Текст книги "Узурпатор (СИ)"

Автор книги: Санди ака Владлена

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 8 страниц)

========== ГЛАВА ПЕРВАЯ. Элион. Сейчас ==========

– Выброси, немедленно, эту гадость! – потребовал Фобос вместо «здравствуй», когда Элион заглянула в одну из немногих комнат замка, имеющих более-менее жилой вид: большинство помещений стояли пустыми, поскольку реальных обитателей в замке было всего трое, а слуги-Твари в жилье не нуждались. Впрочем, кажется, князю было необходимо пустое пространство вокруг для своеобразного душевного равновесия.

Фобос сидел на небольшой скамеечке, а девушка-Шептун расчесывала ему волосы.

Элион, разумеется, сразу не поняла, что он имеет в виду.

– Сколько раз говорить, чтобы до одиннадцати утра меня не трогали! Если только не требуется срочно кого-нибудь убить! – Фобос в крайнем раздражении резко встал, отобрал у служанки и швырнул костяную расческу в зеленоватое пламя камина. С расплетенными косами объем его шевелюры увеличился где-то вдвое, волосы серебристым плащом развивались за спиной при каждом движении.

– Но ты встал четыре часа назад, – не слишком уверенно заметила Элион, на всякий случай делая шаг назад. Фобос приблизился вплотную, вытащил из ее волос веточку сирени, про которую Эля успела давно напрочь забыть, и с непередаваемым брезгливым выражением отправил вслед за расческой в огонь.

– А это уже мое дело! – небрежным движением князь велел Шептунье убираться. По сравнению с большинством цветочных големов, этот выглядел почти по-человечески: как девушка с темно-ореховой кожей и бледно-золотистыми волосами, одетая в серебристую тунику – только совершенно пустые бутылочно-зеленые глаза выдавали в ней куклу. Шептунья поклонилась и беззвучно скрылась.

– Мне сказали, ты собираешься уезжать. Но ты же…

– Предположим, я пока еще ничего тебе не обещал, и вообще, Элечка, почему-то в твоем понимании лучший способ решить проблему – делегировать ее, что называется, с больной головы на здоровую! И, если я сказал, что могу помочь, не значит, что брошу все свои дела по первому свисту.

– Но…

– Никуда твои разбойники за пару недель не денутся, а если денутся – тем лучше! – перекинув волосы на одно плечо, Фобос не слишком аккуратно стал заплетать косу. – я тебе Седрюшу на всякий случай оставлю, все равно от него на севере никакой пользы, кроме информации о том, при какой именно температуре всем уважающим себя змеям положено впадать спячку – насколько я помню предыдущий опыт, он на эту тему может ныть без перерыва!

Элион хихикнула. Как выяснилось, когда-то она сделала в корне неверный вывод об отношениях князя и его первого помощника. Тогда Седрик чувствовал, что начальство, мягко говоря, не в восторге от бесконечных провалов из-за Стражниц, вот и вел себя тише воды ниже травы. В обычной же обстановке Седрику ничего не стоило донимать Фобоса бесконечными просьбами повысить зарплату, давать советы, когда не спрашивают, и даже иногда подшучивать, виртуозно определяя, когда и что себе можно позволить, а что – недопустимо.

– К тому же – яблони, – задумчиво, словно разговаривая больше сам с собой, добавил князь. На этот раз Элион поняла, что он имеет в виду – цветущие яблони неожиданно оказались эстетической слабостью Седрика. Конечно, если бы Фобос приказал змеелюду поехать за ним хоть за полярный круг, спорить бы Седрик не стал, но вполне мог отреагировать типичным для слуги образом – притвориться тупым и забыть напрочь все слова, кроме «как будет угодно моему господину», а если обида была серьезной – вместо «мой господин» говорить «Ваше Высочество»!

– Ты так любишь Северные земли?

