Текст книги "Цена доверия (СИ)"

Автор книги: Renat Sakhib

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 11 страниц)

– Значит, сегодня перепишем документы ещё раз, – сказала она какого-либо без раздражения, скорее с тем же деловым спокойствием, с каким она привыкла относиться к любой работе над бумагами по долгу своей службы, будто очередное переписывание протокола было для неё вовсе не тяготой, а привычным делом.

– Да, переписываем так, как потребуется, – подтвердил Ерден. – Но сначала я бы хотел, чтобы Сербек ещё раз перепроверил, нет ли на документах самого Данияра той же метки, что и на найденных ранее старых делах, или хоть какого-то следа связи с прежними посредниками. Если вдруг в этой системе используются одни и те же люди для охраны грузов каравана или для их юридической защиты также, как ими используются одни и те же мастера печати или приказчики – это вполне может быть ещё одной ниточкой, которая может пригодиться если уж и не сегодня, то в следующий раз уж точно.

Последнее правда Ерден произнёс уже почти что рассеянно, глядя куда-то в одну-единственную точку на собственном столе, где, будь у его мыслей хоть какая-то форма, сейчас выстраивалась бы будущая цепочка схемы: метка, посредник, гильдия, мастер печати, палата – одно звено за следующим, одна кость счетов к другой.

Глава 28

Ерден послал за Факиром ближе к полудню – не через официальный вызов, а через Джарггала, с просьбой зайти в кабинет коменданта, когда тому будет удобно, что само по себе было необычной вежливостью для человека, чей груз только что оспорил юридический представитель нанимателя.

Факир пришёл почти сразу – судя по всему, ожидание было для него тяжелее самого разговора, и он предпочёл покончить с неизвестностью как можно скорее.

– Комендант, – сказал он, садясь на предложенный жестом со стороны Ердена стул, – если вы позвали меня, лишь для того чтобы уведомить, что моё дело теперь осложнилось из-за полученного заставой встречного протеста Ксеррата, я это уже понял. Это мне понятно и без ваших объяснений.

– Отчасти для этого, Факир-ага, несомненно, – признал Ерден. – Но и не только. Мне нужно сейчас понять, что вам известно об этом Данияре, прежде чем я решу, как формулировать свой ответ перед палатой.

Факир покачал головой, и в этом движении было больше усталого недоумения, чем притворства.

– Я знаю о нём то же, что и вы, комендант, поскольку о его полномочиях узнал лишь сегодня утром, у камня весов, что не снимает с меня ответственности за то, что подробно не ознакомился с договором моего найма для каравана. Меня предупреждали, что к отдельной телеге будет приставлена такая же отдельная охрана, нанятая напрямую Ксерратом, это я знал. Но то, что среди них будет поверенный нанимателя да ещё и с грамотой имперской палаты, этого мне не говорили – ни прямо, ни косвенно.

– Что же это вполне правдоподобно, – сказал Ерден, вглядываясь в лицо купца и не находя в нём признаков лжи – скорее считывалась та же утренняя растерянность, что была на нём и у камня весов, когда Данияр вмешался в досмотровую процедуру, заговорив языком имперских уложений. – Значит, гильдия предпочла не посвящать вас в детали собственной защиты, которая видимо предполагалась дополнительным механизмом, точно так же, как изначально не посвятила в истинное содержимое груза.

– Похоже на то, – тихо согласился Факир. – Я начинаю думать, комендант, что я значил для них не больше, чем сама телега, лишь необходимая деталь механизма, но не тот, кому доверяют что-либо сверх установленного минимума.

Ерден не стал спорить с этой оценкой – она также показалась ему довольно точной, но ярко выраженное согласие могло и обидеть купца.

– Встречный протест Ксеррата ставит под вопрос обоснованность моих расчётов относительно маршрута вашего каравана и порядок продления установленного заставой карантина, – сказал он, переходя к сути дела. – По существу это не защита вас лично. Это защита самой возможности гильдии оспорить любую подобную задержку в будущем, на любой другой заставе. Ваше имя в предоставленном ими встречном протесте почти не фигурирует – они защищают груз и процедуру, не купца.

