Текст книги "Ретро Бит 8 (СИ)"

Автор книги: Seva Soth

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)

Аналог экселя? Лиза Кальк! Так вот откуда взяли названия своих приложений разработчики Опен Офиса. Из седой древности, времен, когда компьютеры были большие. И Кальк оказался прямо-таки экселем! Берешь мышку, выделяешь ячейки и получаешь их сумму. Черная магия! Может быть, и формулы есть? А ВПР? Есть! По крайней мере, простые формулы суммирования и базовой тригонометрии в комплекте шли! И даже аналог функции соединения таблиц по ключу наверняка есть, но я не знаю, как она тут называется. К мелкомягкому экселю я периодически обращался, но к его локализованной версии, а не изначальной. Подытожим – очень крутой функционал для 1983, как из будущего. Но за десять штук баксов, я уверен, он провалится в продажах.

– Парень, да ты как будто всю жизнь с графическим интерфейсом и мышкой в руках, – присвистнул инженер, приставленный Возняком к стенду.

Ну да, руки-то помнят! Для меня вот такая вот работа намного привычнее, чем в голом текстовом варианте.

– Удобно же, – ответил мужчине, – спасибо, что разрешил тут заглянуть в будущее. Покупать компьютер за назначенную цену я, конечно, не буду.

– Ага, мне тоже дорого. И мистер Возняк говорит, что ему больше нравится Эппл 2.

– О, Крис, я смотрю, ты изучаешь невероятный, фантастический компьютер Стива. Он как будто видел будущее и знает, что там станет популярным. Потрясающая штука! Смотри, кого я привел – ты знаешь этого парня!

Спортивный, подтянутый и худощавый мужчина лет пятидесяти или немного старше, с вьющимися, абсолютно седыми волосами.

– Привет, я Рассел Швайкарт, можно просто Расти, – протянул руку и улыбнулся он. По имени тоже ноль процентов узнавания. – Не подпишешь автограф для моей младшей дочери? Она обожает «Бесконечность тьмы».

Ну хоть сразу к делу перешел.

– Конечно. Простите… я чувствую себя идиотом, но не могу понять, почему я вас не узнал. За какую команду вы играете? И почему вы «ржавый»? – лицемерить и изображать «конечно же, я тебя узнал», превращая знакомство в комедию положений, неразумно. Честность – лучшая политика!

– Чувак, это не круто! Героев надо знать в лицо! – воскликнул Воз. – Расти играл за Аполлон 9, он готовился к роли пилота лунного модуля, чтоб ты знал!

– Но высадку на Луну так и не совершил, только полет на околоземную орбиту и выход в открытый космос. Остаться неузнанным – это нормально. Даже Нила Армстронга не всегда узнают на улицах. Я никакой не герой. И видел бы ты меня десять лет назад, сынок – я был рыжий, как само Солнце.

Офигеть. Настоящий космонавт, точнее, астронавт. Смысл один и тот же, наш термин мне нравится больше, но американцы по какой-то причине решили придумать свой. Видимо, чтобы разделить и никто не перепутал – в СССР космос тоталитарный, а у них свободный и демократический.

– Простите, сэр, я мало интересовался историей лунных миссий. У вас есть, что подписать? И если оставите адрес, вся группа тоже свои автографы вашей дочери вышлет. И ваш собственный автограф я бы попросил.

Извинился я искренне. Все покорители космоса – герои, независимо от страны происхождения. Они ради всего человечества жизнями рискуют. Кто говорит, что они просто лежат – пусть покружится на центрифуге часок. Мне вот, между прочим, даже на скейте кататься страшновато – вдруг себе чего переломаю.

– Ничего, Крис, все нормально, – открыто улыбнулся космо… астронавт. Главное – на публике не перепутать. Спалюсь.

Возняк опрометью обшарил ближайший стол и вернулся со страничкой мануала к Эппл 2е. А я ее подписал, уточнив, как зовут дочь астронавта и чем увлекается. Диана, ей 18, любит готику, хорроры и уже дважды была на концертах группы.

