Текст книги "Дневник. Начало (СИ)"
Автор книги: shellina
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 21 страниц)
Нужно срочно показать его профессору Слагхорну.
Переливать его я никуда не решился, но вот при попытке закрыть котел, только на пятой крышке до меня дошло, что котел придется нести открытым. Надеюсь, зелье не прольется на пол, мало ли, вдруг Хогвартс очистится от всего чужеродного, включая всех нас? А все-таки интересно, куда делись все эти вещи?
В это время послышался звук открываемой двери и я гордо прошел мимо остолбеневшего Филча, предварительно забрав у него палочку, осторожно неся котел перед собой.
Ну вот, надо же было у самых покоев Слагхорна повстречаться с кретинами, которые с обреченным видом топали в гриффиндорскую башню с отработки у завхоза. Увидев меня, Блек даже забыл про палочку. Он понесся, как взбесившийся носорог, явно горя желанием задушить меня голыми руками. Увернуться-то я увернулся, даже зелье не пролил, за исключением нескольких капель, попавших на руки Блека. В следующую секунду я имел сомнительное удовольствие находиться рядом с совершенно голым гриффиндорцем. На нем не осталось ни единой ниточки. Вопли, которые издавали Блек с Поттером, привлекли внимание, как учеников, так и учителей, включая профессора Слагхорна.
– Только не прикасайтесь к Блеку, даже пальцем его не трогайте! – закричал я, мигом бросаясь к профессору и скороговоркой объясняя, что произошло. К счастью, крики мои были услышаны, и руками Блека никто не хватал, но мозгов явно не хватило на большее. Три исчезнувшие мантии, свитер и рубашка Поттера и итогом всего – полтора голых дебила. К счастью, четвертая мантия осталась на Блеке. Действие зелья прекратилось. Мои прогнозы не оправдались. С них сняли всего 25 баллов. Это было, к сожалению, все, что грифы успели заработать на тот момент. Ну вот кто в здравом уме понесется на человека с открытым котлом в руках, совершенно не зная, что находится внутри? Такая глупость должна быть наказуема! Надеюсь, уроком для них это послужило.
Следующие два часа я провел у профессора Слагхорна. Мы детально обсудили состав и свойства полученного зелья. Еще целый час я слушал дифирамбы в свою честь. Как же это все-таки приятно. Темные так падки на лесть. Полученные 20 баллов тоже добавляли радости. А через неделю я получил ключ от сейфа в банке Гринготс. Зелье Слагхорн, конечно, запатентовал на свое имя, но 25% честно отписал мне. Это были первые заработанные мною деньги.
Но что творилось в кабинете крестного... ”
В зале стояла звенящая тишина. Никто не мог поверить, что одиннадцатилетний мальчик был способен изобрести зелье, на которое до сих пор молились все домохозяйки магической Британии.
Перси, не прерываясь, читал дальше.
====== Глава 8 ” В темно-синем лесу, где трепещут осины” ======
«В кабинете директор метал гром и молнии, причем в прямом смысле.
За время нашего так называемого разговора несчастный феникс успел сгореть два раза.
Передавать дословный монолог крестного, тебе, мой дорогой дневник, я не буду, так как значения половины слов ввиду моего юного возраста мне знать не положено. Итогом нашей весьма поучительной беседы стало то, что теперь отработки я буду проходить с Хагридом в запретном лесу. Мое мнение мало того, что не учитывалось, так оно и не было услышано. Добродушный старик позаботился о том, чтобы с порога заткнуть мой рот волшебным кляпом. Освободиться от него я не мог, так как сразу же оказался намертво прикрученным к креслу для посетителей невидимыми веревками. Наверно, впервые в жизни крестный получил столь внимательного слушателя.
На отработку к Хагриду я пошел следующим вечером.
Весь вид лесника выражал сочувствие и понимание.
– За что тебя так, малец? – спросил он у меня вместо приветствия.
– Для профилактики, – зло буркнул я.