– И что это значит для меня практически? – спросил Факир прямо.

– Практически – вам, вероятно, придётся дать показания палате отдельно от встречного протеста гильдии, – сказал Ерден. – Не как обвиняемому, а как свидетелю обстоятельств найма и погрузки. Здесь у вас есть выбор, о котором я хочу поговорить откровенно, раз уж вы всё равно окажетесь втянуты в это разбирательство, желаете вы того или нет.

Факир насторожился – не с подозрением, а с тем вниманием, с каким слушают человека, предлагающего варианты там, где, казалось, вариантов практически уже не осталось.

– Первый путь, – продолжил Ерден, – вы даёте палате показания в том виде, в каком рассказали мне: не знали содержимого груза наверняка, не переспрашивали из соображений выгоды. Это оставляет вас в положении неосторожного купца, а не преступника – тот самый исход, который я вам обещал изначально сохранить в рамках подготовленного отчёта заставы. Но тут имеется свой риск – палата, разбирая уже существо встречного протеста, может счесть данные вами показания недостаточными и потребовать более подробного объяснения найма, в то числе, если решит копать глубже, включая обстоятельства погрузки у частного причала или назначение особой охраны.

– А какова альтернатива, комендант? – задумчиво спросил Факир.

– В этом случае вы сразу даёте более содержательные показания с самого начала, включая всё, что рассказывали мне о Нуршате, о частном причале, ночной погрузке, самом Данияре из числа приставленной охраны – в общем те сведения, которых нет у меня. Это может усложнить положение гильдии перед палатой куда сильнее, чем один технический протокол заставы о несовпадении в датах. Но в тоже время этот шаг с вашей стороны одновременно делает вас куда более заметной фигурой в этом деле – еще не обвиняемым, но и не малозначительным свидетелем, как мы предполагали изначально.

Факир в этот раз молчал довольно долго, обдумывая и просчитывая оба озвученных варианта, понимая это, Ерден не торопил его, ведь последствия этого решения купцу предстоит нести на себе куда дольше, чем самому коменданту.

– Если я выберу второй вариант, комендант, – сказал наконец Факир, – что в этом случае будет с Ксерратом? Реально ли, что это может остановить их как-то всерьёз, а не просто создаст временные неудобства, которые они и вовсе могут не заметить?

– Думаю, что не остановит совсем, – честно ответил Ерден, вспоминая находки Сербека. – У меня есть основания полагать, что это не первая подобная схема гильдии за последние годы – три, возможно, больше похожих случаев случились и на других маршрутах через другие заставы. Но ваши более полные показания могут дать палате повод присмотреться к Ксеррату внимательнее в целом, не только по этому конкретному грузу. Это может замедлить их, заставить искать более осторожные схемы в будущем. Полностью остановить систему одним свидетельством одного купца скорее всего маловероятно – нет, я не буду вам это обещать.

– А каковы в таком случае риски для меня, если выбрать второй вариант?

– Ну, ваше имя навсегда будет зафиксировано в архивах палаты, – сказал Ерден прямо. – Но в части сугубо юридических рисков разницы между предложенными вариантами, по моему нет, если вы по-прежнему честны в том, что не знали о содержимом груза наверняка. Разница по сути не в степени вашей вины, поскольку она одна и та же, а больше в степени вашей заметности в изучении этого дела, ну и, возможно, в степени неудовольствия Ксеррата вами лично, после того как всё закончится.

Факир невесело усмехнулся.

– Неудовольствие Ксеррата я уже заслужил самим фактом разговора с вами сегодня утром у камня весов. Данияр наверняка уже пронюхал всё и доложит о моём молчаливом согласии с вашим протоколом, как бы я ни повёл себя дальше.

– Вероятно, да, – согласился Ерден, не видя смысла утешать купца ложной надеждой.