– Расти позвали принять участие в завтрашнем телемосте с СССР – поговорить о проблемах исследования космоса и сотрудничестве там, наверху, – объяснил Рокки, воздев руки к потолку шатра и внезапно просветлел лицом. – Крис! У меня потрясающая идея! Не хочешь тоже поучаствовать? И Линда тоже! Пусть Советы увидят, какая в нашей стране невероятная молодежь! Вы же потрясающе умные ребята, расскажете, что мы тут занимаемся играми, а не войной. Понимаете? Там такие же люди, как мы, и точно так же боятся нас, как мы их.

– И я смогу спросить или предложить всё, что угодно? – уточнил я.

– Да, – коротко подтвердил астронавт, – но лучше заранее согласуй свой вопрос со мной, мистером Возняком, доктором Коулом или конгрессменом Брауном.

Отказываться нельзя!

Шанс!

Он не получка, не аванс!

Он выпадает только раз!

Хитрый шанс!

Надо хорошо, очень хорошо подумать, что сказать, спросить и предложить.

Глава 5

– Рокки предлагает нам что? – переспросила Линда, когда я, дойдя до стенда, обрадовал ее хорошей новостью.

– Принять участие в телемосте и задать пару вопросов, – повторил я еще раз.

– Си-Си, это потрясно! – воскликнул Блейз.

– Младшенькая, какая крутизна! – одобрила Трейси. – Я еще в прошлом году подумала, что надо по-нормальному поговорить, а не только песнями меняться. О чем бы тебе посоветовать спросить… про всякие важные политические вещи кто-нибудь без нас скажет.

– Узнай, как приручить медведя? – подсказал Чак, явно не очень серьезно. Эти американцы ведь не настолько дикие, чтобы считать, что у нас там медведи по улицам разгуливают?

– Нравятся ли им там «Звездные Войны» и смотрели ли уже шестой эпизод? – предложил свой вариант Блейз.

И я перебирал, о чем бы мне спросить. Какую-нибудь чушь про любимый аркадный автомат Андропова? Играют ли в СССР в Тетрис? Вот как раз шанс его вбросить в информационное пространство и избавить Пажитнова от потенциальных обвинений в плагиате. Надо ли мне вообще лезть в публичное поле с какими-нибудь заявлениями? Политика, понятное дело, идет лесом. Чума на оба их дома, по заветам дедушки Шекспира. Но иметь шанс что-то поменять к лучшему для всех и не попытаться им воспользоваться – это верная примета к укусам совести на всю оставшуюся жизнь.

За остаток дня мы с девушкой успели совершить паломничество к Эппл Лиза и как же поначалу вспыхнули ее глаза энтузиазмом, но постепенно тот уходил и пропадал.

– Тут ни одной игры! – эмоциональней обычного констатировала Линда. – Зачем вообще нужен компьютер, если на нем не играть?

– Я где-то слышал, что Стив Джобс ненавидит игры, – сообщил ей я. – Не знаю, насколько это правда.

– Ну и дурак, если так! – заключила моя геймерша.

– Посмотри, что тут есть.

– Вау! Какая крутая программа! – отреагировала девушка на «Лиза Дро» и потерялась для общества на добрые полчаса, создавая эскиз – уточку-астронавта в скафандре. Получилось даже в чем-то похоже на Расти.

– Крис, это очень удобная программа для рисования, лучше, чем для имеющейся у нас мышки. Жалко, что бесполезная! Компьютер ведь не совместим с нашими IBM и для просмотра нарисованных картинок потребуется такой же.

– Уговорила, мы сделаем свой векторный графический редактор. В конце концов, надо будет чем-то занять мейнфрейм, когда мы его купим. Но постараемся, чтобы и на обычном IBM работало.

Очень амбициозная задача, как бы не на год или больше разработки. Причем свалю ее львиную долю на Джона. Графический редактор со слоями и всем таким, с лучшими практиками из будущего. Я далеко не мастер фотошопа, нет у меня необходимого чувства прекрасного. Но базовый функционал туда-сюда помню и представляю. И курс компьютерной графики воронежского Политеха хорошо в голове отложился. А если что-то и не получится, то Джон у нас парень умный, на грани гениальности, придумает. А назову я его «Каналья Пейнт». Или просто «Пейнт».

Пока пока моя ненаглядная тестировала новейшие, без сарказма, технологии, я заприметил бывшего астронавта, разглядывающего музыкальные синтезаторы.