– По сравнению с этими болотами еще и не то станешь любить! Но, в общем, да, наверное… Я там прожил три года в молодости, изучал культуру и историю Ордена – тогда-то мне и пришла мысль о том, что до прошлой волны Хаоса в Меридиане был совсем другой климат и жили тут предки северян. Потом, правда, пришлось вернуться – приблизительно за полтора года до твоего рождения… Может, Седрик тебе расскажет, если захочет. – закончив плести косу, Фобос пару раз обмотал ее вокруг пояса, как веревку, и закрепил кончик какой-то серебряной заколкой.

Во двор Элион спустилась вслед за братом. Хантер и Снежана упражнялись во дворе у замка в фехтовании, Седрик с ленивым интересом и, иногда, ехидными комментариями, наблюдал за ними, расположившись в тени причудливого дерева с узкими фиолетовыми листьями и мелкими салатного цвета цветами. Впрочем, даже такой дилетантке в этом вопросе, как Элион, было видно, что Хантер сражается даже не вполсилы, а так, в четвертинку, иначе молоденькой валькирии и трех минут было бы против него не выстоять.

При появлении Фобоса все трое, разумеется, вытянулись в струнки.

– Не хотите присоединиться, князь? – поинтересовалась Снежана, явно съедаемая любопытством по поводу боевых способностей Фобоса.

– Кирия, могу заранее сказать: в тренировочном бою Вы меня размажете всухую, – мягко улыбнулся принц. – разве я похож на человека, имеющего отношение к спорту? Настоящий бой – это не спорт, это борьба за существование, там мне есть, что предъявить, но техника никогда не была моим коньком. Кстати, о конях… Думаю, мне не будет нужды одалживать у Вас Вьюгу, возможно, Люцифер согласится со мной прогуляться.

– О нет! – рухнув обратно на траву и прислонившись к стволу дерева спиной, патетически простонал Седрик. – Опять эта жуткая тварь!

========== ГЛАВА ПЕРВАЯ. Еще более давно ==========

Единороги, как это ни странно, являлись достаточно близкими родичами шерстистым носорогам с Северных земель, но общего у подвидов было очень мало. Разве что, собственно, рог. Приспособившись к жаркому климату Меридианских болот, звери сменили свой жесткий мех на короткую и гладкую, как чешуя, шерсть. Чтобы выдерживать жаркий климат, большинство единорогов были белоснежными и даже слегка серебрились, приобретая оттого сказочно-волшебный вид. Сказки – причем сказки очень разных миров, действительно питали явную симпатию к чудесным зверям, однако то, что писалось о них в художественной литературе, было очень и очень далеко от действительности. Потому что не было во всем Меридиане, да и в других мирах, наверное, тоже, хищников опаснее единорогов. Конечно, по боевым качествам они уступали, предположим, драконам, зато во много опережали этих больших ящериц в плане агрессивности: по сути дела, единороги атаковали всех, кого только видели, да и к себе подобным относились не слишком тепло, хоть и жили группами, больше напрашивающимися на название «стаи», а не «стада».

Особенно сейчас.

Их было штук пятьдесят – внизу, в долине, на которую открывался великолепный вид с косогора – почти все белоснежные, но с редкими вкраплениями рыжеватых, слегка золотящихся в солнечном свете, могло показаться, что и без солнца единороги будут светиться сами по себе. Ветер развивал длинные волнистые гривы и хвосты, играли блики на острых рогах, по образовавшей широкое плотное кольцо стае словно волны пробегали – звери вели себя очень беспокойно. На образовавшемся свободном пространстве кружили два крупных жеребца: снежно-белый и антрацитово-черный. Это больше напоминало танец, пока черный не взвился на дыбы, издав короткий воинственный клич, больше напоминающий волчий вой, чем лошадиное ржание, взмахнул в воздухе острыми копытами и, выставив игольчатый рог, врезался белому в бок. Тот отшатнулся, но мгновение спустя тоже взвился на дабы и замолотил копытами. Бой был довольно коротким, но завораживающим. На блестящей черной шкуре не было заметно многочисленных ранений, а вот белый противник быстро окрасился буро-красными разводами. Да и складывался поединок не в его пользу – вскоре белый единорог захрипел и бросился прочь, оставив в зубах черного клок шелковой гривы, но на этом ничего не закончилось. Кольцо, принявшее в свое лоно поверженного жеребца, почти молниеносно сомкнулось – вся стая набросилась на второго. Тот вертелся вихрем, явно намереваясь дорого продать свою жизнь, но вскоре белая масса стаи поглотила и его.