Следующий час мы пили вкусный чай с ужасными кексами. Я сначала честно пытался откусить хоть кусочек от твердокаменного нечто, гордо обозванного “кекс”. Но поняв тщетность своих попыток, просто незаметно кинул его под стол. Или у меня слуховые галлюцинации, или под столом действительно кто-то сидел, и этот кто-то с удовольствием схрумкал кексик. На всякий случай я поджал ноги.
Хагрид рассказывал мне веселые байки про свою жизнь. Он был темным (слабеньким правда, но темным), но настолько наивным, что даже для светлых перебор. Этот добродушный великан был готов поверить в любую фигню, мне даже стыдно было ему врать. Поэтому я весь вечер сидел и молчал. Затем он встал, снял со стены внушительный арбалет и сказал, что этим вечером он хотел навестить своего лучшего друга, который был с ним всегда со времен его собственной учебы здесь, почему–то сделал поправку, что это милейшее создание и зовется оно Арагогом. Мне даже в голову не могло придти, что он потащит меня к чему-то действительному опасному. Его наивность даже заглушала тот факт, что он тоже темный. А зря.
Наш путь я описывать не буду. Было темно, немножко жутковато, деревья в лесу были невероятных размеров, с них местами свисала огромная паутина. В общем, было миленько.
Мы вошли в какую-то пещеру, в которой Хагрид позвал своего друга. Почему во время часового блуждания по этому лесу у меня не возникло ни разу вопроса, а что его друг здесь забыл?
Мать моя, волшебница! Это был взрослый огромный акромантул! Судорожно вспоминая все, что я знаю об этих тварях, я с содроганием понял, что ничего. Поэтому взяв себя в руки (относительно), я решил проявить несвойственную для темных вежливость и проблеял: «Здрааавствуйте». Какой же это был позор.
Оказывается, это существо еще и говорило.
– Здравствуй, мой маленький лорд, подойди ко мне поближе, не бойся, – его голос звучал на редкость тихо.
– Гы-гы-гы, – все, что вырвалось у меня в ответ. НЕ БОЙСЯ??? Да я впервые в жизни узнал, что такое страх!
Решив не испытывать судьбу, я на негнущихся ногах пошлепал к нему.
Какая же я скотина, даже письмо ни разу матери не написал! Если я выберусь отсюда живым, клянусь бородой Мерлина, сразу же, то есть завтра, я накарябаю пару строк.
По мере приближения я отметил странную вещь: мне становилось, нет, не спокойнее, но как-то хорошо. Судя по всему, паучок испытывал нечто похожее.
– Я, это, хотел еще кормушки для единорогов проверить, – прозвучал голос Хагрида, как раскат грома в этой звенящей для меня тишине.
– Иди, Хагрид, маленькому лорду здесь нечего опасаться. Когда закончишь свои дела, возвращайся за ним, – может быть я что-то не так понял, но мне кажется, что меня здесь хотят бросить. От возмущения я даже перестал бояться. И вообще, или у меня слуховые галлюцинации, или меня второй раз назвали лордом.
– Ну, это, значится, пойду я. – Эй! Куда? Стоять! Ну, крестный, ты за это ответишь! Ведь, наверняка же, паскуда, знал!
– Я вижу, у тебя накопились вопросы, можешь смело их задавать, – пока это «милейшее» создание заговаривало мне зубы, Хагрид умудрился смыться. Значит так, насчет вопросов, у меня их куча и я с пеленок мечтал задать их именно акромантулу. Один из самых животрепещущих: куда мой папаша зарыл мое наследство? Наверняка же он это знает. Но я задал совершенно другой вопрос:
– Почему вы называете меня лордом? – если это глюки, то я труп.