– Сэр, здравствуйте еще раз, можем мы поговорить о завтрашнем дне и том, что допустимо вообще спросить?

– Да, конечно, сынок. Ничего, что я тебя так называю? Мои сыновья чуть постарше, а дочь – примерно ровесница. Зови меня просто Расти, так привычней.

– Все в порядке, сэр, – неплохой мужик этот дядя… пусть будет Рома, хотя это и не русская форма имени «Рассел». – Скажите, а какие темы вообще планируют обсуждать? Сотрудничество в космосе, раз вас пригласили?

– И это тоже. С советской стороны заявлено участие космонавта Севастьянова, мы с ним знакомы. Также собираемся говорить о новых технологиях в образовании, экологии, энергетике.

– А могу я как раз об энергетике спросить? Видите ли… ядерная энергия самая выгодная, это очевидно, но и самая опасная.

– Продолжай, ты говоришь со членом калифорнийской энергетической комиссии.

Тут мне стало неуютно, но сказал А – говори и Б. Во всяком случае, я просто испуганный подросток. Сомнительно, что получится добиться хоть чего-то вот так, через телемост. Но чем Омниссия не шутит? Наука – это ведь по части бога-машины. Так ведь?

– Расти, понимаете, я программист. Как говорят, очень хороший. И я знаю много других разработчиков, тоже отличных. Даже получше меня. Так вот, мы постоянно косячим и ошибаемся. Ежедневно, по несколько раз в день. Не потому, что мы глупые, но так мозг устроен. Простудился или не выспался, голова болит – и ошибка за ошибкой…

– Человеческий фактор, понимаю.

– Но если я ошибусь, что произойдет? Игра зависнет? Кажется, что ерунда. Но цена промаха бывает высока даже у нас. В недавней игре от Атари программист ошибся из-за жестких сроков разработки, в результате персонаж постоянно падает в яму внутри игры. Глупый курьез, но теперь у компании катастрофическое падение акций. И по цепочке у всего рынка видеоигр, если вы следите за котировками. Я упрощаю, чтобы донести мысль. Все сложнее. И если программисты, умные образованные люди, одной ошибкой приводят к миллиардным убыткам, то что у атомщиков?

– Ты хороший оратор, Крис. Понимаю твой страх, но на всех американских ядерных станциях многоуровневые протоколы безопасности и защитные внешние саркофаги. Именно такой спас Три-Майл-Айленд при расплавлении реактора четыре года назад…

Чего-чего-чего⁈ Расплавление реактора? Какой трехмильный остров? Хотя чему удивляться? Аварии случаются и не удивлюсь, если к решению с саркофагом вокруг каждого реактора американцы на горьком опыте пришли.

– На американских – да. А как насчет советских, европейских, японских? Я был недавно в Японии – там всю голову мне забили угрозами землетрясений и цунами. Готовы ли к угрозе цунами их прибрежные станции?

На самом деле нет, никто нас не предупреждал и лекций по безопасности не читал, но это уже недочет, так скажу.

– Хороший глубокий вопрос. Вынужден признать, я не владею ответом на него и это упущение. Хочешь задать в прямом эфире?

– Сэр, поймите верно, я не какой-то безумный паникер, просто хочу выстроить систему так, чтобы уменьшить вероятность проблем. У нас в программировании есть практика код-ревью, когда изучаешь исходники коллег и ищешь проблемы. Может быть, и атомщики разных стран могут сотрудничать и помогать найти угрозы? Общаться между собой, делиться протоколами безопасности и пытаться найти ошибки. Ну и построить саркофаги там, где их нет, желательно бы… но я понимаю, сколько это денег. На страхи подростка все просто закроют глаза.

Пожалуй, если я все нажитое непосильным кодингом на строительство защитных оболочек для АЭС спущу, то даже на маленький кусочек не хватит. Я богат только в сравнении с собой вчерашним.

– Есть международное агентство по атомной энергетике, – напомнил Расти.

– Как раз ему я бы и предложил организовать обмен опытом. Простите, что вывалил на вас свои страхи. Но радиация не знает границ.

– Я порекомендую дать тебе задать вопрос, Крис, когда начнется обсуждение энергетики, – решил астронавт. – Ты говоришь и думаешь, как взрослый инженер, а не подросток.