Наблюдавший за единорогами с края косогора двенадцатилетний Фобос резко выпрямился и взмахнул руками. В безоблачном небе сверкнуло несколько ярких молний, над долиной прокатился раскат грома, заставивший единорогов замереть, опасливо прижав уши, и поднять точеные морды, высматривая нарушителя спокойствия. Атаковать волшебных зверей магией было бессмысленно, их рога отводили любые атаки, но боялись они точно так же, как любые живые существа. Гром напугал зверей, хоть и ненадолго, а юный колдун, поймав этот страх, заставил его разрастись в непонятную панику, которую любая толпа подхватывала и многократно усиливала уже без постороннего участия. Не стали исключением и единороги, крапчато-белой приливной волной отхлынувшие к противоположному концу долины.

Черного Фобос, спустившись, обнаружил лежащим на боку среди вытоптанной копытами и потемневшей от крови – своей и чужой – серебристой травы. Зверь был еще жив – безумный рубинового цвета глаз следил за каждым движением принца. Тонкий рог оказался отколот, оставив только белое пятнышко, похожее на звезду, посреди лба.

– Ты достойный воин, – тихо сказал Фобос. – но в глазах окружающих тот, кто нападает первым, заведомо неправ. На Севере принято говорить, что очень мало чести в победе многих над одним.

Черный единорог приподнял голову и глухо зарычал, оскалив не уступающие волчьим клыки. Алые глаза подергивались мутной пеленой и постепенно остывали, как угольки потухшего костра.

– Я хотел лишь продемонстрировать свое уважение. В сочувствии нуждаются лишь слабые – не собираюсь оскорблять тебя этим…

Понимая, что приближаться даже к умирающему зверю опасно, Фобос все-таки присел на землю рядом и даже решился коснуться липкой от крови шкуры. Единорог снова дернулся.

– Я не умею исцелять… магия Жизни – удел женщин! Но, может быть, я смогу помочь… если ты мне позволишь. Ты ведь готов выдержать боль? Боль – это правильное чувство, пока оно есть, продолжаешь бороться…

На самом деле принц понимал, что, даже если раны не смертельны, единорог вряд ли сможет выжить. Вряд ли захочет, не смотря на жесткое отношение к себе подобным, эти звери не живут поодиночке. Стая отвергла его, как бы то ни было…

– Не все умеют ходить в стаде, – сжимая скользкими пальцами края раны уже не реагирующего на прикосновения, но еще хрипло дышавшего зверя, негромко говорил Фобос единорогу. Создавалось странное ощущение, словно тот слышит и понимает. – тогда остается либо уйти, либо стать вожаком. Как повезет…

Провозиться с единорогом пришлось несколько бесконечных часов – принц быстро потерял счет времени. Все, что он мог сделать – это не позволять боли стать невыносимой, но и не гасил ее чересчур сильно, опасаясь, что без нее зверь окончательно перестанет бороться за жизнь. Раны пришлось сшивать, используя шелковый волос, во множестве вырванный клоками из многочисленных грив – разумеется, умения принца в этой области были чисто теоретическими, что же, по крайней мере, его даже в детстве не пугал вид крови. Каким-то совершенно неведомым образом Фобосу удалось убедить единорога подняться на ноги и, при поддержке магии, как-то добраться до озера по другую сторону от склона. Перехода этого принц почти не помнил, от необходимости практически тащить зверя при помощи частичной левитации все плыло перед глазами – так долго поддерживать заклинание еще не приходилось.