– Очень давно, в те времена о которых люди уже не помнят, – задумчиво начал Арагог,– на титул Лорда имели права только темные, к тому же, обладающие магическим потенциалом, примерно как у тебя. Причин на это было много, но главной являлась способность защитить своих поданных. Светлые никогда не могли грамотно руководить кем-то: они не могут ни повести за собой армию, ни элементарно обеспечить потребности маленькой деревушки. Худо–бедно они могут справляться с потребностями своей семьи. И к тому же, тогда темных было в десятки, если не в сотни раз больше, чем сейчас. Они существовали целыми Родами. Именно от этого пошла некая помешанность на чистокровности некоторых существующих ныне семей. В основе же было сохранение именно темных корней. Уже во времена Слизерина рождение темного мага оценивалось как величайшая удача. Все те семьи, которые ныне кричат о своей чистокровности, называют себя также темными, по сути таковыми не являются. Я не буду объяснять тебе, что разница между светлыми и темными магами не в поведенческих реакциях, а в окраске той силы, к которой взывает маг, совершая то или иное магическое действие... ты это и сам знаешь. Сколько ты встречал в своей жизни темных магов?
– Нуу, – я задумался, – четверых. Отец, крестный, я и Хагрид. Хотя Хагрида назвать темным язык не повернется.
– Это точно, давай отца мы считать не будем, как покинувшего этого мир, Хагрида по обоюдному согласию мы тоже вычеркиваем, самого себя считать глупо, если, конечно, ты не страдаешь манией величия. Итого получаем одного Дамблдора, из ныне живущих в магической Британии. А в те времена, о которых я сейчас говорю, существовало, по меньшей мере, два десятка так называемых Великих Родов. Родов, заметь, не человек. И ни один из представителей данных семей не позволил бы властвовать над собой светлому.
– Но меня ведь воспитали светлые.
– Да, тем самым в тебе с очень молодого возраста развилась ответственность. Вспомни, с каких времен ты чувствовал себя даже не равным, а гораздо более взрослым и опытным, чем твои родные? – Сказать ему о том, что отчима я вообще не воспринимал как главу семьи? Хотя он наверняка об этом догадывается, Арагог, в смысле. А маму стоит уважать, но она все-таки женщина. Арагог, тем временем продолжал:
– Будучи еще ребенком, ты уже пытаешься взвалить на себя обязанности главы рода. При этом даже не предпринимая попытки казаться более светлым, чем ты есть на самом деле.
– Ну, я же обещал крестному не выделяться, стараться казаться таким, как все. Даже первым не начинаю, они все сами.
– А как ты думаешь, за что директор на тебя разозлился? – послышался смешок Арагога. – Ты ведешь себя, как наитипейший темный, просто светлые так давно не чувствовали над собой руку Лорда, что им в голову просто не может прийти истинный окрас твоей магии.
– Где-то я что-то подобное уже слышал, – хмыкнул я и тут непроизвольно зевнул, – ну ладно, эта вся мура про темных и светлых, конечно, интересна, но это абсолютно не объясняет того, с чего это ты называешь меня Лордом, вместо того, чтобы скушать на ужин.
– Ложись спать, мой маленький Лорд, а я расскажу тебя сказку, – ага, а он тем временем возьмет и съест меня, получив подробные инструкции, что со мной делать от меня же самого. Мысли мыслями, но я все равно подгреб к мохнатому боку чудовища, который оказался на удивление теплым. – Эта история началась в те далекие времена, когда Британия не была еще поделена на государства и всех темных существ просто разделяли на расы. В то время правил король, разумеется, он был темный, – тихий голос Арагога проникал в мозг сквозь дремоту, но я решил не засыпать, пока не дослушаю его до конца, – у короля был сын. Однажды он поехал на охоту в свои дальние угодья и наткнулся на целое племя Акромантулов. Они не пытались ни напасть, ни бежать. Они были в отчаянии, потому что они умирали. Злая ведьма отравила источник, из которого акромантулы утоляли свою жажду. Юный принц пожалел созданий, уже потерявших последнюю надежду. Он избавил источник от яда и вылечил болеющих тварей. При этом он ничего не требовал взамен, но благодарный народ не мог позволить ему уйти просто так. Они принесли ему клятву почитать его, как Лорда, за себя и за всех своих потомков. Используя эту клятву, принц мог призвать к себе своих новых подданных и попросить о любой помощи с их стороны. И ни разу ни принц, ставший впоследствии королем, ни его потомки не призывали нас на службу. Мы не люди, мы чтим клятвы, как бы давно они не были даны.
