Текст книги "Узурпатор (СИ)"

Автор книги: Санди ака Владлена

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 8 страниц)

Про единорога он так никому и ничего не рассказал. Не хватало только, чтобы Галгейта решила, будто он придумывает оправдания своему прогулу!

Принц как раз собирался пойти и проведать зверя, когда столкнулся в коридоре с двумя министрами из Совета, случайно вслушавшись в их разговор, однако, диковато покосившись на него, оба типа резко замолкли. К тому, что на него косятся, Фобос привык вскоре после смерти Гектора, поэтому не обратил на этих двух клоунов особого внимания. «Клоуны», однако, довольно долго еще прожигали ему спину взглядами.

Навещать Люцифера – так Фобос вскоре назвал своего нового знакомого, довольно скоро вошло в привычку, хотя единорог, очевидно, вполне мог и сам о себе позаботиться. Вместе с отколотым рогом, от которого осталась лишь белая звездочка на лбу, зверь утратил и свои волшебные свойства, но, чтобы выжить, они вовсе не были ему необходимы – хотя от собратьев предстояло держаться подальше. Казалось, Люцифер и сам прекрасно это понял. Хотя, учитывая, каким было его «прощание» со стаей, в этом не было ничего удивительного. Особой привязанности к своему случайному спасителю единорог тоже не проявлял, впрочем, отсутствие обычной агрессии уже говорило о многом – а чуть позже принцу еще предстояло убедиться, что зверь не любит оставаться в долгу.

Фобос не знал точно, сколько прошло времени с их знакомства. Совершая одну из своих обычных прогулок в одиночестве по окрестностям живописного озера у подножия холма, принц заметил на склоне черный силуэт единорога и приветливо махнул ему рукой. Иногда зверь к нему присоединялся, но случалось такое не так уж часто. Холм и озеро отчего-то пользовались у простонародья дурной славой, отчасти как раз из-за этого Фобос и выбрал их – здесь никто не нарушал его уединения. Как правило…

От ударов тяжелыми предметами магия, конечно, спасает, но не всегда. Особенно от неожиданных ударов. Звякни интуиция хоть на мгновение раньше… однако, обернувшись на кольнувшее предчувствие Фобос только и успел, что увидеть краем глаза трех здоровенных галахотов и мелькнувшую в руке одного из них дубину. Одно то хорошо – удар пришелся вскользь, по виску, и, вместо того, чтобы проломить череп, просто заставил всего на несколько мгновений потерять сознание и уже в следующий момент оказаться лицом в траве. Правда, в падении принц успел развернуться и ударить нападавшего по коленям – но сделал этим только хуже. Хорошо еще, синий здоровяк с диким ревом рухнул не прямо на него, а чуть поодаль. Один из его приятелей с непечатным комментарием пнул мальчишку под ребра. Первый, с глухим рыком схватив за волосы, уже прицельно приложил лицом о землю. О том, чтобы физически совладать с тремя громилами, не могло быть и речи. Фобос попытался повторить магический выпад, случайно убивший когда-то учителя музыки, однако то ли резерв все еще не восстановился после истории с единорогом, то ли не давала сосредоточиться взорвавшаяся в голове после удара боль… ни гаана, короче говоря, не получалось!

Как бы ни унизительно было такое признавать, метод грубой силы иногда проявлял себя, как достаточно эффективный… Что произошло дальше, принц даже сообразить не успел, почувствовал только, что прижимающий его к земле здоровяк внезапно ослабил хватку и что-то выкрикнул, а в следующее мгновение и вовсе исчез, «ласточкой» отправившись в полет.

К тому времени, как Фобосу удалось привести себя в более-менее вертикальное состояние, все уже было кончено. Для двух из нападавших – точно. Тот, что держал принца, покачивался лицом вниз недалеко от берега – вокруг покрытого костяными наростами лысого затылка вода постепенно окрашивалась алым, самый удачливый, похоже, успел сбежать из пределов видимости, опровергая все заявления о том, что бег на длинные дистанции – отнюдь не конек его расы, а третий… бросив короткий взгляд на пирующего над растерзанным телом единорога, Фобос едва заметно поморщился.