Добравшись до небольшого грота на берегу, он просто рухнул сразу за единорогом – лицом на слипшуюся шерсть – и, кажется, потерял сознание.

Когда в голове слегка прояснилось, солнце уже лениво погружалось за горизонт, охватив все небо адским пламенем. Бок единорога, на котором принц лежал щекой, тяжело вздымался и опадал, приподнявшись, Фобос обнаружил, что зверь спит, положив узкую лошадиную морду на камни почти у самой воды.

– А я был уверен, что выжить тебе не удастся… Спросишь, зачем тогда вообще было возиться? Не знаю… Вот кошмар!

«Кошмар» – это уже потому, что принц неожиданно обнаружил высохшую кровяную корку на своих руках, лице, одежде и – что хуже всего – волосах, спутавшихся в совершенно жуткий колтун! Явиться, что ли, во дворец в таком вот виде? Эти болваны решат, что он кого-нибудь убил, с них станется! Забавно было бы понаблюдать за реакцией придворных, но Фобос терпеть не мог даже малейшей нечистоплотности – даже ради подобного эффекта! Поэтому еще некоторое время было затрачено на то, чтобы привести себя хотя бы в относительно сносный вид. Одежда, конечно, была испорчена необратимо! Убедившись напоследок, что единорог без проблем дотягивается до воды, в город принц направился уже затемно, а в своей комнате – через выходящее в сад окно – оказался далеко за полночь. И только тогда вспомнил, что нахальнейшим образом забыл про урок геометрии, что теперь эта ворчливая грымза Галгейта просто сжует его заживо – причем будет совершенно права!

========== ГЛАВА ПЕРВАЯ. Много лет назад ==========

– Фобос! Безумный злой мальчишка… Что ты делаешь, чего всем этим пытаешься добиться?! – грузная ящерица с широким плоским лицом и прической из щупалец в сердцах хлестнула по полу хвостом.

Стоящий, скрестив руки, у окна принц даже не пошевелился. Солнце клонилось к закату, уже начиная окрашивать небо в густой оттенок лилово-красного.

Со времен Лерин немногочисленные публичные казни традиционно происходили утром, на рассвете, негласно символизируя торжество света над тьмой. Сегодняшняя же была назначена на закат.

– Глава Совета пытался меня прикончить, почему бы не ответить тем же? – осознав, что от упертой гувернантки без объяснений не отделаться, негромко ответил после минутного молчания принц.

О том, что Галгейту трудно переупрямить, Фобос понял еще несколько лет назад, когда вредная ящерица влепила принцу четверку за экзамен по геометрии межпространства. А (не считая музыки, конечно) Фобос всегда и во всем получал “отлично” – и, разумеется, устроил тогда яростный диспут, отстаивая свое право заново пересдать тему единственного случайно пропущенного урока. Устроил, но ничего этим не добился, за что Галгейту с тех самых пор, во-первых, недолюбливал, во-вторых, невольно уважал: даже в детстве очень немногие осмеливались сказать ему “нет” в чем бы то ни было.

– Выбранное мной наказание ни в чем не превышает степени вины. Сара-Рокель – клятвопреступница, отчего-то эта девица лжет даже тогда, когда ей самой от этого больше вреда, чем пользы. Мидас лишиться руки за казнокрадство…

– А точно не за то, что сразу не донес о разговоре с министром?

– Он воровал у королевской казны. За это положено отсечение руки, – с нажимом повторил принц. – участие Мидаса в заговоре тут ни при чем. Я даже не стану выгонять его, если казначей сам не пожелает уйти. Урок он запомнит, значит, сам воровать не станет, а благодаря своему опыту не позволит этого и другим. Занимайся своими делами, нянюшка.

Признаться, Фобос ожидал шквала долгих нудных нравоучений и попыток воззвать к почти несуществующей совести, однако Галгейта с удивительной покладистостью коротко поклонилась и, не сказав ни слова больше, вышла прочь.