– Тогда я не вижу большой разницы между этими вариантами, – сказал Факир после паузы. – Первый оставляет их систему провоза грузов нетронутой ради моего мелкого удобства, а другой – затруднит её хотя бы немного, ценой того же самого удобства, которое я всё равно теряю. Поэтому я выберу второй путь, комендант, и предоставлю палате полные показания.

Ерден кивнул, испытывая нечто похожее на уважение к этому решению – не потому что оно было каким-то героическим, а потому что было принято Факиром трезво, без каких-либо иллюзий, как некий расчёт человека, потерявшего уже довольно много и решившего, что раз уж он теряет, то пусть потеря будет не совсем уж бессмысленной.

– Тогда я запишу ваши подробные показания сегодня же, пока детали свежи в памяти, – сказал он. – Айрил оформит протокол. Всё, что вы скажете, пойдёт отдельным приложением к моему отчёту палате, не смешиваясь с техническим делом о датах.

– Ещё один вопрос, комендант, – сказал Факир, прежде чем подняться. – Что будет с моим караваном физически, пока идёт разбирательство? Тридцать четыре телеги, охрана, погонщики – я не могу держать их здесь месяцами за свой счёт, ожидая решения палаты.

Ерден задумался – это был практический вопрос, о котором он думал меньше, чем о юридической стороне дела.

– Весь груз каравана останется под конфискацией заставы вне зависимости от исхода разбирательства с палатой – это не подлежит сомнению по существу, только по процедуре, – сказал он. – Сразу после завершения процедуры конфискации и передачи груза на склады заставы, вам нет смысла держать здесь людей и телеги. Вы вольны будете вернуться обратно либо уже добраться до конченой точки вашего изначального путешествия.

– А охрана Ксеррата? Данияр и остальные четверо?

– Это уже не в моей власти решать за них, – сказал Ерден. – Если они пожелают остаться здесь на заставе до разрешения дела с палатой – я не вправе им хоть как-то препятствовать, пока они не нарушают порядка заставы, но и содержать, а уж тем более кормить также не намерен. Если пожелают уйти – я также не вправе их задерживать без отдельного на то основания.

Факир кивнул и поднялся, чтобы выйти, но на мгновение задержался у двери прямо перед выходом.

– Знаете, комендант, – сказал он, и голос его звучал без той уверенности, с которой он держался все предыдущие дни, – три дня назад я думал, что худшее, что могло бы со мной произойти в моём ремесле – это потеря контракта и репутации. Теперь же я понимаю, что худшее уже случилось намного раньше – ещё в тот вечер три недели назад, когда я решил не задавать Нуршату лишних вопросов, пытаясь удержать в руках условия выгодного контракта. А всё, что происходит сейчас, это всего-навсего та самая цена, которую мне приходится платить, закрывая долг, это не что-то новое.

С этими словами он вышел, не дожидаясь ответа от Ердена, дверь за ним закрылась мягко, без какого-либо стука, будто и оно смирилось с тем, чему предстояло случиться. Ерден ещё какое-то время продолжал сидеть за столом, обдумывая только что состоявшийся разговор, и ту перемену, что произошла в мыслях Факира за прошедшие карантинные дни: от его уверенности в собственной безупречности как торговца, каким он старался держаться у камня весов в первый день, до человека, который готов заплатить большую для него цену за то, чтобы хотя бы немного исправить ту неочевидную ему тогда ошибку, совершённую задолго до прибытия каравана на заставу.

Он также вспомнил, каким Факир выглядел тогда – спина прямая, голос властный, заведомо подготовленные ответы – и каким он вышел только что из кабинета: ссутулившимся, задумчивым, признавшим как тяжесть случившегося, так и свои годы, вместо того чтобы продолжать удерживать всё под маской безупречности. Странная штука, подумалось при этом Ердену, признание явно никак не облегчает вину, но меняет то, как человек её воспринимает и принимает.