– Ладно… в расчете. Как же ты оказался здесь так быстро? – взгляд переместился на склон, на котором Фобос абсолютно точно видел единорога за несколько мгновений до нападения. Пологий спуск со своеобразного «балкончика» был с противоположной стороны, по сути, зверю пришлось бы оббежать холм вокруг… или прыгнуть прямиком с обрыва? Первое требовало бы невероятной скорости, второе… – Левитация. Кажется, я случайно вплел это заклинание, когда пытался тебя вылечить… Будь у тебя еще и крылья… Ты хочешь получить крылья, Люцифер?! С ними ты будешь еще красивее.

Единорог с явным скептицизмом фыркнул – Фобос мог бы поклясться, что зверь понял, о чем идет речь. Переступив с останков своей добычи на траву, Люцифер приблизился и ткнулся запачканной в крови мордой принцу в ухо. Ушибленная голова отозвалась взрывом боли, перед глазами на мгновение потемнело – чтобы удержаться на ногах, пришлось обхватить единорога за шею.

– Ничего, все в порядке, – пробормотал Фобос, уткнувшись лицом в шелковистую мерцающе-черную гриву. – Я даже знаю, кто послал этих ничтожеств… уж с министрами-то я разберусь!

========== ГЛАВА ВТОРАЯ. Северные земли ==========

На Север тоже пришла весна. Пришла совсем недавно, ее дыхание только-только повеяло в морозном воздухе, после уже почти воцарившейся на южных болотах летней жары, его трудно было уловить и почувствовать. Снежный ковер под копытами скакунов потемнел и слегка осел, изредка на глаза попадались лишаистые пятна земли, некоторые из которых успели кокетливо украситься первоцветами. После плотного тяжелого воздуха болот, приправленного по весне ненавистной слащавостью цветущей сирени, эта морозная свежесть вызывала легкое головокружение. Небо на севере было невероятно высоким, чистым и ярким – глазам становилось больно подолгу смотреть на него… особенно после мутного южного неба, от которого несло душным теплом.

– Вы никогда не думали остаться в Ордене, князь? – полюбопытствовала валькирия, не без труда поравнявшись: ее Вьюга, легко обгоняющая грузного боевого носорога, за Люцифером угнаться не могла. Фобос слегка нахмурился – даже Седрик, когда тому взбредало в голову вязаться с разговорами, никогда не смел требовать от князя ответов, зная, что все, что нужно, его господин скажет сам. Впрочем, неотесанность юной воительницы скорее забавляла, чем раздражала.

– Какие у вас перспективы для колдуна? Исцелять пострадавших на поединках да показывать фокусы на торжествах – это точно не для меня.

– Вы могли бы стать прекрасным воином. Я слышала, Вас обучал Магистр Нордан, пока Вы не решили вернуться на юг.

– Честно говоря, я подумывал об этом, – Фобос неопределенно качнул головой. – Сперва, когда я вернулся… как я сперва полагал, на время, но произошла эта дурацкая история с ламией.

– Демонессой-змеей?

– Как-нибудь расскажу, что там произошло. Ну, думаю, суть тебе известна: после этой неудавшейся казни общественность воспылала острой нелюбовью к змеям вообще, и я не хотел оставлять Седрика одного – он-то был совсем ребенком. Постоять за себя он, конечно, мог и в гораздо более юном возрасте, но, кажется, все это слегка шокировало его. Потом отец умер. Матушка находилась во не вполне адекватном состоянии, не только из-за этого, но дело и не в том. По сути дела она перепоручила управление государством крысятнику Министров, а уж после рождения Элион… Впрочем, все это не столь уж важно. Отца она пережила совсем не надолго. Разумеется, о том, чтобы вернуться в Орден речи для меня уже не шло – пришлось затевать грызню с Министрами и пытаться навести хоть подобие порядка, хотя, боюсь, я сделал тогда только хуже, спровоцировав похищение принцессы.