– Спасибо, Расти. Это на самом деле очень важно для меня.

Скорее всего, мои вангования не приведут вообще ни к чему. Но вдруг хоть один каналья задумается – «а что, если завтра ко мне придет международный контроль?» и откажется от рискованного эксперимента или перепроверит защиту. Делаю, что могу – мне это ничего не стоит, кроме репутации малолетнего паникёра, но ее я переживу.

Переночевали в отведенных вагончиках. Сьерре их полагалось два и разместились с комфортом. Мы с Линдой отдельную комнату для себя даже урвали.

– Крис, я переживаю насчет завтрашнего телемоста, – прошептала мне девушка. – Что, если я спрошу какую-нибудь ерунду и опозорюсь перед русскими? Это же дипломатический скандал.

– Давай порепетируем, – шепнул ей в ответ. – Представь, что я из России, спрашивай, что хочешь, отвечу на что угодно.

– Твоя любимая еда?

– Макароны с мясом!

– Хи-хи-хи! Думаешь, в СССР едят такие же спагетти, что и мы?

– Они бы и веру в Макаронного Монстра, уверен, оценили бы.

– Ладно… допустим. Русский Крис, как тебя зовут?

– Эээ… Крис. У моего имени нет отдельной русской формы. Наверное.

– У тебя есть питомец? Как его зовут?

– В большой стеклянной банке на кухне у меня живет медуза, я называю ее Чайный Гриб и пью периодически воду из-под нее, подливая новую. Имени у нее нет.

– Фууу… какая гадость! Я знаю, что у тебя отличная фантазия, но придумывай уж что-то реалистичное. Например, представь, что ты заболел…

– У нас в советской России ты не идешь к врачу, если болен. Врач идет к тебе! Клянусь, так и есть!

– Хи-хи-хи. Где ты учишься, Крис? Сколько это стоит?

– У нас не ты платишь университету, чтобы учиться. Университет платит тебе!

– Хи-хи. И вот ты получил диплом, какую ты ищешь работу?

– У нас в России работа ищет тебя! Сразу по окончании учебы тебя распределят туда, где не хватает людей твоей специальности.

– А много ты платишь налогов? – больная тема, не только я заполнял в конце апреля декларацию, Линде тоже пришлось отдать кровные динеро дядюшке Сэму.

– У нас… ладно-ладно, не щипайся, я вообще их не плачу! Это всё забота работодателя.

– У вас безопасно? Есть гангстеры? Только давай серьезно, без шутки, что в России ты грабишь преступника.

– У нас есть все достижения цивилизации! И бандитизм, и коррупция, и власти, делающие вид, что всё лучше, чем на самом деле. У вас, капиталистов, нет на них монополии.

– А фантастика у вас есть?

– Есть! Причем отличная, – тут я задумался. Может ли каналья Крис откуда-то знать про Стругацких или Булычева? Сомнительно, без шансов. Хотя что-то вроде бы издавалось, – но мы очень уважаем и западную фантастику, особенно классическую, такую, как Брэдбери и Жюль Верн.

А окончание ответа Линда уже и не слышала. Заснула после тяжелого дня.

А на следующий день пошел фестиваль, повалили людские толпы… и наш стенд на контрасте с недавней Эн-Си-Си оказался почти незаметным. Люди, конечно, приходили и на чичис Трейси клевали, но самыми главными экспонатами оказались «Тетрис», «Темпл Ран» и далеко не новый квест «Волшебник и принцесса» от Сьерры. На файловый менеджер процентов семьдесят обычных посетителей смотрели, как на что-то непонятное. Цветные буковки и четкий текст в Каналья Эдиторе еще какой-то интерес вызывали, как и халявная дискета, но совсем не тот уровень вовлечения.

– Кажется, я понял, почему Кен так легко отдал нам стенд, – заключил Чак. – Тут компьютеры никому не нужны, все приезжают Ван Халена послушать, а не на электронику смотреть.

Со стороны сцены уже послышались завывания первого коллектива – Дивайнилс. Я вышел посмотреть на экран и прямо зашло. Годный женский вокал, дерзкий панковский текст, образ солистки, как будто она недавно попала в аварию или дралась за свою жизнь – порванная одежда, иллюзия выбитого зуба… или и правда нехватка зубов. В любом случае, весьма хорошо. В мой постоянный плейлист не войдет, но скорее понравилось, чем нет.

