывая руки, начали хлопотать вокруг меня. Пообещав вечером вернуться и провести пару дней со мной, крестный отправился в школу, отводить душу и успокаивать нервы на аврорах. А я, уже лежа в постели, думал, что надо бы письмо завтра Лили послать, успокоить и сказать, что простил ее. Если бы она так быстро не вызвала Альбуса, я просто не знаю, остался бы сегодня в живых. Мда, ничего себе сходил за покупками.
Грипкуф явился в точное обозначенное в своем письме время. Провел он у меня минут десять. Вначале пристально осмотрев меня, он поздравил с удачно проведенным обрядом, а затем двинул речь.
– Я хочу, милорд, чтобы вы, начиная с завтрашнего дня, открыли доступ в поместье следующим лицам, – и протянул мне короткий список, – предупреждаю, один из них – маггл, это чтобы не было неожиданностей. Все эти люди будут вас учить. Чему? Это вы узнаете завтра. Еще я бы хотел вас попросить не покупать пока себе одежду. Что значит, почему? Потому что у вас отвратительная осанка и бесформенная фигура. Я надеюсь, что эти незначительные недостатки исправятся к началу следующего учебного года. Так что незачем сейчас приобретать вещи, которые все равно через месяц–полтора придется выбрасывать. А сейчас я вынужден попрощаться. Мне нужно все успеть приготовить для завтрашнего дня.
И вот сейчас я сижу, пишу и с ужасом жду завтра».
– Это было страшно.
– Я знаю, Кингсли, я там был, – пришедший в себя окончательно Дамблдор, снова напоминал доброго всезнающего дедушку.
– Нет, это было страшно! Я после этого дня вообще больше ничего не боялся. Пожиратели Смерти, да тьфу, кто они такие? Я, кстати, после того, как оклемался, уже через пару месяцев лучшим аврором стал. Я...
– Нет, не лучшим, Кингсли, иначе ты бы додумался запросить...
– Может, не будем забегать вперед? – Эйлин благожелательно смотрела на спорщиков. – Перси, детка, продолжай.
====== Глава 24 “Ученье – свет” ======
«5 июля 1976 года.
Ой мамочка, как же у меня все болит! Мамочка, что же ты в этой треклятой Франции забыла, когда ты так мне нужна? Я никогда даже не подозревал, что волосы, причем не только на голове, могут болеть. Я сейчас даже не пишу, просто надиктовываю самопишущему перу.
Я ненавижу гоблинов, я ненавижу магглов, а еще я готов креститься и поставить свечку тому святому магу, который первым придумал, что магический мир от маггловского нужно отгородить. Великий человек! Я начинаю всерьез опасаться за психику Волан-де-Морта и его последователей, как невольных – это я Малфоя имею ввиду, так и идейных, таких, как этот придурок Эйвери. Видимо, устраивая акции против магглов, о которых в гостиной Слизерина шептались по вечерам, эти крутые маги никогда не нападали ни на кого опаснее какого-нибудь дедка с допотопной берданкой или бабки с чугунной сковородкой наперевес. Хотя, если бабка с дедком принимали участие в войне, которую магглы называют Второй Мировой... Значит так, деда с бабкой вычеркиваем, остаются непуганые английские фермеры, ага, с ружьем под подушкой и кучей крепких парней на подхвате, с теми же ружьями и вилами, чтобы обеспечить более острые ощущения непрошеным гостям. На кого же они нападают, если все еще живы и даже относительно здоровы, физически здоровы, я имею ввиду, об их психическом здоровье я скромно промолчу.
Альбус, кстати, появился только один раз, уточнил, как у меня дела, и умчался, пожелав удачи. Чувствую, помощи с этой стороны я не дождусь, по-крайней мере, до начала учебного года.
А ведь так хорошо все начиналось.