Поморщившись далеким воспоминаниям, Фобос подстегнул скакуна. Тот чуть оскорблено рыкнул на столь невежливое обращение, но, раскрыв черные крылья, легко обогнал Вьюгу, словно сорванный с места порывом ветра. Когда принц был еще ребенком, Люцифер мог летать и со всадником на спине, но теперь только ненадолго вспархивал, если только Фобос не помогал соответствующим заклинанием – взрослого человека, даже достаточно хрупкого сложения, единорог поднять в небо не сумел бы.

Сказать, что после похищения принцессы в Меридиане начались волнения, означало не сказать ничего. Вернее даже, серьезно приуменьшить реальное положение вещей. Будь эти волнения обыкновенной шумихой недалекого простонародья, это можно было бы игнорировать, но серьезную проблему создавала именно знать, да приближенные покойной матушки, каждый из которых решил воспользоваться ситуацией, чтобы урвать кусок побольше, каждый тянул одеяло на себя – и вскоре перед Меридианом замаячила веселенькая перспектива эпохи феодальной раздробленности, королевство готово было рассыпаться на множество мелких владений. Чтобы элементарно не допустить раскола, принцу приходилось все крепче сжимать королевство в железном кулаке, понятное дело, что любви к новой власти это не прибавляло. Да еще всплыла, что называется, бывшая фрейлина, которой незадолго до похищения принцессы Фобос распорядился отрезать язык за лжесвидетельство, но применять свои мозги к чему-либо, кроме как совать нос всюду, где он пролезает, да перемывать кости всем, кто подвернется, девица эта так и не научилась. Накануне смерти королевы у них с Фобосом вышла на редкость безобразная ссора, а Сара-Рокель, несомненно, подслушивавшая, успела до исполнения приговора растрезвонить об этом половине города: на принца посыпались обвинения и в причастности к смерти правительницы – кое-кто не сомневался, что языка на самом деле бывшая фрейлина лишилась именно по этой причине, зерна домыслов, что называется, упали на благодатную почву. Хотя сама Сорока в новых порядках прижилась великолепно, посвятив себя написанию многочисленных доносов, не лишенных даже своеобразной литературной жилки, как утверждал Седрик. Почему-то на имидже «пострадавшей за правду» это никак не сказалось, все с поразительной быстротой забыли, что не так давно за свою «правду» Сара от кого только не получала по морде не реже трех раз в неделю! Вот только повторить «подвиг» и лишиться языка никто, понятное дело, не захотел, поэтому на эту тему не слишком болтали. Об этом все молчали. Молчали и о домыслах насчет похищения принцессы. Но молчало об этом все больше и больше. Привыкший рассуждать по принципу «бояться – значит, уважают» Фобос не стал ничего тут предпринимать, но, похоже, зря. Да и что тут можно было поделать? Даже Седрик очень скоро неохотно признал, что заставить кого-то думать о новой власти хорошо никто не в состоянии, значит, пусть думают НАСТОЛЬКО плохо, чтобы никто не рискнул рыпнуться. Сделали свое дело и обрушившиеся на мир неурожаи: засухи чередовались с круглогодичными дождями, кажется, заставляющими обитаемые земли гнить на корню. Разумеется, крестьяне, и себя-то теперь прокормить едва способные, предпочли бы прекратить торговлю с Севером, но князь все усилия приложил, чтобы товарообмен продолжался. Не только потому, что солидарность Ордена была поддержкой и опорой его власти, хотя, конечно, без этого расчета не обошлось. Просто Фобос великолепно понимал, что, если он расторгнет договор, северянам ничто не помешает вернуться к грабительским набегам. Поди объясни это крестьянам, которым без особой разницы, кто их грабит! А именно так населением было воспринято то, что появившаяся в последние годы правления королевы привычка уклоняться от налогов была резко подавлена.