– Мистер Возняк просил вас быть в студии к десяти утра, – к нам на стенд подошел представитель организаторов.

– Ребят, нам надо трех человек разных возрастов. Вот вы, мисс, очень подходите, – позвал он, – просто пообщаетесь с другой стороной планеты, ничего необычного.

– Так рано? – удивилась Линда. – В прошлый раз уже стемнело.

– Для удобство наших русских друзей мы выбрали время пораньше, чтобы и у них не на середину ночи эфир выпадал. Вы, мисс, вы такая эффектная, пойдете поговорить с Москвой? Поверьте, они не кусаются, у нас тут есть парень, учившийся там по обмену, много интересного рассказывал.

– Йеп! – эффектная мисс – это, безусловно, Трейси.

– А можно поговорить с этим парнем? Расспросить его про Россию? – уточнила Линда. «Русский Крис», ей, значит, не авторитет и «чайный гриб» – выдумка. А это я еще информацией про березовый сок поделиться не успел.

– Да пожалуйста, три дня фестиваля еще впереди, – разрешил долговязый ассистент организаторов. – Его зовут Тед, кучерявый такой.

Оставили стенд на Чака и Блейза и вперед, навстречу приключениям. На этот раз в организации телемоста просматривался более серьезный подход – под студию выделили отдельный кондиционируемый шатер, где возвели ступенчатый амфитеатр, и расставили удобные кресла, как в зрительном зале.

Нас – меня, Линду и Трейси – в первый ряд посадили. Блондинка предусмотрительно расстегнула пуговку. Если что-то и способно прекратить Холодную Войну, то это, очевидно, чичис Пенелопы Смит. Йеп?

Наверное, с полчаса ничего не происходило, всякая техническая суета, но в районе половины одиннадцатого на большой экран по центру сцены вывели анимированную заставку о том, как демократическая звездно-полосатая ладонь пожимает красную правую руку, украшенную серпом и молотом. Место перед камерой, направленной на зрительный зал, занял Воз, одетый в белую тенниску и короткие шорты, чуть выше колена. Он, похоже, целенаправленно худел, может, спортом занимался. Небольшое брюшко из-под рубашки выпирает, но это нормально, а так очень свежо выглядит. Зал затих.

– Привет, – помахал Возняк рукой в камеру. – Мы обращаемся к вам с Ю-Эс феста 1983 года, в Южной Калифорнии. Мы находимся совсем рядом с местом проведения Олимпийских Игр 1984 года, где встретятся представители мировых культур. На экране у меня за спиной вы увидите наших друзей из Советского Союза и представителя фестиваля Джима Хикмана…

– Мы здесь, с нашими советскими друзьями, – сказал через океан лысеющий мужчина лет тридцати.

– И мы вам хотим кое-что сказать, – добавил второй американец, обладатель куцых усиков.

– ДОБРОЕ УТРО, АМЕРИКА! – хором проскандировали собравшиеся в московской студии две или около того сотни человек на русском. Отвык я от звуков родной речи, аж вздрогнул. Другие, впрочем, тоже не вполне спокойно среагировали.

– Привет, я Владимир Познер. То, что мы сейчас прокричали, означает «Доброе утро», – обратился к нам на безупречном английском знакомый лысеющий телеведущий, чем ввел в легкий ступор. Телемосты с Познером, те, где заявлялось, что «в СССР секса нет», ведь намного позже должны пройти. Году в 85-м! Видимо, я плохо знаю историю. Ну или на нашей стороне океана про сегодняшний сеанс связи хорошо так молчали.

За знаменитым телеведущим слово взял «Доктор Сэм Кин» с американской стороны и толкнул вполне себе искреннюю речь о том, что «давайте жить дружно». И вроде как не лицемерил, но меня не тронуло – слишком академично говорил, без жара.

Гораздо искренне выглядели видеовставки с той стороны с простыми москвичами, пойманными на улицах и задающими вопросы. Наверняка тщательно отфильтрованными не вполне случайными людьми, но все равно обычными и милыми. «Почему американцам трудно нас понимать?», «Что они думают о будущем и как представляют мир?», «Что они знают о СССР?», «Готовятся ли к олимпиаде?», «Ребята, разве вы не хотите жить в мире?»