Глава 29

Во второй половине дня Данияр решил посетить Ердена, всё ещё находившегося в своём кабинете. На этот раз он был один, без прежней подчёркнутой официальности утренней встречи, но такой же вежливый и собранный, что делало его куда более неприятным собеседником, чем если бы он пытался действовать наскоком или простым грубым нажимом на собственный авторитет или важность связей Торгового дома Ксеррат, поскольку на грубость всегда можно было бы ответить встречной грубостью, а вот против этой размеренности, исходившего от поверенного, увы, пока что у Ердена не находилось достойного и равного противовеса.

– Комендант, – начал он, открывая дверь и не дожидаясь приглашения, зашёл и с непринуждённой лёгкостью опустился в кресло напротив Ердена, как будто он находился в своём собственном кабинете, что говорило о нём самому Ердену больше, чем всё, что последовало дальше, – я счёл непременно поставить вас в известность о следующем шаге, который предпринял, прежде чем вы узнаете об этом иным образом.

– Слушаю вас, поверенный, внимательно, – коротко сказал Ерден, специально стараясь, неспешно отложить перо, которое держал до этого в руке, чтобы это не выглядело слишком уж резко со стороны, хотя рука на миг всё же непроизвольно сжалась чуть сильнее, чем того требовалось.

– Сегодня утром после нашего разговора у камня весов я отправил тогрула в Торговый дом Ксеррат с полным изложением обстоятельств произошедшей на заставе задержки и оснований конфискации груза, – буднично сообщил Данияр, и в том, насколько ровным и спокойным голосом он это произнёс, явно содержалась некая расчётливая жестокость, словно речь шла об отправке личного письма в адрес дальнего родственника, а не о письме, способном запустить жернова механизма, которые Ерден уже не смог бы остановить даже при всём его желании. – Гильдия, узнав о масштабе созданной вами проволочки, безусловно, обратится к имеющимся у них связям в имперской администрации напрямую, минуя долгую и замороченную бюрократией процедуру через торговую палату. Это, на мой взгляд, поможет значительно ускорить разрешение возникшего вопроса в отношении груза и, несомненно, находится в интересах всех интересантов, включая и вас, комендант.

Ерден почувствовал, как что-то сжалось внутри него чуть ниже сердца – не от скрытой угрозы, произнесённой поверенным только что за вуалью якобы заботы об интересах всех сторон возникшей ситуации, а от того, что прозвучало это из уст Данияра словно речь шла о какой-то простой добрососедской любезности. Ерден отметил про себя, что настоящая угроза не привыкла повышать голос, а спокойна и уверена в своих возможностях.

– Поясните, о каких именно моих интересах идёт речь? – не подавая вида, парировал Ерден, хотя внутри его головы уже начался быстрый и холодный подсчёт: сколько дней у него ещё имеется в запасе до того, как обширные связи гильдейцев превратят вопрос с караваном Факира в дело, которое будет решаться уже не самой заставой, а кем-то повыше.

– Только и исключительно то, комендант, что они и означают буквально, – ответил Данияр, искренне улыбнувшись своей почти что хищнической улыбкой, при этом на губах его промелькнуло что-то отдалённо похожее на сочувствие, что было для Ердена хуже любой намеренной издёвки. – Как я уже указывал ранее, ваши надуманные основания для задержания этого каравана с последующей конфискацией груза, при всём моём личном уважении к тщательности проведённого расследования и даже некоторого рода восхищении результатами этой работы, остаются тем не менее процедурно довольно уязвимыми. Расхождение в оценке маршрута, отсутствие письменного обоснования от заставы касательно продления карантина на каждый день сверх установленного нормативами срока, отсутствие независимого свидетельства на документах заставы – обо всём об этом я уже изложил в официальном встречном протесте. Если вышестоящая инстанция, к которой я направил обращение, сочтёт ваши основания недостаточными, вам придётся объясняться уже не передо мной и не Торговым домом Ксеррат, интересы которого я защищаю, а перед собственным начальством, причём в куда менее выгодном положении, чем вы находитесь сейчас, пока дело в вашем непосредственном ведении и ещё не вышло за пределы заставы.

– Вы хотите сказать, что решили обратиться напрямую к моему начальству в отношении возникшего спора? – намеренно уточнил Ерден, хотя уже понял к чему именно клонится ответ поверенного.