Уже тогда это должно было показаться странным, но на принца столько всего разом навалилось, что он вроде и готов был ждать любого подвоха с любой стороны, но не от нянюшки, всегда раздражавшей своей правильностью и, казалось, просто неспособной на двойную игру.

– Вы идете, господин? – с поклоном поинтересовался заглянувший Седрик. Скорее всего, змееныш был в курсе всех разговоров, поскольку его шпионы имели наглость совать носы даже в покои самого Фобоса, возможно, стоило бы это пресечь, однако результаты оправдывали.

Решения о казни Седрик тоже не одобрял. Слишком уж пекся о всяких “как это будет выглядеть?” и “что люди подумают”. Фобоса такие мелочи не волновали нисколько, принц уже в раннем детстве трезво осознал, что любить его никто не станет, как себя ни веди, значит, позаботиться следует о том, чтобы уважали.

Или, по крайней мере, не хотели связываться.

Внезапно глаза Седрика испуганно расширились.

– Госсссподин… покои принцесссы… – хрипло выдавил он, мгновение спустя судорожно схватившись за горло и побледнев, как полотно. Видно было, что юный змеелюд на грани бессознательности – последний раз Фобос видел его таким, когда казнили ламию Лайму… впрочем, тогда во всем Меридиане змеи – самые обычные змеи – как одна, обезумели…

Схватив за руку отрешенно смотрящего перед собой мальчишку, Фобос быстрым шагом пересек коридор и распахнул дверь в комнату маленькой принцессы. У окна на ковре билась в последних конвульсиях обезглавленная змейка, предсмертную боль которой вынужден был разделить Седрик – плата за возможность видеть чужими глазами.

А детская кроватка была пуста.

– Седрик, – принц развернул мальчишку лицом к себе и встряхнул за плечи. – кого она видела перед смертью? Ну же, соберись, каждое мгновение на счету! Твоя собственная голова все еще на своем законном месте.

– Галгейта… еще двое, – едва слышно проговорил Седрик, словно недоверчиво, кончиками пальцев прикасаясь к своей шее. – Не могу их вспомнить. У них с собой был какой-то колдовской предмет и…

– И?!

– Мужчина отрубил голову саблей, но мы… но она успела увидеть – они исчезли! Никто не выходил из покоев принцессы!

========== ГЛАВА ПЕРВАЯ. Элион. Сейчас ==========

– Галгейта… а откуда в Меридиане сирень? – слегка отрешенно разглядывая пышный букет, которым молчаливая служанка украсила столик в ее покоях, поинтересовалась Элион. – Она же не растет в тропических широтах.

Возможно, это было просто попыткой увести разговор: уроки геометрии еще никто не отменял… Самое неприятное, у Элион БЫЛА теперь возможность их отменить – некогда это относилось к области заоблачных мечтаний – но, воспользоваться этой привилегией было бы просто неразумно. В магии геометрия оказалась очень нужным и полезным аспектом, правда, к межпространственной геометрии, в которой, как выяснилось, было не два или три, а двенадцать измерений, они еще и близко не подошли.

Математика так и осталась самой проблемной для Элион областью. Можно было поменять мир, статус, обрести колдовское почти-всемогущество, но кое-что в жизни, похоже, не меняется. Элион старалась ответственно подходить к учебе, особенно теперь, когда от ее решений так многое зависело, а ее ошибки могли привести к столь серьезным последствиям. Правда, порой это на ошибки только провоцировало: в первые же годы правления девочка твердо решила как можно скорее, залпом вникнуть в политические и экономические премудрости, ночами просиживая над книгами из библиотеки и привезенными с Земли, а в результате ни министры, ни Советники порой не спасали от заваривания каши. Не годились почерпнутые подростком из современной Америки знания и убеждения для нечеловеческого общества, где века неизменно длился первобытно-родовой миропорядок, пока гости с Земли не принесли с собой средневековый феодализм, так причудливо адаптировавшийся на местной почве. Наверное, для Лерин и Эсканора это было ничуть не легче, но героям и освободителям народ Меридиана прощал чуждость и странности. Как и ей теперь прощал, хотя к свободомыслию, которое Элион считала единственно правильным, ни простой народ, ни знать, здесь явно оказались не подготовлены. В свое время неправильная оценка начинающей правительницей ситуации уже послужила причиной многих проблем, но что же, теперь Элион повзрослела уже настолько, чтобы понимать невозможность перемен во всем и сразу, стараясь внимательно изучать окружающие порядки, прежде чем пытаться изменить в них что-то. Не то, чтобы ошибаться она прекратила, но все же…