Поверх заранее заготовленной записи закадровый перевод пустили.

И без каких-то пауз пошли аналогичные короткие вопросы от обычных американцев: «Хотели бы вы приехать к нам по обмену?», «Какую музыку вы слушаете?», «Есть у вас пенсионеры, которые продолжают учиться в ВУЗе?», «Кто ваши кумиры, литературные и музыкальные звезды?», «А у вас есть Атари?»

Вот на последнем вопросе от симпатичной блондинки я едва не расхохотался. Название корпорации зла все-таки стало именем нарицательным. И чего этим канальям-политикам надо? Ответы где-то в области социологии и философии.

Кин и Познер представили участвующих в дискуссии экспертов. С обеих сторон ученые, политики, космонавты. У Севастьянова две золотых звезды героя СССР к пиджаку было приколото.

Все тепло и дружелюбно друг друга поприветствовали в целом, но от официальных лиц так и веяло пафосом. С обоих сторон. Разве что космонавты и там и там ребята простые.

Микрофон в советской студии пошел в зрительный зал к круглолицей и румяной девочке лет десяти-двенадцати, чем-то Агнешку Ковальски мне напомнившей.

– Привет, меня зовут Маша, я учусь в пятом классе, – сказала девчушка, – скажите, а в Америке изучают русский язык?

– Я изучаю русский язык и только что вернулся из Москвы, – ответил ей кучерявый парень лет двадцати, когда с микрофоном подошли к нему, – и я переживаю, как там у моих московских друзей, как они сдали экзамены.

Сессия в конце мая у студентов даже не начиналась. Следующей у микрофона с советской стороны экрана оказалась блондинка с химической завивкой, тоже знающая, что делать с пуговками, чтобы представить чичис в лучшем свете.

– Мы в СССР читаем много американских книг. А вы читаете русские книги? – спросила она.

– Сюда-сюда-сюда! Я хочу ответить! – прямо-таки запищала Трейси.

Кто бы ее сумел проигнорировать?

– Приветики! Меня зовут Пенни Смит, я актриса! Я не говорю на русском, но мы в театре ставим Чехова! У нас весь Беркли обожает его пьесы. Мистер Чехов – прям отвал башки!

И снова политики и ученые излили в пространство порции пафоса. Советский академик ядерное оружие с раковой опухолью сравнил. Но вот дали слово космонавтам – и пошли простые заверения в дружбе и шутки про то, что они бухали вместе. Даже фотку молодого Расти показали. Офигеть он был рыжий, прямо Артур Уизли, очень внешне похож!

Микрофон пошел в зал и я поднял руку, давай показать что мне есть что сказать.

– Привет! Меня зовут Крис и я программист, – так и подмывало продолжить на великом и могучем, но нет, это было бы невероятно глупо.

А дальше я толкнул немного сокращенную версию своей речи о том, как боюсь радиации и хочу, чтобы атомщики всего мира сотрудничали. Не уверен, насколько искренне мне хлопали. Но если хоть один пендехо с одной или другой стороны задумается перед тем, как накосячить – усилия того стоили. Наивный панамский юноша, конечно. В какой-то момент чуть петуха не дал от волнения, но Линда рядом сжала мою ладонь и силы договорить твердым голосом отыскались. Вот о чем стоило бы говорить советскому академику.

– Привет, я Линда. Простите за голос, это… временно. Сегодня много говорили про книги. Скажите, любят ли у вас фантастику, снимают ли по ней кино? Спасибо за ответ.

– Здравствуй, Линда, – микрофон перехватил космонавт Севастьянов, – желаю тебе крепкого здоровья. Да, у нас очень любят фантастику. Многие из моих коллег-космонавтов через увлечение ей попали в профессию. Мой любимый американский писатель – Айзек Азимов. А из советских я бы тебе порекомендовал почитать братьев Стругацких, Ивана Ефремова и Кира Булычева, книги про Алису Селезневу.

Кто бы там синхронным переводом ни занимался – респект ему. Быстро и качественно мысль донес.

– Спасибо, – сказал из советской студии Познер, – теперь мы прерываемся на 12 часов и при повторном включении будем танцевать под музыку друг друга.