– А причем здесь все-таки я? – пробормотал я сквозь сон.
– Имя принца было Дэрик Фолт.
Ничего себе, значит я реально принц? Вопрос о том, почему потомок древнего рода влачит столь нищенское существование, начинает вставать во весь свой гигантский рост. Это был последний вопрос, который я успел задать самому себе, перед тем как заснул.
А проснулся я в хижине Хагрида. Интересно, может мне все это приснилось?
Вернулся в Хогвартс я неожиданно отдохнувшим. Все-таки постоянное присутствие светлых меня чертовски угнетает. Несмотря на ранний час, изящную аристократичность слизеринской гостиной портил торчащий там староста.
– Я сейчас в совятню, захватить твои письма? – обратился ко мне Малфой.
– Зачем? – Вопрос поставил меня не то, что в тупик, а в полную растерянность.
– Как зачем? – В голосе Малфоя стали проскальзывать раздражительные нотки, – первогодки то и дело строчат письма домой, чуть ли не каждый день.
И тут мысленно я отвесил себе пинок. Мама, точно! Я же обещал написать ей письмо, ну и что, что во сне.
– Сейчас, подожди минуту, – крикнул я Малфою и бросился к ближайшему столу сочинять первое в своей жизни письмо.
Самое трудное, было начать. Дальше же можно написать все, что угодно: и про учебу, и про погоду. И завершить как «любящий тебя Северус». Но начало. Как только мама получит письмо, она брякнется в обморок, подумав, что со мной случилось что-то страшное. Значит, начать нужно как-то успокаивающе. Фраза «Здравствуй, мама, у меня все хорошо» заставит ее, бросив все дела, примчаться сюда, чтобы проверить, не нахожусь ли я в предсмертном бреду. Отметаем сразу. Написать, что «находясь в смертельной опасности, я поклялся написать тебе письмо»? Я думаю, ее это немножко расстроит. Причем, расстроит так, что потом всю неделю будет расстраиваться крестный, а потом очередь расстраиваться дойдет и до меня. Нет, расстраивать маму я не хочу. А вот если написать, что Директор прозаично намекнул, что пора бы, мол, и написать родителям и порадовать их своими школьными успехами? Думаю, это будет самое то. Значит, так и напишем.
Как только Малфой убрался с письмами из гостиной, передо мной материализовался патронус крестного и сухо сообщил, что отработки для меня завершены, и чтобы я попытался не показываться ему на глаза в ближайшие дней десять. Ну что тут сказать. Живем.>>
Казалось бы, что шокировать находящихся в зале уже невозможно, но последняя прочитанная запись показала, что это не так. Эйлин сидела в шикарном кресле и, промокая кружевным платочком несуществующие слезы, тихо приговаривала:
– Ах, мне мой мальчик писал такие проникновенные письма. Я храню их все до сих пор.
– Все три что ли? – злорадно спросил Альбус.
Ответить возмущенной Эйлин помешал звук открываемой двери. В зал суда, толкая друг друга, ввалились четверо помятых аврора.
– Нападение! Неизвестные злоумышленники проникли в зал суда! – завопили они, и уставились на сидящую в кресле женщину, открыв рот. Бровь Эйлин выразительно приподнялась в удивительно знакомом жесте.
Мать Северуса посмотрев на часы, удовлетворенно хмыкнула:
– Два часа тридцать одна минута. Мой личный рекорд. Хотя у Северуса с Гордоном получалось намного дольше. Есть к чему стремиться.
– Сдавайся! Неизвестная злоумышленница! – гнусно захихикал Альбус.
– Так! Прекратить балаган! А вы отправляйтесь на пост! Перси, продолжай читать, – рыкнул со своего места председательствующий Кингсли.
Дождавшись, пока за аврорами закроется дверь, Перси вздохнул и продолжил чтение.
====== Глава 9 “День за днем” ======
«28 августа 1972 года.