– Да… Ваша матушка то ли купила цветы у Странников Междумирья – иногда они и в Меридиан как-то попадали, то ли изменила какие-то здешние растения по описанию из книжек и картин. Ее Величество очень любила эти цветы, не только старый дворец, а весь город утопал в них когда-то. Помню, – старая ящерица грустно улыбнулась. – принц каждую весну начинал ворчать, что сирень – это признак пошлости. Вообще-то он сам всегда любил цветы: коллекционные розы, редкие орхидеи… Собственно, он их и сейчас любит.

«Собственно, сирень он тоже до сих пор терпеть не может. Неужели дело только в этом?»

– Ты учила и Фобоса, да?

– Вряд ли это можно назвать педагогическим достижением. Хотя учился-то принц всегда отлично, он увлекался точными науками и философией. Правда, предпочитал заниматься самостоятельно, я оказалась единственным из учителей, кто позволял себе какие-то замечания и оценки… Припоминаю один любопытный случай: Фобос – ему тогда было лет десять – не явился на занятие, разумеется, так и не удостоив меня впоследствии объяснениями, где пропадал. Я заставила его отвечать по пропущенной теме… при всей нелюбви принца к импровизациям, он сам сформулировал пропущенную аксиому и даже попытался как-то ее обосновать, хотя отсутствие доказательства засвидетельствовано. Как же его оскорбила поставленная четверка! Мы оба охрипли, часа четыре разбираясь, правильное доказательство или нет, пока я, к стыду своему, сама напрочь не запуталась в расчетах!

– Чем это его четверка-то не устраивала? – не без зависти протянула Элион.

Галгейта усмехнулась.

– Сказал, что четверки и тройки – удел заурядности, а гении должны учиться либо на двойки, либо на пятерки – среднего не дано!

– А я, оказывается, все-таки гениальна… – снова уставившись в тетрадку, вернее, на лист пергамента, который по привычке продолжала так называть, вздохнула юная королева. Из начерканной там неразберихи глаз могли радовать только нарисованные на полях цветочки и зверюшки (среди последних почему-то преобладали змейки со смазливыми выражениями мордочек!). Элион постоянно, задумываясь, начинала что-то автоматически зарисовывать. – Возобновим мучения? Хотя нет… Ты не в курсе, куда подевался Калеб, или они с Раззом решили объявить мне бойкот?

Разз, кстати, обиделся не без оснований. Вызвала возмущения привычка юной королевы коротать время в яблоневом саду в компании Седрика, и не у одного, кстати Разза. С точки зрения светских манер, которые Элион, по большей части, предпочитала игнорировать, чтобы не свихнуться, незамужней девушке благородного происхождения вообще недопустимо было оставаться с кем-либо наедине. Однако именно Седрик не дал ей окончательно свихнуться – от разговоров с ним как-то иначе получалось смотреть на мир, а когда Галгейта, отчаявшись вразумить Элион, попыталась донести до змеелюда, что его поведение, по меньшей мере, возмутительно, услышала в ответ заявление о том, что дату свадьбы они назначили на третий месяц осени! От неминуемого инфаркта гувернантку спасло только то, что Седрик не сумел выдержать паузу с серьезной миной и расхохотался. Когда Эля случайно узнала про этот разговор, в очередной раз задумалась о новых сапожках и сумочке из натуральной змеиной кожи – причем, собственноручно изготовленных, но до дела, как обычно, ее возмущение не дошло. А Разз обиделся. Не на гада этого, что характерно, а на нее, на Элион! Почему-то молчаливое осуждение, отведенные взгляды и попытки, насколько уж получалось у личного помощника, избегать ее, задевало девушку даже сильнее, чем резкие высказывания и споры со стороны Калеба. А вот теперь и Калеб куда-то провалился… Поскольку именно он сейчас официально возглавлял королевскую армию, соответственно, и окончательно вышедшую из-под контроля проблему с разбойниками считал своей недоработкой, обращение за помощью к князю должно было невероятно задеть бывшего революционера, это юная правительница предвидела. Но чтобы да такой степени, чтобы Калеб тоже перестал попадаться на глаза, вместо того, чтобы, напротив, не отставать и спорить до хрипоты – такое было в новинку.