К тому времени, когда верхушка старого дворянства была окончательно отстранена от власти, сменившись ставленниками самого Фобоса, князю настолько успел надоесть весь этот бардак, что он торжественно переложил почти всю исполнительную власть на Седрика, оказавшегося теперь в роли военного министра и одновременно начальника службы безопасности, а сам с головой ушел в колдовские исследования. Все яснее становилось, что, если не вернуть сестричку в Меридиан, мир вскоре прогниет насквозь и начнет рассыпаться уже не в политическом смысле, а в природном. Да, князь был магом, но магия эта была не той специализации, чтобы что-то здесь изменить.

Меридиан был закрытым миром. В него пришельцы иногда попадали, а вот в обратную сторону никакие заклинания перемещения почему-то не работали. Использовав свой дар к магии Разрушения, принц когда-то попытался создать своеобразные «ключи», позволяющие преодолеть преграду: первый пробный образец он подарил приговоренной к казни ламии Випере, так и не узнав, куда и как она переместилась, впрочем, за такую, как леди Лайма, можно было не волноваться. Потом, правда, выяснилось, что первые разработки вызывали какой-то временной глюк: одну из них присвоил бывший придворный художник, угодивший в соседний мир, но почти на двести лет в прошлое. Единственным ключом, не создающим временных помех, воспользовались беглецы, а на создание нового не хватало некоторых элементов. Элемент так и не нашелся, зато чуть больше десятка лет спустя сама преграда пошла трещинами. Не исключено, что это было связано с принцессой, «спящий» магический потенциал которой, тем не менее, был неразрывно связан с Меридианом, и медленно, но верно подтачивал барьер.

О том, что творилось после «счастливого» возвращения сестренки, Фобос не мог вспоминать без желания настучать самому себе по лбу за клинический идиотизм! Лучше всего сформулировала ситуацию очень похожая на Сару-Рокель землянка по имени Кортни Грампер: за двумя зайцами погонишься – от обоих схлопочешь. У князя были некоторые планы на соседний мир (собственно, изначально «ключи» создавались еще и из этих соображений), поэтому Седрику, подключив новообретенную принцессу, велено было не допускать восстановления межмирового барьера. Разорваться надвое, при всех своих талантах, Седрик, разумеется, не мог, поэтому, пока змеелюд возился со Стражницами Завесы, в городе совершенно обнаглели подпольщики. Очень скоро это превратилось в войну на два фронта. Ну, и последний гвоздь в крышку гроба вбила сестричка, которую князь в силу остатков былой наивности, не иначе, счел дурочкой, которой можно было легко управлять. Можно было. До поры до времени. Впрочем, если вспомнить, что от Галгейты он тоже никак не ожидал «финта ушами»…

Впрочем, Фобос был не из тех людей, кто заморачивается тем, что уже сделано. Или не сделано. Толку от этого все равно не будет, значит, внимания оно и не стоит. Или все-таки стоит? Что-то он определенно все это время делал не так, неизбежно упуская из виду то, что сперва казалось досадной мелочью, а после играло роковую роль. А в рок князь не верил. Человек сам определяет свою судьбу – до самых мельчайших деталей.

– А теперь?

От неожиданности Фобос едва не дернулся. Вот ведь настырная девица! Впрочем, девицы все настырные…

– Что – «сейчас», кирия Снежана? – немного устало спросил князь у снова поравнявшейся с ним всадницы.

– Почему Вы теперь не вернетесь в Орден?

– Кирия, Ваш вопрос возвращает нас к самому началу разговора.

– Вы в первой своей битве одержали победу над почти до конца обученным воином, насколько я слышала! Почему Вы не хотите сам участвовать в турнире?

Фобос с усмешкой покачал головой.