Анализируя прошедшее с Хэллоуина время, я разочарованно понял, что ничего, абсолютно ничего с этого времени не произошло. Фактически, целый год был прожит зря. Даже эта золотая гриффиндорская троица не делала попыток достать меня. Ну как не делала... Пыталась, что очень быстро пресекалось на корню представителями своего же факультета. Было такое ощущение, что старосты ходят за ними по пятам, предотвращая любые попытки потерять драгоценные баллы, которых бы хватило на парочку выпадов мою сторону. Это принесло определенные успехи. Они торжественно заняли гордое третье место, опередив только пуффендуйцев, которые перед самыми экзаменами умудрились каким-то невероятным способом разнести больше половины четвертой теплицы, где выращивались редкие и очень ценные растения. Особенно расстроила мадам Спраут гибель только что созревших мандрагор. Это привело к просто гигантскому количеству снятых баллов. Новый рекорд Хогвартса между прочим. Пятьсот баллов за один вечер еще никто и никогда не терял. Я негодовал! Как могло такое грандиозное событие произойти без моего участия?! Или хотя бы не в пределах моей видимости. Проходя по холлу мимо часов, где в глаза бросилась ничтожная горстка топазов, я помчался в кабинет директора за объяснениями. Выслушав эту душещипательную историю, я ехидно поинтересовался, а точно ли от меня нужно защищать Хогвартс? Такими темпами мы будем доучиваться в руинах, причем я к этому не буду иметь никакого отношения. Короткое и емкое «Вон отсюда» послужило поводом гордо удалиться, пожелав директору счастливого дня.
Люпин так вообще от меня шарахался. Ну, не в духе я был в тот день, когда мы повстречались один на один в каком-то темном коридоре. Он начал меня оскорблять, наверно пытаясь выпендриться перед своими дружками, надеясь рассказать, как безнаказанно ему удалось со мной поквитаться. Не вышло, бывает.
И ни разу после этого не пытался на меня наезжать. Даже иногда предпринимал попытки сдерживать Поттера с Блеком. То ли у него чувство самосохранения больше развито, чем у них, то ли в его голове есть мозги, отсутствие которых отличительная особенность их факультета, не знаю. Но факт остается фактом. С Люпином у меня проблем больше не было. Еще бы выяснить, куда он каждый месяц уезжает. Догадки, конечно, есть, но не буду раньше времени кидаться голословными обвинениями.
Все экзамены я сдал на “превосходно”, естественно. Даже эти дурацкие полеты. Летать – это, конечно, здорово: чувство свободы, пространства вокруг, ветер в ушах. Еще бы делать это без метлы. Находят удовольствие от полетов именно на метлах исключительно извращенцы. Вот как можно ощутить все вышеупомянутое, когда древко трет тебе между ног, рукоятка периодически впивается в задницу, руки от постоянного перенапряжения регулярно сводит судорогой, а в голове одна лишь мысль: как бы не сорваться. Как бы было здорово научиться летать без метлы! Но, к сожалению, это невозможно. Квиддич я вообще не понимаю. Смысл часами перекидывать один тяжеленный мячик друг другу, пытаясь попасть в три огромных кольца, уворачиваясь при этом от еще более тяжеленных мячиков, посланных с явной целью тебя травмировать, если результат все равно зависит от ловца? Ну и устраивали бы соревнования ловцов. О, я понял! Это и есть соревнования ловцов, а для пущей зрелищности в команду набираются еще группы мазохистов и садистов, для удовлетворения потребностей и тех, и других. Все оказывается логично и просто. К слову о ловцах. Малфой как-то вытащил меня на поле и предложил поймать снитч. Ну и ничего сложного. Раз поймал, второй поймал, перед тем как ринуться вдогонку за третьим я обнаружил, что на поле высыпал чуть ли не весь факультет Слизерина. На четвертом снитче мне это надоело, и всучив его в руки опешившему Малфою, я заявил, что в этом цирке больше участвовать не собираюсь и гордо удалился с поля. Малфой бегал за мной по пятам целую неделю. То один, то с капитаном слизеринской команды, то вообще со всей командой. Я так и не понял, чего они от меня хотят. Нет, я, конечно, понял, но упорно делал вид, что не понимаю. Но вскоре, к счастью, начались экзамены у старшекурсников: у кого-то СОВ, у кого-то ЖАБА и от меня, наконец-то, отстали.