– Калеб сказал, что ему нужно уехать по своим делам на несколько дней. А «мучения» мы все-таки возобновим: показывай, что ты там нарешала.

========== ГЛАВА ПЕРВАЯ. Еще более давно ==========

Проснулся Фобос, как и следовало ожидать, ближе к вечеру, чем к утру. И тут же об этом пожалел, потому что хотелось умереть на месте, лишь бы только не отрывать голову от подушки. Собственно, принц отнюдь не был до конца уверен, что этот физкультурный подвиг ему удастся: ощущение было такое, словно все его тело было пропущено через мясорубку и небрежно слеплено обратно – ничего не болело, но и пошевелиться было ни сил, ни желания. Даже чтобы запустить чем-нибудь в отчаянную служанку, заглянувшую поинтересоваться, будет ли он обедать. Чтобы выставить нахалку, впрочем, ничего такого не понадобилось – хватило короткого взгляда, от которого девица из буро-зеленой сделалась серой и пулей вылетела вон. Но минут пятнадцать спустя, когда Фобос, едва ли не за шкирку поднял самого себя с кровати, вспомнив не так давно прочитанную забавную историю про путешественника Мюнхгаузена, аналогичным образом будто бы освободившимся из болота, и в крайне нерадужном расположении духа пытался расчесать свалявшиеся волосы, в его покои явилась матушка собственной персоной – такой чести принц редко удостаивался! И не сказать, чтобы это его расстраивало!

От запаха цветочных духов, обычно только раздражающих своей неестественной слащавостью, в висках запульсировала ноющая боль.

– Что случилось? – приглаживая пахнущими сиренью ладонями жесткие волосы сына, мягко спросила королева.

– А в чем дело? – передергивая плечами, хмуро огрызнулся Фобос. Он мало общался с матерью и, говоря по правде, совершенно не знал, о чем с ней разговаривать. Обычно королеве просто дела было не до сына, а принца это вполне устраивало. Ее мягкий выговор, натренированный демонстрацией бесконечной любви к верноподданным, прикосновения, шелковый шелест платья, даже этот отвратительный цветочный аромат – все словно будило какую-то застарелую и давно забытую боль и выливалось в постоянное раздражение.

– В зеркало на себя посмотри, – с ноткой обиды в мелодичном голосе посоветовала королева. Принц фыркнул, но совету последовал… Да-а… что матушка умеет, так это поднять с утра настроение: то, что в зеркале отразилось, очень хотелось немедленно застрелить из кривого арбалета, чтобы не мучилось!

Что же, в фигуральном смысле принц давно уже успел стать пугалом, а содержание, как известно, определяет форму!

– Опять ты устраивал эти свои эксперименты?

– С чего Вы это взяли, матушка?

– Твой резерв истощен до капли. Еще немного, и это могло бы убить, – пальцы мягко сдавили острые плечи мальчишки. – я же просила тебя быть осторожнее. Магия Разрушения – это не игрушки! В первую очередь она опасна для того, кто ею владеет.

– Я сам могу разобраться, что и как мне делать! – Фобос раздраженно высвободился. Как правило, ему удавалось держать свои эмоции при себе, сохраняя прохладную вежливость в редких разговорах с матушкой. – И не хочу слушать пустые советы, о которых не спрашивал! А уж тем более не хочу, чтобы меня превращали в тренажер для Ваших материнских инстинктов только потому, что у Вас еще нет ребенка, которого Вы могли бы любить по-настоящему! Демонстрируйте свою заботу кому-нибудь еще!