Грипкуф заявился утром, очень рано, таща на буксире незнакомого мне человека. Человек представился графом Ксавье. Потомственный французский аристократ, высокий, худощавый, темноволосый, кареглазый, одетый в классический маггловский костюм, только вместо рубашки с галстуком на него под пиджаком была надета тонкая водолазка, с хорошо поставленным голосом и впечатляющим интеллектуальным багажом, включающим в себя знание нескольких языков, кроме всего прочего. Как я понял из его короткого рассказа о себе, он попал в довольно стесненные обстоятельства благодаря своему отцу – заядлому игроку, который догадался умереть сразу после того, как оставил свою семью на улице, проиграв все, включая фамильный замок. Замок был заложен гоблинам, и Грипкуф любезно согласился порвать закладную, если граф поделиться своими знаниями с одним подростком, происхождение которого возведено в абсолют, денег – куры не клюют, но вот на этом достоинства данного подростка и заканчиваются. Граф Ксавье («Филипп, мон шер, для Вас просто Филипп») согласился, а почему бы не согласиться, если на кону родной дом, да и любопытно ему было. Темных он никогда не видел, только читал про них, в том числе и про моих предков. И принять участие в обучении одного из Фолтов считал честью для себя. В то время, когда его семья еще считалась одной из самых обеспеченных во Франции, он получил довольно неплохое образование. Он закончил, последовательно, Шамбатон и парочку маггловских университетов. Почему не магических?
– А потому, мон шер, что маггловское образование более разностороннее и качественное, чем магическое. И дни, проведенные мною вначале в Сорбонне, а затем за океаном, в Гарварде, останутся для меня самыми счастливыми.
В программу минимум для наших занятий входило: языки, литература, геральдика, этикет. Самым объемном циклом был этикет. Я по своей наивности думал, что этикет включает в себя только правила поведения за столом, ан нет. Кроме того, что я буду учиться кушать, не путая вилки и ножи и не сморкаясь в скатерть, я должен был учиться правильно одеваться:
– Для каждого случая предусматривается своя форма одежды, мон шер.
Правильно разговаривать:
– С разными людьми постановка фраз и даже голоса, Севи, отличаются. Вы же не будете одинаково разговаривать с королевой и портовым грузчиком? Вас же просто не поймут.
И даже правильно вести переписку:
– С друзьями, родственниками, деловыми партнерами, с любовницами или любовниками, наконец, что вы смотрите на меня такими квадратными глазами? Учиться, мон шер, вы будете, адресуя пробные письма мне, представляя меня в различных амплуа.
И, ах да, голос. У меня, оказывается, просто невероятно потрясающий по красоте звучания голос. Будет. Когда полностью сформируется.
– Это просто грешно, мон шер Севи, не пользоваться таким оружием, которое дал Вам Бог. Я, как истинный католик, никогда не возьму на себя этот грех, так что к нашим занятием добавится еще и раскрытие вашего голосового потенциала. И еще, у нас очень-очень, просто катастрофически мало времени. Так что не будем тянуть, мон шер, уважаемый Грипкуф уже распорядился, и в столовой должен быть уже подан скромный завтрак, конечно, скромный, всего–то четыре перемены блюд. Так что прошу. Приступим. Я Вам отодвину стул, именно так Вы должны делать, если кроме Вас за стол присаживается дама.
Я представил, что садясь за стол Слизерина в Большом Зале, пытаюсь, пыхтя, отодвинуть тяжелую дубовую скамью, чтобы смогли сесть девчонки, а потом задвигаю ее на место. И весело заржал. За что был обруган и на протяжении завтрака выслушал пространную лекцию о правилах поведения за столом.
Затем мы переместились в библиотеку. Литература, искусство, различные эпохи, языки. Четкой системы обучения не было. Филипп начинал рассказывать об определенной эпохе, перескакивая с нравов на одежду, затем на произведения искусства и литературные шедевры, затем проговаривая все тоже самое на языке той страны, о которой он только что рассказывал. Как ни странно, но такая система обучения приносила определенные плоды. Уже через пару часов я начал ориентироваться в античном мире и даже через раз понимал греческие фразы. Грипкуф прервал нас ровно в полдень. Филипп, уточнив, что обед будет подан ровно в три часа пополудни, раскланялся, пообещав появиться к этому времени.