– Мне крайне лестно, кирия, но ту победу можно целиком списать на то, что от меня никто просто не ожидал вообще умения меч в руках удержать… Впрочем, двурушник я и сейчас не без труда поднимаю. Хантер не воспринял меня всерьез как противника, а это всегда чревато. В Турнире, где один поединок следует за другим, нет ничего проще заранее оценить все достоинства и недостатки противника – там этот номер не пройдет. Кроме того, пока я учился у Магистра Нордона… Забавно все время получалось: хоть я и побеждал на большинстве поединков, ни разу при этом не удалось сохранить все кости целыми. Представители вашей расы куда более крепко скроены; силу и выносливость наработать тренировками можно, но от природных своих данных никуда не деться.

Впереди, позволив свернуть разговор, выросла серая громада орденской обители.

Орден располагался в невысоком массивном здании, сложенном из крупных каменных глыб. Романтический средневековый замок это окруженная многочисленными пристройками громада не напоминала даже отдаленно и даже при большом воображении – основательность и надежность тут ценили больше красоты. Камень служил основным материалом, деревьев в северных землях не росло, а металл не добавлял комфорта в суровую зиму, почти в полгода длиной. Хотя именно по добыче и обработке металлов Орден был на высоте, ровно, как и в воинских искусствах.

– Дождемся Хантера? – придерживая Люцифера, поинтересовался князь не то у валькирии, не то у самого себя. – Кажется, он сильно от нас отстал.

– Я доложу! – с энтузиазмом воскликнула девушка, сопровождая слова полувопросительным взглядом. Фобос полубезразлично-полуутвердительно махнул рукой, мол, поступай как знаешь. Снежана его не раздражала, но отвечать на бесконечные вопросы князь не слишком-то любил.

Девушка пришпорила Вьюгу и устремилась вперед – длинная коса извивалась за по-военному прямой спиной, время от времени хлеща по куртке, словно хвост слегка раздраженной кошки.

========== ГЛАВА ВТОРАЯ. Калеб. Сейчас ==========

На севере второму советнику королевы бывать не приходилось. Разумеется, Калеб много слышал об этих землях, но слышал очень разное. Когда-то у князя была немного странная привычка разговаривать с необычном Шептуном, создающим правдоподобную иллюзию человеческого общения, но в то же время не действующую, как общение реальное, Фобосу на нервы. В этом было что-то от того, чтобы разговаривать с животным, неодушевленным предметом, а то и просто с самим собой, только смотрелось слегка менее по-идиотски. Насколько Калеб понял, воспоминания о проведенном в Ордене отрочестве были едва ли не единственным, чем князь из своего прошлого дорожил. Кардинально иной точки зрения придерживалось подавляющее большинство меридианцев, с которыми Калеб познакомился в подполье, уже покинув замок: горожан можно было понять, для них, рептилий, северные земли были абсолютно непригодной для жизни территорией, а довольно агрессивные северяне, в пользу которых даже в самые страшные неурожаи у крестьян изымалось продовольствие, мягко говоря, добрососедской любовью не пользовались. Калеб склонен был эту точку зрения разделять – не смотря на то, что единственным знакомым ему уроженцем Севера был Хантер Фрост, личностью этот самый рыцарь был не самой располагающей к симпатии.

Хотя в последнее время, уже став Советником, Калеб пересмотрел некоторые свои убеждения. Фобос, которого бывший Шептун продолжал ненавидеть всей душой, во многом оказался прав. Но прав – в теории. Странно, когда человек, рассуждая умно и правильно, творит при этом такое… С другой стороны, к тому времени, как Калеб начал осознавать себя, как личность – те времена он помнил довольно-таки смутно, как из далекого детства, которого у Тварей не было – князь уже успел разочароваться в социальных экспериментах и требовал от народа только мелочи: сидеть и не квакать. Видимо, счел родной мир бесперспективным в плане преобразований.

«Ему что люди, что подопытные лягушки в колдовской лаборатории. Сдохли все в процессе эксперимента – тоже, как говорится, результат!»