Королева отшатнулась. Огромные золотистые глаза, и без того занимающие большую часть эльфийского треугольного личика сделались еще больше и потускнели, словно на весеннее солнышко набежали невесомые облака. Принц, наблюдающий эту пантомиму через зеркало, едва заметно поморщился. Даже в детстве он совершенно не доверял чувствам напоказ, зная, что, чем сильнее боль, тем глубже ее пытаешься спрятать от других, а то, что демонстрируется – притворство или полупритворство. В совсем раннем детстве принцу порой казалось, что это с ним что-то не так, не правильно, однако с возрастом он научился различать эту фальшь и в окружающих. Вот только матушка… она верила самой себе. Но, конечно, эта вера вовсе не делала показные чувства истинными, а говорила лишь о том, что человек лжет не окружающим даже, а самому себе.

– Почему… – королева говорила медленно, словно подбирая каждое слово. – почему ты решил, что я люблю тебя не по настоящему?

– Я не сомневаюсь, что Вы меня любите, матушка. Но вы любите весь этот мир вплоть до самой гнусной и ничтожной из населяющих его тварей, так что такая любовь – в сущности то же самое, что и нелюбовь. А я слышу Ваш страх – с каждым годом все громче и громче – о том, что у Вас никогда не будет дочери. Страх на грани отчаяния. Даже еще не родившись, она уже – Ваша жизнь, Ваш смысл, Ваша душа до самой последней капли. Не мне о таком судить, но это, должно быть, и значит «любить по-настоящему».

– Ты прав… но ты… ты все понимаешь не так.

– Мне все равно, – уже злясь на себя за эту вспышку, холодно отрезал принц. – мне все равно. От любви никакого проку, я на нее и не претендую. Но я не кукла и просто прошу со мной не играть!

Устало вздохнув, матушка молча удалилась. С Галгейтой предстоял разговор посложнее… И, что самое паршивое, чувствующий себя совершено разбитым принц не чувствовал ни малейшего желания эти разговоры вести – не хотелось бы снова сорваться. Однако, если пропустить ДВА урока подряд… В искреннем ужасе представив все излившиеся бы на его голову нравоучения и чтение морали, Фобос передернул плечами. Сказаться, что ли, больным? Ну уж нет!

– Я совершенно не сомневаюсь, Ваше Высочество, что у Вас были веские причины не явиться на урок, – мерно постукивая хвостом по полу, поприветствовала принца полноватая желтая ящерица.

– Перестаньте называть меня «высочеством», – в который раз раздраженно огрызнулся мальчик. Галгейта и ухом не повела.

– Так же, как и в Вашей способности самостоятельно изучить материал. Поделитесь со мной соображениями на тему?

Голова все еще болела от матушкиных духов, объявив почти столь же решительную забастовку, что и тело. Фобос сам удивился тому, что сумел вывести мельком виденную формулу и даже каким-то образом исхитрился ее обосновать. Преподавательница удивилась еще больше – отсутствие доказательства этой аксиомы ей, в отличие от прогулявшего занятие принца, была хорошо известна. Галгейта попыталась было возразить: в результате оба охрипли и извели гору бумаги на бесконечные формулы и графики, но только окончательно запутались в расчетах. Не сумев уесть упрямого ученика, вредная ящерица мстительно поставила ему четверку, вызвав еще более ожесточенную дискуссию.

– Я пересдам тему на следующем занятии!

– Пока вы не назвали уважительной причины своего прогула, – прищурилась ящерица.

– Это не ваше дело!

– Зато мое дело оценивать уровень Вашего образования!

Через полтора часа столь содержательной беседы Фобос выдохся и устало сообщил, где именно видел все эти оценки. Уровню знаний от них не горячо и не холодно.