Крестный нашел, чем меня занять, чтобы я ничего не натворил и никого не провоцировал. Все свободное время я помогал мадам Помфри готовить зелья для больничного крыла. Все стандартные зелья были мною переработаны и полностью оптимизированы. Писать мне совершенно не хотелось и все исправления я делал прямо в учебнике. Во время работы с этими зельями у меня возникло только два вопроса: почему за сотни лет никто их так и не доработал и зачем больничному крылу столько зелья от поноса. Я его готовил в два раза чаще, чем кровоостанавливающее и перечное. С объемами «запирающего» средства могло сравнится только успокаивающее. Неужели применение первого студентов так расстраивает, что его необходимо запивать вторым?
Наконец, наступило долгожданное лето. Прямо с вокзала Кинг-Кросс я потащил маму в банк Гринготс, чтобы проверить состояние своего счета. Там я узнал две новости. Хорошую и плохую. Злобный гоблин начал с плохой. Оказывается, Слагхорн настолько впечатлился придуманной крестным историей про мое несчастное детство, что решил оградить от посягательств на мои деньги моего папашу-алкоголика, тем самым заблокировав мой счет до наступления совершеннолетия. Хорошая новость заключалась в том, что денег там оказалось достаточно, чтобы прожить безбедную жизнь мне и моим родителям. И к моему совершеннолетию эта сумма утроится, по расчетам гоблина, если не учетверится. Кстати, я впервые общался с гоблинами и удивился, что они все такие вежливые и обходительные. Даже перед двенадцатилетним мальчиком. Врут все, что они грубые и жадные. По рассказам матери я понял, что из вырученных от продажи шкатулки галеонов не было потрачено и кната, мол, они мне пригодятся в будущем. Я разозлился. Я очень сильно разозлился. И заявил, что не позволю родителям экономить на себе ради меня, не голодаю я, в самом-то деле, а на новую мантию я сам смогу заработать. Мама была удивлена, но ничего не сказала.
И как заработать маленькому мальчишке в маггловском мире, если волшебство вне школы под запретом (и стоило вообще туда идти!) и применять магию нельзя было ни под каким предлогом? Впрочем, это был вполне решаемый вопрос. Работу я нашел на маггловской автомойке недалеко от дома. Там я и познакомился с маггловскими мальчишками, подрабатывающими летом так же, как и я. Интересные они люди! Если бы я не знал, что они магглы, подумал бы, что они темные. Они очень много рассказывали про свою школу и меня очень сильно заинтересовала наука, которую они назвали «Химия». Я даже выцыганил у них учебник. Это что-то наподобие нашего зельеварения, только более взрывоопасное. Многие ингредиенты, которые магглы используют для своих зелий, мои новые приятели притащили мне в подарок в довольно больших количествах и с диким хохотом объяснили, где все это можно удачно применить. Я обязательно это проверю! Да я уже мечтаю, как поеду в школу! Вместе с ингредиентами они впихнули много различных маггловских приспособлений, среди которых были порох, капсюли, и многое другое с детальной инструкцией по применению. Кроме развлечений я уже прикидывал, что можно добавить в зелья в качестве эксперимента. Можно сказать, что лето прошло не зря».
– Как же он так просто ловил снитчи, если он всю жизнь завидовал моему отцу из-за того, что тот стал непревзойденным ловцом?! – завопил возмущенный поттеровский голос.
– Гарри, а кто тебе сказал, что Снейп ни разу не был ловцом и ни разу не обыгрывал твоего отца? – раздался тихий голос МакГонагалл.
– Да, я помню этот...
Мечтательный голос прервала Эйлин:
– Так, не будем торопить события, я думаю мой мальчик просто обязан был про это...
И тут, к удивлению всех собравшихся, Перси, прервав Эйлин, начал судорожно читать.