Холод и снег Калеб не любил. Не столько физически, сколько из-за напоминания о своем побеге из плена у свихнувшейся бывшей Стражницы по имени Нерисса. Располагалась резиденция этой дамочки на Земле, но тоже в довольно северных широтах, на острове с действующим вулканом. Каждое извержение сопровождалось нестерпимым жаром, а в перерывах наступал столь же невыносимый холод: условия слегка напоминали характер самой Нериссы, то совершенно неадекватной в своих частых припадках гнева, то уходящей в глубокую депрессию, то становящуюся почти столь же холодно-расчетливой, как князь Фобос.

Но сейчас на северных землях не было метелей, сюда тоже, хоть и с опозданием, подобралась весна. Конечно, эта весна была холоднее зимы в обитаемой части Меридиана, но в ясном безветрии этого холода как будто и не чувствовалось. И, пожалуй, Калеб понял, почему север так нравился князю: заснеженные просторы и острые пики гор, бриллиантово сверкающие ледяными наконечниками так же подходили характеру Фобоса, как вулкан соответствовал Нериссе (хоть только у нее и могло хватить ума там поселиться!). Что касается Ордена, то по-армейски железная дисциплина среди всех его обитателей наверняка отвечала представлениям князя об совершенной организации. Кстати, тут это совершенно не выглядело навязанным насильно. Ровно как и аскетическая обстановка крепости не смотрелась нищенской или необжитой.

– О Вашем визите не уведомляли, – сухо заметил Магистр Нордан вместо приветствия. Калебу, как особе, с точки зрения северян, не слишком высокого статуса, пришлось довольно продолжительное время прождать, пока глава Ордена разберется с делами по организации предстоящего Турнира. О том, что Калеб не получал и никакого приглашения, вежливо промолчали, но промолчали «громко».

Магистру было явно за шестьдесят. Как и все северяне, он был не очень высокого роста и приземистого сложения, жесткая, словно выточенная из гранита кожа была не серо-голубой, как у Фроста, а практически синей – видимо, кожа северян темнела с возрастом; заплетенные в традиционную косу волосы уже приобрели снежную белизну, однако, судя по фигуре, осанке и манере двигаться, Нордан был еще очень сильным воином и серьезным противником. Поскольку явился Магистр прямо с тренировочной арены, Калеб не без удивления узнал, что большинство претендентов на свой титул теперешний Магистр сам учил и натаскивал.

– Я здесь в частном порядке, – попытался уклониться от замечания Калеб, неожиданно сообразивший, что не слишком-то обдумал, что и как будет говорить. Оставалось надеяться на то, что словоблудия воины не уважали.

– Не поясните дремучему варвару, что хотите этим сказать? – в небольших глубоко посаженных глазах на мгновение мелькнула откровенная усмешка. Пояснить ничего Калеб не успел.

– Он хочет сказать, – любезно пояснил где-то за спиной печально знакомый голос. – что моя маленькая сестричка его сюда не посылала и вообще, вполне возможно, понятия не имеет, что он здесь.

Одежда Фобоса – в кои-то веки на князе была именно «одежда», а не наряд и не одеяние – почти не отличалась от той, которую носили в ордене, хоть и была, судя по всему, сшита специально для него – все-таки Фобос был на голову выше любого из северян и при этом почти вдвое любого же из них тоньше. В брюках из не слишком старательно обработанной кожи и рубашке из некрашеной грубой шерсти князь выглядел моложе и почему-то еще высокомернее. Наверное, дело было в том, что резкое лицо больше не смягчали шикарные волосы, теперь убранные в простую косу, словно веревка, обвязанную вокруг пояса.

– Прошу прощения, что вторгся на аудиенцию, Мастер, – обогнув замершего столбом Калеба, князь коротко кивнул Магистру Нордану. – но у меня возникло ощущение, как будто цель визита господина Советника касается меня напрямую.