Предупредив, в очередной раз, что следующий гость – маггл, гоблин потащил меня почему-то на улицу, в сад. Мой следующий учитель ждал нас там. Меня сразу поразило, что он не реагировал на творящиеся вокруг магические безобразия. Ни на резво скачущую по дорожке прыткую бегонию – опять из теплицы удрала, хулиганка, и что ей на месте на сидится? Ни на мчащегося следом за ней эльфа. Да он и на гоблина реагировал соответственно, то есть не проявляя эмоций. Подошел, пожал Грипкуфу руку и спросил, глядя на меня:
– Это он? Грипкуф, я тебя, конечно, уважаю и все такое, но вот это вот превратить в настоящего мужчину за столь короткий срок? Нет, это невозможно. Извини, я вынужден отказаться.
– Эван, дай мальчику шанс. Просто поговори с ним, погоняй немного. Если к концу дня ты будешь настаивать на категорическом “нет”, я приму твой отказ.
– Я вот чего не понимаю, Грипкуф, а ты-то что за пацана переживаешь так?
– Видишь ли, Эван, дело даже не в том, что я являюсь поверенным дел этого мальчика. Дело в том... как бы сказать? Историю многочисленных гоблинских войн изучают в школах магии в достаточном объеме, но вот истинную причину этих войн предпочли забыть. В далеком прошлом мы были не банкирами и дельцами – мы были воинами и служили императорам рода Фолт. Да, у магов когда–то была империя. Мы так и не смогли простить магам развала этой великой империи. Но этот мальчик – последний из Фолтов. Любой гоблин оторвет голову каждому магу или магглу, неважно, если тот будет всерьез угрожать ему. Мы не люди, мы чтим клятвы, даже данные тысячелетия назад.
Где–то я уже подобные слова слышал. В общем, многое становилось ясно. Во всяком случае, отношение гоблинов ко мне, в самом худшем случае – снисходительное, но чаще – доброжелательное. А вот разговаривать обо мне так, будто меня здесь нет, не нужно. Хоть жуткие перепады настроения меня уже не беспокоили, но характер у меня не сахар.
– А ничего, что я здесь стою? Я вам не мешаю? Может, мне погулять пойти, пока вы отношения выясняете?
Мужик, прищурившись, посмотрел на меня. В нем не было ничего примечательного. Невысокий, ну может на полголовы выше меня. Худощавый, даже нет, не так, жилистый. Одет он был в черную футболку и штаны, явно военного образца, с множеством накладных карманов. Они были заправлены в высокие, до середины голени, ботинки со шнуровкой на тяжелой подошве. Он обошел вокруг меня, разглядывая, как лошадь на аукционе, которая вдруг подала голос, начав качать права и обсуждать потенциального покупателя. Я старался стоять прямо и не вертеть головой вслед за его передвижениями.
– Значит так, мальчик, сейчас я решу, стоит ли мне тратить на тебя время. Ты будешь на меня нападать всеми доступными тебе способами. Можешь палку свою использовать. Не смотри на меня так, мой родной брат – маг. Выбор заклятий не ограничен. Начинай.
Я начинать не спешил, настороженно поглядывая на него. Здесь что-то было ни так.
– Не бойся, ну же, – голос маггла звучал насмешливо, – твоя задача довольно простая: ты должен хотя бы один раз коснуться меня. Ну давай, я не ограничиваю тебя ни в чем.
Я смерил взглядом расстояние до мужика – примерно метров тридцать, что–то мне подсказывает, что это будут самые длинные тридцать метров в моей жизни. Значит, коснуться. Ну-ну. Я кивнул остановившемуся неподалеку домовику.
– Динки, принеси мою палочку, пожалуйста.
Динки, стригнув ушами, щелкнул пальцами и исчез, чтобы уже через три секунды появиться, почтительно протягивая мне палочку, которую я опять бросил где–то в доме. Мужик глянул на меня недовольно. Ну что еще?