– Не напрямую, вовсе нет, – уточнил Данияр с прежней интонацией вежливости. – Гильдия имеет давние налаженные деловые связи с имперской администрацией Куорлу, которой формально по юрисдикции подчинён ваш перевал, если, конечно, я не ошибаюсь в том как функционирует механизм двойного подчинения деятельности вашей заставы. Полагаю, ответ на этот вопрос вы и мы тоже получим уже завтра – возможно даже раньше, чем ответ от имперской торговой палаты на встречный протест.

Ерден молчал, обдумывая только что услышанное от поверенного. Двойное подчинение его заставы было давным-давно закреплено в межгосударственных документах меж отдельными раздробленными мазарскими землями и империей Куорлу, поскольку Дымчатый Перевал обслуживал право прохода караванов империи. Из-за этой давней юридической особенности Ерден не раз испытывал значительные неудобства, когда распоряжения кланов и уложения имперских чиновников расходились противоречили друг другу по различным мелким вопросам функционирования заставы. Но никогда прежде Ерден не думал, что именно эта особенность, на которую он лично никак не мог повлиять, могла быть использована против него настолько прицельно и настолько быстро. Мысленно он даже усмехнулся возникшей коллизии, против него как человека, привыкшего всегда мыслить методично, именно что методичность сидящего напротив прямо перед ним умного противника оказалась оружием точнее любого клинка или стрелы.

– Что же… Благодарю вам за откровенность, – сказал он наконец, пытаясь не выдать ничем своего внутреннего напряжения, хотя его рука, находившаяся на краю стола, на миг всё же сжалась в кулак, но он тут же разжал её, надеясь, что Данияр не заметил этого. – Учту обязательно этот момент при подготовке собственного ответа.

– Абсолютно в этом не сомневаюсь, комендант, – вежливо ответил Данияр, поднимаясь со стула с той же неспешной уверенностью, с какой до этого зашёл в кабинет. – Позвольте мне также добавить, без всякой и какой-либо угрозы или неуважения, но лишь как дельное замечание человека, повидавшего за свои годы немало подобных этому спорных дел: думаю, что чем быстрее разрешится наш вопрос, тем меньше репутационных и иных издержек понесут все интересанты. Гильдия со своей стороны готова рассмотреть альтернативные варианты, которые позволят закрыть это… недоразумение без долгого разбирательства – если, конечно же, сама застава в вашем лице проявит свою прямую готовность к нахождению разумного компромисса.

– Я вас услышал, поверенный. Но так называемый вами компромисс не входит в мои полномочия в данной ситуации, поскольку речь касается, насколько я могу судить из косвенных признаков, оружия, предназначенного мятежному султанату на землях империи, – отрезал Ерден твёрдо, и в этой проявленной им сейчас твёрдости было больше приложенных усилий, чем он хотел показать Данияру.

Данияр дёрнул левым глазом, затем слегка склонил голову – не то соглашаясь с Ерденом, не то просто принимая к сведению позицию собеседника без дальнейшего углубления спора, проявляя всё ту же безупречную нейтральность.

– Как скажете, комендант. В таком случае жду ответа вашего начальства так же, как и вы. Хорошего дня.

Он вышел, оставив дверь приоткрытой, будто не желая утруждать себя даже этим последним жестом вежливости, и в узкую щель будто потянуло холодом, тонкой полосой через весь кабинет. Ерден остался сидеть за столом один, глядя на пустой проём двери.

…

Когда шаги Данияра стихли, Ерден наконец позволил себе то, чего практически никогда не позволял себе ранее. Он уронил лицо в свои собственные ладони и несколько долгих мгновений просто сидел так, слушая в тихом кабинете своё дыхание – оно было довольно громким, чем следовало бы. В голове он пытался унять сумятицу, поднявшуюся сразу по нескольким направлениям одновременно, будто на тех самых весах у камня вдруг взвешивали не груз, а его собственные решения за последние дни с момента прибытия на заставу каравана Факира.