«Господин Советник» было произнесено с просто непередаваемой интонацией. Видимо, эта та самая тонкая ирония, которую зачастую легко и не заметить. Калеб судорожно сжал кулаки, стараясь собраться с мыслями.

– Именно так, – правоту Фобоса в чем бы то ни было признавать было искренне неприятно. Легко угодить в ловушку его логики, это Калеб по своему опыту знал. Князь не старался убедить или запутать собеседника, как это делал тот же Седрик, однако при прямом общении строил из себя последнюю инстанцию в абсолютно любом вопросе, как ни странно, почти любой собеседник на это попадался.

Судя по чуть демонстративному интересу на лице Фобоса, сам князь уже догадывался, что привело бывшего Шептуна в Северный Орден. Это немного беспокоило, но менять что-то было уже поздно.

– Я слушаю, – похоже, Магистра утомляли многозначительные недомолвки, тут Калеб был с ним солидарен, но говорить просто и прямо, как он привык, не получалось.

– Насколько я понял, Орден не желает признавать власть королевы из-за проигранного ею поединка.

– Из-за этого в первую очередь, – согласился Нордан.

– Но по вашим традициям магические дуэли не считаются… законными.

– Как Вы знаете, юноша, у нас почти нет магов. Это не закон, а скорее, традиция. Но любой поединок остается поединком. И нарушенное слово остается нарушенным словом вне зависимости от того, кому и при каких обстоятельствах оно было дано. Если королева не считает необходимым следовать данным обязательствам, с нашей точки зрения, неразумно связывать себя какими-то обязательствами к ней. Потому что Орден держит свое слово всегда.

Калеб бы согласился с таким суждением. Согласился бы, не раздумывая, если бы речь шла о чем-либо другом. Неужели Магистр не понимает, что королева подвергла бы риску не только свою жизнь, но и существование самого мира, если бы не «нарушила слово». Но с логической точки зрения тут было не подкопаться. Фобос играл в рамках установленных правил, а Элион, хоть и не по своей воле, нарушила их, приняв помощь Стражниц. У поединка без правил одно правило все же есть – собственно, поединок может быть только один на один, а не шестеро на одного.

Если бы речь шла о чем-то другом, более отвлеченном, Калеб бы тоже счел это справедливым.

– Но благородная цель оправдывает средства? – понимающе улыбнулся краем губ Фобос, заставив Калеба передернуть плечами от неприятного ощущения, будто князь способен читать его мысли. Хотя, разумеется, просчитать, о чем он сейчас думает, не составляло особого труда.

– Я не собираюсь никого ни в чем переубеждать! – стараясь смотреть только на Магистра, горячо выпалил юноша. – Ваши традиции заслуживают уважения, у меня нет намерения спорить с этим. Да и бесполезно это, как я понимаю.

– Лезть в чужой монастырь со своим уставом всегда бессмысленно. Но ради чего-то же вы завели этот разговор.

– Если я смогу победить князя в поединке по вашим правилам, Орден изменит свою позицию?

Повисло молчание. По лицу Нордона трудно было что-то прочитать, что касается Фобоса, как Калеб и предполагал, сюрпризом для него эти слова не оказались. Впрочем, князь с демонстративно-нейтральным выражением молчал, пока Магистр прямо не спросил, что он обо всем этом думает.

– Полагаю, предложение справедливое. Ну, за небольшим исключением. Калеб, – Фобос снова сделал небольшую паузу, словно бы подбирая слова. – ты вынуждаешь меня поставить на карту очень многое. А что ТЫ готов поставить со своей стороны? Несмотря на твое влияние при дворе, у тебя самого нет ничего, за исключением, пожалуй, твоей жизни и свободы. Но, как говорится, с паршивой овцы хоть шерсти клок: ты готов, если проиграешь, в дальнейшем себя вести, как порядочному Шептуну положено? То есть, конечно, кое-что в твоей личностной программе придется подправить. Так что?