Резко выбросив вперед правую руку, я послал в него Ступенфай и в следующее мгновение уже лежал на травке. Я даже не уловил его движений. Все, что мне было нужно, я уже выяснил. Теперь мне нужно было сократить расстояние между нами, хоть немного, чтобы осуществить свою задумку. Мой мучитель опять стоял на расстоянии этих проклятых тридцати метров. Дальнейшее вылилось для меня в череду падений, когда безболезненных, а когда и после довольно сильных ударов. Я не брезговал ничем, воздух был просто насыщен магией, несколько раз даже в направлении моего индивидуального кошмара пролетали зеленые лучи Авады. Результат был предсказуем. На моем теле не осталось ни одного участка, где не было бы кровоподтека. И уже когда я практически отрубился от изнеможения и боли, я заметил краем глаза, что расстояние между нами сократилось почти до пятнадцати метров. То что нужно. Или сейчас, или никогда. Это последняя атака. Потом я просто не смогу подняться. В него полетело какое–то заклятие, я сейчас даже не помню уже какое, да это и не важно. Выпустив его правой рукой, в которой была зажата палочка, я упал на колени – впервые за этот день сам, и одновременно выкинул вперед левую руку. Заклятие подножки было беспалочковым и невербальным, а самое главное, это единственное заклятие, которое было невидимым, оно не образовывало луча или завихрения магии, просто воздух немного уплотнялся на пути следования противника, но для того, чтобы оно подействовало так, как нужно, оно должно было быть выпущено почти в упор. Мужик видимо не ожидал от меня такой подлости, поэтому от неожиданности упал на траву. Я быстро подполз к нему, встать я не мог, просто не было сил. Добравшись до распростертого тела, которое уже сгруппировалось, чтобы вскочить, я ухватил его за штанину.
– Задание выполнено, – и, с трудом улыбнувшись разбитыми губами, я отключился.
Приходить в себя не хотелось, но пришлось. Вот гады, хоть бы один подошел ко мне, хотя бы просто убедиться, что я еще жив. Хотя нет, я ошибся, этот поклонник одного французского маркиза сидел на корточках возле меня, рассматривая мое избитое, им же самим, тело. В его глазах больше не было насмешки. Было легкое уважение, недоумение и просто море заинтересованности.
– Сопляк, – на его лице мелькнула улыбка, – мое имя Эван Роше, – он подал мне руку и помог подняться. – Эй, Грипкуф, подойди. Держи свое сокровище, я согласен. Начнем с завтрашнего дня, в ваших же интересах привести его в порядок.
– Эван, ты что с Севи сделал, варвар!
К нам стремительно подходил Филипп Ксавье. Похоже, здесь все друг друга знают.
– Это хорошо, что ты меня застал, Филипп. Значит так, распорядок дня следующий: с утра, часов с шести, мальчишкой занимаюсь я, затем завтрак, и до полудня он поступает в твое распоряжение, с полудня до обеда – опять я, с обеда до пяти пополудни он твой, с пяти до ужина – мой, ужин – твой, затем до десяти вечера мой, – Эван хищно осматривал меня, теперь уже повисшего на Филиппе и поддерживаемом с другой стороны Грипкуфом.
– Нет, я не согласен, мало времени.
– Мы будем иногда менять время, только оговаривая накануне, так подойдет?
– Да, так пойдет.
Интересно, мое мнение опять не учитывается?
– А отдыхать мне можно?
– Нет! – дуэт этих моих учителей звучал удивительно слажено.
– А, ну тогда ладно. А сейчас меня можно уже положить, желательно, на кровать и дать мне все полагающиеся зелья? Это я сейчас не сильно наглею? – все-таки мне досталось, мой голос звучал очень глухо, а сам я все сильнее и сильнее наваливался на поддерживающего меня Филиппа.
В общем, меня транспортировали в мою комнату, напичкали зельями и обмазали, тоже, как ни странно, зельями. Граф Ксавье разбирался, как оказалось, не только в изящных искусствах. А еще браслет жизни, видимо, начал работать. Потому что по всему телу начало разливаться тепло и покалывания, довольно болезненные, кстати. М-да, недоработали что-то мои предки, или просто считали, что боль – это так, ерунда, потерпит владелец браслета, раз уж умудрился ранения получить. Потерплю, куда деваться? И вот сейчас я лежу, восстанавливаюсь, надиктовываю перу и рассуждаю об умственных способностях Пожирателей Смерти. Эван сегодня на меня не нападал! Ни разу. Он только реагировал на мои атаки. А если бы... Я даже думать об этом не хочу. Только бы дожить до сентября, а там я спрячусь в Хогвартсе за широкой спиной крестного и черта с два они меня найдут!»