Худший вариант, по мнению Ердена, выглядел довольно просто, можно сказать, до отвращения просто: имперская администрация Куорлу, получив запрос от Ксеррата, о котором говорил Данияр – влиятельной гильдии с давними и обширными связями – распорядится, конечно же, немедленно отпустить задержанный караван, сославшись на перечисленные процедурные упущения самой заставы, ещё до того, как Ерден успеет представить имперской торговой палате досмотровый протокол с приложениями в виде полных показаний Факира и находок Сербека. Если всё пойдёт именно по такому сценарию, то груз с оружием, вероятнее всего, всё же дойдёт до Хорасата, пусть и с некоторым опозданием, при этом самой заставе и Ердену вынесут формальный выговор за недостаточно обоснованное задержание каравана и, что хуже всего, без всякого действенного способа хоть как-то доказать впоследствии, что проведённое им расследование было верным по существу – если единственная улика в виде груза покинет пределы заставы Дымчатого Перевала, растворившись где-то на дорогах империи, как обычно растворяется в степи всякий любой след.

Он поднял голову, мысленно заставляя себя отбросить нахлынувшие на него эмоции и думать хладнокровно, не тонуть здесь и сейчас в худшем из возможных сценарии сразу, не позволять себе роскошествовать в поднимающейся панике, которую в его ситуации мог бы себе позволить зажиточный купец, но не он, не комендант Дымчатого Перевала.

Тут же в голову пришел второй вариант – администрация потребует от него объяснений, но не станет сразу и немедленно распоряжаться об освобождении груза, дав время на необходимое разбирательство. Это оставляло ему шанс, настолько же узкий, насколько была узка щель в приоткрытой Данияром двери, но в тоже время оно требовало от Ердена немедленно подготовить и отправить собственное встречное сообщение, также напрямую тому же имперскому чиновнику, к которому, вероятно, уже обратился Ксеррат, чтобы версия событий, изложенная комендантом заставы, дошла раньше или хотя бы одновременно с гильдейской версией от Данияра.

Третий вариант, был наверное самым тревожным из всех. Первым вмешается не имперское, а клановое начальство. Этот вариант был возможен в том случае, если Ксеррат имеет связи не только в Куорлу, но и среди старейшин кланов, ведь земля заставы формально принадлежит клану Тау-Кут. В этом случае давление на него могло прийти уже с той стороны, откуда Ерден этого меньше всего ожидал. Кланы, как правило, говорят не языком уложений и статей, а языком крови, родства и старшинства, против которого никакая припасённая Ерденом грамота с печатью не имела абсолютного веса, да и разбираться с клановым давлением ему было бы сложнее вдвойне, поскольку клан, как правило, не подчинялся тем же процедурным нормам, что имперцы.

Ерден заставил себя остановиться и перечислить не только опасности, но и то, что оставалось в его собственных руках. Тогрул Данияра, вероятно, долетит до Ксеррата за два-три дня, оттуда сообщение пойдёт дальше, к нужным людям в имперской администрации, – то есть у него было по меньшей мере несколько дней, а не одни сутки, вопреки словам самого Данияра о завтрашнем ответе. Возможно, эта угроза «уже завтра» была сама по себе частью давления – попыткой заставить Ердена поспешить, принять неверное решение под страхом немедленной расплаты, вместо того чтобы действовать методично.

Он поднялся, вышел в соседнюю комнату, где Айрил всё ещё разбирала протокол утреннего изъятия, и коротко бросил:

– Собери Джарггала. И подготовь бумагу для собственного тогрула – сегодня же отправляем встречное донесение в Куорлу, не дожидаясь ответа палаты.

Айрил подняла взгляд, тут же уловив перемену в его голосе – не панику, а ту особую собранность, что появлялась у коменданта всякий раз, когда дело переставало быть теоретическим и становилось срочным.

– Что случилось?

– Ксеррат решил не ждать разбирательства, – коротко сказал Ерден. – Они бьют по самому быстрому пути – через имперскую администрацию, минуя палату. Значит, и нам придётся бить туда же, и как можно быстрее.