Калеб замер. Почему он не предполагал такого заранее? Уж в чужих страхах князь разбирается, как никто другой – его колдовство прямо на этом завязано. Да и без всякого колдовства легко понять, чего Калеб всегда боялся больше всего. Однако отыграть назад после того, как сам бросил вызов, означало растерять в глазах Магистра и всего Ордена остатки уважения не только к самому себе, но и к королевству. Закрыв глаза, Калеб быстро размышлял.

– Ты уверен, что имеет смысл затевать все это? – негромко спросил у Фобоса Нордан. Калеб не видел их, но сразу представил, как князь неопределенно повел плечами.

– Вполне. Калеб может считаться вассалом моей маленькой сестрички, нет ничего необычного в том, чтобы в бою кого-либо представлял его вассал.

– Может быть, имеет смысл, чтобы тебя представлял Хантер?

– И перестать себя уважать после этого? – скептическую гримасу на обычно невозмутимом лице тоже легко было представить. Князя волновало уважение только в одних глазах – своих собственных. – Этот вызов бросили мне лично, Мастер, Вы же понимаете.

– Я понимаю, вернее, абсолютно уверен в том, что ты последние лет десять не утруждал себя регулярными тренировками, потому что круглые сутки проводишь за своими книжками, если тебя постоянно не…

– Может, потом это обсудим? – поспешно вставил князь. – Господин Советник, вы там не заснули?

– Здесь какой-то подвох? – открыв глаза, спросил Калеб. Не нравилась ему эта непринужденность Фобоса, этого можно достигнуть только полной уверенностью в своих возможностях. А между тем Нордан был прав насчет тренировок – вернее, их почти полного отсутствия.

– Вообще-то это была Ваша идея, а не моя. Откуда мне было заранее знать, что взбредет кому-либо в голову. Итак, условия приняты?

– Разумное требование, – качнул головой Магистр. – что же, если вы оба что-то вбили себе в голову… то есть, готовы принять такое решение, Орден его поддержит.

Помолчав, он негромко добавил, обращаясь опять только к Фобосу:

– Я когда-нибудь говорил, что тебя однажды погубит хроническая недооценка противника, невозможный ты мальчишка!

– Триста семьдесят восьмой раз говорите, Мастер.

========== ГЛАВА ВТОРАЯ. Не слишком много лет назад ==========

Единственная для любого творца цель –

запечатлеть собственные переживания.

Но, с того момента, как произведение

закончено, оно живет самостоятельной

жизнью и зачастую высказывает совсем

не то, что в него было заложено.

Этот Шептун опять обнаружился в библиотеке. Не сказать, чтобы Фобосу это нравилось, библиотека была тем пространством, где даже преданных слуг видеть не особенно-то хотелось. А этот…

Большинство Шептунов, как и прочих Тварей казались абсолютно неодушевленными предметами, каждый из них предназначался для конкретного дела, которое и выполнял. Вроде роботов из сказок соседнего мира, только лучше: роботы ведь тоже разновидность големов – механические. Что бы ни позволяло големам: магия или механика – ходить и разговаривать, они оставались…ну, вещами. Удобными, в отличие от живых слуг, не раздражающими, совершенными вещами. А этот…

В принципе, можно приказать ему больше в библиотеке не появляться. Или вообще уничтожить довольно-таки бесполезное и раздражающее своими бесконечными вопросами создание, Фобос постоянно экспериментировал, придумывал что-то новое, а от неудачных изделий избавлялся…обычно. А в этот раз стало интересно. Да и разговаривать иногда было занятно, еще ни один из Шептунов не создавал столь полноценной иллюзии общения.

Наверное, дело было в том, что этот Шептун не был вообще ни для чего не предназначен. Раньше все знания и необходимые навыки закладывались в Шептунов при создании, поэтому большим сюрпризом оказалось, что они умеют учиться, интересоваться чем бы то ни было в окружающем мире. Во всяком случае, ни один до этого любопытства не проявлял!