====== Глава 10 “И снова в школу” ======
«1 сентября 1972 года.
В Косой переулок я в этом году не попал. Все, что нужно к новому учебному году, мне привез крестный. Надо же, раскошелился сам по доброй воле. Наверняка где-то что-то сдохло. Надеюсь, это его любимая птичка обожралась лимонных долек и сгорела безвозвратно. Пожелав мне счастливого пути и традиционно не оставшись на обед, Альбус удалился, оставив предварительно мне список паролей на целый год. А крестный оригинален. Я и не знал, что в мире существует столько шоколадных извращений.
Собирая свой сундук, я решил примерить свои прошлогодние старые мантии и обнаружил, что я не вырос из них ни на дюйм. Но почему я такой маленький?! Если так дальше пойдет, то меня с домовиками путать будут! Причитая и скорбя о своей судьбе, я решил взять прошлогодние мантии в качестве рабочих. Мама успокаивала меня, говорила что-то о наследственности, что папа тоже был маленьким, а потом буквально за год вытянулся до своего не очень маленького роста. Но меня это мало успокаивало. Результат для темных должен быть сиюминутным: прямо здесь и сейчас. Слушая мое бурчание, мама с ласковой улыбкой и заботливым голосом предложила мне дыбу. Я внутренне содрогнулся. Видел-видел я это сооружение, где-то в одном из подвалов. Говорят, оно пылится с незапамятных времен. Но что-то папа резко вырос, видимо, он тоже, комплексуя из-за своего роста, умудрился так вывести маму из себя, что она исправила это столь радикальными методами. Но я против насилия над детьми! Поэтому бурчать я продолжил уже в своей комнате.
Я не знаю, что нашло на Тобиаса, но он самолично вызвался меня проводить. Так как он не выносил поездов, мы аппарировали прямо на вокзал. Моих ожиданий он не оправдал. Прохождение через барьер его никак не впечатлило. Он даже в лице не изменился. Попрощались мы сухо, можно сказать, официально: за руки, но затем он резко притянул меня к себе и судорожно обнял. «Береги себя» – прошептал он мне куда-то в макушку, потом также резко выпустил меня из объятий, быстро встал и ушел, не оглядываясь. Я опять ничего не понимаю.
Первыми, кого я встретил в поезде, были золотая троица и еще какой-то хмырь. Когда я рассмотрел его внимательнее, меня передернуло. Жуть какая. Интересно, они специально его таскают с собой, чтобы даже Люпин на его фоне выглядел презентабельно? Не удивлюсь, если он сам его где-нибудь подобрал. Видимо, мои передергивания были не только внутренними.
– Что, Нюньчик, уже испугался? Дрожишь весь, – голос Блека действительно такой противный, или я пристрастен? Конечно, я вас испугался, просто дрожу весь от ужаса, боюсь как бы вы во сне ко мне не пришли, особенно вон тот, слева который. Представили бы хоть, чтоб я знал свой страх по имени. Хотя, вроде бы этот хмырь с нами на одном курсе учится, в Гриффиндоре, или я ошибаюсь?
– Слушайте, ребята, а может он вообще говорить не умеет? Вы хоть раз слышали, чтоб он голос в нашу сторону подавал? Нюня, может ты немой? – заржал Блек.
– Не твой, не твой, придурок, – не выдержал я. И вообще, почему я должен себя сдерживать? Я же еще не в школе! А, кстати, я так и не заметил, как Люпин по шажочку, не привлекая внимания, скрылся за широкими спинами своих товарищей. Я это заметил лишь тогда, когда он практически слился с обстановкой. Да, вот это инстинкт самосохранения, работающий на полную катушку. Я уже мысленно представлял, как кидаю в них не смертельное, но малоприятное заклятие. Заминка заключалась в том, что я никак не мог выбрать, что именно я хочу с ними сделать.
Но почему? Почему этих дебилов всегда кто-то непроизвольно спасает?! Обереги на них что ли какие висят? Причем исключительно от темных! От собственного идиотизма их еще ничего не спасло.
– Разборки в поезде запрещены, – манерно протянул мой Староста, вплывая в наш вагон, – что вы умудрились не поделить, еще не начав учебный год?
– Ничего, – отважных гриффиндорцев как-будто втянуло в ближайшее к ним купе.
– Так, пойдем-ка со мной, – схватив меня одной рукой, а чемодан другой, он поволок меня куда-то вглубь поезда. “Пойдем”, в моем понимании это идти самому, а не болтаться, как ридикюль, у него на руке. Я еле успевал переступать ногами. Впихнув меня в какое-то купе, он буквально швырнул меня на сидение. И этот человек когда-то возмущался, что со мной плохо обращаются? Приземлился я довольно неудачно, практически распластавшись на подушках и выронив из рукава мою палочку. Когда я ее туда запихал? Вроде в чемодан упаковывал. Малфой переводил взгляд с меня на палочку, с палочки на меня, а потом опять на палочку, одиноко лежавшую на полу, подобрал бы хоть что ли. Дрожащая рука протянулась к черному дереву и не дойдя до цели буквально дюйма, пошла в обратном направлении. На Малфоя было любо дорого смотреть. Еще бледнее обычного, с испариной на лбу и о-о-очень большими глазами. Он что, палочки никогда не видел? Наверно, думал, что у него одного она есть. Я нагнулся и схватил палочку, рукавом протер от пыли и засунул в карман. Нужно будет что-нибудь прикупить фиксирующее во избежание подобных эксцессов.
– Это то, о чем я думаю? – тихо спросил белобрысый.
– Я не знаю, о чем ты подумал, но это была палочка! Она еще и волшебная! Представляешь? – радостно защебетал я.
– Откуда она у тебя?
– Представь себе, купил в магазине Оливандера. Сам удивился, палочка и у Оливандера. Я-то думал, он гробами торгует. Зашел, понимаешь, к нему в магазин о вечном подумать, а он мне палочку сует. Сам офигел.
– Ты хоть представляешь, сколько она стоит? Да эту палочку не может себе позволить ни один из богатейших волшебников, чтобы просто ею владеть, передавая по наследству как величайшую ценность! – возмущенно завопил Малфой. – А ты просто взял и купил! То-то тебе на новые учебники денег не хватило, последние карманные на палочку истратил!
И что на него нашло?
– Она должна была быть в футляре. Я могу на него посмотреть?
– Ну, наверное, можешь. В ювелирной лавке, напротив магазина с палочками.
– А что, он там делает? – осторожно спросил Люциус.
– Лежит наверно, пылится, кому он вообще нужен за тысячу галеонов?
– Почему за тысячу?
– Ну, за столько я ее продал, вряд ли ювелир выставит ее на продажу за меньшую сумму, – удивился я
– За сколько ты ее продал??? – что-то кожа Малфоя приобрела оттенок его же волос.
– Ты тоже думаешь, что это много? – задумчиво спросил я.
– Как? Вот как можно быть одновременно таким умным и таким идиотом?! Все, на рождественских каникулах мы пойдем его выкупать!
– Куда мы пойдем?
– В ЛАВКУ! – заорал Малфой.
– Ну в лавку, так в лавку. Успокойся. Вдохни поглубже. Что ты так разнервничался, мне вообще Оливандер палочку вместе с футляром просто так отдал, видимо посчитал, что на складе она порядком залежалась.
– Просто так? Просто так? – походу водички ему уже нужно дать, а то уже ртом воздух начал глотать.
– Ну, он выглядел немножко недовольным, – вспомнил я, – сразу выпроводил нас, причем, можно сказать, вытолкнул из магазина.
– Ага, видать, поплакать захотелось, – истерически прохихикал Малфой, – в одиночестве. Да я бы на его месте тебя убил, так на всякий случай, чтобы ты никому не разболтал, что видел ее хоть краем глаза.
– Ну, это было бы проблематично. Со мной бы он справился, возможно, но с мамой. Сомневаюсь.
– А кто у нас мама?
– Мама она и есть мама, – что я ему мог еще сказать, и вообще, странный какой-то у нас разговор получается.
